+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Александр Николаевич 21.01.1923 - 17.06.1970

24.01.2013


 


Борсуковский Александр Николаевич


 

Сколько упущено возможностей услышать, расспросить, уточнить о жизни моих родителей, дедушек и бабушек. Ничего не знаю о прадедах. Обидно! Прозрение наступает тогда, когда изменить ничего не можешь. Сотни вопросов и сплошные догадки вместо ответов.  Но есть хоть какая-то возможность поправить ситуацию. Есть моя память, память сестры Галины, постараюсь не растерять, осмыслить жизнь моих родных, любимых людей. Полагаю, что писать лучше от своего лица, так мне удобно и самому более понятно. Я продолжаю жизнь моих предков, достоин ли этой большой ответственности.


По характеру я больше Борсуковский. Хотя с родней отца почти не знаком, но через его жизнь формировалось начальное состояние моей личности. По матери - Алексеенко. Видел деда Мину Максимовича (1883 – 1960) и бабу Пелагею (1885 – 1980), наверно, всех родственников, любил их, но все же Борсуковский. Думаю, что род отца был более жёстким, решительным, чем род мамы. Мне трудно обосновать это, но в воспоминаниях о поведении отца, дяди Вани, тети Лиды (родные брат и сестра) сложился этот вывод.


Баба Мария с внуком Борисом.  1952 г.

Почти ничего не знаю о деде и бабе Борсуковских. Дед Николай умер 9 мая 1945 года в день Победы. Говорили, что последние годы своей жизни он много пил и жил в одиночестве. Почему пил? Мой отец с уважением отзывался о своём отце. Разве не достоин человек уважительного отношения к нему уже тем, что воспитал трёх сыновей, участников Великой войны, не посрамивших свой народ. Похоронен в селе Полтавка Омской области, но кладбище не сохранилось. На месте старого погоста разбили сквер и поставили памятник односельчанам, погибшим в годы Великой Отечественной войны. Когда бываю в Полтавке и прохожу через этот сквер, то мысленно ищу могилу деда. Но разве угадаешь, где кто упокоился.
     
Баба, Мария Гавриловна, уроженка Каменецк-Подольской губернии Ямпольского уезда, деревни Клымбивка, украинка, родилась в 1882 году, умерла летом (июль) 1952 года, когда мне было около полтора лет, похоронена в Омске на Марьяновском кладбище. Недавно кладбище сравняли бульдозерами, и мы потеряли её могилу. Варвары мы все же! Прадед  (Борсуковский) прожил сто лет. Это все, что я о нем знаю. Даже имя не сохранилось. Имя второго прадеда по отчеству бабушки известно – Гаврила.

     
Отец родился «через две недели после Рождества». А это 7 января плюс 14 дней – 21 января 1923 года. Не знали тогда на хуторе, какое в тот день было число. Погиб 17 июня 1970 года, похоронен 21 июня. Прожил 47 лет. 
     
В жизни отца запомнил несколько эпизодов, которые бессознательно формировали мою личность. Расскажу о них позже, но об одном поведаю сейчас. Я был школьником. Учился в третьем или четвёртом классе. На родительский день мы обязательно всей семьёй ходили на могилку бабушки. Школа (№ 25) была рядом с кладбищем. Учителя под страхом исключения из школы запрещали ученикам в этот день быть там, такие вот были времена. Но мы шли с родителями и старались от них не отходить. Папа брал с собой лопатку и аккуратно поправлял холмик бабушкиной могилки. В тот день он нарезал дерн, обложил им могилу и сидя, вытянув ноги, задумчиво разглаживал на ней землю. Мимо проходил совершенно незнакомый пожилой мужчина, остановился, постоял и сказал: «Наверно, мамочка похоронена? Вон как ее наглаживаешь». На кресте не было ни фотографии, ни имени (надпись выцвела). Помню весь этот эпизод в деталях. Он в моем сердце. Смогу ли плохо относиться к своей маме, не обидев этим любовь отца! Уже более сорок лет хожу на его могилу. Она мне также дорога, как и ему любима могила матери.
      
Родители отца были переселенцами с Украины. По национальности он - украинец. Где-то под Винницей в родительском доме жила старшая сестра Феврония. Отец эту сестру (по отцу) не любил, считал скрягой. Запомнился один эпизод его рассказа, что тетка не мыла посуду, а протирала полотенцем, чтобы не смывать жир. В Белоруссии довольно распространена фамилия Борсуковские. Скорее всего, ее пишут через «а». Позже в интернете нашёл на Украине целый район Борсуковский. И в Белоруссии фамилию пишут через «о».
    
Лет десять назад в Полтавке случайно встретился с женщиной, которая выросла на том же хуторе, и девчонкой знала отца. Она его очень хорошо помнила и тепло отзывалась. Сказала, что на хуторе наша семья пользовалась уважением. 
     
Жили очень бедно. Мальчишкой отец ловил сусликов. Шкурки сдавали, а мясо ели. Вспоминал, что однажды отправили за коровой, неожиданно пошел снег, а он босиком. Залез на стог соломы, ревет, так и просидел до вечера, пока не спохватились и не пошли искать. Отец (Николай) принес на руках домой. Помнит полное солнечное затмение  тридцатых годов: «Стало совершенно темно и очень страшно». Работал на тракторе «Фордзон». До войны закончил четыре класса. У дяди Вани, старшего брата, обучение завершилось первым классом, читал он с трудом, но умел считать.
       
В конце лета 1941 года пригласили в военкомат и предложили написать заявление добровольцем на фронт. Написал, отпустили домой. Кто отказался писать, забрали сразу же. В сентябре призвали в армию. Отцу тогда было восемнадцать с половиной лет. Вспоминал, что отец запряг лощадь в телегу и отвёз его на призывной пункт. Простились, оказалось, навсегда.




 
 










 










 




 
Страницы Красноармейской книжки
 
"16.08.44 г. Калинин
На долгую память Дарье М. и племянникам Марине, Ване, Васе и Вале
От Саши Борсуковского.
Взгляните на моё фото и вспомните обо мне. Вот мой полный вид. Храните моё фото."

     
О войне вспоминать не любил. Военные фильмы не смотрел: "Врут всё, не так было", - отвечал на мой удивлённый вопрос. Настоящие фронтовики редко рассказывали о войне. Всегда повторял: «Лучше плохой мир, чем хорошая война».
     
Один только раз по моей просьбе около часа рассказывал об этом времени. Вот из этих воспоминаний что-то и запомнил. Два года служил в городе Калинине под Москвой. Жил на квартире у одной женщины, которую почитал как мать. В конце  шестидесятых годов вместе с мамой ездили в Калинин. Нашел дом, квартиру. Постучал, вышла молодая женщина: «Сашка!» Это было дочь той женщины. В то время она была подростком. Мать уже умерла. Вот после этой поездки и состоялся тот единственный разговор о войне.
     
Плохо помню, где отец научился укладывать парашют, но это произошло как-то случайно. Потом проявил эти способности и был назначен инструктором по укладке парашютов. Совершил более пятидесяти прыжков. В 1943 году мог погибнуть. Их десантную дивизию забрасывали в тыл немцам. Два полка взлетели, но летчики ошиблись координатами и выбросили десант прямо на немцев. Почти всех перестреляли в воздухе. Полк отца уже был в самолетах, когда пришел приказ об отмене вылета. Десантники потом этих летчиков сбросили с моста в реку.
 
"г. Калинин.  1944г. 
С другом по службе Семенюк Юрий"

    
Один раз перед самой землей у отца захлестнуло парашют. От сильного удара он больше недели был без сознания. Для питания в ногу большим шприцом вводили питательный раствор. Заново учился ходить. В госпитале была длинная алея. Вот по ней и ходил, добавляя каждый день по несколько шагов. Очень ослаб, перевели в пехоту. Вспоминал, как однажды нашел на земле сухарь, выбил об приклад пыль и съел его, как самый вкусный пирог.
  
                                                   
1944 г. Калинин.
 



     
На фронт попал в 1945 году. Воевал в одном из украинских фронтов. Запомнились два военных рассказа. Один о его ранении. После боя остановились на хуторе. Отец подошел к колодцу, чтобы умыться. В это время немцы из миномета «Ванюша» стали обстреливать хутор. Многие спрятались в конюшне, где их и «накрыли». Отец же упал у колодца и только позже заметил, что рука в крови. Осколок прошел несколько сантиметров под кожу и застрял под веной. Врачи решили осколок не удалять, так с ним и жил. 
     
Другой раз попали в засаду. Ночью взвод шел по дороге, и в них стали стрелять, практически расстреливать с двух сторон в упор. Ранило командира. Отец исполнял обязанности санинструктора. С каким-то солдатом стали выносить командира из-под огня. Их обогнал солдат, раненный в живот. Навстречу попался молоденький лейтенант: «Назад, трусы». Побежал туда и погиб. Из восемнадцати человек спаслись только трое. За спасение командира отца представили к ордену, но он его так и не получил. В шестидесятых годах был снят замечательный фильм «Тишина». Там была песня со словами:

Нас оставалось только трое,
Из восемнадцати ребят.
       
Самыми страшными на войне называл авиа бомбежки. «Лежишь в окопе, кажется, что все бомбы летят в тебя», - говорил он. 

     
Награжден медалями: «За отвагу» (самая почётная солдатская боевая награда), «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта», «За взятие Праги», «За взятие Вены», «За участие в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов». Имел благодарности от командования. Отец нарисовал маршрут своих боевых действий. Но я этот лист позже отдал в школьный музей. Конечно, он где-то затерялся.





                   
"Память участнгиков концерта 7 Ноября1945 года.          
В летнем лагере Ишасеч. Вблизи
города   Будапешт, 

Справа налево: Бендлер А.,
Борсуковский А., Николаенко,
Шаброва Ира, Власенко,
Ки-яцов,Зубачёв П, К---ль.                    
Венгрия. 05.08.45 г."

 


"Память моего выступления с чтением
стихотворения "Наша Победа"
Венгрия"


 
                                                                                                        
    
После войны почти год простояли в Австрии. Отец вспоминал этот период как отдых. «Лежу под виноградной лозой и выбираю не кисть, а виноградинку», - говорил он. Ему тогда было двадцать три года. Думаю, что это был расцвет его личности. Выступал в армейской художественной самодеятельности. Любил поэзию А.С.Пушкина, читал стихи В.В.Маяковского (есть фотография), глотал огонь факела и изо рта зажигал другой факел. Был один цирковой номер. На сцене рассыпали битое стекло. Отец ложился на него спиной. Ему на грудь ставили тяжелый деревянный чурбан, и ассистент со всего размаха бил колуном по чурбану. Однажды во время концерта колун сломался, и номер запретили. Для этого номера нужно было знать физику, точнее, закон инерции.

 
"Май 1945 г."

    
Откуда у деревенского парня, всю жизнь прожившего на хуторе, имеющего четыре класса образования такие таланты?! Я до сих пор не научился читать стихи, а тем более со сцены. Думаю, что здесь проявились особенные способности предков рода Борсуковских. Родители отца были безграмотные, но где-то в роду были люди одаренные, талантливые. Жаль, что мы не знаем наших родовых корней.

 
"Вена. Май 1945 г."
       

Отец был очень красивым мужчиной. В то время был популярен фильм «Свинарка и пастух». Папа похож на главного героя, грузина по национальности. И когда родители шли по улице, то ребятня кричала в след: «Свинарка и пастух идут». Я видел этот неплохой фильм. У отца были черные как смоль волосы с сединой. Седеть он начал в двадцать пять лет. Внешне отец мало похож на украинца. У него были тонкие черты лица. Брови срослись на переносице. Нос прямой, тонкий. Губы узкие. Подбородок прямой. Плечи узкие, но кость широкая, узкая талия. Сухощавый, руки мускулистые. Улыбчивый, но знающий себе цену. Не разговорчивый. 

 
Борсуковский Иван Николаевич (14.07.1914 – 22.03.1972)
Старший брат.





     
Младшая сестра отца Лидия – вылитая цыганка. Полагаю, что предков Борсуковских следовало бы искать где-то на юге Европы. Не исключаю, что корни предков следовало бы поискать в Белоруссии. Вот бы заняться этим! Всё не хватает времени.
     


    В 1947 году отца демобилизовали. Вернулся в Омск. Своего отца уже не застал. Мать жила у брата Ивана. Его вторая жена Ксения, довольно взбалмошная сварливая безграмотная баба, к тому же любительница выпить, обращалась с ней плохо. Когда отец купил землянку на том месте, где стоит теперь наш дом, то сразу же мать забрал. Хотел пойти служить в ДОСАФ инструктором по парашютам, но опоздал на месяц. Приняли другого человека. Пошел работать на склад топлива, где повстречал красивую девушку, тоже из Полтавского района  Анну Алексеенко, которая стала нашей матерью. 


1949 г. Родители с дочерью Галиной


 
"Июнь 1951 г.   Семейка Борсуковских
Не вспоминай, когда смотришь. А посмотрите, когда вспомнишь"

  

 

.


1953г. Наша семья   



    
Там же на складе топлива работал и брат Иван, фронтовик, инвалид войны.
     
Пошел учиться в вечернюю школу. Закончил еще три класса. Бросил учебу из-за учительницы математики, придиралась. Писал очень красиво и грамотно. По русскому языку имел отметку пять.

 

Выпуск вечерней школы. 7 класс. Вероятно 1950 г.



    
По складу мышления отец был ближе к гуманитариям, но с инженерным мышлением. Очень сожалел, что не мог продолжить учебу. В эти же годы был избран присяжным заседателем суда. Судебное заседание вёл судья, а по бокам сидели два помощника - общественника. Чтобы быть избранным, проводил свою избирательную компанию. И получилось же.


       
В 1950 году начали строить дом. Шпалы для дома родители приобрели на работе, а остальное все делали сами. 
Я родился еще в землянке, которая стояла на месте нашего дома. Сколько помню отца, он всегда был в работе. Не помню его праздно шатающимся. Он был или на работе, или во дворе дома. По воскресеньям к нам приходили гости, или мы ехали к кому-то. Люди тянулись друг к другу, желали общения. Выпивали на всех бутылку или две водки. Накрывался простейший стол, где преобладали соленая капуста и вареная картошка. Иногда наливали и мне. Я выпивал, таращил глаза, чтобы не жмуриться, а гости восторженно хвалили: «Молодец, настоящий мужчина». 

 

Фото интересно тем, что в верхнем ряду стоит д. Ваня, родной брат отца, 
слева (крайняя) его жена Ксения, справа (в центре) её сестра Мария Павлова. 
В центре сидят мама и папа.

     
Ночью в Портартуре начинались семейные драки с криками и визгами. Бывали такие разборки и у нас. Мы с сестрой ревели, разнимали родителей. А утром мама готовила завтрак, отец смущенно его ел и уходил на работу. Поражало терпение мамы. Я бы неделю дулся. Хотя, вряд ли. Извинялся ли отец перед мамой, не знаю. В моем присутствии этого не было. Отец был ревнивым и задиристым. Часто с гулянок приходил избитый, в порванной рубашке и все рвался назад, кому-то добить морду. В пятидесятых годах было острое противостояние между фронтовиками и тыловиками. Вокруг нашего дома жили мужчины-фронтовики. Соседи отца уважали. Он был открытым, веселым, приветливым, отзывчивым на помощь. Друзей приветствовал по-казахски: «Салям алейкум». Любил носить тюбетейку. Одежду носил аккуратно, по любой грязи пройдет, не запачкав туфли.

 

 

1952 год. Верхний ряд слева: Беляков Василий, Брсуковские: Иван Николаевич, Ксения,  Николай Назарович.
Сидят: Александр Николаевич, Анна Миновна, Галина, Иван Назарович.

     
Папа работал осмоторщиком на железной дороге. У него был молоток с длинной ручкой, большой фонарь на аккумуляторах и металлический гудок, который почему-то не гудел. Работал посменно, т.е. день, ночь и день отдыха. Не помню, чтобы он спал перед ночной работой. После ночной работы отдыхал 4-5 часов. В доме в это время была полная тишина. Никогда не видел его сидящим без дела. Он всегда что-то стругал, пилил, копал. Был отличным столяром. Все рубанки, фуганки и прочие инструменты делал сам. Буфет, шифоньер, комод, табуретки, ставни в доме - это его работа. Где он этому научился?! Мои сверстники бегали на улице, а я «крутился» подле отца, мне нравилось быть с ним, помогать. И, конечно, строительство дома, дело рук отца. Потом я его существенно перестроил, но основа отчего дома сохранилась. Не помню, чтобы отец приглашал кого-нибудь себе в помощь. 

    

1954 год.
В новом доме



Во дворе дома


 



    
Несколько лет работал на железнодорожной сортировочной станции. Ездил на мотоцикле. Осенью привозил огромные арбузы. Более сладких арбузов я никогда не ел. Оставшийся обед с работы приносил мне и говорил, что это от зайчика. Подозревал, что никакого зайчика не было, спрашивал, как он мне передал. Отец отвечал просто: «Подошел и попросил передать Борису». Вопросов больше не было, а переданное уплеталось с большим аппетитом. 
     

   
Летом высаживали в поле картошку. Ходить было далеко: километров семь. Сейчас на том месте выстроен микрорайон Московка-2. Наш участок был рядом с участком дяди Вани. Отец любил над ним подшучивать. Кричал: «Иван, давай вначале посадим нашу картошку, а потом каждый свою». Участок дяди всегда был прополот чище, чем наш, но урожай у нас был лучше. Я особенно любил обед под берёзами. Мама расстилала одеяло, выкладывала огурцы, помидоры, лук, варёную картошку, хлеб, колбасу (с салом, которое дети выковыривали), а главное – яйца всмятку. Пили квас или холодный чай (термосов не было). Дядя Ваня всегда приносил солёное сало.  


 
 
    
В 1962 году отец окончил школу водителей и стал работать шофером. Я даже помню номер его первого самосвала (ОВ 80 – 61). Неделю он его ремонтировал, года два на нём работал. Вот он красавец на фото. Автохозяйство находилось за озером, и я часто там бывал. Первый раз управлял машиной, когда учился в шестом классе. Сидел у отца на коленях и рулил, и чуть не заехал в соседний дом. 
 
В десятом классе (1966-67 годы) мы проходили практику автослесарей в автохозяйстве, где работал папа. С удовольствием крутили гайки, чистили двигатели, паяли аккумуляторы и т.д. Как-то машина отца была в ремонте, я, конечно, помогал ему. Недалеко от нас работала какая-то девица из профтехучилища, проходила практику и материлась как сапожник, видимо считая, что шофера так ее лучше понимают. Мужикам она не нравилась, но они молчали.  И только отец выдал ей нагоняй по полной программе. Он так ее отчитал, резко и справедливо, что больше я не слышал от ее матов. От отца матов никогда не слышал.
       
Папа вечером обязательно заезжал домой, и мы ехали ставить машину, я, конечно, за рулём. Как-то идем по гаражу, а навстречу попадаются водители и все с отцом здороваются: «Саша, привет. Привет, Сашко». Ни один не прошел молча. Я спросил у отца: «Пап, почему они все с тобой здороваются. Неужели ты всех знаешь?» Он ответил: «Всех не всех, но знаю». И добавил: « С людьми нужно жить по-человечески». Этот эпизод моей жизни и сейчас стоит перед глазами, помню его во всех подробностях. Он стоит сотен назидательных нравоучений. Видел результат отношения отца к людям и уважение к нему. Всей своей жизнь я стремился не уменьшить, а усилить это уважение. Если мое желание, чем-то могло обидеть, доставить неприятность родителям, то без колебания от него отказывался. Были, конечно, глупости, но отец обладал удивительным терпением, не читал мне моралей, но я понимал, что он огорчён, переживает. 
     
На выпускном вечере аттестат мне вручали второму, после Галины Рыбак, а это признание за успехи в учебе. Еще получил удостоверения по выполнению второго взрослого разряда по легкой атлетике и автослесаря. Я видел радость в глазах моих родителей. А позже мама передала слова отца: «Я горжусь своим сыном». Спасибо, папа, это высшее признание для меня. Очень люблю и уважаю тебя, и сейчас, когда я старше отца, ничем не хочу омрачить о нём память.
         
Все изменилось, когда я поступил в институт. Отец много работал. Вставал в шесть утра, а летом приходил с работы в 12 ночи. Получил новый рефрижератор, называл его «Ласточка». Вот на этой машине я и учился вождению. Последние годы развозил мороженное и продукты. Жить стали намного лучше. Галина вышла замуж. Родился Сережа. Отец очень любил внука. В одно воскресенье ходили в школу на избирательный участок голосовать, так он все время нес Сережку, никому не доверяя. Как бы дед радовался, глядя на моих детей. Но жизнь отсчитывала его последние дни.

 

 

1970 г. Последнее фото отца

        
Однажды отец рассказал, что в армии цыганка нагадала ему, что он будет тонуть три раза и утонет. Так и случилось. Первый раз тонул, когда с солдатами пошли купаться на речку. Плавал плохо, негде было научиться, просто держался на воде. А с ними был солдат, который вообще не умел плавать. Над ним решили подшутить. На речке было место, где долго идешь, а вода по пояс. Потом резкий глубокий обрыв, несколько метров в ширину, и снова мелко. Так вот это опасное место все переплыли столбиком, как будто шли по дну. Этот солдат и попался, стал тонуть. Отец был ближе всех к нему, кинулся выручать, а тот обвил его руками и ногами, не вырваться, и стали тонуть вдвоем. Хорошо, что ушедшие вперед, оглянулись. Пока добежали, те уже наглотались воды. Растянуть не могли, мертвая хватка. Тогда как-то развернули их, ударили тому солдату под дых, он и обмяк. Второй случай не помню, но он был.
       
17 июня 1970 года. Отец разбудил меня рано утром, попросил занять ему три рубля. Я дал деньги и пошутил: «Будешь должен». Отец улыбнулся и ответил: «Буду». Это были его последние слова, которые я слышал. Он ушел на работу, а я поехал в институт сдавать экзамен.
       
Вечером с мамой высаживали в огороде помидоры. Закончили довольно поздно, но отца не было. Мы не очень волновались, так как он работал в сельхозтехнике и часто неожиданно уезжал в район. Утром мама ушла на работу, я сел готовиться к экзамену по истории педагогики. Часов в десять приехал напарник отца и спросил, не ночевал ли отец. Я ответил, что нет. Вскоре приехала мама, и я рассказал об этом эпизоде. Мама неожиданно заволновалась, сказала, что что-то случилось, и на этой же машине поехала в гараж. Я сидел за учебником, но в голову лез всякий бред. Что могло случиться? А если отец разбился, лежит в больнице. Или еще хуже погиб. Неужели придется хоронить отца. Гнал эти глупости, но они навязчиво меня преследовали. Так прошло около часа. Вдруг услышал визг тормозов у ворот. Почему-то не обрадовался, а заволновался. Вошла мама в слезах: «Папа утонул».
      Только сейчас понимаю, как трудно в тот момент было маме. Горе сломило ее. Такая неожиданная, нелепая гибель мужа. Но сердце вдвойне разрывалось от мысли, как сказать об этом мне, как трудно сообщать о смерти близких людей. Это же испытание досталось мне. Я был потрясен. Время для меня остановилось, сердце окаменело, не мог ни о чем думать и говорить. Мы поехали в гараж. Там сказали, что отца только что достали из воды. Все случилось вчера вечером. После работы он с напарником решил пойти искупнуться на котлован, который находился недалеко от гаража. Отец очень любил воду, прекрасно плавал, нырял. Этот котлован он мог свободно перенырнуть. Они искупались, а потом легли загорать. Напарник уснул. Отец через некоторое время решил ополоснуться и разгоряченный нырнул в воду.  От перепада температур свело судоргой руки и ноги. Он не захлебнулся, а от испуга не выдержало сердце. Наверно, в последний момент в его сознании промелькнуло предсказание той цыганки. Он тонул третий раз. Я бы убил эту предсказательницу, на части разорвал. Испуг погубил отца – разрыв сердца. А напарник проснулся, увидел, что отца нет, собрал его вещи и ушел домой. Только утром стал догадываться, что что-то могло произойти, поэтому и поехал к нам.
       
Мама хлопотала с похоронами. Я же был совершенно беспомощен. Нет, поехал отправить телеграммы родственникам. На следующий день вечером  привезли отца. Он пробыл дома еще две ночи. Хотя все было готово, но мы не решались хоронить. Если бы было можно, то я похоронил бы его около дома, у ворот. Просидел два дня у гроба, почти не отходя от него. Все смотрел и надеялся, что он сейчас зашевелится, встанет, раскидает этот гроб по доскам. Но чудо того сна не повторилось. Заходил в сарай, где лежали венки, падал там на кровать и ревел. Многие опасались, что могу подвинуться рассудком, но спасало, что сердце превратилось в камень. 
       
21 июня мы хоронили отца. Собралось очень много народа. Приехали водители автохозяйства. Когда выносили гроб, то они одновременно нажали на клаксоны. Этот звук до сих пор в моей душе, долгий раздирающий. Вновь все как в тумане. Видел, что тетка положила в гроб крестик и иконку, но я их выбросил. Не верил в Бога, обижен был на всех за мое горе. Все видел, понимал, но как-то отдаленно. У могилы увидел, как тетка под крышку подсунула все же иконку, но противиться почему-то не стал. Прости меня, Господи, за мое неверие! Она же насыпала мне за шиворот горсть песка. Зачем? Поминали дома. Народу было так много, что за столы садились три раза. 
       
А вечером впервые услышал по радио песню «Журавли». Она потрясла меня. Это был гимн памяти моему отцу. Через год я с моей невестой Тамарой был в Свердловске. В магазине услышал вновь эту песню. Эмоции перехлестнули меня - ревел никого не видя. Тамара, как слепого, вывела меня из магазина, и с большим трудом успокоился. Не могу слушать эту песню без слез.

Мне кажется, порою, что солдаты
С кровавых не пришедшие полей.
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Они до сей поры, с времен тех давних,
Летят и подают нам голоса,
Не потому ль так часто и печально,
Мы замолкаем, глядя в небеса.

Летит, летит по небу клин усталый,
Летит в тумане на исходе дня.
И в том строю есть промежуток малый,
Быть может, это место для меня.
Настанет день и в журавлиной стае
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из под небес, по-птичьи окликая,
Все вас кого оставил на земле.


     
Где ты сейчас, отец? Ждешь нас? Скоро все придем, вот только куда. Прости меня за обиды, которые я невольно приносил тебе. Как часто ты говорил, что трудно нам будет жить без тебя. Ты был прав, очень трудно. Мне всю жизнь не хватало тебя, твоей житейской мудрости и помощи. Как часто я приходил к тебе на могилу со своими печалями и радостями. Рассказывал, что у меня есть невеста Тамара. С радостью сообщал, что родились сын и дочь. Печалился, что мы с супругой не всегда понимали друг друга, просил совета. Для меня материалиста, ты всегда был жив. Вырос сын, он стал почти твоей копией. Для себя часто путал, кто из нас сын, а кто отец. Я очень люблю тебя папа, а теперь и молюсь за тебя.


 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: