+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

697 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

19.05.2013



 

Пик и закат школьной жизни




 
     Почему больше пишу о профессиональной деятельности, в которой развивалась моя личность, чем о других ее сторонах. Супруга упрекнула, что мало говорю о семье, значит, не уделял ей внимание. Это очень спорный и больной упрек. Его легко навешать любому, не вникая в потемки души, в которых тот и сам блуждает. Я буду постоянно писать о семье. Но более глубокий анализ мы, надеюсь, когда-то сделаем с ней вместе. Я все помню. Очень не простая у нас получилась семейная жизнь, было много непонимания и ошибок. Но несмотря ни на что, мы сохранили верность и любовь, а, Бог даст, найдем и понимание.
  Перечислять все классы, в которых был классным руководителем, нет необходимости. Классное руководство не терпел, но любил быть с учениками. Не любил встречаться с родителями своих учеников, проводить родительские собрания. Жаловаться на учеников, просить у родителей помощи бесполезно. Классное руководство требовало назидательности, а мне хотелось общаться. Чувствовал, что второе дает лучшие результаты понимания между нами, чем первое. Обязан был проводить классные часы на любые темы, которые сам же и придумывал. Иногда они были интересны, но чаще бесполезны. Если учебная программа выверена, отработана, оснащена наглядным оборудованием, то классное руководство – сплошной хаос. Упорядоченность в нем зависела только от личности классного руководителя. Мне повезло, моим классным руководителем была яркая личность. У других же нередко «серые мышки», которые к тому же не любят, а часто просто боятся своих учеников. Мне не было необходимости создавать собственную систему воспитательной работы. Я просто копировал, часто не очень удачно, опыт Людмилы Сергеевны, да использовал формы недавней студенческой жизни.
    На второй год моей работы в 114 школе получил классное руководство в девятом классе. Обрадовался. Два года с одним классом это не один. Можно больше сделать, увидеть уже свои результаты воспитательной работы. По инерции начал ее в стиле борьбы, который использовал в предыдущем классе. Забегая вперед, скажу, что в этом была моя большая ошибка, но радует, что у меня хватило ума её в конце концов понять.
    В этом классе один ученик попытался стать неформальным лидером. Я заметил, что основные трудности выпадают на отношения с учениками, которых знаешь с детства. Им был Слава Сизов, наш сосед. Он меня знал с детства, живем-то через дорогу. Парень не глупый, имел некоторые организаторские способности, но беда, что возомнил о себе. Ладно бы лидером среди учеников, а то ведь в противовес мне, как классному руководителю. Все мои распоряжения им оспаривались, что я, конечно, допустить не мог. Началась затяжная война за класс, довольно нудная. Несколько девчонок, которым Слава нравился, были всегда на его стороне. Парни на моей, но они довольно инертны, а некоторые достаточно подлы. В конце концов, мне надоела эта возня, перестал обращать на группировку Сизова внимание, часто их высмеивал. В классе были и хорошие ребята, вот с ними и работал. Сизов постепенно скис, но всегда оставался мне в оппозиции.
    А вот отношения с учениками других классов были просто великолепны. Многие парни постоянно торчали в физическом кабинете. У них-то я не был классным папой, а просто учитель физики, к которому поэтому после уроков можно свободно прийти. Так формировались дружеские отношения. Я учился быть демократичным. Теперь мог себе это позволить.
    Людмилой Сергеевной в нас были заложены «бациллы» туризма. Во мне они попали на «благодатную почву». Каждое лето мы с женой старались куда-нибудь поехать. Летом 1973 года, во время моей забастовки в Гончаровской школе, когда нервы были в перенапряжении, поехали отвлечься в Узбекистан. Денег было всего двести рублей, но их хватило на недельное путешествие. Мы побывали в Ташкенте, Бухаре и Самарканде. В Ташкенте был один эпизод, который я до сих пор не могу оценить однозначно. Мы жили в гостинице «Заравшан», а рядом был рынок. Как-то, побродив по рынку и купив фрукты и арбуз, возвращались в гостиницу. Настроение было хорошее, дурачились, я в шутку о чем-то ныл. А сзади пристроились два парня и стали в мой адрес ехидничать, передразнивать. Я вначале не обращал на них никакого внимания, но все же мне надоела их назойливость. Повернулся, чтобы дать кому-нибудь из них в рожу, но Тамара меня удержала, да и руки были заняты. Они расценили мое поведение, как слабость, так и тащились за нами до гостиницы. Драка в чужом городе не лучший способ выяснения отношений, но и не реагировать на наглость тоже трудно. Другой эпизод был в Самарканде, куда мы приехали рано утром из Бухары на автобусе. Город не знаем, решили доехать до вокзала, а там уж осмотреться. Взяли такси. С нами села еще одна пара. Ехали не долго. На счетчике было меньше двух рублей. Та пара вышла, заплатив два рубля. Я подал рубль. Что здесь началось! Таксист, русский мужик, кричал что-то вроде, забери свой рубль и еще какие-то гадости. Пока мы шли через вокзальную площадь, он все орал. Причем от узбеков грубости мы никогда не слышали.
    Когда сыну было четыре месяца, поехали в Красноярский край в Невонку. С нами полетели баба Люба и Ленка Боговик. Там уже жили Клоковы, которым мы посоветовали поехать туда на заработки. С билетами было трудно, но мы решились лететь. Я взял коляску, в которую клали сына, а сверху еще и чемодан. Так что первое свое путешествие он совершил в четыре месяца.
    Потом была первая поездка за границу – Чехословакия, Германия. С нами была Людмила Сергеевна и Тамара Сергеевна. Для них такая поездка тоже была первая. Была сформирована учительская туристическая группа. Сколько пробелов нашего поведения эта поездка выделила. Руководителем группы была назначена какая-то профсоюзная деятельница областного масштаба. Тогда было принято по блату бесплатно ездить за границу руководителями групп. На собрании перед отъездом она дала группе один ценный совет, который очень помогал мне потом в жизни. Сказала: «В любой поездке бывают какие-то сбои в программе и размещении. Устранять их моя забота. Не стойте рядом и не нервничайте. Вы все впервые за границей, гуляйте, смотрите, отдыхайте.» Совет очень ценный. Конечно, были и сбои, кто-то стоял  с ней рядом и ныл, а мы гуляли.
    В первый же день в Праге был довольно курьезный случай, наглядно демонстрирующий наше невежество. Нас привезли в гостиницу и сказали, чтобы оставили вещи и сразу же шли в ресторан обедать. Так и сделали. Но в спешке забыли зайти в туалет и помыть руки. Короче, в небольшой женский туалет выстроилась очередь. Официантки смотрели на очередь и давились смехом. Наконец все сели за свои столы. Сервировка нас поразила. Перед каждым стояло большая тарелка, на которой маленькая, а на той бутерброд с тонким кусочком колбасы, поставленным в форме паруса. Справа от тарелки большая ложка и три ножа. Слева три вилки. За тарелкой две маленькие ложки. Зачем столько? Но главное замешательство возникло, что делать с этим парусом. Бутерброды мы привыкли есть с чаем, а здесь он торчит перед тобой. Время идет, а никто к нему не притрагивается. Официантки в растерянности, им надо подавать блюда, а русские ничего не едят. Мы искоса поглядываем на руководителя, а она обсуждает какие-то вопросы с нашим гидом. Наконец, официантки не выдержали и стали собирать эти паруса. Мы сидели в дальнем углу, и пока до нас не дошли, сообразили эти бутерброды съесть. С довольно вкусным борщем мы справились без проблем, а вот на втором блюде опять осечка. Как брать курицу? Руками или ножом и вилкой. Я читал, что дичь берут руками, а гид орудует ножом и вилкой. Решил действовать по прочитанному. Держать вилку в левой руке было совершенно не привычно. Пока донесу ее, половину содержимого рассыплю. Решил путь сократить в два раза – несу вилку и при этом наклоняюсь. Получилось. С каждым новым блюдом использованные приборы убирали. Вот почему было много ножей и вилок. К концу поездки мы уже довольно сносно орудовали этими приборами.
    Прага очень красивый город. Тамара была от него в восторге. «Ах, Прага, ах, Прага», - часто повторяла она. Я возражал, что Ленинград намного красивее и интереснее. «Да разве может быть у нас что-нибудь лучше, чем здесь», - парировала моя жена. Я разозлился и на следующий год повез в Ленинград, в котором она не была. Мнение ее о красоте городов изменилось в пользу Ленинграда. Группу поразило обилие жвачки, которая для нас была в диковинку. Жевали ее все, что меня раздражало. Особенно я взбесился, когда на могиле неизвестных солдат, погибших при освобождении Праги, кто-то стоял и жевал. Кстати, мой отец освобождал Прагу. Дома хранится его медаль «За освобождение Праги».
    Два дня провели в Карловых Варах. Курорт изумительный. Потом переехали в Германию. Лейпциг, Дрезден, Подздам, Берлин – это наш маршрут. Были в дрезденской картинной галерее, посетили концлагерь «Бухенвальд», подздамский дворец «Сан Суси», где проходила конференция победителей фашизма, прогуливались вдоль берлинской стены, посетили Трептов парк, где похоронены советские солдаты и стоит памятник солдату-победителю с девочкой на руках.
    Одна из задач была, как разумно потратить деньги, которые нам обменяли. Пятьдесят рублей на человека меняли в Чехословакии, пятьдесят в Германии и тридцать разрешалось провести и обменять в любой стране. Так же можно было провести по две бутылки водки, которую все потом  старались продать. Был небольшой конфуз в Берлине, когда нам организовали встречу с молодежью, и сказали, чтобы мы взяли по бутылке водки. А мы уже свою водку успели загнать. Молодежь за нашим столиком нами была явно не довольна. Тамара готова была на эти деньги все купить для сына, на что Людмила Сергеевна резонно парировала: «Вы хотите всех удивить, похвастаться. Ему не все ли равно в какие штанишки писать. Вы молодые, купите что-нибудь для себя». Купили, считаем, что ценам того времени поездку оправдали.
   Пытался разговаривать по-немецки, но без особого успеха. Пока мысленно составлял фразу, объект моего обращения уходил. А если все же начинал говорить, то мне отвечали по-русски, понимая, откуда я. Но в Берлине в последний день поездки, разговорился с одним из служащих отеля. Он принял меня за англичанина. Я был в восторге, не признал меня как русского.
   В Портартуре в это время поползла сплетня. Кто-то в школе знал, что поехал в туристическую поездку вместе с Людмилой Сергеевной, и решил, что я ушел от жены. К маме подходили ее знакомые, и даже мои одноклассники, и говорили, как он мог так поступить. Вернувшись домой, я зашел по каким-то делам в школу, где наша секретарша, довольно тупая девка, сочувственно глядя на меня спросила: «Наверно, соскучился по сыну?» Ответил: «Конечно, мы же с женой его две недели не видели». «Как с женой, ты же ушел от нее», - в глазах полное удивление.
    Конечно, я не мог не повторить свои школьные поездки, будучи учителем. О поездке в Свердловск уже писал. Теперь решил съездить с учениками в Москву и Ленинград. Рассказал в классах о своих планах. Желающих было достаточно. Нужна была группа не менее пятнадцати человек. Много помогала мне Людмила Сергеевна, ведь технологией организации самостоятельной туристической поездки я не владел. Написали письма в профсоюзные комитеты производств родителей с просьбой оказать им материальную помощь в приобретении путевок. По атласу наугад написал несколько десятков писем в пригородные школы интернаты, чтобы они разрешили разместить у себя группу школьников во время зимних каникул, так как в гостиницах мест не было.  Получил только два ответа. Разослал письма в основные музеи для бронирования экскурсий. Заказал билеты на поезда. Из желающих отобрал пятнадцать человек, провел инструктаж. Объявил, что в поездке демократия отменяется, вводится жесткая диктатура классного руководителя. Его решения не обсуждаются, а беспрекословно выполняются.
    Я любил такие путешествия с учениками. Считал и считаю их необходимыми для развития личности учащихся. Сколько угодно можно говорить  об истории страны, ее культурных памятниках, но  надо видеть, чтобы понять их красоту и величественность. Я наивно мечтал о том времени, когда туризм станет обязательным элементом школьного образования, оплачиваемый государством. Невозможно познать личности учеников только во время уроков. В поездках и походах они раскрываются совершенно неожиданными, очень интересными и чаще положительными сторонами. Формировались доверительные отношения между учителями и учениками. Если бы не такие походы и поездки, я, скорее всего, не сформировался как учитель, а стал бы урокодателем. Огромная благодарность в этом моему классному руководителю.
    Очень хочется описать некоторые эпизоды поездок, которых довольно много в моей памяти, но полагаю, что они не будут интересны. Да и для понимания самого себя они могут быть не так важны. Хотя жизнь и развитие личности человека происходит в последовательности ее мелких эпизодов, в которых человек проявляет свой характер, чувства, знания и т.д. Эти эпизоды поездок формировали меня не меньше, а  чем-то и больше, чем преподавание учебного предмета. Надо писать. Поэтому, дорогие, наберитесь терпения и желание прочитать написанное. Через эти туристские эпизоды постараюсь показать себя, отношение к ним.
    В 114 школе у меня было две поездки в Москву и Ленинград, два небольших похода с ночевкой и несколько однодневных поездок в Чернолучье. Вроде и не много, но все они более памятны, чем уроки.
    О первой поездке в Москву и Ленинград уже начал писать. Одновременно с нами в Москву поехал какой-то класс, воспользовавшись путевками «Омсктуриста». Путевка на пять дней, только Москва, одна экскурсия на день, стоимостью в полтора раза дороже, чем у нас. Мы запланировали два города, по пять дней в каждом, две-три экскурсии в день, вечером театр. Группа была сборная из разных классов. В донце декабря выехали в Москву. Все деньги группы положил на дорожные чеки, но и с собой была сумма немалая. Первый сюрприз открылся в поезде. Я писал уже, что получил только два приглашения для размещение группы, причем оба из городов Пушкин. Такие города есть в московской и ленинградской областях. Но когда стал приводить в порядок свои бумаги, то уже в поезде обнаружил, что оба письма из подмосковного города. Одним письмом ответил директор, а другим завхоз. Я обомлел от такого открытия. Получалось, что жить в Ленинграде нам негде, а в гостиницу устроиться не приходилось и мечтать. Вот так влип. Это и есть отсутствие опыта организации подобных путешествий. Но изменить уже ничего было нельзя, поезд шел в Москву. Ребятам ничего говорить не стал, полагая, что что-нибудь придумаю.
     Каждый день поездки был перенасыщен экскурсиями. Утром подъем в семь часов, в восемь завтрак в столовой, которую присмотрел по пути на вокзал Пушкино. Час на электричке до Курского вокзала. Весь день бегаем по Москве. В восемь-девять часов, а то и в одиннадцать-двенадцать возвращение в интернат, в котором мы жили.  Сам впервые побывал в оружейной палате. С ребятами были в Кремле, Бородинской панараме, Третьяковке, Историческом музее, музее Ленина, храме Василия Блаженного, театре Советской армии, экскурсия по городу и т.д. Но наиболее запомнилось, даже как-то потрясло меня это концерт Софии Ротару в концертном зале гостиницы «Россия». Песни С.Ротару были в то время очень популярны. «Червона руту», «Яблони в цвету», «Алексей-Алешенька», «Лебединая верность» - особенно мне памятны. После концерта дня два пребывал в какой-то приятной прострации, боялся тряхнуть головой, чтобы не потерять это состояние. Состояние ребят было такое же.
    Пять дней в Москве прошли незаметно, надо было ехать в Ленинград. Приехали рано утром. Немного погуляли по Невскому проспекту в районе Московского вокзала. А я все размышлял, где же нам жить. Был один вариант, ехать в гороно и проситься ночевать в школу. Проводил ребят на экскурсию в Казанский собор, а сам поехал искать это гороно. Там меня встретили с пониманием, таких как мы у них каждый год приезжают десятками. Попросили приказ директора школы на разрешение моей поездки, которого у меня не было. Но я прихватил из школы бланки с печатью и быстро сочинил нужный приказ. Дали ключ от школы, рассказали, как до нее доехать. Вернувшись в ребятам, сказал, что «снял» гостиницу. Кто-то спросил какую. Ответил, что «Метрополь». Поверили. Поехали. Пришли к школе, открыл входную дверь, провел в актовый зал, где было много вокзальных скамеек, располагайтесь. Конечно, шутка была довольно рискованная, но никто не обиделся, все же какая-то крыша имелась. Позже в этой же школе разместилась еще одна группа. Но скамеек у них не было, спали на столах. Перед глазами до сих пор картина, как мои ученики укладывались спать. Андрей Рыжий и Сашка подтаскивали свои скамьи под батареи, одевали на себя пальто, шапки, завязывали шарфы, надевали перчатки. Ночью было довольно прохладно. Я спал, укрывшись пальто, под головой сумка. График экскурсий был еще плотнее, чем в Москве. Подъем в семь, а то и полседьмого. Я вставал раньше, шел умываться, будил группу. Набегавшись за день, они вставали с большим трудом, даже со своих скамеек. Оставлял на столике ключ, говорил, что последний закрывает дверь и нас догоняет. До станции метро шел не оглядываясь, но никто не опаздывал. В толпе ребята ориентировались на мою беличью шапку. Приучал к тому, что не я их ищу, а они меня. Та же перенасыщенность экскурсиями. Были в Петропавловской крепости, Эрмитаже, Царскосельском лицее, Иссакиевском соборе, Авроре, Русском музее, музее блокады Ленинграда, зоологическом музее, кунскамере, экскурсия по городу и т.д. На проживании мы сэкономили некоторые деньги. Повел ребят в ленинградское кафе на Невском, ели мороженное. Купил каждому  фотоальбом. В альбомах подписали друг другу какую-то памятную надпись. Сережка Попков мне написал словами поэта: «Суров ты был, но в молодые годы умел рассудку страсти подчинять». Надо же подметил точно. Последний вечер в Ленинграде. Мы возвращаемся с очередной экскурсии. Идет снежок, тепло. А ученики ноют: «Борис Александрович, давайте еще на один день останемся».
    -    А поезд. Билеты.
    -    Сдадим.
    -    А билеты в Москве.
    -    Тоже сдадим.
    -    Спим на скамейках. Устали.
    -    Потерпим.
    -    Каникулы закончились. В школу пора.
    Это был мой самый слабый довод. Школа их не волновала. 
   Разговор был бальзам на мое сердце. Не напрасна поездка, не страшна им усталость. В памяти останется на всю жизнь. Сумел сделать что-то доброе.
    В поезде, когда мы обедали, кто-то включил магнитофон. Одной из песен была песня С.Ротару «Лебединая верность». Я прекратив жевать, вслушивался в эти замечательные слова, а мои ученики ничего не замечая продолжали что-то есть. Был поразительный контраст между словами о верности и чавканьем. Возмутился: «Как вы можете жевать под такую песню?» Уставились на меня. «Вы только вслушайтесь в слова песни, ее смысл», - продолжал я. Попросили еще раз проиграть, внимательно слушали, ждали, когда разрешать есть. А через некоторое время я сижу один в купе, что-то жую. В соседнем купе слышу музыку, но не прислушиваюсь. Вдруг появляется ехидная физиономия Сашки и произносит: «Борис Александрович, как вы можете есть?» Я прислушался, звучала «Лебединная верность». Отомстил.
    На следующий год повез в Москву уже две группы. Помощницей была Алла Ефимовна Жабина, классный руководитель одного из классов, где я преподавал. Хорошая учительница, строгая. Ребята ее уважали. Маленького роста, я всегда ее искал, глядя выше ее роста, а она отзывалась где-то из-под меня. Мы с ней позже работали в институте усовершенствования учителей, сохраняя дружеские отношения. Жаль, что она рано умерла от рака. До нашей поездки она кроме Омска нигде не была. В каждой поездке бывают приключения. В этой они начались именно с Аллы Ефимовны. Группа уже в вагоне, а ее все нет. Я волнуюсь. Тридцать пять учеников, а я один. Отправил дежурных к входу в вокзал. Десять, пять минут, объявляют отправление поезда. Даю наказ родителям, чтобы отправляли Аллу Ефимовну любым поездом. В последние секунды вижу, парни бегом несут чемодан и саму учительницу. Только забросили их в вагон, как поезд тронулся. Оказывается, был закрыт переезд на 14 Марьяновской, и автобусы простояли. В наказание честно отсидела три часа в купе.
    Желающих поехать было еще больше, но я жестко отбирал тех, кто будет выполнять мои требования. Так Смирнову поставил условие бросить курить. Парень он неплохой, но постепенно распускался. Он обещал не курить, сдал деньги. Но за два дня до отъезда, идя утром в школу, увидел, как он, не заметив меня, лихо отбросил окурок в сторону. Первый урок был мой. Со звонком я вошел в класс, положил перед ним деньги и сказал: «Приехал». Конечно, Смирнов попытался оправдываться, что меня еще больше разозлило. «Моим глазам свидетелей не нужно», - ответил я ему. Но взял двух девчонок, которым не очень-то доверял. Оказались потом лучшими помощницами. Класс уговорил меня взять Володю Михауова из моего же класса. У него кличка была «Шеф». Я дал ему испытание. Нас заставляли собирать макулатуру, а шеф постоянно это мероприятие игнорировал. Я решил дать ему задание, которое он никогда не выполнит, а тем самым переложить ответственность за отказ на него самого. При всех сказал: «Принесешь сто килограмм макулатуры, поедешь». Я был уверен в результате своей коварной затеи. Через неделю, после уроков появляется шеф и просит меня спуститься во двор. Выхожу. У дверей школы стоят сани, на которых плотно упакованы картонные коробки. Я обомлел и нашелся только спросить: «Сколько?» «Сто», - был небрежный ответ. «Где ты их набрал?», - мне стало уже интересно. Не сказал. Но через час не вытерпел: «Вы знаете, сколько я уговаривал директора магазина отдать мне коробки!», - признался он. Ах, Михауов, ай, да молодец! Вот какой урок он мне преподнес. Вот что значит иметь большое желание. Сам же сообразил, сам все и осуществил. Взял его, но намучился с ним потом в поездке. За три часа до отхода поезда пришла ко мне домой мама Андрея Рыжего, сказала, что у него поднялась температура, ехать он не может. Где взять замену? Вспомнил, что одна ученица просилась с нами, но мест уже не было. Жила она не далеко, побежал к ней. Сказал, чтобы быстро собиралась и на вокзал. Деньги за поездку отдаст позже. Она оказалась потом в моем купе. Мы были поражены обилием продуктов, которые она успела собрать. Я не знал, что ее мама работает в нашем магазине. Да и денег она прихватила с собой поболее всех, еще пыталась у меня занять. 
     В этой поездке я перебрал с посещением театров. Ходили каждый вечер. Однажды я и сам заснул во время спектакля. Парни пытались увильнуть от этой обязанности, но я требовал, чтобы они приносили программы спектаклей для контроля. Спектакли шли одновременно в разных театрах, парням доставались, как правило, худшие билеты, так как они стояли в стороне с надеждой, что билетов не хватит. Но через несколько дней стали просить себе билеты и получше. Я радовался, что они прочувствовали искусство. Но все оказало намного проще. Билеты они у театра продавали, покупали для меня  программку и шли в столовую.
    Впервые взял с собой кинокамеру. Снимали немой фильм о нашем путешествии. Снимать-то не трудно, но потом надо проявлять, резать ленту, монтировать фильм, озвучивать. Когда фильм был готов, показали его всей школе, а те две девчонки, которых я не хотел брать в поездку, его довольно удачно комментировали. Фотокамеру и фотоаппарат носили по очереди мальчишки. Но они пытались кому-нибудь эту нагрузку перепихнуть. У Михауова всегда была готовность услужить, но по своей рассеянности он все терял или терялся сам. Так возвращаясь из театра, оставил в вагоне метро пакет с туфлями девчонок, которые как настоящий джентельмен взялся донести. Поэтому я постоянно контролировал, у кого аппаратура. Если замечал ее у Михауова, то отбирал, а дежурному носильщику попадало. Я использовал отработанный прием движения группы. Шел впереди, группа следила за мной и повторяла все мои маневры перемещения, но Алла Ефимовна шла последней и подгоняла отстающих.
   Осенью ходили двумя классами в поход с ночевкой, но помню его плохо. Запомнился другой. Заканчивался третий год работы в родной школе. В памяти все еще свежи воспоминания студенческой жизни, часто о ней рассказывал своим ученикам. Конечно, не раз говорил о празднике нашего факультета «День физика». Решил провести его в школе, точнее выездную часть праздника. Ребята загорелись желанием организовать такой выезд на природу. В тот год в школе было четыре выпускных класса. Поговорил со всеми классными руководителями о проведения праздника выпускника. Энтузиазма не было, но и возражений тоже. Принял их позицию как одобрение, но делать придется все самому. Создал комитет по проведению праздника, в который вошли по три представителя каждого класса. Составили программу, распределили поручения. Важно было все продумать и не допустить ошибок. Мы надеялись, что такой праздник станет традиционным в школе. Все классы настраивал на то же. Объяснял, что от их активности и поведения зависит рождение школьной традиции. Причем, едут все, не смотря на их успеваемость и поведение. Нужно было собрать некоторую сумму денег для заказа автобусов, купить призы и спортивное снаряжение для туристических соревнований. Учел даже такую мелочь, как приготовить сухие дрова для разжигания костров. Уговорил учителей ехать с нами. Все было готово. Написали большое веселое в стиле студенческих капустников объявление о празднике, повесили его у главного входа.
   В день отъезда утром прихожу на работу и вижу ребят с кислыми лицами. Что-то случилось. Рассказывают, что директор приказал снять объявление, а праздник отменить. Вместе с несколькими учениками иду к директору. Оставил их у дверей кабинета, вошел один. Спрашиваю, почему он отменил праздник. Ответ был ошеломляюще прост и туп. Он боится разрешить выезд почти ста пятидесяти школьников, они там перепьются, передерутся, а ему отвечать. Чувствовалось, что доброжелатели с ним поработали. Я поинтересовался, о чем же он думал раньше. Он же уперся, передумал. «Хорошо, - сказал я, - за дверями кабинета стоят ученики нашей школы. Сейчас я приглашу их, и вы им повторите все, что только что мне сказали. Скажите, что не доверяете и боитесь их, а они все перескажут в классах». Директор опешил, просто онемел. Я подождал несколько секунд, взял  объявление, которое лежало в его кабинете, и вышел. Передал его ребятам, разрешил повесить на место.
    После уроков к школе подошли заказанные мною автобусы, и мы поехали в лес. Выбрали большую поляну, стали разбивать лагерь. Я обратил внимание, что лучшими помощниками оказались школьные хулиганы и двоечники. Хорошисты и отличники ничего не умели делать, годны были только как подсобники. Местные деревенские довольно быстро нас обнаружили, так наши двоечники легко нашли с ними общий язык. Поставили палатки, приготовили ужин, развели большой костер, устроили танцы. Ночь я не спал, ведь вся ответственность была на мне. Утром силы стали оставлять меня, часок вздремнул в палатке. Когда я из нее выбрался, по лагерю прокатился дружный хохот. Смеялись и ученики, и учителя. Вот такое потешное зрелище я представлял после бессонной ночи. Начались конкурсы. Конечно, это был полный набор конкурсов дня физика, плюс туристическая эстафета. День пролетел незаметно, все были довольны, особенно учителя. Они ведь сидели и смотрели, отдыхали, а я крутился как белка. Праздник удался, но, к сожалению, он был единственный. Конечно, мой учительский рейтинг поднялся довольно высоко. Следующий класс, в котором мне дали классное руководство, считал, что ему здорово повезло. На самом деле класс был очень неплохой, и мне легко было в нем работать. Шел четвертый год работы в школе 114.
   Я очень много работал. Кроме школы вел подготовительные курсы в автодорожном институте, а это три вечера в неделю. Ездил на индивидуальные занятия к больному мальчику, он не мог ходить. Мальчишка был очень неглупый. Позже поступил в институт, но вскоре умер. Вел математику в десятых классах. Общая недельная нагрузка была 48 часов, при норме 18. Два дня в неделю число уроков было 12 и 14 часов. Я приходил домой около одиннадцати часов ночи, помогал жене гладить пеленки, рубашонки и падал спать. Ни о какой подготовке к занятиям не могло быть и речи. Утром подъем в 6 часов 45 минут, в семь тридцать мне вручали закутанного сына, клал его в санки, на которых привинчен короб от коляски, прижимал сверху портфелем и почти бегом мимо школы в детский сад. Там первым раздевался сам, так как от меня, наверно, шел пар, переодевал сына и бежал в школу. Со звонком влетал в лаборантскую, у дверей которой с часами в руках стояла завуч школы. Половину первого урока приходил в себя, а по спине бежал пот. Уже во время урока соображал, какую новую тему буду рассказывать. Учебный материал я уже знал неплохо, поэтому достаточно было заглянуть в учебник, чтобы освежить в памяти тему. Хуже было тому классу, у которого мой урок был первым. Но проговорив новую тему, на втором уроке не испытывал никаких трудностей с объяснением. Хорошо, что в расписаниях физика в классах была в разные часы, поэтому моя неподготовленность была не очень заметна.
    Я не становился разгильдяем в преподавании. Это меня бы оскорбляло. Часто не было времени на подготовку к занятиям, но выручало время после уроков, так как за сыном нужно было идти в шесть часов вечера. Планировал занятия на несколько дней вперед, чтобы не готовиться к ним каждый день. Предмет свой любил. Мне всегда было жаль тех учеников, которые не понимали физики. Постоянно искал новые формы объяснения темы урока. Как-то в учительской газете прочитал популярную статью о методике преподавания Виктора Фёдоровича Шаталова. Она меня очень заинтересовала. По опорным сигналам почти ничего не понял, а вот то, что он объясняет новый материал два раза, было интересно. Я и до этой статьи говорил ученикам, что параграф в учебнике нужно читать не меньше трех раз. Первый раз нужно просто дочитать до конца. Это этап знакомства с текстом. Второй раз читать очень внимательно, глубоко вникая в содержимое учебного материала. Это облегчается тем, что ученик читает второй раз, имея в подсознании текст первого прочтения. Третье чтение для уточнения и закрепления изученного. Но статья мне подсказала, что и объяснять надо не менее двух раз, а то и три. В кабинете Шаталова была двойная доска, на которой во время объяснения он мог сохранить все записи доказательств. Это тоже было любопытно. В кабинете я сделал дополнительную доску, которая поднималась и опускалась перед основной, полностью ее закрывая. Дополнительную доску сделал в кабинете литературы у Людмилы Сергеевны. Она состояла из трех отдельных сегментов, которые задвигались в карман с левой стороны от доски.
     Новый материал методом беседы стал объяснять два раза. Первый раз старался передать основное содержание темы. Двойная доска помогала сохранять все записи доказательств. Второй раз по сохраненным записям при доказательствах старался углубиться в детали нового материала. Ученики активно мне помогали. Добивался того, чтобы увидеть в их глазах понимание нового. Часто звучало: «А-а-а, теперь понял». Если оставалось время, то просил кого-то из учеников по записям на доске пересказать тему. Получалось неплохо. Я всегда не понимал тех учителей, для которых было достаточно просто рассказать новую тему. А слушали ли его, поняли – это уже не имело большого значения. Оправдывались они тем, что говорили: «Если бы они были внимательны, то все поняли. Времени на уроке мало, некогда разжевывать». Да времени одного урока не хватало, поэтому попросил, чтобы мне ставили сдвоенные уроки физики. Мой авторитет преподавателя был уже довольно высок, поэтому просьбу удовлетворили.
    Но и это не все. Не помню, где взял книжку А.В.Усовой по формированию физических понятий. Особенно меня заинтересовали алгоритмы изучения этих понятий. Я уже применял алгоритмы решения задач. Польза была просто огромная. А вот алгоритмы понятий до сих пор мне были неизвестны. Я был потрясен их простотой и наглядностью. Стал использовать на уроках, получалось очень неплохо. Переписал алгоритмы на планшеты, вывесил их в кабинете. Учился сам работать с алгоритмами и учил этому ребят. Уроки становились все оживленнее и интереснее, хотя я, как и прежде, к ним мало готовился.
    В конце учебного года по учебной программе нужно было проводить физические практикумы. За двадцать часов ученики обязаны были выполнить десять двухчасовых лабораторных работ. Первый опыт практикумов был получен еще в сельских школах. Технологию практикумов я непрерывно совершенствовал. Так в каждом классе выбирал по пять помощников, которые заранее помогали мне готовить лабораторные эксперименты и глубоко изучали теорию данной темы. Причем в помощники попадали не только те, кто хорошо знал физику, но и троечники. У каждого помощника было две работы, которые он обязан был знать только на пять, должен ориентироваться в остальных работах. В их обязанность входило помогать в работах, следить, чтобы не сожгли или не сломали приборы, принимать теорию по теме. Надо сказать, что теорию они принимали строже, чем я. После уроков проверяли в тетрадях оформление работ и расчеты. Моя задача была в том, чтобы следить за общим фоном занятия.
    Контрастом был один день работы в 68 школе, которая около кинотеатра «Мир». Позвала меня директор, бывшая моя учительница истории Полина Никаноровна. Четыре шестых класса. Я был уверен, что проблем у меня с ними не будет. Как я ошибся. В каждом классе было по несколько ребят из детского дома, которые учились в этой школе. Конечно, начал с установления дисциплины. На первых двух уроках мне это удалось, но на двух последних сорвался. Детдомовцы были уже достаточно закалены в битвах с учителями. Что им могло грозить? Ремнем не накажут, обеда и сна не лишат. Я не был готов к тому, что явное не послушание начнется с первого дня. Традиционно, первые два урока ученики присматриваются к учителю. Выходки нужно было ожидать на третьем или четвертом занятии. А здесь все произошло не по правилам, я был не готов к ним. Поражение было настолько очевидным, что я решил больше не приходить в эту школу. Полина Никаноровна пыталась меня уговорить остаться, но я был тверд в своем решении, даже отказался получить деньги за те уроки.
    В те сорок восемь часов входили 12 часов физики в шестых классах, которые вел в школе 75. Школа находится на Иртышской набережной. 114 школа – это школа окраин города, в которых есть умные ребята, но большинство тягой к учебе не страдают. В центральных школах, к которым относилась и 75-я, престиж знаний был выше. Мне, конечно, хотелось поработать с умными учениками. Отношения с классами установили довольно легко. Но так как я был приходящим учителем, то придумывать новинки не хотелось, вел уроки традиционными методами. 
    Удовольствие от легкости работы в этой школе, большой подбор довольно неглупых ребят, постоянное сравнивание в учениками моей школы, в котором последние явно проигрывали в способностях – все это стало отражаться в желании перейти работать в более престижную школу. Я полюбил свою работу, вышел на свой профессиональный пик, но стала накапливаться усталость, а, может быть, небрежность. Я понимал, что в истории 114 школы я один из самых сильных учителей физики. Первенство всегда отдаю моему учителю физики Геннадию Петровичу Павлюченко, у которого многому научился, часто копировал его уроки. Беседы с классом в конце урока на любые темы – это его метод, который мне очень помогал устанавливать отношения с учениками. Доброжелательность с соблюдением некоторой дистанции с учениками – его манера поведения. Именно он посоветовал мне идти учиться в педагогический институт. Шесть лет прошло после окончания института, а это срок немалый. Потенциала профессионального роста я уже не ощущал. Оставшись работать в своей школе вышел бы на предел своих возможностей, постепенно теряя желание, что-либо улучшать, придумывать. Я пошел к директору железнодорожной школы, что около вокзала, с просьбой взять меня на работу, но или не было места, или он не решился меня брать. Этот директор отец Вадима Николаевича Сергеева, с которым мы позже подружились. 
    Но Богу было угодно помочь мне. Я стал задумываться о науке, как-то зашел в свой институт. При выходе из института повстречал Льва Борисовича Штрапенина, нашего лучшего преподавателя физики, заведующего кафедрой. Мы шли на остановку и разговаривали. Лев Борисович расспрашивал меня о работе, я отвечал. Вдруг, совершенно неожиданно для меня, он спросил: «А что если я вам преложу должность ассистента нашей кафедры, для работы на рабфаке». Мой ответ был еще более неожиданным для меня. Не раздумывая сказал: «Я согласен». Лев Борисович попросил принести заявление для участия в конкурсе, пообещав девяносто пять процентов гарантии успеха. Позже Владимир Владимирович Завъялов, узнав о нашем разговоре, сказал, что добавит недостающие пять процентов. Конкурс я прошел, став преподавателем педагогического института. Как бы сложилась моя судьба, если бы не произошла эта случайная встреча! Я мог уйти из школы, но там оставались два моих класса, которые я хотел выпустить. На кафедре мне разрешили три дня работать в школе. Впервые работал без классного руководства.
    Моя личность стала раздваиваться. Я теперь не просто учитель физики в школе, а преподаватель института, который работает в школе. А это уже звучит по-другому, появляется гордыня, вот я какой. Теперь понимаю, что это было начало дальнейшего моего профессионального роста, но и начало падения личности. Внешне это было мало заметно. Все вроде бы оставалось прежним. Уроки не составляли проблем, хотя готовиться к ним вообще перестал. Через полгода стал путаться в учебном материале, но это мало беспокоило. В конце учебного года был неприятный случай, который несколько потревожил мою совесть. В школу пришла комиссия по проверке учебной работы. Молодая девушка пришла на мои уроки. Уроки были довольно слабыми, я путался в материале, нервничал. Меня злило, что какая-то соплячка, только что закончившая институт, пришла проверять мою работу, преподавателя института. Об уроках она отозвалась довольно нелестно, спросив: «А вы вообще знаете физику?» Конечно, я взорвался, наговорил грубостей, но мне было все же стыдно за свои уроки. Физику я знал, но к занятиям не был готов. И тогда окончательно понял, что школу надо оставлять. Объявил своим ученикам, что ухожу из школы, но для того, чтобы вернуться. Я перерос школу, или устал от нее. Раздваиваться между институтом и школой уже не мог. Останавливаться нельзя, нужно идти дальше. Семь лет я проработал в школах, пять в своей родной школе, но наступил предел. Я работал еще в школах, но это уже была совершенно другая работа, скорее подработка.
Прощай школа!

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: