+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

726 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

20.05.2013













 




 

АСПИРАНТУРА





Мне уже под тридцать лет. Работаю в институте, подрабатываю в школе и подготовительных курсах. Два года, как командир строительного отряда «ЭРОН», возил студентов на строительство в Омске здания холодильника комбината рыбной гастрономии. С зарплатой ассистента возможности для путешествий прекратились. Чтобы закрепиться в институте, нужно вести научную работу, защищать диссертацию. Какое направление исследований выбрать – физика или методика физики? Более склонен к выбору методики. Какая может быть тема диссертации? Нужно ли учиться в аспирантуре? Очно или заочно? Защита диссертации, кроме того, что увеличивала устойчивость моего положения в институте, еще в два раза увеличивала зарплату. Разумно ли отказываться от такого необходимого шанса для продвижения карьеры, если уже работаю в вузе. Нужно было решать.

А думать было над чем. Семья увеличилась – родилась Юлюшка. Радость моя не имела границ, что позволило студентам (я был в стройотряде), меня непьющего, напоить. Но о детях надеюсь писать отдельно. Сын подрастал, скоро идти в школу. Живем в доме, который в любой момент могли снести. Другого варианта обзавестись квартирой не было, значит нельзя уезжать, особенно выписываться. Наши отношения с женой не улучшились, до разрыва дело не дошло, но похоже стали уставать друг от друга. Пожить порознь, отвлечься от взаимных обид и недомолвок, наверно, стало необходимостью. Но если уехать учиться, то как оставить жену с малыми детьми?  Можно учиться и заочно, что могло затянуть процесс написания работы на неопределенный срок. Ведь учится же Тамара в институте заочно уже восемь лет и конца этому обучению не видно. Можно попасть в подобную ситуацию. Само обучение в аспирантуре ничего не означало, важен был результат – диссертация. А как над ней работать я не имел ни малейшего понятия. Стипендия в сто рублей и такой же зарплаты лаборанта для проживания семьи в разных городах - условие ниже экономного. Материальной помощи ждать не от кого. Но и перспективы довольно привлекательны. Не воспользоваться предоставляющимся шансом неразумно. В том, что диссертацию напишу и защищу, не сомневался. 

Удивительно, что Тамара не старалась меня отговорить и удержать. Думаю, что она так же просчитала выгоду этого решительного шага для будущего обустройства жизни. Возможна разлука нам обоим была нужна. Рядом, в ста метрах, жили родители, которые ее без помощи не оставят. Дед Яша приходил каждый день. Ясли для Юлюшки располагались в ста метрах от дома. До школы сына было далековато, но все же раза в два ближе, чем до моей школы в детстве. К учению в школе он подготовлен, желание учиться было. Объективно, возможность продолжения моей учебы существовала. Похоже, что это было наше совместное решение.

Я стал готовиться к сдаче кандидатских экзаменов. Первый был по философии. В студенчестве эту науку уважал, но не учил, точнее, недопонимал. Через десять лет она не стала для меня доступнее. Нужно было вызубрить много формулировок, что всегда давалось мне с трудом. Никакой конкретики, какие-то умозрительные выводы, которые не понимал, поэтому плохо запоминал. У меня преобладает наглядно-образное мышление, что я и использовал довольно успешно в работе. Если не понимал, то почти не запоминал. Экзамен сдал на четверку, при этом позволил себе поспорить с экзаменаторами. Вопрос не помню, что-то о науке. В учебнике прочитал один вариант, а экзаменатор с ним не согласилась. Я заупрямился, настаивал на прочитанном, хотя, по сути, тема мне была безразлична. 

Вторым экзаменом был иностранный язык. Этот был для меня сложнее первого, поэтому готовился к нему серьезнее. С языками я был не в ладах. Но с удивление обнаружил, то, что считал полностью забытым память выдавала без больших затруднений. Появился некоторый интерес к учению слов и предложений. Конечно, хромала грамматика, но были и сдвиги к успеху. Через несколько месяцев этой нудной работы, пошел на экзамен. Надеялся больше на то, что принимали его преподаватели нашего института. Нужно было прочитать газетный текст, перевести, пересказать на немецком, а в конце ответить на любые вопросы экзаменаторов. И это-то все предстояло сделать с моими очень скромными знаниями языка. Понимал, что без студенческой находчивости (нахальства) не обойтись. К вопросам экзаменаторов можно было подготовиться заранее. Вряд ли они будут задавать их о политике, физике. Скорее всего, будет традиционный набор вопросов обо мне и работе. Составил предполагаемые вопросы, перевел на немецкий, как мог, выучил ответы. С газетным текстом было сложнее. Понимал, что без словаря на экзамене делать нечего.

Нас посадили в небольшой комнате, раздали газеты, указав тексты, и ушли. Я активно взялся за перевод статьи. Через полчаса появился преподаватель, поинтересовался нашей готовностью к ответу, напомнил, что пользоваться словарями нельзя (конечно, нельзя, без словаря делать на экзамене нечего), и ушел еще на полчаса. Время для перевода статьи было достаточно, но нужно было ее еще пересказать. Ситуация была почти безвыходная. Выручила смекалка. Разбил содержание статьи на главные части и написал для этих частей вставки типа: «В данной статье сказано… Далее говорится… В заключении… и т.д.».

Первыми отвечали отличники. Я слушал их и поражался, как свободно они болтали на непонятном для меня языке. Обалдеть. Но через два три бойких ответа пошли «наши люди», троечники. Подошла и моя очередь. Газетный текст прочитал с максимально возможным для меня вниманием и выражением, перевел. А потом погнал спектакль с пересказом. Проговорив заготовленную вставку, подглядывая одним глазом в текст, читал нужный абзац. Затем после другой вставки, читал дальше… А что мне оставалось делать. С вопросами почти угадал, отвечал сносно. Только один, довольно простой вопрос не предусмотрел: «Какой институт Вы окончили?» После нескольких попыток узнать об этом по-немецки, спросили по-русски. По-русски я и ответил. Сдал экзамен на четыре. Конечно, понимал, что мне четверку поставили только потому, что сдавал его в родном институте. Все мои хитрости комиссия видела, но не мешала. А я все же чувствовал гордость за свой успех.

Сдав кандидатский экзамен по немецкому языку, освобождался  от него на вступительных экзаменах. Оставались экзамены по Истории КПСС и защита реферата по методике физики. 

Тему реферата выбрал по решению физических задач в средней школе. Любил решать задачи, подбирал их к каждому уроку. Особенно нравилось давать ученикам и студентам качественные задачи, чтобы они думали, размышляли. Владимир Владимирович Завъялов подсказал литературу, которую нужно было проработать. Был уверен, что справлюсь с работой без затруднений. Да ни тут-то было. Чем больше читал педагогическую литературу, тем меньше понимал тему. Особенно меня выбили статьи профессора Талызиной. Они были написаны таким тяжелым научным языком, что, прочитав страницу, я ничего не понимал в тексте. Перечитывал заново, но результат оставался прежним. До экзаменов оставалось недели три, а я ни на шаг не продвинулся в написании реферата. Мною овладела растерянность, близкая к панике. Получалось, что я преподаватель института ничего в науке не понимаю, ее язык мне недоступен. Ситуация становилась критической и разрешилась благодаря Антонине Васильевне Усовой.

Поступать готовился именно к ней. Профессор Усова, одна из сильнейших методистов страны, заведовала кафедрой методики преподавания физики в Челябинском педагогическом институте. Разработанными ей планами обобщенного характера формирования физических понятий, пользовался, работая в школе. А обобщенными планами физического эксперимента и проведения лабораторных работ, разработанными под ее руководством Анатолием Александровичем Бобровым с успехом пользовался, проводя занятия по физике на рабфаке. 

В августе Антонина Васильевна приехала отдохнуть в омский санаторий на несколько дней. Конечно, мы готовились к встрече с ней, которая состоялась в профилактории «Шинник». После знакомства, мы виделись впервые, пошел разговор о предстоящих экзаменах и я пожаловался на то, что не получается написать реферат. При этом добавил, что когда выбирал тему, то было понятно, о чем писать, а, начитавшись научной литературы, перестал понимать. Теперь не знаю, что мне делать. Антонина Васильевна улыбнулась своей мягкой немного загадочной  улыбкой и сказала: «Ничего страшного, просто вы растете». Я, наверно, довольно тупо посмотрел на нее, совершенно не понимая сказанного. Поэтому Антонина Васильевна сочла нужным дать пояснение. «Когда приступили к работе над рефератом, горизонт ваших знания по этой теме был недалеко и включал известные вам понятия. – Говорила эта мудрая наставница. - Но когда стали читать научную литературу, соответственно расти, горизонт отодвинулся, обнажив новые тайны, которые до того были не видны. Так с ростом новых тайн науки будет все больше и больше». Как просто и удачно было ее объяснение моего тревожного состояния. Но я не был бы сам собой, если бы не задал провокационный вопрос: «Антонина Васильевна, тогда получается, что Вы доктор наук, профессор ничего не понимаете в педагогике». Сказал и испугался своей дерзости. Но Антонина Васильевна, засмеявшись, ответила: «Вы правы, ничего не понимаю».

Позже был еще один веселый эпизод, участником которого был мой сын. Владимир Владимирович решил свозить Антонину Васильевну по грибы. Предложил мне вести машину, а я попросил разрешить взять с собой сына. Мы поехали в леса лесничества по Черлакскому тракту. Поставив машину, заходили в лес, собирали грибы. Грибы попадались довольно часто. Сын крутился возле меня, срезая ножичком найденные мной грибы. Как-то рядом оказалась Антонина Васильевна, и я потихоньку подсказал сыну, чтобы положил грибы в ее ведерко. Санька растерянно насупился и громко возразил: «Но ведь это наши грибы». Посмеялись, но эпизод мне запомнился. А потом мы заблудились. Я понадеялся на детскую наблюдательность, и мы ушли в противоположную сторону. Больше часа блуждали, пока случайно не вышли к машине. Наши профессора голоса надорвали, разыскивая нас. 

Возвращаясь, заехали к бабе Ане, которая к этому времени протопила баньку. Антонина Васильевна с удовольствием помылась, а потом все вкусно поужинали. 

Реферат написал. Сделал для себя вывод, что часто работа не идет не от незнаний, а от неуверенности. И еще очень важно ощущать, осознавать уровень своих знаний и незнаний. Научных знаний на тот момент у меня было немного, но я чувствовал в себе способности к учению. Уровень тщеславия во мне был довольно высок, и он не позволял мне останавливаться в движении, топтаться на месте. Экзамены сдал, поступил в аспирантуру на очное отделение.
Уровень планки, которую мне предстояло преодолеть, был довольно высок. Способы для этого были непривычны, а подготовленность слабая. Поступить-то поступил, а что делать дальше? Сидеть в библиотеке и без выбора читать литературу по педагогике. Сижу день, неделю, скучно. Мысли о доме. Тревога, а не совершил ли глупость, но отступать не привык.

В конце ноября Антонина Васильевна пригласила в свой кабинет. Я шел встревоженный, так как пошли слухи, что моим научным руководителем назначен доцент М.Н.Тушев. Михаил Николаевич Тушев хороший ученый, защитил диссертацию по решению задач с выбором вариантов ответов. На основе этого способа решения задач я и писал реферат. Но Тушев, далеко не Усова. Время идет, а я все не определился с темой исследования. Антонина Васильевна о чем-то расспрашивала меня, а потом неожиданно заявила, что долго думала на моей темой (я ориентировался на решение задач) и решила ее поменять. Есть очень перспективное и интересное  направление исследования по систематизации и обобщению знаний учащихся в выпускном классе. То, что предложение было неожиданностью, это уж само собой. О понятиях «систематизация» и «обобщение» никогда не думал и, скорее всего, не знал их содержания. Меня тревожило, что все придется начинать с нуля.    

Но уже был опыт принятия решения, когда на раздумье время не дано. Это предложение Л.Б.Штрапенина о переходе работать в пединститут. Предложение Антонины Васильевны было из такого же разряда. Понимал, что несогласие, автоматические определяло мне научным руководителем Тушева, за то тема уже наработана. Согласие же ставило Антонину Васильевну моим руководителем, но полгода обучения в аспирантуре будут потеряны на изучение азов новой непонятной для меня темы. Я дал согласие на изменение темы исследования. Научный авторитет А.В.Усовой был значительно важнее уровня моих знаний. Привык и даже испытываю удовлетворение, когда берусь за дело, непосильное или непонятное мне в данный момент. В спорте достигал более высоких результатов настойчивыми тренировками. Это же требовало и учение. Оставил семью, приехал в чужой город не для развлечений, а упорной работы для семьи в первую очередь. 

Уже писал, что опыта в науке не было. Студенческий опыт и преподавательская работа в институте – это другой уровень. Успех в аспирантуре во многом зависит от личностных качеств: ответственность и воля. Причем, ответственность не столько перед учебной частью за выполнение программы обучения, сколько перед самим собой, женой, детьми. Оставил жену с малыми детьми, будь добр добивайся поставленных целей. Ты полностью отвечаешь за организацию и результат своей работы.  

Перечитал написанное и удивился тому, каким идеальным я получился. Человеку свойственно видеть себя лучше, чем о нем думает его окружение. Спорить о том, кто прав, а кто не прав, бессмысленно. В каждой позиции много правды. Но то, что эти правды в сумме далеки от неизвестной всем истины, догадываются немногие. Я же хочу понять самого себя, непроизвольно при этом идеализируя свои поступки и желания. Как выделить из всех жизненных эпизодов те, которые наиболее повлияли на формирование моей личности. При этом память или совесть занимается фильтрацией приятного и неприятного, хорошего и плохого, достойного и недостойного. При этом постоянно в мыслях и рассуждениях присутствует извечный вопрос, что такое хорошо и что такое плохо. Как же по жизни они тесно переплетены. То, что сегодня хорошо, завтра приводит к плохому или осознается  как плохое. И наоборот. Хорошо одному, плохо другим. Причем каждая позиция основана на своей уверенности и правде.

Особенно разительно отличие желаний и поступков. Не случайно в народе говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». И не в благости намерений скрыты наши грехи, а в мелких и крупных поступках, которые при этом совершаем. Нашим желаниям нужно прорваться через десятки или тысячи явных и неявных желаний других людей, многих из которых мы не знаем и никогда с ними не встретимся. Но эти желания будут влиять на наши поступки, искажая их как в худшую сторону, так и улучшая. Учесть все влияния внешних желаний невозможно, а идеальное решение не под силу самым современным электронно-вычислительным машинам вместе взятым, так как жизнь развивается в трех временных состояниях: прошлое, настоящее и будущее. Но эта тема уводит мои размышления в сторону. Может быть, появится желание вернуться к ней позже.

В воспоминаниях определенного временного отрезка жизни  сложно сгруппировать события по раздельным признакам: семейные, личный, дети, родственники, обучение, друзья, работа и т.д. Все они тесно перемешаны и замешаны. Искусственное разделение приведет к искажению, что нежелательно.

Влияние обучение в аспирантуре на мое развитие было очень большое. Студенчество – это молодость, планы, подготовка к новому неведомому этапу и форме жизни. Аспирантство – это зрелость, развитие и обустройство достигнутого, постижение намеченного при ответственности перед семьей. При некоторой схожести эти два этапа активного умственного развития, организованного государством, существенно отличаются. 

В студенчестве обучение спланировано учебной программой, зафиксированной в расписании занятий и контрольных сессиях. В аспирантуре фиксированным является срок обучения, тема исследования, список кандидатских экзаменов и место обучения. Программа обучения, распорядок дня, активность зависят только от желания и ответственности аспиранта. Когда, где и чем занимаешься, может поинтересоваться только научный руководитель. 

О моей невысокой научной подготовленности уже писал. Но это состояние можно ощутить, но не описать. Работать в читальных залах привычно, обсуждать прочитанное есть с кем, времени для размышлений достаточно. Но каким идиотом чувствуешь себя на методических семинарах, просто не передать. Собравшиеся о чем-то рассуждают, спорят, доказывают, разносят в пух и прах, а ты сидишь дурак дураком. Говорят на непонятном твоему восприятию языке, слова слышал, а содержание этих слов не воспринимал. Дошло до того, что неделю просидел в библиотеке, работая только с толковыми словарями и словарями иностранных слов. Полезное было занятие.

Тема исследования была, наконец, определена. Но нужно понять, что же такое систематизация и обобщение. Читаю научную литературу и думаю, что же нового могу привнести. Все понятно, интересно, растолковано. Придет в голову мысль с какой-то новизной, а на следующей странице или в следующей книге дано подробное толкование этой новизне. Читать интересно, но не более того. Прочитал литературу по систематизации, составив об этом понятии некоторое представление, начинал разбираться с понятием «обобщение», с удивление обнаруживая, что все, что читал по систематизации сейчас пишут об обобщении, только понятия переставлены. Понимал, что это не так, что только мой уровень подготовленности не позволяет их различать. Растолковывать не кому, никаких лекций, отвлекать научного руководителя по пустякам неудобно, да и непринято. Она плотно занята работой с аспирантами, выходящими на защиту диссертаций. Остается читать и размышлять, что само по себе уже небесполезно. 

Впервые мне пришлось жить в общежитии. Все три года со мной был Володя Беликов из Магнитогорска. Вместе сдавали вступительные экзамены. Мы неплохо с ним уживались, понимали друг друга, конфликтов между нами не было. Он был моложе меня на несколько лет, неженат. Первая наша комната окнами выходила на оживленную магистраль, по которой ездили тяжелые машины. Дорога шла на подъем, а под окнами светофор. Машины останавливаются, потом срываются с места. Этот грохот не позволял открывать окна, что все же мало помогало. В комнате поставили третью кровать, которую периодически занимали приезжающие соискатели. Между собой аспиранты жили довольно дружно, наверно, сказывался возраст.

Свободное обучение имело свой плюс – можно было под несложным предлогом уезжать на несколько дней домой. Так что я примерно раз в месяц на недельку удирал в Омск. За три года обучения год точно провел дома.

Один эпизод такого приезда домой особенно отразился в памяти. Приехал в Омск, доехал до автодорожного института, вышел на остановке и пошел к дому. Вдруг вижу из магазина деловито выбегает мой сын, держа в руках авоську с хлебом и бутылкой молока. Меня не заметил и быстро пошел домой. У меня даже сердце сжалось – помощник. Догнал сына, обнял за плечи, а он даже без особого удивления, но радостно: «О, папа». Так мы вместе вошли в дом. 

Конечно, плохо было семье без меня, много довольно горьких ситуаций можно припомнить. Баба Люба рассказывала, как сын зимой потерял ключ, сидел у дверей и плакал. Разве это не страшный эпизод. О многом и я не знаю. Но нужно было думать о будущем, идти на какие-то неудобства. Нужно жить, воспитывать детей, а потом внуков. Уже тогда задумывался о смысле жизни, полагая, что во многом она зависит от нашей активности и расторопности. Добиться чего-то можно было только вместе, а не порознь, помогая друг другу, но не мешая. Вроде бы тогда у нас это получалось, или надеялись, что получится. Не могут же эти трудности не дать хорошего результата. Я верил в успех, готов приложить к нему свое старание.

Прошёл первый год обучения. Больших успехов в науке не достиг, хотя много читал. Сдал на отлично кандидатский экзамен по физике и методике преподавания физики. Это был последний в моей жизни экзамен, что навеяло некоторую грусть. Вечером пошли в кино на фильм Тарковского «Солярис». Фильм своей тягомотиной не понравился. Не исключено, что на восприятие фильма повлияла грусть экзамена. 

Состояние тревоги было в тот год для меня довольно характерно. За обучение не волновался. Если что-то не понимаю, то со временем разберусь. Условия проживания и обучения все же сносны. Институтский читальный зал рядом, публичная библиотека недалеко, да и в комнате общежития можно поработать. Питание тоже проблему не составляло. Готовили для себя сами, хотя можно спускаться в столовую. Два раза в неделю ходили в спортзал, где часа полтора играли в баскетбол и волейбол. В двух километрах от общежития располагался огромный сосновый парк, где можно было прогуляться и подышать свежим воздухом.

Но тревога меня не покидала. Тревога за семью. Раз в месяц несколько дней был дома, но это не успокаивало. Тамаре нужно было заканчивать обучение в институте, шел десятый год ее заочного обучения. Удивительно было то, что пока меня не было дома, она сумела сдать экзамены за два года, выйти на Госы и успешно их сдать. Этот феномен объяснять не берусь. 

Сын с шести лет пошел учиться в школу. Проявил неплохие успехи, особенно в математике. Был назван лучшим математиком школы первых классов. Мальчишка очень способный, учился играть на фортепиано, на Новогоднем вечере сыграл несколько простеньких этюдов, а малышня обступила фортепиано и смотрела на Саньку, как на талантливое чудо. Был ещё один эпизод из начала учебной жизни нашего сына. Первое родительское собрание, пришли почти все родители класса, обсуждали какие-то организационные вопросы. Чтобы помочь учителю быстрее понять наших детей, предложил родителям написать небольшую характеристику на своего ребёнка. Один папа, обернувшись ко мне, раздражённо спросил: о чём ему писать. Я постарался дать некоторые пояснения, но папаша резко отбрил: «Что, я буду писать, что мой сын дурак?» Я ответил, что если он его таким видит, то пусть так и пишет. Не поняли меня родители, писать никто не любит, а, вернее, не умеет, в чём убеждался много раз. 

Дочурке шел второй год, а я все куда-то надолго исчезаю. Однажды попросил Тамару прийти в назначенное время в школу с Юлюшкой. Дома телефона не было, поэтому звонил в школу, приглашал Тамару, так и разговаривали. Позвонил, поговорили о чём-то, и Тамара приставила трубку к ушку дочери. Я говорил какие-то глупые нежные фразы, а Юля, слыша мой голос, стала повторять: «Папа, где папа?» Конечно, расплакалась от растерянности, голос слышит, а папу не видит.  Очень трудно было без семьи, завидовал аспиранту Вите Иванову, который жил в нашем общежитии с семьёй. С фотографии перерисовал портрет Тамары, дорисовал фото сына и  дочери, получился общий семейный портрет. Все годы обучения он висел над моей кроватью, напоминая о семье и ответственности перед ней.


 


И вот уж школа позади
И в институт ведут пути...
пять лет я грыз гранит науки,
Ах, физика! Ну какова?!
Сопротивлялась: потерял я брюки,
Но не беда - улыбка в тридцать два.


Но необходимо было учиться, три года для познания науки срок не большой. Если как-то назвать первый год аспирантуры, то ближе всего к его характеристики было бы слово «тугодумие». Читал, конспектировал, консультировался, но ничего не понимал. Нередко подкатывало состояние отчаяния, желание всё бросить, и только природное упрямство, даже не упорство, стыд перед семьёй и собой, удерживали от ошибочного шага. Понимал, что нужно работать и терпеть, не глупее же остальных.

Но важно было как-то решать и финансовые проблемы семьи. В Челябинске работу не нашёл, а, может быть, не решался совмещать учёбу и работу. Стипендия не большая, сто рублей, получал 88руб. 80 коп, конечно, очень мало. Летом в Омске стал искать временную работу. Ходил наугад, рассказывал, что нужно семейному аспиранту немного заработать, и в каком-то управлении магазинами предложили ремонт в двух магазинах. В одном разбирал и собирал витринные стеллажи, довольно громоздкие, неудобные для работы одного человека, но придумывал приспособления, а иногда и работники магазина помогали. Другой, деревянный магазин, нужно было покрасить. Рассчитались, довольно неплохо, что-то сумел оставить Тамаре. Конечно, на чтение научной литературы времени не было, занимался трудовым отдыхом.

Вспоминаю эти годы и делаю спустя тридцать лет, многое забылось, что-то поблекло, но яркие эпизоды сохранились в памяти. Их несколько.

Первая поездка в Москву в библиотеку им. Ленина. Уже то, что имеешь возможность, а сильнее сказать, удостоин чести работать в главной библиотеке страны, наполняло меня гордостью. Поехали с Володей Беликовым, жили в общежитии в районе ВДНХ. До метро недалеко, район чистый, лето, много зелени, столовая рядом. 

Десять дней добросовестно занимались в диссертационном зале библиотеки. Приходили утром к открытию, брали две-три диссертации, в огромном зале выбирали удобные места, садились и через час засыпали. Нет, первые дни боролись со сном. Выходил в коридор, шёл в буфет, пил чай с сосисками, возвращался и продолжал бороться со сном. Потом присмотрелся, что многие просто спят, подложив диссертации под голову. Попробовал, сработало, минут пятнадцать подремлешь и до обеда ты в рабочем состоянии. 

Обедать ходили в институт Азии и Африки, напротив Манежа. Студенческая столовая, но готовили довольно неплохо и дёшево. Обед чаще всего состоял из горохового супа и мяса с гарниром, запивали чаем или компотом. По возвращению в читальный зал начиналась новая борьба со сном, но позже мы, в начале, привычно дремали и до вечера работали.

Запомнился эпизод. Володя успевал пробежаться по магазинам и однажды совратил меня пойти в какой-то большой магазин, недалеко от библиотеки, где будут продавать постельное бельё. А это же советсткие времена с известным словом «дефицит». Пришли утром пораньше, но уже очередь в несколько сот человек, записались, номера на руке. Очередь очень медленно продвигается, прошло уже часа два – три, поползли слухи, что всем не хватит, упорно стоим, надеемся, достоялись, но давали уже не два комплекта, а по одному, купили.

Другой раз выполнял заказ Людмилы Сергеевны, купить кофе но в красной упаковке, а его ещё надо найти. Купил пачек пятнадцать (на год), везу в метро, а запах кофе на весь вагон. Спрашивают: «Растворимое?». Какое растворимое, это дефицит, простое, молотое. Теперь так кофе не пахнет. Ну уж привести домой апельсины (килограмм двадцать), масло, колбасу – это обязательно.

Но все же работали упорно, не халтурили, конспектировали диссертации, авторефераты, статьи журналов, исписывая тетради – компьютеров же не было.

Второе памятное воспоминание – всё те же методические семинары. Они проводились так же два раза в месяц, в тех же бурных обсуждениях и дискуссиях, но мы уже, в начале робко, но потом всё более уверенно подавали голоса. В споры не включались, но и не молчали. 

 


Ну что за дивная натура?
Окончил он аспирантуру
Мечта осуществилась вдруг:
Он - кандидат педаг. наук.

У общежития, где прожил три года.
Слева я, Борис Александрович Олейников, ... , Николай Рябков (автор стихов)

 

В это же время мы в общежитии создали свой аспирант клуб, меня выбрали Президентом.  Точнее, он сам создался с моим активным участием. Мы уже осмотрелись в аспирантской жизни, нас довольно много, отмечаем вместе какие-то праздники, дни рождения, приезжают соискатели из разных городов и республик, устраиваем их в общежитии, помогаем – вот организовалось некоторое аспирантское содружество. И оно оказалось не просто формальным, а вполне действенным. Оно сплачивало нас, давало поддержку, помогало. Благодаря ему появились друзья в Таджикистане: Гулям Джабарович Джабаров, Рашид Мухамедшин,  Хусейн и др. Гулям Джабарович был, как нам казалось, преклонного возраста, лет семидесяти, писал докторскую диссертацию, некоторое время жил в нашей комнате. Мы относились к нему уважительно, заведующий кафедрой, весёлый, хотя не понимали, зачем ему эта диссертация. С Рашидом и Хусейном подружились, они жили у нас по несколько месяцев, очень радушные и весёлые парни. Научили меня готовить плов, теперь он наше фирменное домашнее блюдо. Оба приезжали ко мне в Омск, очень понравились маме. Позже мы ездили к ним в Душанбе, но об этом расскажу позже.

Пришли новые аспиранты, мы уже старики, мой полный тёзка Олейников из Таганрога, Николай Рябков из Шадринска и другие. Жили дружно, никаких конфликтов.

Приезжали ко мне мама, Тамара, Санька, водил, показывал город, ходили в парки. Сейчас такое для аспирантов не возможно, нам государство платило стипендию, теперь же аспирант за обучение сам платит. Куда катимся..?

Третий год обучения, конечно, существенно отличался от предыдущих – это финал, финиш. Пора писать диссертацию, проводить эксперименты, готовиться к защите. Констатирующий эксперимент проведён, обучающий подготовлен, а позже запущен в трёх школах Челябинска, сам пошёл работать в школу с математическим уклоном преподавателем физики, но диссертация не пишется.

После первого года обучения Владимир Владимирович Завьялов, мой наставник и покровитель, задал вопрос: «Как дела в аспирантуре?» Я стал рассказывать, что читаю, много интересного и полезного нашёл, разбираюсь с понятием «систематизация». После второго года Владимир Владимирович задал тот же вопрос. Я снова ответил, что читаю, разобрался с понятием «обобщения», готовлю материалы экспериментов. Прошло ещё полгода, тот же вопрос. Читаю, провожу эксперименты. Владимир Владимирович выслушал и сказал: «Читать, это хорошо, но пора уже писать».

Я всё понял. Осталось учиться полгода, ничего не написано, хотя я начитался, разобрался с понятиями, провёл эксперименты. За оставшиеся полгода диссертацию почти написал, конечно, просидев за ней всё лето, пораньше приехал в Челябинск под неусыпное око Антонины Васильевны. Написанное, почти не вычитанное нёс на прочтение моему руководителю, она правила текст, который уже нёс машинистке. К окончанию срока обучения две главы были готовы, но не успевал с третьей – экспериментальной. Материалы были подготовлены, но не оформлены текстом работы, а диссертацию уже нужно положить на стол кафедры для обсуждения. Не успевал, конечно, запаниковал, месяца не хватает для завершения работы, а обучение закончилось. Антонина Васильевна взяла на себя решение этой моей проблемы. Она убедила совет кафедры принять работу как завершённую с черновым вариантом третьей главы. Я был невольным свидетелем её резкого разговора с М.Н.Тушевым, который пытался возражать против её решения, вероятно, обида, что я отказался от его руководства моей диссертацией осталась, хотя всё время мы поддерживали нормальные отношения друг с другом. Они разговаривали у лестницы третьего этажа, а я случайно оказался на втором, услышал их голоса, понял, что речь, вероятно, идёт обо мне. При всей своей внешней мягкости Антонина Васильевна обладает твёрдым характером, не случайно она академик. Я был спасён и не потому, что она меня как-то пожалела. Как руководитель она видела работу, оценивала её значимость, видела, что я упорно работаю, но видно финишировать стал с некоторым опозданием, не успевал.


 


Ищу я в жизни суть,
Опять дорога, снова в путь!
 
 

Полагаю, что настало время более подробно рассказать о замечательном человеке, моём научном руководителе докторе педагогических наук, профессоре, академике РАН Усовой Антонине Васильевне. В интернете помещена большая статья об Антонине Васильевне, но обращаться к ней не буду, постараюсь написать о том, что сохранилось в моей памяти, отразить своё отношение к ней.

О первой встрече с профессором Усовой уже писал. Конечно, доверие к ней формировалось уважительным отношением к Антонине Васильевне со стороны Владимира Владимировича Завьялова, другу, коллеге, соавтору многих книг, пособий по методике преподавания физики. 
Когда работал в школе, прочитал книгу А.В.Усовой о формировании понятий при изучении физики. Книга меня впечатлила глубиной содержания и доступностью изложения, впервые начал задумывать над понятиями, методикой их формирования, определения (дефиниция). Но более всего впечатлили планы обобщённого характера, которые являлись алгоритмами изучения явлений, законов, теорий, решения физических задач. Вряд ли я тогда придавал большое  значение словам «системность», «последовательность», «алгоритм», но где-то в подсознании ощущал их необходимость для успешного преподавания. Попробовал использовать полученные подсказки в работе, получалось и неплохо. На больших планшетах трафаретом написал планы обобщенного характера и при объяснении нового материала постоянно демонстрировал ученикам, что придерживаюсь этих планов, а после стал требовать, чтобы ученики свои ответы выстраивали соответственно алгоритма планов. Стало интереснее работать как мне, так и ученикам. 

Алгоритмы решения задач вообще стали основой этой творческой работы. Алгоритмов много, нужно выбрать необходимый для данной задачи, а дальше строго соблюдай последовательность этапов её решения. Получалось же! Я был, благодаря Антонине Васильевне, на подъёме творчества. Конечно, здесь нельзя забывать и о донецком учителе Шаталове, методику преподавания которого я творчески использовал. Для меня они были две путеводные звезды.

Неожиданно вспомнил, что описанная выше встреча с Антониной Васильевной была не первая, вторая. Весной 1980 года впервые приехал в Челябинск на традиционный  научный семинар по методике преподавания физики.  Я уже работал в педагогическом институте, много общался с Владимиром Владимировичем, он рекомендовал съездить на разведку к будущему научному руководителю. Благо в те времена выписывали и оплачивали научные командировки. Так я впервые оказался в Челябинске, где позже предстояло прожить более трёх лет. 

В Челябинском государственном педагогическом институте, признанном лидере в педагогике преподавания физики, ежегодно собирались учёные со всего Советского Союза на научно-методический семинар, который организовала профессор А.В.Усова. Хотя он собирался для учёных Урала, Сибири и Дальнего востока, но приезжали из Москвы, южных республик, Кавказа. Впервые увидел учёных, имена которых мне были известны по публикациям в журналах и книгах. Рябило в глазах от кандидатов, докторов наук, опытных преподавателей ВУЗов. Среди них затерялся и я, ассистент кафедры теоретической физики. На пленарном заседании, после приветственного выступления ректора ЧГПИ, за трибуну встала профессор Усова. Впервые увидел этого замечательного учёного, позже называя трудоголиком. Невысокая, круглолицая, немного полновата, мягкие движения и голос, речь ровная с эмоциями очень доброго человека, негромкая, но в глубокой тишине зала хорошо слышимая.  Конечно, не помню её выступление, но поразился простоте и доходчивости речи.

На заседаниях секции, слушая выступления докладчиков, постоянно присматривался к Антонине Васильевне, пытаясь понять тайну её успеха в науке. Конечно, ничего не получилось. Что мог понять растерянный, немного испуганный новичок от науки? Одни эмоции. И только поддержка Владимира Владимировича придавала некоторую бодрость. Владимир Владимирович в перерыве представил меня Антонине Васильевне, о чём говорили, помню довольно смутно, вероятно, о возможности поступления в аспирантуру, желательно очную.

Кафедра методики преподавания физики располагалась на третьем этаже, несколько кабинетов на втором в левом крыле здания пединститута, вероятно, пристрое. Входу в здание предшествовало довольно высокое крыльцо, на котором постоянно фотографировались участники различных научных конференций. От входа шла лестница: вниз в столовую, вверх в учебные аудитории и кабинеты. Слева от лестницы кабинет профессора А.В.Усовой. Кабинет небольшой, с окном выходящим во двор, перегородку от коридора составляли стеклянные трубы. Слева от двери стоял небольшой шкаф, далее по этой стороне большой письменный стол Антонины Васильевны. Перед столом в линейку три аудиторных стола, за ними стулья, протиснуться к которым мешала стена, так как вся ширина кабинетика метра два с половиной. В этом кабинете свершалось таинство формирования науки. Сотни учёных прошли через него к своим диссертациям, получали там бесценные консультации и советы. Его можно гордо называть храмом науки. Конечно, без Антонины Васильевны, он просто кабинет, вероятно, теперь таким и стал. Мне просто невозможно представить его без своей хозяйки.

Антонина Васильевна приходила в институт после десяти часов, примерно в одно и то же время. Заходила на кафедру, на том же этаже, и шла к себе в кабинет. Мы её уже ждали, да и не только мы. Первыми шли аспиранты старших курсов и диссертанты. Заходили уверенно, подолгу задерживались, но установленное правило никогда не нарушалось. После ветеранов робко заходили молодые аспиранты, удивительно, что тон общения был одинаков для всех – мягкий, немного требовательный, уважительный. Примерно в пять часов Антонина Васильевна уходила домой, её, как правило, провожал кто-то из последних посетителей, тем самым растягивая консультацию ещё минут на пятнадцать. Но рабочий день не заканчивался. Час с небольшим на отдых, а затем приходят диссертанты и работа продолжалась ещё два-три часа.

Интересно было наблюдать, как Антонина Васильевна вычитывает тексты. Автор текста скромно устраивается у стола и наблюдает, как профессор внимательно читает представленную рукопись. В руке, как правило, плохо заточенный карандаш, который движется вдоль строк. Если написанная фраза не устраивала строго рецензента, то тут же исправлялась записью на полях, а стрелка указывала место, куда её необходимо вставить. Если же исправление было не большое, то вписывалось между строк, а фигурная скобка под ним острым концом показывала, где вставке должно быть. После таких исправлений не возникало сомнений, что текст стал логичным, грамотным (исправлялись ошибки, ставились знаки препинания), можно не перечитывая спокойно относить машинистке для перепечатывания на чистовую.  

Примерно два раза в месяц Антонине Васильевне приходилось вылетать в командировки в Москву или оппонентом на защиты диссертаций. По советской, а теперь российской привычке самолёты летят рано утром. Чтобы добраться в срок в аэропорт, вставать приходилось часа за три до вылета, даже если заказано такси. Мы взяли за правило, особенно зимой, провожать в аэропорт. В этом был свой сермяжный смысл. Погода нередко подводила, рейсы задерживались, мы старались хоть на несколько часов устроить Антонину Васильевну в гостиницу аэропорта, а это очень не просто, мест как всегда не было. Всякими правдами и неправдами мы выклянчивали у дежурной номер, сама бы Антонина Васильевна до этого унижения не опустилась, просто сидела бы в зале ожидания, что так же бывало не редко.

Однажды, будучи уже на третьем курсе, я зачем-то пришёл на кафедру. Раздался телефонный звонок, звонила Антонина Васильевна, поинтересовалась есть ли кто на кафедре, пояснила, что находится в аэропорту, рейс задерживается, сказала, что если есть вопросы то можно приехать. Конечно, вопросы есть всегда, тем более, что уже несколько дней не мог к ней прорваться. Схватил записи и в аэропорт. Там в зале ожидания получил замечательную консультацию и благодарил судьбу за такой замечательный случай.

Был и другой эпизод. Очередной отлёт Антонины Васильевны. Я и Володя Беликов решили проводить, всё как всегда: отлёт в семь утра, значит подъём в три, в подъезде полчетвёртого, полчаса подождали, полпятого пришло такси. Когда сели в машину, почувствовал на себе какой-то тревожный взгляд Антонины Васильевны, а потом она добавила: «Я заметила, как только меня провожает Борис Александрович (она ко всем обращалась по имени отчеству), так жди задержки рейса». Я удивился такой наблюдательности, вероятно, провожал чаще других, потому и задержек на меня выпадало больше. Возразил, что это случайность, на что Антонина Васильевна рассказала следующую притчу. Однажды собрался международный конгресс для решения вопроса: «Есть ли нечистая сила или нет?» Три дня обсуждали, спорили и пришли к единому решению. Нечистой силы нет, но опасаться её нужно. Посмеялись. На этот раз нечистая сила не решилась строить козни.

Мне повезло видеть Антонину Васильевну не только как большого учёного, но и как дочь, мать, бабушку в её семейном быту. В первый год моей аспирантской жизни Антонина Васильевна жила недалеко от института в пятиэтажке на улице нашего общежития. Улица называлась именем уральской революционерки Софьи Кривой, хотя в обиходе – Соня Кривая. Вечером тот, кто консультировался последним, провожал Антонину Васильевну до дома. Бывали в числе таких счастливчиков и мы. Как-то Владимир Владимирович попросил меня посмотреть скрипучий пол в её квартире. Квартира обыкновенная хрущёвка, пол деревянный, от старости отстал от лаг, нужно половицы притянуть к лагам. В ход пошли обыкновенные гвозди, скрип прекратился. Я понимал, что это ненадолго, но вскоре эту квартиру обменяли на другую, получше, немного дальше от института, в пределах десяти - пятнадцати минутах ходьбы. 
Познакомился с мамой Антонины Васильевны, доброй и радушной старушкой. Она всегда была рада любым гостям, пыталась чем-нибудь угостить. Жили вдвоём, заботливо относясь друг к другу.

На моей памяти было два переезда. Последняя квартира запомнилась более всего. Во-первых, она была в доме, где на первом этаже располагалось кафе «Уральские пельмени», куда мы иногда захаживали аспирантской толпой. Во-вторых, это был период завершения моего обучения, теперь имел право получать консультации на дому, поэтому дольно часто эту квартиру посещал. Но об этом немного позже.

Антонина Васильевна строила дачу, точнее строительством занимался её зять, а она финансировала. Мы, конечно, стремились чем-то помочь в работе. Эту дачу помню в трёх фазах: начало,  разгар и завершение строительства. Дом возводился большой и довольно красивый, двух этажный, террасой по длине дома, наружной лестницей, несколькими комнатами, верандой, но не надо забывать, что возводилось в начале восьмидесятых годов, когда всё ограничивалось и подводилось под стандарты. Нашлись завистники, появились жалобы по инстанциям. Неприятное состояние. Мне пришлось пойти на приём к секретарю горкома партии, разговаривать, убеждать. В проекте дома сделали некоторые изменения, но в основном оставили.

Второй раз был там, когда Антонина Васильевна пожаловалась, что печь, которую поставил печник, дымит, но не топится. У меня был некоторый опыт кладки печи, да за отцом в детстве наблюдал и помогал в этой работе, вызвался посмотреть. Печь была довольно больших размеров, многоходовка, с высокой трубой, тяга должна быть сумасшедшей. Когда разобрал перекрытие над ходами, то увидел семь узких ходов. Все стало понятно. Проведя реконструкцию, из семи сделал три хода, печь заработала. Оставалось отштукатурить участок стены, когда же оставался вверху небольшой кусочек, Антонина Васильевна позвала нас обедать. Я просил полчаса для завершения, но хозяйка настояла, что вкусным бывает только горячее. Приготовлено было вкусно и обильно, а мне ещё работать, скорчившись под потолком. Вот когда понял, что лучше недоесть, чем переесть. На этом участке промучался больше времени, чем со всей стеной. Последний раз был, когда дача была закончена, красавица. Этими успехами вызвал признание у Антонины Васильевны, впредь, если что требовалось починить, она доверяла мне. Недавно разговаривал с ней по телефону и услышал: «Когда захожу в подъезд и подхожу к почтовому ящику, всегда вспоминаю, что его ремонтировал Борис Александрович». А я этот ящик не помню.

Вернусь к консультациям на дому. Оставались считанные месяцы до окончания обучения в аспирантуре. Уже писал, что не успевал завершить диссертацию, поэтому нуждался в постоянном контроле со стороны научного руководителя. Нередко довольно сырой материал, подготовленный мной, попадал на стол Антонине Васильевне, а она приглашала домой для продолжения вычитки. Картина та же, профессор читает, а я рядом довольно откровенно скучаю. Она раз посмотрит на меня, другой и говорит: «Чаю хотите?» Мне оставалось только соглашаться. Антонина Васильевна громко говорила: «Мама, приготовь Борису Александровичу чай». Я сидел ещё минут десять и шёл на кухню. Там на столе уже стол борщ, котлеты и пельмени и чай. Я скромно возражал, что ведь чай, на что Антонина Васильевна говорила: «Неужели вы это не съедите?» Более того, в общежитие передавались, различные продукты для остальных аспирантов. Получалось, что вычитывалась диссертация, ужинал, да ещё и гостинцы друзьям приносил.

Если бы только дома мы её доставали. Последняя командировка в библиотеку им. Ленина, основная работа – уточнение библиографии, лечу с Антониной Васильевной, возвращаемся тоже вместе. В самолете я дремлю, а она вычитывает страница моей диссертации. Как после этого мне к себе относиться, и с каким огромным уважением к этому замечательному человеку.
Получилось так, что срок работы Челябинского диссертационного совета по педагогике закончился, пока его переутверждали, подошли мы с защитами. Мне предложили ехать защищаться в Киев, но я не решился, да и финансы не позволяли. Пришлось ждать почти год. Защита состоялась в конце сентября 1984 года. За пару недель до защиты был в Челябинске, беготни, паники было много. За день до защиты простыл, в тревоге уже поздно вечером зашёл к Антонине Васильевне. Она открыла дверь, увидела мою физиономию и с более удивлением, чем с возмущением сказала: «Борис Александрович, как вы могли..?» Всё, простуду как рукой сняло. Утром голова светлая, из носа не течёт, защита прошла успешно. На следующий день проводил гостей и на неделю слёг. Понял, что мой организм после такого удивлённого возмущения Антонины Васильевны, просто не мог не мобилизоваться, но потом болезнь своё взяла.

Последняя наша встреча в Москве состоялась спустя несколько лет. Я заведующий кафедрой педагогики и психологии Омского института усовершенствования учителей приехал в Москву на курсы повышения квалификации. Это время объявленной М.С.Горбачёвым перестройки, свободное время мы проводили у телевизоров, наблюдая за дебатами делегатов съездов. Наступила свобода слова и изменений. Перестройка не обошла стороной и академию педагогических наук. Случайно узнал, что в академии состоится  обсуждение вопроса её реорганизации. Ни разу там не был, но любопытство было огромное, решил поехать, тем более, что вход объявлен свободным. Приехал пораньше, но зал уже был полностью забит, мест нет. На сцене стол для президиума, а за ним ряд стульев. Полагая, что от одного стула не убудет, прыгнул на сцену и прихватил стул. Это заметили другие безместные и попросили передать стулья и им, что я и сделал, оставив несколько мест для президиума. Вдруг увидел входящую Антонину Васильевну, конечно, без места, позвал её, посадил, прыгнул ещё разок на сцену за стулом для себя. 

Заседание было мне интересным в первую очередь от того, что видел впервые корифеев науки, имена которых мне хорошо известны. Конечно, слушал и их выступления, которые меня распалили, что написал в президиум записку дать слово. Неожиданно мне предоставили право выступить. Конечно, волновался, подзабыл почти всё, о чём хотел сказать, но говорил. Начал с того, что не судьбу академии нужно обсуждать, а всего образования. Выделил, что приоритет отдал бы воспитанию, а не обучению и ещё что-то. Антонина Васильевна с некоторым удивление спросила, почему мне дали слово, хотя и она передала записку. Полагаю, что президиум купился на то, что я написал, что из Омска, для Москвы из глухомани. Вскоре дали слово Антонине Васильевне и она как всегда чётко, ровно, доходчиво выступила. После заседания пошёл провожать её в гостиницу, предложил зайти в ресторан поужинать, засиделись до поздна. А утром в Учительской газете был опубликован отчёт о прошедшем заседании, где было отмечено, что после выступления заведующего кафедрой из Омска Б.А.Борсуковского тематика выступлений существенно изменилась, стала более практичной. Так неожиданно попал в прессу. 

Несколько раз Антонина Васильевна приезжала в Омск, где её встречали многочисленные ученики. Многие уже доктора наук, профессора, чему я горд. Произносили благодарные речи, звучали воспоминания, признания. Как не быть  признательным таком человеку, замечательному учёному, обаятельному педагогу, верному другу.

Но уже прошло четверть века, а я, неблагодарный, никак не соберусь съездить в Челябинск, телефонные звонки не в счёт. Правда на очередной юбилей написал и передал с Юрой Дубенским стихотворение, но он его там так не прочитал.

Приведу его в знак моей благодарности, признательности и любви.

                                Любимому учителю,
                                научному руководителю,
                                доктору наук, академику
                                Антонине Васильевне Усовой.
     
      Юбилей учителя
      Во злато дерева одеты,
      И осень хладом ворожит.
      Оставив груз заботы бренной,
      Науки мир к тебе спешит.
       
        Учитель, Богом одаренный,
        К ученикам своим идёт,
        Улыбкой доброй неизменно 
        В их души радостью войдёт.
        И тихий голос, столь знакомый,
        Заворожит певуче класс,
        И мудрость, в слово облачено,
        Разбудит силу мысли в нас.
     
     Благословен сей храм науки,
      Гранит науки грызли в нём,
      Твоим терпеньем охраняем,
      Святым талантом освещён.
      Фанфары прочь, уймитесь звуки,
      Душою гимны пропоём.
       
        Возрадуйся же Дух науки,
         В цветах признательность несём.
         Восстань же зал! В аплодисментах
         В восторге славу воздадим.
         Столпу наук, младых кумиру,
         Сердца с любовью отдадим.



 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: