+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

683 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

20.05.2013




 

Возвращение в пединститут.

    




Ноябрь 1983 года. Обучение в аспирантуре успешно завершено. Диссертация в двух главах написана, проведён эксперимент, подведены его итоги, но третья глава пока в набросках. Меня этот недостаток не волнует, спешить пока не куда, совет по защите диссертаций закрыт.

Собираюсь домой. За три года проживания в Челябинске накопилась куча вещей: пишущая машинка «Унис», наша гордость и выручалочка; черновики диссертации, конспекты, книги, даже казан для плова, который мне подарил Хусейн. За один раз всё не вывезешь. 

Дома мне неожиданно предложили перейти работать на кафедру научных основ управления школой (НОУШ), работать с директорами, завучами, работниками РОНО. Я растерялся.  Как же так, я же учитель физики, окончил аспирантуру по методике преподавания физики, почти кандидат наук, а тут что-то новое неведомое, педагогика. Что делать? Поехал к Антонине Васильевне, были ещё какие-то дела, рассказал о предложении ректората, повозмущался. Антонина Васильевна меня терпеливо выслушала и неожиданно заявила: «Соглашайтесь. Методика преподавания значительно уже педагогики, там вы найдёте много интересного». Получается, учился, писал по одной науке, а переходить работать по другой. Но я привык верить опыту и мудрости моего руководителя. Сомнения резко уменьшились, попробую.

Конечно, это был более резкий поворот в моей работе, чем переход их школы в институт. Там было поступательное движение профессионального развития. В школе учил учеников физике, в институте – студентов, что соответствовало более глубокому пониманию предмета профессиональной деятельности. А теперь совершён скачок на другой научный уровень. Никогда не был руководителем профессионального коллектива. Руководитель студентов на уборочной и классное руководство в школе не в счёт. Плохо понимал, с каким контингентом буду работать, потому, наверно, так легко согласился на смену предмета деятельности. Да и выбора-то не было, приходилось соглашаться.

Так я оказался на Сенной, 22, где располагался факультет повышения квалификации руководителей образования. Переведён ассистентом кафедры НОУШ. Здание представляло собой двухэтажный старинный особняк, располагалось за «Домом туриста». Три учебные аудитории на первом этаже, на втором большой актовый зал, одна аудитория и три небольших кабинета для преподавателей. К учебной части здания примыкало трёхэтажное общежитие для слушателей. Столовой не было, так что многие слушатели готовили пищу на плитках, привозя съестные запасы из дома.

Кафедрой заведовал Михаил Николаевич Аплетаев, кандидат наук, в будущем, доктор наук, профессор. Михаил Николаевич, человек добрый, интеллигентный, внимательный, отзывчивый, работать с ним было очень легко и интересно.

Деканом факультета повышения квалификации (ФПК) был Иван Михеевич Чередов, бывший директор школы, известный в городе педагог, маститый учёный, умница. Мне тридцать три года, а им под шестьдесят. Они для меня мэтры, корифеи науки управления, в которой я ничего не смыслю. Но понимание своей ограниченности в данном научном направлении компенсировалось желанием дальнейшего личного развития, стремлением к познанию нового. От незнания к познанию – естественное условие развития. Тем более, что в аспирантуре нас учили самостоятельности в поиске нового, не освоенного, не познанного.

Забегая на несколько десятилетий вперёд пытаюсь сравнить себя, зелёного ассистента кафедры НОУШ и современную научную молодёжь. Боюсь, что такая задача может оказаться мне не совсем по силам, но попытаюсь. 

Прошло почти тридцать лет с описываемых событий той жизни. По возрасту сравнялся с моими первыми учителями педагогики, кандидат педагогических наук, доцент. Но волнует вопрос: «Достиг ли я вершин профессионализма, на которых стояли мои учителя?» Нет у меня положительного ответа. Вероятно, это связано с некоторой заниженностью самооценки или видением неизведанных просторов педагогики и ощущения ограниченности своих знаний и возможностей. Не исключено, что это состояние совершенно нормально для учёного. Не стала же Антонина Васильевна отрицать мой нахальный вопрос о том, что она ничего не понимает в педагогике, согласилась, вероятно, испытывала такое же состояние, что и я теперь. Убеждён, что чем меньше у нового молодого специалиста знаний и опыта, тем больше профессионального самомнения. Излишним самомнением я не страдал, наоборот, постоянно ощущал ограниченности своих умений и желание их преодолевать. Причём не имело большого значения содержание и формы ограниченности. Полагаю, что поиск нового в себе и моём окружении, постоянное неудовлетворение своим состоянием, желание его изменить - основные черты моей личности.

Последнее время ощущаю себя в состоянии Николая Звягинцева. Познакомились в Челябинске, я аспирант, а он уже кандидат наук, умница, готовый доктор наук. Если уходил в библиотеку, то забывал про усталость, еду, готов сидеть за книгами сутками. Но докторскую не писал. Мы удивлялись, Антонина Васильевна поругивала его за это, но я так и не знаю, защитил ли он диссертацию. Начинаю понимать, что сама диссертация его мало волновала, он искал неизведанную проблему, которая могла бы быть им исследована, разработана. Перед ним был постоянный пример профессора Усовой, которой он восторгался и подражал. Почти все мои друзья по аспирантуре защитили докторские диссертации, я же всё тот же кандидат наук. Лодырь, наверно. Защитить докторскую не проблема, особенно сейчас в век компьютера и интернета. Докторов наук пруд пруди, но какие они учёные или как себя мнят таковыми? Нужна проблема, не высосанная для введения, а настоящая, неизведанная или в крайнем случае мало исследованная. Последнее время, похоже, я её нащупал, нужно развить, доказать её состоятельность.

Но вернусь к молодёжи. Конечно, старею, излишне ворчу на аспирантов и молодых преподавателей. Есть умнички, но ещё больше лодырей. Темы исследований занаучены, но в них нет практической новизны, крутятся около одной и той же избитой проблемы. В глазах многих аспирантов нет огонька задора, нет поиска нового, занимаются перефразированием известного, которое плохо понимают. Но я и сам в науке ничего не понимаю, но разница в том, что не понимаю то, что мало кто знает, а у молодёжи вижу непонимание в известном. Диссертации как кандидатские, так и докторские нередко представляют из себя неплохо подобранные сборники цитат из интернетных источников. Целью защиты становятся сами диссертации, получение учёной степени и звания, а не проведённые исследования и открытия. 
Не исключено, что наши педагоги, глядя на нас думали как мы сейчас: «Наука мельчает, скоро не кому будет её развивать». Прекрасно, что этот пессимизм, как правило, не оправдывается. В серой массе околонаучных учёных на небосклоне науки всё же находятся яркие звёздочки.

На кафедре НОУШ подобрались замечательные учёные, наставники для нас зелёной молодёжи. Сюда же была направлена Галина Кукла, с которой проучился все три года в аспирантуре, но она хоть защищалась по педагогике. 

Значимой учёной фигурой кафедры была Капиталина Алексеевна Нефёдова. Она пользовалась непревзойдённым авторитетом среди руководителей школ, читала курс управления системой образования. Лекции и семинарские занятия были образцом научной логики и доступности. Опыт директора  школ, интерната, директора института усовершенствования учителей, инспектора различных уровней, конечно, способствовал успеху её занятий. В ней удачно сочетались женская красота и сила характера, приветливость и строгость, простота и достоинство. Проведение занятий её никогда не угнетало, не читала лекции, спрятавшись за кафедрой, а последовательно, научно, доходчиво раскрывала содержание заявленной проблемы. От её занятий слушатели постоянно приходили в восторг, а для меня было у кого учиться. Строгий, но в то же время приветливый голос уверенно звучал в аудиториях, заставляя опытных завучей, директоров, руководителей методических кабинетов районных отделов образования находиться  в состоянии постоянного глубочайшего внимания. Не помню, чтобы она когда-либо обсуждала нерадивость слушателей.

Елену Ивановну Ошевскую знал по студенческим годам, она читала нам курс педагогики. Фигурой, манерами, проведением занятий напоминала мою школьную учительницу по истории Полину Никаноровну. Сам курс педагогики нас студентов первого курса, конечно, привлекал, мы же готовились стать учителями, а вот содержание лекций не помню, что вполне естественно – теория педагогики и сейчас для меня большая мура.

Лидия Степановна Ровкина (Конева) была самой молодой из плеяды корифеев кафедры. Энергичная, улыбчивая, со смешинкой на губах, разговорчивая, интересный собеседник - такой мне запомнилась Лидия Степановна по тем давним годам. Позже мы работали вместе в институте развития образования, но на разных кафедрах. Годы нисколько не изменили её темперамент, она постоянно в поиске справедливости.

Ближе к нам молодым преподавателям был Анатолий Поликарпович Аношкин, старший преподаватель. По возрасту он был немного старше нас, но, конечно, профессионально значительно опытнее. Всегда готов подсказать, помочь, разъяснить. К сожалению уже много лет назад после тяжёлой болезни он ушёл в мир вечный.

Кафедра на удивление была дружной, мобильной. На кафедрах физики Омского да и Челябинского педагогических институтов было немало раздоров, доходящих до открытой вражды, а на ФПК конфликты не наблюдались или они в зародыше умело гасились Иваном Михеевичем Чередовым, замечательным педагогом и воспитателем.

В то время ассистенты не читали лекций, но вели семинары и практические занятия. Основная нагрузка выполнялась по руководству написания выпускных работ слушателями ФПК. Неподготовленность к такой работе была просто огромная, выручало только то, что был некоторый опыт написания диссертации, да почти десять лет работы в школе. Конечно, старшие преподаватели видели наши ляпы, но ни разу не позволили себе устроить нам разнос. Терпение, помощь, поддержка старших коллег придавала силы и желание подняться до их образовательного и научного уровня.

Написание слушателями выпускных работ было коньком, козырем факультета. Огромная ответственность ложилась на слушателей и преподавателей. Слушатели работали над темами с творческой настойчивостью, прилежание школяров, стараясь полно и привлекательно раскрыть накопленный педагогический опыт, а мы старались придать тексту некоторую научную логику обоснования. 

Защита выпускных работ проводилась в торжественной обстановке. Слушатели и преподаватели в строгих красивых костюмах, на столах цветы, аудитория наполнена торжественным волнением. Несколько преподавателей сидят за экзаменационным столом, рядом стоит трибуна для выступления, на столе лежит стопка выпускных работ, все ждут вступительного слова председателя комиссии. Начинается защита работ. Слушатели волнуются, но держатся вполне достойно и уверенно, грамотно отвечают на вопросы комиссии. Возникают и споры, но безобидные, деловые. Вопросы задают корифеи кафедры, мы же слушаем и удивляемся их чёткой, грамотной постановке. Задавали и мы свои вопросы, но это лишь для того, чтобы показать, что мы здесь не безмолвные статисты.

Защита заканчивалась, объявлялись довольно объективные отметки, все радуются, цветы передаются женщинам, преподаватели идут пить чай. Не помню, чтобы слушатели накрывали по этому поводу столы, как это стало принято сейчас, если что и было, но очень скромно и только чай.

Прошли годы, точнее почти тридцать лет. Окончили свой жизненный путь И.М.Чередов, Е.И.Ошевская, А.П.Аношкин, память им светлая. Тёплые воспоминания о ФПК согревают моё сердце. Сохранились добрые отношения с К.А.Нефёдовой. Она такая же бодрая, энергичная, отзывчивая и потрясающе мудрая. Находим общие интересы с Л.С.Коневой, надеюсь, что поработаем в музее «Книга жизни», но об этом напишу позже.

Всего год проработал на ФПК. В сентябре 1984 года (мне 33 года) защитил диссертацию.

В июне в Челябинске был открыт Совет по защите кандидатских диссертаций по методике преподавания физики. Моя защита была поставлена на сентябрь. В середине месяца выехал Челябинск. Подготовительной работы было довольно много: получить отзывы оппонентов, подготовить ответы по замечаниям по автореферату, уложить в двадцатиминутный доклад диссертационное исследование, написать плакаты с результатами эксперимента и прочее. Диссертация была напечатана Тамарой и мной на пишущей машинке. Это была мука. Закладка в шесть листов, пять листов копирки, машинка портативная, хотя по тем временам и хорошая. Чтобы текст пропечатался на всех страницах, бить по клавишам приходилось с большим усилием. Если опечатка, что случалось по три-пять раз на страницу, то удалять её штрихом на всех страницах было большой проблемой. Автореферат отпечатан. Фольгу для его тиражирования, а это более ста экземпляров, пришлось искать по всему городу. Распечатал, разослал.

Всё готово. Вопросы, которые группа поддержки должна задавать во время защиты, подготовлены и розданы. Ответы на присланные замечания согласованы с Антониной Васильевной. Из дома приехали Тамара, Сергей и Наталья Шинкаренко. Уже писал, что в последний день перед защитой почувствовал себя плохо, появились все признаки простуды, болела голова. Из общежития переселились в гостиницу, хотя всего только на пару ночей.
Утром почувствовал себя совершенно здоровым, успел выполнить много дел, а в три часа началась защита диссертации. 

Сама по себе защита – это большой, но серьёзный спектакль, все роли распределены, реплики расписаны, но сыграть его необходимо творчески и уверенно. Некоторый элемент неожиданности мог состояться только при получении вопросов из аудитории, но мы их научились нейтрализовывать. Время на все вопросы не более 10 минут, поэтому инициативу брала на себя группа защиты с вопросами, которые диссертант подготовил себе сам. 
Позволю некоторое отклонение от последовательности воспоминаний, но любопытными эпизодами.

Первый произошёл на год раньше моей защиты, но с нашей аспиранткой на её предзащите. Тема диссертации была очень созвучна с моей. Называлась она «Систематизация и обобщение знаний студентов в курсе общей физики высшей школы». Предзащита шла своим чередом, но я никак не мог понять какие определения систематизации и обобщения она использовала в работе. Этих определений в науке несколько десятков и в зависимости от предмета исследования существенно отличались друг от друга. Без всякой задней мысли для уточнения задаю вопрос по этим дефинициям. Диссертантка, что говорят, поплыла. Меня это удивило. Как же можно защищать диссертацию по систематизации и обобщению не определившись в этих понятиях. Началась дискуссия, но я настаиваю на своих вопросах. В моей диссертации этим определениям посвящён целый параграф. Этот спор закончилось для диссертантки отложением на месяц предзащиты. Позже диссертацию она защитила.

Второй был из разряда курьёзных. Кто-то из диссертантов попросил меня задать ему вопрос и передал текст. Я согласился, но позже размышляя над текстом вопроса, увидел какую-то нелогичность, решил его немного подкорректировать. Но новый вариант вопроса диссертанту показать не успел. Стали задавать вопросы, задаю и я. Ещё говорю, но вижу, что у диссертанта в глазах проявляется удивление, которое усиливается. Заготовленный ответ не стыковался с вопросом, размышлять во время защиты очень не просто. Для себя сделал вывод - неожиданное творчество во время защиты строго противопоказано. 

Защита диссертации начинается с выступления диссертанта по основным вопросам исследования. Отводится 20 минут, а это (проверенно) семь страниц текста, который перед глазами, вычитан, перечитан, даже выучен. Далее высту-пают оппоненты, задают вопросы, которые уже есть у диссертанта и ответы на них подготовлены. Затем зачитываются присланные замечания по авторефера-ту. И здесь нет сюрпризов. Запланированный сценарий защиты полностью выполняется. Даже с вопросами с места нет проблем. 

Но вдруг вижу, точнее, слышу, что по аудитории идёт профессор Томин. Он инвалид Отечественной войны, идёт тяжело, опираясь на трость (а может быть, и без неё). Каждые его шаг усиливает мою тревогу. Томин профессор по теоретической физике, элита, поэтому к методистам относится почти пренебре-жительно, немало крови им попортил. Конечно, ничего хорошего для себя я не ожидал, что вскоре и подтвердилось. Томин возразил против формулы релятивисткой массы, которую я использовал в материалах эксперимента, утверждая, что допущена ошибка. Я от волнения готов был соглашаться с чем угодно лишь бы он быстрее от меня отстал. Но эта паника довольно неожиданно для меня прошла, и я не согласился с доводами Томина. Я не специалист в теории относительности Эйнштейна, но основные формулы знал. В формуле, которую приводил я, ошибки не было, в этом был уверен. Дискуссия продолжалась минуты три – четыре, и Томин так же тяжело ступая, пошёл на своё место.
По итогам голосования я получил два чёрных шара, но в итоге защита признана успешной.

Далее всё как в тумане. Не помню, как проходил банкет, хотя уверен, что он был в кафе «Ветеран». Потом вернулись в гостиницу, там вчетвером решили ещё посидеть в ресторане. Когда возвращались в номера, к нам привязался охранник, требуя пропуска. Пропуска были, но остались в номерах. Тем более, что этот охранник пару часов с нами мило беседовал, когда мы пришли в гостиницу и никаких пропусков не требовал. Мы объяснили, что кому-то из нас нужно подняться в номер и принести эти бумажки, но нас не пускали. Я подошёл к администратору, объяснил ситуацию, требуя подтверждения, что мы здесь проживаем, но она странно вела себя – и подтверждала и не подтверждала. Назревал скандал, да ещё в день моей защиты. Охранника обойти не удавалось, возможности добраться до номеров не было. 

Мы стали догадываться, что в этой гостинице подобный номер хорошо отработан, вероятно, не раз повторялся. Охранник видел, что мы идём из ресторана, видел, что мы без пальто, но он так же понимал, что в ресторане пьют не только газированную воду. Если бы мы устроили бузу, а на это нас провоцировали, то легко доказать, что мы были просто пьяны, а охрана добросовестно выполняла свои обязанности. Чтобы уладить конфликт, работники гостиницы намекают гостям, что нужно заплатить некоторую сумму. Это для них вечерний приработок, хотя и подлый. 

Наше спасение было только в том, что кто-то прорвётся к лифту и проедет на наш этаж за пропусками. Решили отвлечь внимание охраны, а Наталья тем временем побежит к лифту. Наша тактика удалась, хотя охранник пытался разобрать кнопку вызова и остановить лифт. Не удалось. Вскоре Наталья вернулась этими пропусками, предъявила и, и мы пошли в свои номера.

Утром я пошёл к директору гостиницы, потребовал разобраться в поведении её сотрудников. Понял, что она уже в курсе событий, попыталась меня воспитывать, но я тоже что-то в жизни понимаю.

Вечером проводил гостей в Омск и слёг на целую неделю. Это явление послезащитного синдрома болезни нам хорошо известно. Редко, кто его не испытал. Одного диссертанта, возвращающего домой, по болезни сняли с поезда, другой чуть не умер дома и т.д. Защита – нервное перенапряжение, которое отражается на здоровье. В нужный момент организм мобилизуется, работает отменно, но потом болезни своё возьмут.

Отлежавшись, взялся оформлять документы в ВАК. Главное, выверить и подписать стенограммы выступлений. Пошёл к Томину. На удивление у нас со-стоялся довольно интересный доброжелательный разговор. Томин подписал стенограмму, пожелал успехов. Удивительно то, что как утверждали потом следующие диссертанты, Томин переменился, перестал придираться к работам методистов. Конечно, своей роли в такой перемене я не усматриваю.

Через несколько месяцев ВАК утвердил мою защиту. Я стал кандидатом педагогических наук по методике преподавания физики. Спасибо моим учителям, друзьям, семье!

Неожиданно перевели старшим преподавателем на кафедру педагогики, расположенной в главном корпусе института. Вновь вернулся на физический факультет, но преподавателем педагогики. Заведующим был мой преподаватель Михаил Павлович Медведицков. 

Это была уже другая кафедра, более молодая. Преподаватели работают на всех факультетах института, даже в разных зданиях. Нет той сплочённости, как на кафедре НОУШ, каждый как-то сам по себе, хотя и не ссорятся, просто деловые, рабочие отношения. Даже отдельные имена поистёрлись в памяти. Работал в паре с Надеждой Викторовной Васильевой (Чекалёвой), умной, энергичной, целеустремлённо, эрудированной молодой женщиной. Сейчас она доктор педагогических наук, профессор, проректор института. Многие защитили докторские диссертации: Сергей Анатольевич Маврин, Ирина Андреевна Маврина и др.

Два года проработал на кафедре педагогики. Стал замечать за собой лен-ость в работе, будто потерялась цель, интерес стал падать. Такое же состояние было в последние годы работы в школе, но там выручали ученики, не давали расхолаживаться, а в институте студентам  нужен зачёт или экзамен, потом могут и не здороваться. На кафедре мечтал найти и забиться в какой-нибудь уголок, чтобы не терять время на пустую болтовню. Не было практики, а я всегда к ней тяготел. Встрясками были выезды в инструктивные лагеря вожатых и педагогические практики студентов, но их было мало. Интерес к азам педагогики так и не развивался.

Вероятно, это связано с изменением профиля науки. Мог ли продолжать совершенствоваться в методике преподавания физики? Полагаю, что до какого предела, да. Тема диссертации интересна, нарабатывать новые формы и методы систематизации и обобщения знаний было возможно. Главное, предмет преподавания был хорошо известен и понятен. Направление мышления сформировалось, цель личного развития ясна  и доступна. Докторскую диссертацию уж точно бы лет пятнадцать назад защитил, сейчас бы ходил в обеспеченных профессорах.

Но что же произошло тогда в 1983 году? Что неведомое мне предусмотрел Господь? И это тайна сохранилась по сей день. В последующих записях размышлений постараюсь её разгадать. Накопилось много фактов, событий, новых неожиданностей, которые помогут в моих суждениях о своей судьбе.

А пока новый неожиданный поворот. В 1986 году мне предложили перейти заведовать кафедрой педагогики и психологии в Омский областной институт усовершенствования учителей. И снова даю безумное согласие.




 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: