+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Азаров Александр Иванович

09.06.2013

 

   Книга посвящена проблемам, связанным с жизнью школы, многотрудному становлению и высокому расцвету народного образования в послевоенный и доперестроечный периоды. Мысли автора обращены к ученику, учителю, школьному директору, системе управления образованием, семейному и трудовому воспитанию.
   Частично автор высказывает свое отношение к преобразованиям, происходящим в периоды перелома и реформаторства.
   Читателю предлагается новый переработанный и дополненный вариант книги «Заметки из педагогических будней». Многочисленные отзывы и замечания, полученные автором на первое издание, добрые пожелания и советы многих читателей: о внесении в содержание отдельных авторских и редакторских корректив, поправок и добавлений явились основным мотивом к переизданию книги.
    С признательностью и благодарностью автором восприняты квалифицированные и убедительные рекомендации Народного писателя Калмыкии Т.О. Бембеева, кандидатов исторических наук П.Н. Наумова, В.Т. Фоменко; историков москвичей В.А. и Г.В. Трифоновых, директоров школ, опытных педагогов Б.Я. Подковырова (г. Омск), С.К. Бородина (г. Саратов), В.П. Минаева (г. Киев), многих других товарищей, высказавших свои ценные, профессиональные суждения по содержанию книги.
                                     © А.И. Азаров, 2003
 

 

ЗАМЕТКИ ИЗ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ БУДНЕЙ


Оглавление 

1. Штрихи из биографии

2. Была такая школа


3. Подступы к реализации идеи всенародной школы

4. Просчёты в воспитании - результат общественной деградации

5. О руководстве просвещением и школой

6. Школу ведёт директор

7. О школе и учителе

8. Отголоски семейных традиций в общественной сфере

9. Жизнь трудом вдохновенна

10. Вхождение в деградацию


Стихи:

По ходу сказа 2013 г.

Пред именем твоим   2013 г.

Сказ о правде     2011 г.

Штрихи из нынешних лет    2012 г.

 

 ШТРИХИ ИЗ БИОГРАФИИ

 
ЕСЛИ БЫ У МЕНЯ СПРОСИЛИ:
КАКОЕ СОБЫТИЕ ИЗ СЛУЧИВШИХСЯ
НА ТВОЕМ ЖИЗНЕННОМ ПУТИ ЯВЛЯЕТСЯ САМЫМ ПАМЯТНЫМ?
Я БЫ БЕЗ РАЗДУМЬЯ ОТВЕТИЛ «СТАЛИНГРАДСКАЯ БИТВА»


    От этого особо прочно утвердившегося в памяти, наиболее значительного в биографии рубежа и поведем свой разговор.
   У берегов великой русской реки Волги, в героическом единоборстве советский народ остановил и сокрушил агрессора, - здесь произошел крутой поворот всего хода второй мировой войны, закончившейся разгромом германского фашизма. В Сталинградском сражении совершен незабываемый подвиг Красной армии в защите родного Отечества.
    Сталинград утвердил непоколебимую веру у сражавшихся советских воинов и окончательно порушил надежду на осуществление агрессивно-коварных замыслов солдат Вермахта и их сателлитов.
   Помнится, где-то в конце июля, 24-26 числа, в сорок втором, прибывший из мест формирования на станцию Котлубань эшелон, доставивший с пушками и с запряжками почти наспех собранные подразделения 86-го гвардейского артполка, в 3 часа по полудни поставлен под разгрузку.
    Выгрузка матчасти, коней, снаряжения началась по военному в тревожно скороспешном порядке.
    И вдруг кошмар! - буквально через 15-20 минут в небе появилось 12 вражеских юнкерсов. Ни укрыться, ни замаскироваться немыслимо. Самолеты с включенными сиренами, с ревом, визгом и воем уст¬ремились в пике, сбрасывая на совершенно никак не защищенных выгружающихся массу смертоносных начинок. Впечатление такое, что каждая из многочисленно сброшенных бомб летит прямо на тебя.
   Незабываема эта первая вселившая чувство какой-то ярой озлобленности встреча с сильным и коварным противником.
    В самом деле: ни одного выстрела зенитки, ни единого противостоящего нашего самолета, нет как нет!
  На мгновение выгрузка приостановлена. Самолетный визг сменился сплошным гулом и грохотом бомбовых разрывав, поднятыми клубами вздыбленной земли, особым специфическим дымным смрадом отработанной взрывчатки.
  Спустя десять минут послышались стоны раненых, окрики команд не потерявших самообладания командиров.
    Таким оказалось первое военное крещение.
   Кажись, не успели очнуться, как почти на хвосте уходящих бомбардировщиков появилось звено мессершмиттов.
Теперь легкие и быстрые самолеты, с высоты двух-трех сотен метров бреющего полета, начали поливать свинцовым градом из крупнокалиберных пулеметов по всему уцелевшему от предшествующей бомбардировки. Отгремели налеты, собраны орудия, запряжены не погибшие лошадки, и батарея двинулась к месту предполагаемых боевых действий.
   Пройдены первые шесть, семь километров пути, опять налет, менее мощный, но тоже внушительный. В небе двухфюзеляжный «фоккевульф», т.н. «рама», за ней «мессеры» - снова разрывы, стоны, крики, ругательства, но война!
    Перед вторым налетом не сходя с седла написал записку: «Если кто найдет убитого, сообщите по адресу...». Вложил ее в кобуру пистолета, считая, что в такой ситуации может быть всякое.
    Каждый из нас 18-19 - летних, доселе не обстрелянных понимал, что чего-либо другого не дано, а посему не помню ни паникерства, ни малодушной слезливости, ни проявления малейшей трусости.
     Все от солдата до комбата проявили должную выдержку и вели себя вполне достойно.
    Во втором налете почти на закате солнца, подо мной была смертельно ранена лошадь, осколком от бомбы ей вспороло живот
   Сроднились до этого мы с «Чайкой» - так называлась кавказских кровей лошадка, свыкшись на формировке.
    И вот лежит на траве умирающее животное, громко стонет, видит, что покидаю и ухожу безвозвратно, вскинет голову, понимает свою безвыходность, видно чувствует: настала пора прощания и с хозяином и с жизнью.
     Из больших светлых, темно-синих глаз выкатываются крупные в горошину слезы.
     С трудом сдерживает слезы хозяин, к горлу подступает ком удушья, прощаемся...
     А теперь пешему надо не отстать от уходящих орудий и загруженных снарядами повозок.
     Вечереет, колонна движется. Таков был первый предсталинградский день войны.
  Ситуация, в которой оказались наши артподразделения после выгрузки и первых авианалетов, осложнялась абсолютным неведением о расположении боевых порядков и наших и противника.
    На пути следования в район предназначавшейся дислокации для занятия оборонительных рубежей встречаем отходящих в тыл от линии фронта раненых красноармейцев. Спрашиваем, как пройти к указанному в маршруте населенному пункту? Говорят: «Да вы что? Этот рубеж уже два дня как занят немцами».
    В первые двое суток сведениями о месте нахождения противника не располагали не только низовые подразделения, но и штаб, и командование полка оказались полностью дезинформированными.
   До установления связи с вышестоящим командованием полк занял оборону на северо-западных подступах к Сталинграду
    Позднее командование 37 гвардейской стрелковой дивизии, в состав которой входил 86 гвардейский артполк, ему приказало сосредоточиться на острове Зайцевский, расположенном в створе со Сталинградским тракторным заводом, чтобы обеспечивать поддержку частям, оборонявшим тракторный.
    Здесь, пожалуй, если сказать словами А.Твардовского начался «самый главный сабантуй».
Неоспоримое значение в ходе военных действий на всех фронтах и в героической обороне Сталинграда имел известный 227 приказ нар¬кома Обороны СССР, появившийся 28 июля 1942 года.
    «Паникеры и трусы должны истребляться на месте. Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование - ни шагу назад без приказа вышестоящего командования», - сказано в приказе.
     Некоторые теперешние сочинители военной истории, отдельные из них войну-то знают по россказням и по далеко не объективной информации из других источников, всесильно стараются умалить и даже очернить значимость приказа, представить смысл его, как варварски истребительный, внушающий страх и приводящий к бессмысленным потерям в живой силе и армейской технике.
    Слушаем по современному радио: «Войну выиграли потому, что за спиной оборонявшихся стояли заградотряды, укомплектованные служащими НКВД» - брехня !!!, сочиненная проклятыми народом изменниками Родины, предателями своего народа волкогоновыми и яковлевыми. И нынче эта предательская выдумка муссируется их кликарями, последователями на всех каналах и волнах отечественных СМИ.
     Да, злость ко всяким вражьим выходкам у воинов-защитников была неизмеримой.
Попадись в те времена в этой горячке кто из этих предателей, расплата была бы незамедлительной. Не спастись бы им ни великими чинами, ни прикраденными в мирное время у доброжелательного народа академическими званиями.
     Война к врагам беспощадна.
  Что же касается заградотрядов, мне лично их видеть не пришлось! Да там, в сталинградской кутерьме, им бы и находиться-то было негде в оборонительная полосе глубиной 45 метров до Волги.
      Подумайте, если его поставить, этот заградотряд, все равно он должен был бы сидеть в одном окопе, либо в строении на рубеже обороны и защищаться вместе с теми, кто держал оборону.
    Приходится поражаться, отчего, откуда у людей (если их можно отнести к людской категории) столько гадкой, мерзкой и изощренной выдумки?
    Считаю неоспоримым то, что в войсках приказ был воспринят с великим пониманием, моральное воздействие его было огромным и необходимым. Не от того, что он был устрашением, а потому что подтверждал неопровержимое чувство обязательности данной каждым воином в присяге Родине принять с благородством смерть, но не сдать врагу на поругание ни пяди земли священной.
     С сего часа, в районе Сталинграда, армейские части без приказа свыше не оставили ни одного метра советской земли.
     На всех рубежах Сталинградской обороны противник мог продвинуться только там, где не оставалось в живых , способных держать оружие ни единого воина любого ранга.
   Здесь неопровержимо подтвердилась истина о том, что русского, а на примере Сталинграда правильно сказать Россиянина, можно убить, но победить, поставить на колени, либо превратить в раба невозможно!!
    Такого в истории мира пока еще никому не удавалось. Беспредельная стойкость, мужество и героизм сталинградцев многократно укрепились требовательностью продиктованной суровыми условиями военных обстоятельств, означенных в приказе. Ни превосходство сил противника в технике, ни его господствующее положение в воздухе (авиация совершала 1500 до 2000 самолетовылетов ежедневно), не способными оказались сломить стойкость духа, мужество и веру в победу у защитников города.
    Немецкие бомбардировщики непрерывно летали, эшелон за эшелоном, с раннего утра до позднего вечера.
   На наши позиции сбрасывались сотни тонн смертоносного груза. Казалось, земля поднимается на дыбы. Город окутан многочисленными клубами пыли, огня и дыма.
    Пылающая нефть из разбитых нефтехранилищ текла по Волге. Надежды на то, чтобы выйти из такого пекла живым ни у кого не оставалось, однако, ни у кого из защитников города не было ни малейшего сомнения в необходимости оборонять нашу землю, наше родное социалистическое Отечество. Никто высокопарно не изрекал своих чувств о преданности Родине, гражданском долге, советском патриотизме, но понятия эти и были определяющими в самом сознании каждого рядового, командира и политработника. Главное было в духовной стойкости сталинградцев, в самой общей судьбе многонационального народа, сплотившегося воедино в нелегких условиях предвоенной истории государства. Потому подвергавшаяся невероятным налетам, казалось разорванная в клочья, прогоревшая, превращенная в пепел и пыль земля вновь оживала, и там, где уцелел хоть один советский воин, неприятелю продвинуться вперед не удавалось.
     Борьба за город не прекращалась ни днем, ни ночью. Бойцы и командиры выполняли свои задачи, которые казались выше сил человеческих.
Ожесточенные бои, часто переходящие в рукопашные схватки, до предела изматывали  физические силы, истощали до изнеможения нервно-психические людские возможности.
    Горели небо, земля и вода. На смену погибшим приходили подкрепления, которые скоро делили участь своих предшественников.
    «Они были смертными, - писал в то время Василий Гроссман, - но они делали свое дело».
Вспоминается удивительная выдержка, самоотверженность, невероятная стойкость духа воинов, стоявших на обороне города.
     Находясь на правобережье в районе СТЗ - сидим в окопе, шквальный огонь и с верху и по низу, вроде ждем прямого попадания.
    Вдруг из-за строения, метрах в 150, как бы ощупью, робко выползают два огромных танка. Скрежет, брусчатка выворачивается гусеницами, чуть свернут вправо и быть нам прикатанными навечно бронированной массой. Из боеприпасов осталось десяток ручных гранат, лимонок.
     Берет, сидящий рядом санинструктор Кобзев, несколько штук и вроде бы в спехе, но спокойно начинает их скручивать бинтами. Спрашиваю, что ты делаешь? А вот подойдут ближе, говорит, бросать буду, хотя знает, эта связка для такой громадины ничто.
     Вдруг один танк уже горит. Кто в него пальнул горючкой - не понять. Второй живо повернул обратно в укрытие. И опять нерушимыми остаются солдатская выдержка и спокойствие.
      Так продолжалось от августа до 19 ноября.
    Наша 37 гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала Жолудева через Волгу переправилась 4 октября. Ей надлежало продолжать оборону СТЗ, к овладению которым враг стремился с особым напором и остервенением.
     Воины героического гвардейского соединения сражались насмерть. Дивизия в этих боях нанесла противнику огромные потери, но к 15 октября почти полностью погибла.
     В 114 гвардейском стрелковом полку осталось 84 человека, в 177 гв. с. п. 30 человек. Дивизия ни на шаг не отступила, никто не оставил своих позиций. 16 октября остатки дивизии из района СТЗ были отведены ближе к заводу Баррикады.
     В начале сентября, неофициально и по недостоверным источникам до нас, воинов низовых подразделений дошел слух, что на Сталинградский фронт прибыл тогда уже имевший авторитет незаурядного полководца ПК. Жуков.
      Значит, решили мы, что-то будет!
      Праздник на нашу улицу пришел 19 ноября 1942 года.
   До сего дня примерно в течение месяца с особой экономией стали расходовать артиллерийские снаряды, которые скапливались, закапывались в укрытиях, и неведомо было зачем их столько много, когда противник не прекращал свирепствовать, но казалось не получал должного отпора.
   Все пространство острова Зайцевского было буквально заселено артиллерийскими подразделениями.
     Территория острова превращена в арсенал многих тысяч бомб, мин и снарядов, казалось зачем?
     Но вот утро 19 ноября.
Все всколыхнулось новой невероятно могучей силой. По ранее засеченным и пристрелянным огневым рубежам противника начался массовый, беглый, непрекращающийся до полного израсходования всех снарядных запасов шквальный огонь.
    Беспрерывный грохот залпов тысяч орудий, от которых, кажется, в судорогах задрожал остров. Территория города, занятая противником, сплошь покрыта огнем и дымом.
    Неведомо откуда, вдруг на позиции вылетало множество гвардейских минометов - «катюш».
Позднее, как стали позволять условия погоды, через Волгу полетели теперь уже не немецкие, а наши со свистами штурмовики, бомбардировщики и истребители. Словом, настал час расплаты, который возвестил час возмездия за все страдания, жертвы, муки и лишения, понесенные народом и армией от кровененасытного фашизма.
   Огневое сражение длилось до тех пор, пока полностью не израсходовались запасы боекомплектов.
   От перегрузок отказывали некоторые орудия. У одной пушки из нашей батареи от перенапряжения и перегрева разорвало ствол.
Команды выполнялись на крайних пределах физических возможностей огневиков. На поднос снарядов были поставлены повара, санитары, все, кто не задействован в огневой службе.
   И лишь через несколько часов, когда над городом рассеялся мрак массированного артиллерийского налета, всем стало ясно, что происходит что-то неописуемо значительное!
    Началась знаменитая Сталинградская операция по окружению врага, которая по праву считается «каннами XX века». Уже на пятый день 23 ноября в районе города Калач соединились два окруживших вражескую группировку фронта. Немецким фашистам и их пособникам румынам, итальянцам приходит, как они любили изрекать, «капут».
    Похоже до сих пор, от гордого и горького слова Сталинград в ужасе содрогаются фашистские потомки, интуитивно унаследовавшие страх от ада, пережитого их отцами, явившимися в края непокорной Руси с целью ее порабощения.
     Довелось мне в 70-е годы побывать в Сталинграде, и вот рассказывают очевидцы: как-то наведалась в город группа туристов из ФРГ. Сгрудились они у мемориала на Мамаевом Кургане и в неистовом надрыве не по-человечески выли, рыдали и целовали землю, на которой нашли свою погибель их соотечественники, рискнувшие покорить народы Великой Советской державы.
     Сказать бы им: а кто виноват в том, что они с мечом и огнем пришли к миролюбивому, но беспощадному к врагам, мужественному и стойкому народу? Нынче кое-кто пытается ориентировать нас на то, чтобы забыть о прошлой войне. Так могут рассуждать только люди подлые, предающие все святое.
    Забыть прошедшие испытания народные, мы лишены морального права. Эту войну мы и потомки наши будут помнить вечно во имя сохранения светлой памяти о миллионах погибших сограждан, о неисчислимых жертвах, понесенных советским народом по спасению цивилизации от фашистской нечисти!
   Немыслимым кажется, что объявились политические ловкачи, которым   удалось   «оволгоградить», незабываемое в веках величественное для нас, участников сражения, отнятое у потомков наших святое имя «Сталинград».
    Кощунственно и недостойно чести навязывать изменническое понятие святыни. Те, кто чудом уцелел, кто сверхчеловеческими усилиями смог у стен города - Героя на весь мир заявить о Российской непобедимости, вместе с родными и близкими отдавших жизнь в обороне города, выражают гнев и возмущение тем, что нас пытаются лишить права сохранить истинную память о беспримерных подвигах сражавшихся у стен не сдавшегося на поругание фашизму героического Сталинграда.
    Все мы, воины - сталинградцы, искренне благодарны Волгоградской областной Думе, принявшей справедливо-объективное решение, убрать присвоенный городу несвойственный псевдоним, вернуть ему истинное, защищенное мужественным народом гордое и честное имя: СТАЛИНГРАД.
     В военные годы километрах в восьмидесяти от г. Горького размещался так называемый резерв офицеров, собранных после госпитального лечения. Затем резервники распределялись для продолжения службы в действующие части. Каждый из тех, кто оказывался резервным, особенно, кто уже вдоволь нюхал настоящего пороха, искренне стремился вернуться на фронт.
В один из мартовских дней 1944 года в лагерь прибыла солидная комиссия, которая, как толковали резервники, «будет куда-то набирать». Стремление использовать возможность, чтобы выбраться из резервного состояния у каждого из нас было однозначным. Комиссия поработала несколько дней, выбрала, неведомо по каким признакам, из 2-х тысяч человек около полусотни и откомандировала всех в г. Сумы.
    Лишь явившись к месту назначения, мы узнали, что будем служить в качестве инструкторов офицеров части, рядовой и сержантский состав которой состоял из граждан польской национальности.
    Необходимость и правильность приказа сомнений не вызывали. В армии, тем более в военной обстановке, приказы не обсуждаются.
   
   Формировался 8-ой гаубичный артиллерийский полк 2-ой гаубичной артбригады Войска Польского. С одновременным комплектованием своих подразделений солдатско-сержантским составом все мы взялись за активное изучение польского языка.
    В 1943-1945 годы в Войско Польское было направлено более 1-тысячи советских офицеров.
Для нас, молодых людей, получивших свое советское воспитание, многое в поведении личного состава, унаследовавшего польско-шляхтские манеры, казалось новым, непривычным, а иногда и странным. Что значило нам, истинным с малолетства безбожникам, стоя перед строем солдат, каждое утро начинать не с физзарядки, как у нас, а с молитвы, которую мы очень быстро выучили и запомнили на всю жизнь. К офицерскому составу рядовые относились с особым почтением. Польский солдат показал себя дисциплинированным, исполнительным и довольно находчивым. Быстро осваивал тактику ведения боевых операций, строго соблюдал порядок строя, красиво выполнял боевую песню. Период формирования полка для нас, офицеров первого звена, был временем подготовки к боям в новых условиях.
   Обстоятельства вынуждали приспосабливаться ко всему непривычному. Командир полка, подполковник Дуданец, особой требовательностью не отличался, его слабостями кое-кто успевал пользоваться. Особенно вольно и беззаботно вели себя снабженцы «каптенармусы», те, кому доверялись ключи от материальных ценностей.
     В общем составе, наряду с видавшими виды офицерами немало было и молодых, пришедших из военных училищ ребят, таких, для кого военная служба казалась занятием временно вынужденным. В интендантской службе полка, которой командовал далеко не одаренный майор Мясников, служили два арттехника Попов и Синюков. Нескрываемая юношеская робость, неприспособленность их к условиям армейского быта вызывала к ним жалость у тех, кто уже ощутил военные невзгоды. В части их так и называли «птенчики». А когда позднее часть вступила в боевые действия, в характерах «птенчиков» с неистовой силой проявилась мощь богатырей. Военная закалка видно помогла им определиться и в гражданских условиях. После войны Синюков много лет был ректором, возглавляя Тимирязевскую академию, а Попов достиг высоких ученых степеней в этой же академии.
    Мне определена была должность начальника разведки дивизиона. Как-то очень быстро удалось сблизиться с командирами батарей Зайцевым, Ефименко, Романенко.
     Взвод разведки был скомплектован только из тех, кто изъявлял личное желание пойти в разведчики. Замечу, что впоследствии не выдержавших испытаний в условиях военных действий среди первоначально вошедших в развед-подразделение польских жолнежей не оказалось.
     Отдельные солдаты после войны посвятили себя службе в Войске Польском: Кочаровский, Славский, Штейн стали видными командирами в своей армии.
    В июле 1944 года сформированные части в составе I Армии Войска Польского были включены в военные действия. Подразделениям 8-го Гаубичного артполка довелось участвовать в форсировании Буга. 14 сентября 1944 года вместе с частями Советской Армии, преодолевая сильнейшее сопротивление противника, полк вступил в предместье Варшавы - Прагу В освобождении города участвовали войска 47-й армии под командованием генерала Ф.И. Перхоровича и 1-й Польской Армии, которой командовал С.Г. Поплавский. Подразделения 8-го артполка оказывали всевозможную помощь начавшемуся в Варшаве восстанию гражданского населения, т. н. Армии Краевой.
     Противостоять во много раз превосходящим в численном составе и техническом оснащении фашистским регулярным частям восставшие варшавского гарнизона оказались бессильными.
Восстание было подавлено, и почти все его участники погибли. Брошенные через Вислу из предместий Варшавы, Праги, Грохува десантные подкрепления регулярных частей успеха не принесли.
     В одном из таких отрядов, посланном для корректировки артогня из 28 в живых осталось трое. Обратно нам на подручных средствах удалось переправиться через Вислу.
   Воспользовавшись наступившей вечерней темнотой, погрузились в продырявленную, случайно оказавшуюся на берегу лодку, из которой двое беспрерывно вычерпывали касками воду, третий действовал веслами. Только оттолкнулись от берега, вдруг рядом с лодкой что-то рухнуло в воду. Оказалось это мальчишка Янек, которого участники переправы видели отважно сражавшимся в числе повстанцев. Так и поплыли трое в лодке и один в холодной осенней воде, придерживаясь за борт.
     С трудом и риском для жизни переправа прошла благополучно.
   Все явились в штаб 1-го дивизиона, который располагался в подвальном помещении Грохова по ул. Гренадеров № 29 и доложили об окончательно провалившейся, головотяпски, и как выяснилось позднее, предательски начатой операции.
     Теперь о Янеке. Трудно было поверить, что этому до предела отощавшему, изможденному и как - то физически высохшему ребенку уже 11 лет от роду. Вместе с тем, живой, как - то по - особому энергично подвижный, быстро и остро соображающий Янек враз оказался по семейному принятым офицерами и рядовыми штабниками. После соответствующей санитарно - гигиенической процедуры Янека облачили в солдатское одеяние, получил он документ на довольствие и неофициально был зачислен в состав разведки дивизиона. Оказалось, что отец и мать Янека Левандовского были схвачены фашистами, по подозрению в распространении листовок с антифашистским текстом. О дальнейшей судьбе родителей он ничего не знал, считал их погибшими. Других родных у Янека не было, так он и остался в нашей части в качестве нареченного сыном полка.
    Позднее полковой портной сшил ему форменную одежду. Сам Янек добыл себе трофейный немецкий пистолет системы «Парабелум», запасся необходимым количеством боеприпасов и не в меру возраста прытко участвовал во всех военных операциях, которые довелось веста нашим подразделениям от Варшавы и до Берлина.
     Кстати, Янек отлично владел ручным огнестрельным оружием, хорошо стрелял с упора из пистолета и винтовки. Правда, силенок у него в связи с возрастом и крайним отощанием было маловато.
    Еще в Варшавском восстании в одном из боев с фашистами отдачей от винтовочного выстрела ему выбило несколько зубов, во время наших переходов ему очень трудно было носить пистолет с запасом патронов, но помощи здесь Янек ни от кого не принимал. Парнишка был очень находчивым, ласковым, добрым по характеру, исполнительным и не по возрасту серьезным. Однажды на подступах к Колобжегу часть готовилась к сложному ответственному бою. На рассвете схватка, как обычно нервы не свыкаются с предстоящими такими событиями и мы, группа офицеров скорачивали ночные часы игрой в карты. Играем, на столе куча денег. Выигравший подзывает Янека и говорит: «Янусь, беги в ближайшую кнайпу, принеси выпивки и загрыхи». Через полчаса Янек обескураженный возвращается без ничего. Спрашиваем в чем дело? Говорит: «Хозяин лавки не открыл, потому ночью торговать не будет». Кто-то из участников игры в штуку произнес: «И ты, солдат Ливандовский, не знал что делать?»
     Увлекшись игрой о Янеке забыли, вдруг открывается дверь, в блиндаж вваливается Янек с полной корзиной бимбера (самогона) и закуски.
    Спрашиваем, как добыл? Говорит, пришел к хозяину, скомандовал открывай, он возражает, я дважды в гуру (вверх) выстрелил, он открыл. Продал все, что здесь находится и мы с ним любезно распрощались. Так с военными эпизодами вместе с нами Янек проследовал до Берлина.
Как-то после капитуляции Берлина несется ко мне Янек с невероятным истошным криком: «Пан капитан! Мама! Мама!» в руках письмо - сам весь в слезах, оказывается, получил неожиданно письмо от мамы.
    Кажется после всего пережитого подобную радость, восторг ни описать, ни выразить каким другим способом невозможно.
    Мама Янека чудом осталась в живых, отца на ее глазах фашисты расстреляли. А когда часть наша стояла еще в Грохове, Янек отыскал в одном из подвалов разрушенного дома какую-то знакомую старушку, ей оставил адрес нашей полевой почты. Через нее и установилась связь с мамой Янека.
    Уже в следующем письме мама Янека просила прислать домой ребенка, что мною было четко исполнено.
    Расставание было очень трогательным. Из Берлина в Варшаву была занаряжена загруженная трофеями для семьи Янека специальная машина. Правда, здесь не прошло все гладко. Потому как я приказал рядовому Левандовскому сдать имеющееся у него трофейное боевое оружие. У Янека градом полились слезы, но приказ надлежало исполнять, и он был исполнен.
   Мы расцеловались, и Янек укатил к маме. Очень не хотелось обижать малого изъятием оружия, но другого выхода у меня не было.
   Пусть он мне это еще раз простит. Позднее о Янеке и его маме я получал случайные отрывочные сведения.
    Мама Янека Софья Левандовская работала в польском радио, в Варшаве.
    Янек ездил в Швейцарию залечивать, полученный в войну туберкулез. Вот и все об этом.
Долго я хранил мечту и надежду на возможную встречу, теперь уже не с парнишкой Ясей, а с кем-то солидным, кому за пятьдесят.
   И вдруг судьба! Встреча произошла в 1988 году в Варшаве, куда в качестве гостя был приглашен бывшим разведчиком из подразделения, которым мне довелось командовать, ныне отставным полковником Зеноном Штейном.
    Чувства такие, вроде внутри все с невероятной силой жара закипает. На перроне десятка два постаревших, но до боли родственно-дорогих и знакомых лиц в форме больших военных чинов и среди них бравый, стройный, совсем не похожий на того парнишку, видный польский писатель Януш Левандовский. Трогательность встречи неописуема!
    Вернемся к событиям самой войны.
   Закрепившись в предместьях Варшавы, наши части начали подготовку к решительному штурму за освобождение польской столицы. 17 января 1945 года противник вынужден был Варшаву оставить. От бывшей красавицы польской столицы Варшавы, которой прежде приезжали любоваться туристы из многих стран мира, остались груды развалин; В памяти нет ни единого целого или хотя бы сохранившего свою прежнюю форму строения.
   После Варшавы в преследовании отходящего противника в составе Войска Польского довелось форсировать Одер, освобождать города Прибалтики Кольберг, Дееп, Штеттин и др. и 26 апреля наша часть вышла на подступы к Берлину.
    Штурм Берлина был последним из боевых действий, в которых принимали участие части Первой Польской армии.
    После капитуляции фашистской Германии части прошли переформировку. Меня назначили начальником разведки артиллерии 14 стрелковой дивизии Войска Польского, которая дислоцировалась в г. Седлец. В послевоенный период довелось участвовать в оказании помощи в установлении демократических порядков в Польше. На территории страны в то время действовали многочисленные отряды антинародных банд местных буржуазных националистов. Они получали постоянную поддержку финансовую, материально -техническую, кадровую Запада, особенно из Англии и США. Нередко банды эти были на столько многочисленными и оснащенными, что вступали в схватку с регулярными армейскими частями, В г. Кудова разоружили целый полк. Так что война закончилась, а бои продолжались.
    В конце 1946 года командование направило меня на учебу в военную Академию им. Фрунзе. Из Войска Польского я был откомандирован. Поступление в Академию не состоялось.
   Воспоминания воскрешают случаи, которые как бы высвечивают характеры, национальные черты, привычки, обычаи, необычную оригинальность поведения, остроту ума, порядочность, честь и преданность Родине солдат и офицеров Польского войска. Их девиз: "Хонори Ойчизна- Честь и Родина!"
    Кажется, что поляки наделены какой-то особой предприимчивостью.
    Такой эпизод: В блиндаже у печурки сидит и греется группа солдат. Сидят и рассуждают, что бы кто из них предпринял, если бы поймал Гитлера?
    Один говорит: казнить жестокой казнью, отдать людям, которым принесены страдания, на растерзание и т.д. Среди солдат - особо расчетливый остроум Плахта. После недолгого молчания вдруг произносит: «Дураки вы все». Спрашиваю: « А ты, Плахта, как бы поступил с Гитлером?» Я бы его, отвечает, посадил в клетку, маленько для поддержания жизни кормил, возил бы по деревням, показывал бы людям и за это собирал бы пинензы. И ему плохо и мне хорошо».
   В памяти воскрешаются многие эпизоды, связанные с трогательными встречами беспредельно угнетенных войной граждан Польши со своими жолнежами и советскими воинами-освободителями. И в воспоминаниях, и в сердцах клятвенные дружеские заверения.
    Прощаясь с бывшим разведчиком, сержантом Зеноном Штейном, позднее он стал командиром отдельного артполка, дослужился до полковника, теперь в цивилю живет в Колобжеге. Он сказал: «Помни, моя рука, руки моих детей и внуков никогда не поднимутся против русского солдата!!!»
   Видно в этом заверении смысл идеалов, которым служили и которым были беспредельно преданы граждане Великого, несгибаемого и непобедимого нашего народа, оказавшись на службе в Войске Польском.
   А потому особенно прискорбно, что обнажились силы, способные обесчестить все святости, на которых строились чистосердечные отношения между людьми, умеющими отличать доброе от злого, порядочное от мерзкого.
   С распадом СССР и ликвидацией Варшавского договора на территории Польши возрождается «Пилсудчина».
    Политика страны приобрела явно антироссийскую направленность.
   Шляхтские подонки стремятся приписать русским злодеяния, совершенные гитлеровскими палачами в Катыни. Есть в Польше свои Яковлевы, волкогоновы, Гайдары и хакамады.
   В августе 1990 года там широко отмечалось празднование 70-летия разгрома русских в 1920 году под Варшавой.
    С начала 90-х годов новоявленные польские правители повернули свои взоры на Запад. Предательскую лепту в процесс отторжения Польши от содружества "с Россией внесли и наши демократы. Уже в 1993 году во время официального визита Ельцина в Варшаву он наделяет Леха Валенсу правом присоединения Польши к антироссийскому альянсу НАТО. Дальнейшие события развертываются по новой схеме предательства Польшей интересов своих друзей восточно-славянских соседей (Белоруссии, Украины, России). Вместе с этим приносится в жертву благополучие собственного народа.
   Видно полякам в недалеком будущем придется решать проблему сохранения за собой значительной части территорий, отошедших к Польше по решению Потсдамской конференции стран победителей 2 сентября 1945 года.
    Как бы не вернулись времена, в которые в свое время «железный» канцлер Германии Отто фон Бисмарк говорил о поляках: «Лично я сочувствую их положению. Но если мы хотим существовать, то не остается ничего другого как их уничтожить».
    Опасность такая вполне вероятна. Заметим, что уже сейчас около 40% польских средств массовой информации контролируется немецким капиталом, и работают они против независимости Польши.
    Через подставных лиц немцами скупаются польские земли и недвижимость. Увеличиваются объемы целевых немецких инвестиций в польскую инфраструктуру
   Немецкие реваншисты не перестают вести борьбу за возвращение Познани, Вроцлава, Гданьска. И не пришлось бы полякам пожалеть о том, что не звучит в сообщениях польского правительственного информационного агентства ПАП тема военного братства Красной Армии и Войска польского.
    Кажется, все перевернулось, иначе, где объяснение тому, что в канун празднования 55-летия освобождения от фашистского нашествия Варшавы, правительство Польши дает поручение Министру иностранных дел Брониславу Геремеку расторгнуть соглашения о безвизовом обмене гражданами с Россией, Белоруссией, Украиной, а также с рядом других государств из бывших советских республик, чьи сыны и дочери есть среди похороненных героев при освобождении Польши.
   Чем руководствовались нынешние польские власти, устроившие чествование бывшему канцлеру ФРГ Гельмоту Колю, получившему в Теологическом институте во Вроцлаве звание почетного доктора наук?
   С какой легкостью властители новой Польши забыли о том, что назначенный Гитлером править Польшей Франк заявлял: «Отныне политическая роль польского народа закончена. Он объявляется рабочей силой, больше ничем. Мы добьемся того, чтобы стереть само понятие Польша!»
    В фашистских лагерях смерти, самыми крупными из которых были Освенцим и Майданек, за годы оккупации уничтожено более 6 миллионов жителей Польши, 2 миллиона 250 тысяч из уничтоженных составляли дети. Из каждой тысячи жителей страны гитлеровцы уничтожили 220 человек. В самой Варшаве из 1 миллиона 319 тысяч жителей счастливого дня освобождения дождались всего 162 тысячи человек. Почему в Польше забыли о том, что в невероятно сложное время голода и разрухи у себя в стране Советское правительство оказало братскому польскому народу безвозмездную помощь, направив значительное количество лекарств и продовольствия, в том числе 60 тысяч тонн хлеба.
    Председатель Крайовой Рады Народовой - правительства Польши Э. Осубка телеграфировал И.В. Сталину: «Благодаря помощи братских славянских советских республик население Варшавы будет обеспечено продовольствием вплоть до нового урожая, а кроме того, 16 миллионов людей в наиболее разрушенных немецкими захватчиками районах Польши будет спасено от голода.
    Никогда не забудет польский народ, что в самый трудный и тяжелый период своей истории он получил братскую помощь советского народа не только кровью и оружием Красной Армии, но и хлебом, а также огромнейшими усилиями хозяйственного характера».
   Не верю, что сегодняшнее устремление Польши в объятия НАТО, куда страну завели господа, панове валенсы, геремики, квасневские совершается по воле и согласию бывших отважных воинов-поляков и честных граждан страны.
    Убежден, что народ воистину никогда не забудет заслуг советских воинов-освободителей в спасении самой нации!!!
   Для народа Польши, как и для многих граждан бывших стран соцлагеря, прозрение неоспоримо, ибо человек, познавший прелесть истинной свободы, с рабской капиталистической неволей примириться не сможет. Так будет!

   

Комментарии (1)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: