+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Георгиевка. Полтавский район Омской области

20.06.2013


 

Малая Родина



СТАРОЕ НОВОЕ СЕЛО

РОДНОЕ ПОДВОРЬЕ



 
    Этот музейный стенд о Георгиевке создан сугубо городским жителем. Казалось бы, какое отношение оно имеет ко мне. Она «малая Родина» моей матери Борсуковской (Алексеенко) Анны Миновны, дядей и тётей, братьев и сестёр созданная в числе первых поселенцев дедом и бабой Алексеенко Миной Максимовичем и Пелагеей Алексеевной. В моих воспоминаниях о селе преобладает период жаркого летнего лета, когда я приезжал к деду и бабе на каникулы.
      Село изменилось, опустело, потом вновь стало возрождаться. Памятные черты села нашего детства остались, их не может стереть время. Живут в Георгиевке новые поколения, появились новые имена, построили на местах наших игр большие дома, озеро наполовину затянуло камышом, но почему нас тянет в эти родные и святые места. И пока бьются наши сердца, мы будем возвращаться на малую Родину моих предков, родину нашего детства, юности и жизни.
    И если у кого-то из читателей появится желание дополнить своими воспоминаниями мой рассказ о Георгиевке, пишите, пресылайте текст и фотографии, с благодарностью опубликуем в музее.

              Городской житель Б.А.Борсуковский


 

 СТАРОЕ  НОВОЕ  СЕЛО

(Полтавская районная газета «Заря», № 59, 26 июля 1996 года)
 
  В 1894 году киргизско-аульные старшины согласились на отвод участка под село Георгиевка, хотя они очень дорожили рядом озёр, находящихся на этом участке. Летом на кочёвках они поили в этих водоёмах свой скот. 
  Участок Кельтыш был нарезан в 1895 году, когда заселялась Полтавка. Участок характеризовался так: «Площадь участка лесостепного характера. Поверхность слегка повышенная, волнистая. Много высыхающих котлованообразных озёр и болот. Много лесных околков порослевого характера. Почва – тёмный песчаный суглинок комковатого строения, на повышенных местах супесчаная. Сенокосы степные и болотистые».
    В Омском госархиве есть запись от 1 декабря 1906 о том, что этот участок – один из самых богатых в омском уезде по количеству открытых водоёмов. Не считая озера Кельтыш, на котором расположено село, на этом участке лежат ещё 4 больших озера с киргизскими названиями: Карагаш, Кандубай, Чанкурь, Саргаза. По заявлениям местных киргиз эти 4 озера никогда ранее не промерзали. Кроме этих озёр есть озёра поменьше: Колесниково, Кочковатое, Лозовое, Широкое, Круглое, Малое.
    Под лесов на этом участке занято всего 72 десятины. На тогдашних картах этот участок был обозначен под номером 23. Нарезан он был на 214 долей. В 1907 году к нему добавили ещё 2497 десятин и участок составил 370 долей. Участок заселялся очень быстро. Первая партия переселенцев из Меньшиковской волости Золотоношского уезда в 35 семей прибыла в мае 1896 года. Затем прибыла вторая партия переселенцев из 53 семей во главе с Лаврентием Барановым, Милошенко Логвином и Евменом Сулимовым. Всего за 1896 год заселилось 96 семей, а в 1897 году добавилось ещё 2.
    До участка добирались более 2-х месяцев. Табор остановился у озера Кельтыш с северной стороны, где был большой берёзовый околок. На сходе был избран староста – Ларенко (имя, отчество не известны).
     Началось строительство шалашей, балаганов, стойбищ для волов, лошадей. На следующий день приехал землемер. Первая улица была размечена у озера Кельтыш с севера на юг отмечена вешками. Затем обмеряли участки для усадеб, вышло по 0,82 десятины. Переселенцы разъехались по своим усадебным участкам и началось строительство землянок. Родственники селились рядом, чтобы всё делать сообща.
    Лишь через 3-4 года стали строить глинобитные дома. Интенсивное строительство хат началось после высоких урожаев 1908 – 1912 годов. Строили дома артельно, объединялись родственники. На несколько дворов строилась баня. Некоторые хозяева совместно с соседями вырыли колодцы.
    Первая улица заселялась из переселенцев, прибывшими с первой партией. Это были: Курбацкие Варфоломей и Исаак, Погарские Алексей и Порфирий, Целина Ефим и Трофим, Алексеенко Миня (наш дед) и Дмитрий, Дударь Иван и Пётр (соседи), Кумпан Иван (сосед), Бакун Филипп, Зюзько (2 брата), Дорожко Иван и Савелий, Лысенко и другие.
     Начиная с 1908 года эта улица стала застраиваться саманными домами, крытыми камышом, а у наиболее зажиточных – железом. 
    Вторая улица (позже её назовут Центральной) застраивалась также в 1896 в основном землянками. Но некоторые селяне ставили рубленные дома из берёзы Такой дом был у деда Моляко и Дорожко Константина и Василия.
    Третья улица – «Новая» начала застраиваться где-то в 1903 – 04 годах Располагалась она так же, как и село с севера на юг. Четвёртая улица – пристройка к селу строилась в 1905 – 06 годах. По количеству дворов она была меньше трёх предыдущих улиц. Пятая улица _ «Причепиловка» к селу. Эта улица располагалась с востока на запад (как и 6-я улица). При колхозе она станет называться 5-й бригадой колхоза.
    Название село получило не от жителей, а, как говорили старожилы, от урядника, который решал все вопросы на месте участка Кельтыш. В этот недь в селе был праздник «святого Георгия». В честь праздника и дали название селу – «Георгиевское». Жители села были недовольны и ругались с урядником. Они хотели назвать его в честь первопоселенцев села – Целинное или Милошенкино.
    6 марта 1906 года жители села Георгиевка составили прошение чиновнику по крестьянским делам Омского уезда о том, что у них недостаточно полезной земли. На каждого переселенца мужчину был обещан земельный надел по 15 десятин, куда входила пашня, лес, сенокос, а оказалось по 5 десятин. Это было уже десятое прошение за 10 лет. 8 сентября 1906 года был составлен протокол приреза земли к с. Георгиевскому от киргиз (участки № 5, 4, 2)
    Первая школа была построена и открыта 1907 году. Здание было большое, из хвойных пород дерева, крыша крыта чёрным листовым железом. Школа состояла из большой классной комнаты, коридора с вешалкой и 2-х комнат, кухни и кладовой, которые отводились под жильё учителям. Классная комната отапливалась двумя печами и в ней занимались сразу 2 класса. Позже квартиры учителей были переоборудованы в ещё одну классную комнату. Это здание просуществовало до конца 50-х годов. При въезде в с. Георгиевское есть большая незастроенная площадь, где сейчас стоит школа, построенная в 1960 году. Эта площадь отводилась под административные здания и церковь. Предполагалось, что Георгиевка будет волостным центром. Староста села Ларенко был категорически против того, чтобы Георгиевка стала центром волости. Он стал отговаривать односельчан и даже запугивать тем, что если село станет центром волости, то жителям будет очень много разной работы, транспорт и лошади будут часто отвлекать на общественные работы, перевозку строительных грузов из Исилькуля и Марьяновки, а потому жителям села некогда будет заниматься своим хозяйством и скотом.
    На сельском сходе георгиевцы поддержали своего старосту и отказались от строительства волостного центра в селе. После того как староста и бунтари с. Георгиевка проголосовали против, староста села Полтавка Дмитрий Ефимович Зинченко и его помощник Семененко приняли решение, что Полтавка должна стать центром. Они провели с полтавчанами большую разяснительную работу. Жители Полтавки поддержали старосту. И в 1908 году Полтавка стала центром волости (а позже и районным центром), хотя по количеству дворов и площадок она была меньше Георгиевки.
    С момента образования села в Георгиевке проходили большие базары. Площадь, на которой они проводились, стали называть базарной. Сюда приезжали жители многих сёл, аулов, волостей. Торговля была буйная, шумная, разноголосая. Киргизы торговали лошадьми, коровами, быками, сеном, белой глиной, кумысом, солью. Также здесь можно было купить брички, упряжь, дёготь, колёсную мазь, керосин, разную хозяйственную утварь, а также ткани, одежду и обувь. Эти базары проводились до 20-х годов, т.е. до того момента, когда Полтавка стала районом. В Георгиевке было два частных магазина (лавки), владельцами этих лавок были Задорожный Фёдор и Курбацкий Варфоломей.
   В 1925 году на базарной площади был построен магазин из круглого леса на кирпичном фундаменте, под железной крышей. Состоял он торгового зала, кладовой, отдельного помещения для бухгалтерии и веранды. Магазин несколько раз обворовывали, воров ловили, судили. Снесли магазин в 1980-х годах.
   В 30-е годы здесь был построен большой амбар для хранения колхозного зерна. Он был собран из амбаров раскулаченных и высланных односельчан. Общая длина амбара достигала 100 метров. Разобран амбар был в 1960-х годах. 
   С 1910 года вокруг Георгиевки стали возникать хутора. В село продолжали прибывать переселенцы, но так как там уже не было свободной земли, они селились на отведённых участках недалеко от села. Просуществовали хутора до 1938 года, когда началась ликвидация неперспективных деревень. Хутор Лежнёвка образовался в 1910 году.  Состоял из 15 дворов. Хутор Колесниковых образовался в 1912 году. В него входило 20 семей. Хутор Волнушенский. Ранее здесь жили казахи и место это называлось Басымбай-аул. Хутор был построен в 1912 году переселенцами Золотоношского уезда Васютинской волости братьями Калашниковыми. Хутор Роговой был основан в 1913 году переселенцами из Украины – молоканами. Назвали хутор в честь основателей – братьев Роговых. Хутор просуществовал до начала коллективизации (1930г.). Хутор Кисловский состоял всего из одного двора. Назывался по имени хозяина дома. Построен был в 1913 году. Просуществовал до 1913 года.
   После высоких урожаев 1908 – 1912 годов уровень благосостояния селян начал подниматься. Многие селяне начали строить капитальные дома под железной крышей. Некоторые семьи сообща стали приобретать скот и сельхозинвентарь. Брали у государства ссуды под залог будущего урожая. В 1907 году в Георгиевке на 102 двора насчитывалось 97 плугов. Начиная с 1912 года жители Георгиевки стали приобретать молотилки, лобогрейки, сенокосилки, сноповязки и т.д. Соседи и родственники объединялись в общины. Улучшилась обработка земли, поднялась урожайность. Излишки урожая и сельхозпродукции продавались.
Больше стали выращивать масличных культур: подсолнух, коноплю. Строили маслобойни. Владельцами этих маслобоен были Коваленко Павел, Милошенко Павел, Кравченко Василий.
   Увеличивался естественный прирост населения. Увеличилось число учащихся в Георгиевской школе.
   После установления Советской власти, на селе первым председателем сельского совета стал Лысенко Семён Иванович. Эту должность он занимал с 1920 по 1926 год. Секретарём сельского совета – Кудря Василий Елисеевич, исполнителем сельского совета была Алексеенко Анастасия. В её доме располагался сельский совет.
   В Георгиевке было два молитвенных дома. Один находился в центре села, напротив сельского совета у вдовы Арины Бешевец. Этот молитвенный дом был от Полтавской церкви. Дом был покрыт соломой и на нём стоял большой деревянный крест. По определённым дням сюда приезжал из Полтавки батюшка для проведения церковной службы. Дом закрыли в 1929 году, когда началась коллективизация. Второй молитвенный дом находился на Новой улице у Курбацкого Герасима Фёдоровича. Баптистких семей в Георгиевке было более 30. Просуществовал он до 1929 года., до того, как хозяина раскулачили и выслали.
    В 1929 году в Георгиевке началась коллективизация. Колхоз назвали «Социализм». Первым председателем колхоза был избран Задорожный Алексей Фёдорович, членами правления: Вергай Иосип Афанасьевич, Демченко Т.И., Кумпан П.А., Ткаченко Г., Целина Д.Е., Юрченко М., Алексеенко М. и другие.  Они первыми вступили в колхоз, согнали свой скот, сдали сельхозинвентарь. А потом началось принудительное вступление в колхоз односельчан. К 1932 году единоличных хозяев уже не было. В Георгиевке было создано 5 полеводческих бригад и одна тракторная бригада. Колхозная база находилась во дворе Фёдора Иосифовича Демченко. Здесь же возле двора находилась сельхозтехника и кузница, которая принадлежала отцу Демченко. А также сюда привезли кузницы сосланных братьев Курбацких Герасима и Аниса.
   Под раскулачивание в Георгиевке попали многие селяне: четыре брата Милошенко, Курбацкие Герасим и Анис, Дворный Тимофей, Дорожко Константин, Иван, Василий и многие другие. Репрессиям подвергались не только наиболее зажиточные крестьяне, но и те, кто не справлялся с тяжёлыми налогами, а также за убой скота в своём личном хозяйстве и т.д.
    Первый трактор «Фордзон» в Георгиевке появился в 1929 году. На нём приехал из Полтавки первый тракторист Игнат Фёдорович Задорожный. Затем в Полтавку на курсы трактористов были посланы Халецкий Моисей Иванович, Игнатько Егор Стефанович, Галайда Тимофей, Бешевич Андрей, Шлапак Арсентий. В 1931 году в колхоз поступило ещё несколько тракторов. И.Ф.Задорожный стал бригадиром  первой тракторной бригады. В 1933 году в колхозе появились комбайны «Комунар», а позже и «Сталинцы». В 1934 году в Ольгино на курсы водителей автомобилей были посланы Зинченко Степан Максимович и Алексеенко Ефим. В этом же году колхоз получил две автомашины полуторки, а в 1936 году ещё две машины ЗИС-5.
     До коллективизации молодёжь по вечерам и по праздникам собирались в чьей-либо хате с согласия хозяина. В качестве оплаты за хату молодёжь её отапливала. Здесь девчата занимались рукоделием, вышивкой, вязанием. Парни играли на гармошке, балалайке, пели песни.
   Первый красный уголок открылся в 1929 году в доме сосланного Дорожко Константина. Заведующим красным уголком стал Дорожко Сергей Васильевич. Здесь читались газеты, книги, занимались военной подготовкой, изучением винтовки, сдавали нормы ГТО. Вечерами пели песни, частушки. Проводили соревнования на лучшую пляску, песню, частушку. Здесь же георгиевцы в начале 30-х годов впервые познакомились со звуковым кино. В селе хорошо была налажена комсомольская работа. С 1934 года комсомольскими вожаками в селе были Дорожко Николай Васильевич и Сиволап Иван Саввович. Комсомольцы села построили и оборудовали хорошую спортивную площадку: брусья, турники, футбольную и волейбольную площадки, площадку для метания гранат и стрелковый тир. Всё это было на площади у школы.
    Начиная с 1934 года по 1938 год в колхозе были высокие урожаи. В селе улучшилась жизнь как материально, так и духовно. Колхозники стали больше получать на трудодень. Дети учились. Жизнь налаживалась. И у людей появилась вера в будущее.
     Страшное известие пришло в село в воскресенье, когда люди занимались своими делами, отдыхали. Кто с утра отправился на рыбалку, кто в лес, кто на базар… Весть о войне ошеломила людей. Везде были отчаяние, плач, крики. Началась мобилизация. Первыми забрали на фронт двух водителей: Зинченко и Алексеенко с колхозными машинами ЗИС-5. В каждой доме мужчин собирали на фронт. Повестки приносили в любое время суток. На фронт забирали лошадей, брички, автотранспорт, трактора. В армию уходили по несколько человек из одной семьи: Вергай Иосиф, Николай, Панас, Зинченко Григорий, Терентий, Иван  Антоновичи, Зинченко Степан и Иван Максимовичи, Тищенко Гавриил, Иван, Дербуш Павел, Василий, Дмитрий, Погарские Михаил, Пётр, Алексей Алексеевичи, Погарские Алексей, Илья, Василий, Фёдор Порфирьевичи. Мобилизованных провожали митингами всем селом. (Хочу добавить, что воевали, получили ранения мои дяди Иван и Антон Миновичи Алексеенко, которые до мобилизации уже служили в Красной армии.  Б.Б.).
     Вместо мужчин оставались женщины, старики и подростки. Женщины, пройдя краткосрочные курсы трактористов, садились на трактора. Зинченко Анна Матвеевна в годы войны работала на тракторе и комбайне, Демченко Александра Фёдоровна – водителем автомобиля ГАЗ, Милошенко (Бакун) Мария Фёдоровна работала зоотехником, бригадиром бригады СТФ и МТФ, полеводом.
   В годы войны председателем колхоза был Кумпан Павел Антонович, человек добрый и заботливый. Он видел, как тяжело приходилось колхозникам. Несмотря на то, что они сеяли, растили, убирали хлеб – сами голодали, так как весь урожай приходилось сдавать государству. Председатель без разрешения районного начальства выдал колхозникам по 300 граммов хлеба на трудодень. За это был снят с должности и отправлен на фронт в штрафроту, где и погиб.
    Погибли на полях войны 47 человек, умерли от ран в госпиталях – 5 человек, пропали без вести – 9 человек и ещё 10 человек погибли в годы войны, но не значатся в «Книге Памяти». Всего не вернулось в родное село с фронта 69 человек. Такое маленькое село, как Георгиевка, дало для защиты Родины всё, что могло. Георгиевцы мужественно сражались в боях с врагами. Вот некоторые заслуженные ветераны – уроженцы Георгиевки.
    Зинченко Павел Павлович – лётчик-штурмовик, капитан авиации. Награждён двумя орденами Боевого Красного Знамени, тремя орденами Отечественной войны 1 степени, двумя орденами Красной Звезды и шестнадцатью медалями. Севершил 175 боевых вылетов, в боях сбил 3 фашистских самолёта. Войну закончил в Югославии.
  Зинченко Иван Максимович – капитан инженерных войск, сапёр, командир сапёров-разведчиков. Воевал в Крыму, Севастополе, на Украине, в Польше, Чехословикии. Награждён орденом Боевого Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны 1 степени, орденом Красной Звезды и 15–ю медалями.
    Целина Василий Никитич, капитан, артиллерист. Награждён двумя орденами Отечественной войны, орденом Красной Звезды и несколькими медалями.
    Милошенко Василий Павлович – рядовой, артиллерист. Награждён орденом Красной Звезды и Отечественной войны, несколькими медалями.
  Гулий Андрей Александрович – старший сержант, артиллерист. Награждён орденом Отечественной войны и Красной Звезды и многими медалями.
   Георгиевка может гордиться не только героями-ветеранами, но и героями-тружениками, которые в годы войны выполняли тяжёлую, непосильную работу, героями-тружениками, которые в послевоенное время восстанавливали разрушенное хозяйство, ветеранами труда, труд которых отмечен высокими правительственными наградами.
    Целина В.Н. в 1965 году будучи председателем колхоза, за высокий урожай 1956 году был награждён орденом Ленина.
   Милошенко В.П. в 1956 году работал управляющим отделением за всокий урожай был награждён орденом Ленина.
    Поздняк И.И. комбайнёр. За высокие показатели в уборке урожая в 1956 году награждён орденом Трудового Красного Знамени.
   Кумпан З.П. – телятница. За высокое сохранение молодняка в 1980 году награждена орденом Ленина.
     И это далеко не все награждённые и достойные наград.
    И сегодня в канун 100-летия хочется верить, что это маленькое село, несмотря ни на    что, будет жить и давать стране патриотов, героев и тружеников.

      А. Нечипоренко
      (По архивам и воспоминаниям Ивана Максимовича Зинченко – уроженца с. Георгиевка).




 


    Потеряли мы родное подворье! Эти слова матери вот уже два десятка лет не дают мне покоя. Мы приехали на малую родину мамы в село Георгиевка Полтавского района. С детства знакомая мне улица. Сколько появилось пустых мест, где лет двадцать назад стояли невысокие саманные домишки. И только старые тополя продолжают разделять разрушенные временем подворья.
    Вот и дом, вернее, бывший наш дом. Там живут другие люди, но дом и двор нисколько не изменились. Всё знакомое, родное, но не наше. Помню, как мама подошла к изгороди, остановилась, дальше идти не могла. Смотрела на пустой двор, дом, не плакала, но душой видела вовсе не то, что мог видеть я. Я это понял спустя много лет. И теперь сам, уже без мамы, приезжаю с братом Виктором, стою на том же месте, где стояла мама, не решаясь пройти в запустевший двор. И вижу его, не заросшим бурьяном и репейником, а двором моего детства, воспоминаниями матери и памятью моего деда и бабушки. Это дом и двор рода Алексеенко.
    Как мало знаю о корнях своего рода! Почему не расспросил, не запомнил, не записал? Как собрать крупицы памяти о моих родных? Зачем? Для кого? Для чего? Не может, не должна частица, жизнь человека, затеряться среди миллионов других, составляющих жизнь народа, в бескрайнем пространстве времени. Она же была, есть и будет. Она имела, имеет и будет иметь  своё предназначение. Память о близких, о родовых корнях, нужна нам, но особенно в ней будут нуждаться потомки.
    Среди первых переселенцев из Черниговской губернии был мой дед Алексеенко Мина Максимович (1886 – 1960). Как и с кем он приехал мне неизвестно. А ведь мог узнать, спросить, но… Моя бабушка Пелагея Карповка (1888 – 1974). Девичья фамилия? Незнаю.  Переселенцы купили у местных татар землю, на которой было заложена село под название Георгиевка. Мине Алексеенко был выделен участок земли около озера. Первые зимы пережили в землянках, а потов стали уже строиться. По национальности записаны русскими, но, полагаю, что изменили национальность. В деревне все говорили по-украински, который я на слух немного выучил.
    Мама была последним ребенком семьи. Родилась 18 октября 1923 года. Старшим братом был Антон (1908 – 1956), вторым Иван (20.01.1911 – 07.07.1995) и три сестры: Дарья (ум. 08.07.1974), Полина, Мария. Никого уже нет в живых.
    Мама рассказывала, что во время первой мировой войны дед Мина попал в немецкий плен. Бежал, но неудачно. Его приговорили к расстрелу. Но узнав, что у него трое детей, приговор отменили. Воевал ли он в Гражданскую войну, не знаю.
    Дед великолепно катал валенки. Этим и жили. Достаток был средний. Конечно, были завистники. Однажды решили деда раскулачивать. Когда пришли в дом, то он заявил: “У кулаков дети не служат в Красной армии. А у меня два сына красноармейца”. Оставили в покое, но ненадолго. Однажды кто-то предупредил, что утром снова придут. За ночь распродали, вероятно, раздали всё добро, в телегу запрягли корову и уехали в Ольгино, а потом дедушка решил увести всю семью на Дальний восток, где служил Иван. Это был 1933-34 год. Маме было лет десять. Из-за переезда она пропустила год учебы. Прожили там года три - четыре и вернулись домой. На Дальнем востоке остались сестры. Вышли замуж. Там теперь живут родственники Поддубные и Юрмальники. В конце пятидесятых вернулась Дарья с мужем Николаем Тельцовым. Вскоре её парализовало  и до конца жизни лежала почти без движения. Жили в пятнадцати километрах от Георгиевки в совхозе «Коммунизм». Ухаживал за ней Николай, сам инвалид войны.
    Мама до войны окончила восемь классов. Четыре года училась в соседнем селе Ольгино, что в семи километрах от Георгиевки. Жила на квартире. В субботу по снегу, по грязи, воде бегом домой.     
    С детства знал эту дорогу около нашей деревни, но всю прошел пешком, будучи студентом. Дорога идет низиной, поэтому весной и осенью грязи на ней было немерено. К тому же вокруг солончаки. Ноги вязнут, сплошная вода. Удовольствие ходить по такой дороге не самое большое. Позже, лет через двадцать, ехал по этой дороге на машине, после дождя. Хорошо, что у меня был переднеприводной «Москвич». Боком, боком, но он вытянул нас на асфальтированную дорогу.
     До 1943 года работала в колхозе. Восемь классов – это уже солидное по тем временам образование, поэтому работала или учетчицей, или звеньевой. Зимой на быках возили зерно в Исилькуль. В одну сторону девяносто километров, да обратно столько же. Быки идут медленно, так что поездка занимала почти неделю. Морозы крепкие, как бы не замерзнуть. Да еще быков надо кормить и поить. Вот и тянут несколько девчонок вместе с быками свой  обоз. Вот, пожалуй, и всё, что сохранила моя память из рассказанного и услышанного.
    Далее о родном подворье могу рассказать по памяти из своего детства. Первое воспоминание относится, вероятно, к 1955 году. В Георгиевку приехали почему-то с отцом. Сохранилось видение длиной и низкой землянки с глиняным полом. Около кровати лежала солома, чтобы не наступать на холодный пол. Запомнилась спина тёти Марии, которая в деревянном жбане замешивала тесто для хлеба. Большой двор и лошадь, на которую меня посадили верхом. Я сразу с неё свалился на руки деда. Напротив дома была конюшня, которую года через три снесли.
     1956 год был трагичным для семьи Антона Миновича. Летом умерла жена Мария, а в ноябре и он сам. Сиротами остались девять детей. 
     Недавно, перебирая фотографии семейного архива, нашёл фото с похорон Марии Григорьевны. В детстве это фото вызывала у меня чувство жалости, но теперь, вглядываясь в скорбные лица, пытаюсь осмыслить глубину той давней трагедии.
     Некрашеный деревянный гроб. Смиренно, сложив руки на груди, в нём лежит т. Мария. На голове венец с молитвой, который мы с мамой покупали в церкви, где я был впервые. За гробом стоят самые близкие. У изголовья, зажав в руке платочек, опустила голову моя бабушка. Рядом, держась рукой за гроб, стоит старший сын Иван (19 лет). Перед ним, ухватившись ручками за гроб, внимательно всматривается в лицо матери Петя, ему три года, осознаёт ли он происходящее. Люба (10 лет) и Аня (8 лет) стоят за гробом. Напряжённый взгляд Любы и скорбно спокойный у Ани запечатлело фото. За ними д. Антон держит на руках Галину, которой исполнился только год. Внимание двух братьев Лёни (7 лет) и Толика (5 лет) что-то отвлекло, вероятно, другой мальчишка, полагаю, Виктор, сын Ивана Миновича. Николай (15 лет) приподнял глаза и из-под бровей смотрит в объектив. Володя (17 лет), сунув руку в карман, смотрит в лицо матери. Рядом дед Мина Максимович. У ног Мария Семёновна (28.08.1924 – 10.12.2005), жена Ивана Миновича.
     Обратил внимание, что в семейном архиве много фотографий с похорон. Точное объяснение дал Виктор: «Фотографировались-то раньше или на свадьбах, или похоронах».
     Войну Мария Григорьевна с тремя маленькими мальчишками пережила в оккупации. Как они там оказались? Почему не успели выехать? Как выжили? После освобождения Украины Антон Минович привёз семью домой. Фронтовик, инвалид войны. Сколько помню его приезды в Омск, все в госпиталь на лечение. Для передвижения ему был выделен трёхколёсный инвалидный автомобиль, который позже сгорел при пожаре.
     Стали рождаться дети. Перерыв между рождением третьего и четвёртого ребёнка шесть лет. Война внесла свои коррективы в семейную жизнь. Марии Григорьевне было присвоено звание «Мать-героиня» и вручена соответствующая медаль. Но испытания войны делали своё чёрное дело. Наступил тот 1956 год. Долго думали дед Мина и баба Пелагея как жить дальше, как прокормить, одеть, воспитать сирот. Старшие парни уже взрослые. Ивану идти в армию. Там и Володя пойдёт служить. Николай в пятнадцать лет может пойти работать. Старики уже не работники, только по хозяйству управляться. Нет, не вытянуть всю ораву. Трудное, болезненное напрашивалось решении - отдавать малышей в детские дома. Но хотя бы одного оставить – Петю.  И поехали сироты Люба, Аня, Лёня, Толик в Екатериновский детский дом Тарского района, а малышка Галина в Красноярку.
    Мне, шестилетнему ребёнку, больно было осознавать, что они вынуждены жить без родителей где-то вдали от дома. У меня есть мама, папа, сестрёнка, как можно жить без них?! «Ах, война, что ты подлая сделала…». Одна была отрада для сирот – летние каникулы, три месяца в деревне. Меня почти каждый год на несколько недель отпускали к деду и бабой.
  В 1958 году дед начал строительство нового дома. В моей памяти сохранились картинки: возведённые стены, крыша и доски внутри дома. Кто помогал ставить стены? Наверно, всем миром.
   Позволю себе привести наблюдение такого более позднего строительства соседнего дома Дударевых. С утра у дома собралось десяток мужиков, которые принялись из заготовленных саманных кирпичей возводить стены. Мы мальчишки бестолково бегали рядом, но старались не мешать, и с любопытством наблюдали, как быстро росли стены дома. К вечеру они уже были выведены под потолок. Женщины весь день готовили обед и ужин, чтобы сытно накормить работников. На следующий день ставили крышу. К вечеру дом уже имел свои основные очертания. Меня поражала скорость строительства. В городе дом строит сам хозяин, что растягивается на месяца. Этого дома Дударевых уже нет. На его месте стоит новый дом, вполне современный.
    На следующий год я приехал уже в наш новый дом. Старая землянка простояла ещё несколько лет, там жили голуби. Мы не любили туда заходить, хотя иногда заглядывали. Новый дом казался высоким, даже просторным, хотя состоял всего из двух комнат. Задняя комната называлась залом. Её два окна выходили на улицу, а два других в сад. Между окнами на улицу стоял комод, а у стен две большие кровати. Одна для деда, вторая для нас мальчишек, хотя мы любили спать на полу. Перед этой комнатой была кухня-прихожая, раза в два больше зала. Комнаты отделяла русская печь, которая их и обогревала. Перегородка с лёгкой дверью завершала это разделение. Вдоль правой стены, у перегородки стоял большой стол, за ним лавки. Над столом висела керосиновая лампа, которую вечером зажигал дед. У противоположной стены стояла кровать, на которой спала бабушка. Это было удобно, так как она поздно ложилась и рано вставала. Перед кухней, хотя кухней я называю  на городской манер, это вполне жилая комната, где готовили и ели пищу, располагались сенцы, разделённые повдоль перегородкой, за которой размещался большой ларь для муки и зерна. И завершал дом неширокий поперечный коридор с выходами во двор и в сад. Двухскатная крыша была покрыта железом, а крыша коридора - толью. Меня удивляло, что под карнизом крыши ласточки прилепили свои гнёзда, совершенно не боялись людей, которые их и не трогали.
    Уже писал, что перед домом была колхозная конюшня, но вскоре её снесли и открылся выход на мехдвор. Он представлял собой заросшую бурьяном довольно большую открытую площадку, где стояли какие-то поломанные железные и деревянные агрегаты. Между ними много разного хлама, разбитые телеги с высокими решётчатыми бортами, металлические колёса разных размеров, да ещё много чего полезного для ребячьих игр и шалостей.
     Пройдя этот двор, подходишь к конторе и магазину. У конторы коновязь, горизонтальный столб, на который набрасывали лошадиные поводья. Там постоянно стояло несколько повозок. Напротив конторы расположился небольшой сарай, который и был магазином, в котором работал Семён Ткаченко, наш родственник. Магазин – это небольшая комната, разделённая прилавком, за которым простенькая витрина с товаром и ловко торгующим д. Семёном. Не ошибусь, что здесь торговали всем: подсолнечным маслом из бочки, селёдкой, консервами, солью, крупой, не удивлюсь, что и керосином.
    Эти два важных для деревни помещения располагались уже на второй улице, на которой я был всего раза два с отцом в гостях у дяди Семёна и тёти Лены. На третье улице – никогда. Не знаю, была ли четвёртая улица. Нам для игр вполне хватало своей.
    Главной достопримечательностью нашей улицы было озеро. Оно располагалось за огородами, но было наше. На противоположной стороне озера кирпичный заводик, который обеспечивал село этим нужным стройматериалом. Мама утверждала, что вокруг озера был лес, но мы его уже не застали. Берег со стороны заводика был высокий и обрывистый, в котором было множество птичьих нор. Мы пару раз пытались до них добраться, но от страха сорваться с кручи, прекратили эти затеи. Возвращаясь вдоль берега озера, собирали травы. Я узнал, что есть медуница, у которой сладкие цветочки. А там белена, которой можно отравиться. К «куриной слепоте» лучше не прикасаться – будут болеть глаза. Лопух заживляет раны. Где бы мне городскому мальчишке об этом ещё узнать.
   Сказать, что мы не вылазили из озера, будет преувеличение. Но два – три раза на день ватагой неслись к озеру с криками: «Чур, я воду грею», - бросались в воду. Вода в озере не отличалась чистотой, к середине лета затягивалось ряской. Дно илистое, вязкое. Почти по всему периметру озеро заросло камышом, особенно он густо рос со стороны заводика. Озеро большое, но неглубокое. Мы спокойно добирались до камышей в поисках вкусной рогозы. Я не понимал, чем она отличается от стебля камыша, но мальчишки легко её находили и делились со всеми.
    К вечеру все начинали чесаться. Тело покрывалось мелкими зудящими красными прыщами. Это называлось – нахватали чухачки. Бабушка приносила сметану, которой мы смазывались с ног до головы. Зуд немного успокаивался. А на следующий день снова лезли в озеро, нахватывались этой чухачки, мазались сметаной.
    Но продолжу экскурсию по деревни моего детства. Наша улица, как и другие, была довольно длинной. Она начиналась въездом со стороны Полтавки, заканчивалась выездом в совхоз «Коммунизм», который уже был в Казахстане. 
    Через десятка полтора домов от начала улицы большая площадка. Говорят, что раньше здесь располагался базар, но я его не застал. На краю этой площади стояла деревянная школа, окружённая со всех сторон густыми клёнами и акациями. В этой школе ещё училась моя мама. Я был однажды внутри школы. Запомнилась небольшая прихожая и от неё две – три двери в классы. Отапливалась школа одной большой печью. Учились в ней до четвёртого класса, позже, когда перестроили, стала восьмилетней.
     Далее, вдоль широкой улицы стояли ничем не отличающиеся друг от друга землянки. Эти дома были, вероятно, самыми старыми построениями. Но это ещё не наш участок улицы. Он начинался от дома Дударевых и заканчивался в конце села.
     Не помню лиц жителей деревни, но на всю жизни запомнились их фамилия: Погарские, Дербуши, Дударевы, Кочубей, Милошенко, Ткаченко, Лысенко, Кумпаны, Халецкие и среди них Алексеенко. Их имена сохраняют теперь могильные кресты и плиты, хорошо, что теперь с фотографиями.
    Помню украинскую речь, перемешанную с русской. Невольно запомнил слова: бачишь – видишь, гутаришь – говоришь, цыбуля – лук, бульба – картошка, силь – соль, вин – он, вона – она, такий – какой и другие. Я даже полагал, что выучил этот язык, но когда много лет спустя услышал настоящую украинскую речь, то понял, что глубоко ошибался. Не звучат теперь в деревне украинские слова, привычные моему детству. Унесли их старики в могилы.
     Рядом с домом деда была землянка родственников Дударевых. Она, наверно, на всю деревню одна стояла не перпендикулярно дороге, как у всех, а вдоль её. Ещё запомнились широкие полати у русской печи. Хорошо помню деда Савку. Это высокий худощавый старик с высоким, но немного глуховатым голосом, и плохим зрением. Он часто заезжал к нам в город, чтобы купить пиявок. Этот мелкий водяной червячок, как правило, живущий в грязных водоёмах, присасывается к коже и вытягивает кровь. Нам частенько приходилось снимать с себя этих паразитов. А дед Савка ими лечился. 
    У домов были вырыты круглые ямы диаметром метров в полтора и глубиной с полметра. В этих ямах замешивался кизяк, которым зимой топили печи. Нам, мальчишкам и девчатам, выдавали по мешку, в который нужно было за озером собирать коровьи «лепёшки». По мешку могли набрать старшие, а с нас достаточно было и половины. Мы, растянувшись цепочкой, шли вдоль берега и подбирали коровьи «подарки». Удовольствие было в ребячьих играх, которые придумывались по ходу дела. Конечно, не упускали случая искупаться. Толпой собирали немало этой кизячной заготовки, которую сваливалась в те самые ямы. Туда же добавлялась нарубленная солома, всё заливалось водой, и мы, засучив шаровары, прыгали в яму и топтали это месиво. Дед сидел рядом на бревне, покуривал самокрутку и следил, чтобы  мы шалили в меру. Когда первая бригада уставала топтаться в яме, то её меняла другая, успевшая отдохнуть. Потом нас отпускали играть, а дед укладывал замес в специальные формы, утрамбовывал и раскладывал готовые плитки сушиться на солнышке. Вот эти кизячные плитки и использовали как топливо. Но мама работала в городе на складе топлива, поэтому каждый год отправляла машину угля, так что кизяк был, скорее, подспорье, чем основным топливом. А вот Дударевы заготавливали кизяк впрок. 
     Продолжить воспоминания о деревне хочется сельским кино. В кино собирались загодя. Объявляли домашним, что идём в кино, переодевались в чистые одежды, начищались, как никак культурное учреждение. Фильмы привозили раза два в неделю. Назвать тот низкий сарай кинотеатром или клубом можно чисто условно. В длинном помещении висел белый экран и стояло несколько рядов лавок. Разместиться в нём могло человек тридцать – сорок. Как в настоящих кинотеатрах операторная была отделена от зала. Мы ходили в кино ещё в те времена, когда электричества в деревне не было. Процесс подготовки демонстрации кинофильма начинался с запуска бензинового генератора для подачи напряжения в кинозал. За полчаса до фильма приходил киномеханик и начинал колдовать у генератора, который стоял в небольшой землянке на некотором удалении. Мы с интересом заглядывали в открытую дверь и с тревогой ожидали: заведёт или не заведёт он этот здоровенный мотор, напоминающий автомобильный двигатель. С первого раза это никогда не удавалось. Механик крутил ручку, помощники постарше ему советовали, а то и помогали, с каждой неудачной попыткой беспокойство собравшихся увеличивалось. Наконец, мотор, сжалившийся над любителями кино, или сломленный упорством киномеханика, заработал. Мы покупали билеты, а, может быть, не покупали, вероятно, что всё же покупали, и проходили в зал. В зале только что не курили, но семечки заносились обязательно, как в современных кинотеатрах поп-корн. Первой показывали обязательная кинохроника. Потом включался свет, механик менял кассету с лентой, так как проектор был один. За время демонстрации фильма свет включался раз пять или семь. В эти перерывы зрители обменивались мнениями об увиденном, пополняли опустевшие карманы семечками, выпрашивая у тех, кто предусмотрительно сделал запас. Свет гас, всё смолкало, фильм продолжался.
    Возвращаться приходилось по темноте. Одно такое возвращение мне особенно запомнилось. Полагаю, что читатели догадываются, что уличных фонарей не было. Ночь была, хоть глаз коли, в двух шагах ничего не видно. Мы добрались до школы, вышли на нашу улицу. Шли с выставленными вперёд руками, так как боялись во что-нибудь врезаться, что было вполне вероятно. Но мы хоть двигались, как-то ориентировались, ощущали себя. Лет через двадцать ещё большую черноту тьмы испытал на экскурсии в кунгурские пещеры. Там есть программный элемент, когда экскурсовод, предупредив экскурсантов, выключает освещение. Наступает жуткое состояние, когда ощущаешь, что не только пропадают окружающие предметы, но и ты растворяешься в этой темноте, исчезаешь. Мы в ту ночь добрались до дома, лампа уже была погашена, так же на ощупь добрались до своих постелей и облегчением заснули.
     Лесов вокруг деревни было немного. За озером, километрах в двух лес под названием Лежнёвка. Лес небольшой, но грибной. Мы пару раз ходили по грибы, но без большого успеха. А вот бабушка успевала сходить в лес, набрать лукошко грибов, сварить суп, а потом уж будить нас к завтраку. Но более мне запомнился суп с молодой лебедой, есть такая сорная трава.
   Этому супу предшествовала небольшая, скажем, история. В старой избе я нашёл ящик с несколькими потрёпанными книгами. Это была интересная находка. Там же начал читать книжицу с анекдотами. Парочку из них запомнил. 
      - Мама, дай мне семечек, - просит малыш.
      -Та возьми жменю.
      - Ни, ты дай. У тебя жменя больше.
      Второй анекдот политический.
    Гитлер стоит перед своим портретом и спрашивает: «Гитлер, Гитлер, что будет, когда русские возьмут Берлин?» - «Да ничего особенного. Меня снимут, тебя повесят».
    В ящике была и толстая книга, без начальных страниц, поэтому название книги не знаю, да и содержание уже забыл. Но книга меня увлекла. Весь вечер читал, хотя друзья звали играть. Утром залез с книгой на горище. Баба звала завтракать, но оторваться от книги не мог. К обеду прочитал всю. На обед был суп с лебедой. Он мне показался особенно вкусным. Баба налила мне ещё полную тарелку. Ребятня тоже просила добавку, получила ответ: «Вы завтракали, а он читал».  В её голосе я почувствовал некоторое одобрение моего отношения к чтению и осуждение ребятне за то, что они способны только бегать по двору. Так под завистливые взгляды я в одиночестве уплетал этот замечательный суп из сорной травы.
     Уважение бабушки укрепляло ещё одно моё послушание. Я очень любил встречать и отгонять нашу корову. По утрам этот процесс просыпал, но в обед обязательно крутился на улице в ожидании стада. Мне нравилось из десяток коров найти нашу, открыть ворота, дать ей напиться из бочки и загнать в сарай. Баба или девчонки доили нашу кормилицу, а я поджидал, когда нальют кружку парного молока. Нужно сказать, что деревенские мальчишки, как правило, парное молоко не пьют. Мне до сих пор со смехом напоминают это моё пристрастие. А для меня холодное молоко полностью теряет свой вкус. Потом баба кричала: «Борис, отгони корову». Я бросал все игры и гнал корову к школе, где собиралось стадо нашей улицы. А вечером снова встреча коровушки, да ещё пригоняли баранов. 
    О деревне конца пятидесятых начала шестидесятых годов рассказал. Пора вспомнить о своих братьях и друзьях. Уже писал, что на лето приезжали наши сироты из детдома. Люба и Аня помогали по дому, хотя опыта большого у них не было, но приучались. Запомнилось, как они однажды варили уху. Кто-то из рыбаков принёс небольших карасей, и хозяюшки решили удивить нас ухой. В саду стояла летняя печь и стол для еды. Мальчишки как всегда заняты беготнёй, но при этом все находились в ожидании обеда. Наконец, нас позвали к столу, и выдали по полной тарелки ухи. Мы с жадностью приступили к трапезе, но вскоре остановились. Причина была в том, что для навара наши повара добавили в уху галушки, но более того рыбу опусти довольно рано. Караси разварились, кости нашпиговали галушки, которые без опасения травмировать язык и горло есть было невозможно. Осталось только выцедить сквозь зубы водичку от ухи и быть тем довольными или недовольными. Но доить корову они научились.
     Лёня был старший из нас, такой маленький серьёзный мужичок, при этом большой выдумщик на игры. Как правило, затеи и шалости исходили от него. Толик на два года младше, подвижный, добродушный, постоянно улыбающийся мальчишка, правая рука Лёни. Хозяином дома был Пётр, который на три года младше нас. Он жил, рос здесь, был любимчиком деда. Если нужно было получить какое-то разрешение деда, то подсылали Петю. Другим нашим другом был сосед Толик Дударев. Он с Петром одногодки. Приезжал из Полтавки брат Виктор. На улице жило ещё два три приятеля, но имена их уже не помню. В некоторых деревенских мальчишка меня удивляла способность не замечать у себя под носом постоянно торчащие зелёные сопли, которые постоянно втягивались обратно в нос, но снова и снова упорно выползали. 
     Нас собиралось шесть – семь сорванцов, для которых найти повод для игр не составляло большого труда. Любимой игрой был вариант пряток – двенадцать палочек. На один конец небольшой горизонтальной дощечки с упором посередине укладывалось двенадцать палочек. По другому концу дощечки с силой ударяли ногой и палочки разлетались во все стороны. Голящему нужно их собрать и снова положить на край дощечки. В это время пацаны разбегаются и прячутся. Голящий должен найти спрятавшихся, и в то же время следить, чтобы кто-то не разбросал палочки, которые снова нужно собирать. Если же голящий нашёл спрятавшегося, то называет его имя, место укрытия и бежал к дощечке и сам разбрасывал эти палочки. Теперь уже застуканный собирает палочки и голит. Самым интересным в игре было спрятаться так, чтобы успеть добежать и, ударом по свободному концу дощечки, продолжить игру.
    В игру нередко вмешивалась бабушка. Молоко раза два в неделю на сепараторе перегоняли в сливки. Полученные сливки или закисали, превращаясь в сметану, или взбивались в маленьком ручном деревянном бочоночке, чтобы получить масло. Вот на эту помощь бабушка нас и привлекала, вылавливая очередного бедолагу из игры. Надо отдать справедливое, что никто из нас не отговаривался от этой работы, да и бабушка следила, чтобы помощник не уставал. Минут через десять эта эстафета, тем же приёмом, передавалась другому. Нас по двору бегало много, так что не всем в один раз доставалась нести масленую повинность.
    По вечерам играли  в вышибалы. В этой игре участвовали и девчонки. Игра нравилась, так как развивала реакцию, ловкость и увёртливость. Но основные игры были на разные варианты беготни. 
Наш старший брат Иван, отслужив в армии, вернулся в деревню и летом пас стадо коров. Мы бегали к нему, хотя стадо паслось довольно далеко. Место выбиралось так, чтобы рядом была хорошая трава, не было посевов и обязательно вода. Нам нравилась эта просторная свобода, сгонять отбившихся коров, но очень боялись бугаёв. Деревенские постоянно рассказывали истории, когда эти быки бодали зазевавшихся детей и взрослых. Я никак не мог понять, как же тогда с ними справляются. Если мы видели это страшилище, то обегали его метров за двадцать, а то и дальше. 
     В 1960 году умер наш дедушка Мина Максимович. Снова фотография похорон, много народа. Мы любили нашего деда, он был главой семьи, хозяином. Днём за играми мы его почти не видели, но вечером ждали с нетерпением. Дед умел мастерски рассказывать сказки, причём такие, которые мы нигде больше не слышали. Сказки были длинные, с продолжением. На самом интересном месте она обрывалась, а продолжение следовало следующим вечером. Откуда он брал свои сказания, до сих пор не ведаю.
    Вернулся из армии Володя. Через некоторое время решил жениться. Невеста, Нина Дербуш, молодая стройная девушка. Я был подростком, впервые на свадьбе, хотя о городских имел некоторое представление. Основное торжество должно было состояться в нашем доме. Заранее готовили какие-то кушанья, закупали водку, гнали самогон, украшали дом. Было лето, поэтому столы ставили в саду. Приехали мои родители, что меня особенно радовало.
     Обряд начался с того, что жених в сопровождении родни под гармонь и песни шёл в дом невесты. Дом Нины на нашей же улице, но вначале деревни, так что шли почти через всё село. Запомнилось, что Володя и Нина сидели за столом перед двумя зажжёнными свечами, а девушки хором пели какие-то старинные свадебные песни. Песни были грустными, протяжными и довольно продолжительными. И хотя свечи были одинаковыми, но одна из них сгорала быстрее и погасла раньше другой. Мы с любопытством наблюдали за этим ритуалом то пробираясь через толпу в комнату, то в открытое окно со двора. 
    Последовательность свадебного процесса у меня уже поистёрлась из памяти. Помню, что на грузовой машине, ездили в совхоз Коммунизм к тёте Даше. Она уже не вставала с постели, поэтому молодые поехали к ней. Обратно возвращались с песнями. Баянистом была женщина. Особенно запомнилась песня, наверно, слышал её впервые: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…». Песен и различных шествий было очень много.
     Запомнился ещё один эпизод. Кажется, что он произошёл утром, но достоверно утверждать не могу. Иван в трубу нашего дома вставил длинную жердину, на вершине которой был прикреплён флаг. Скат крыши со стороны горища обложил лопатами, граблями, вилами, сам спрятался внутри крыши. Вдруг я заметил со стороны огорода какой-то десант молодых парней, родни невесты. Их Иван и поджидал. Они полезли на горище, а Иван, выскочив из чердака, стал сбрасывать их вниз. Я понял, что главная цель десанта – захватить флаг, а Иван не должен этого допустить. Конечно, в разгаре боя мы были наверху, не зная, чем помочь нашему защитнику. Тут снизу меня подозвал мой дядя, Иван Минович, и сказал, чтобы я потихоньку вытащил флаг и сбросил ему. Зачем это делать я, конечно, не понимал, но задание выполнил. Нас, вероятно, подслушал кто-то со стороны невесты, и когда я сбросил жердину с флагом вниз, то он успел его подхватить раньше дяди Вани. Бой закончился. Я понимал, что мы проиграли. Иван подошёл ко мне и сказал: «Увидел бы тебя раньше, с крыши скинул». Так и не знаю смысла этого свадебного ритуала, но до сих пор чувствую какую-то вину перед Володей. 
     Шли годы. Впервые, будучи студентом, зимой приехал в нашу деревню. Доехал до Ольгино, не заходя в неё, пошёл в Георгиевку. Накануне прошла метель, дорогу прочистили, но вокруг были сугробы. То, что увидел в селе, меня просто поразило – от многих домов торчали одни крыши. Подошёл к нашему дому. Двор под крышу завален снегом. В снегу до дверей пробит тоннель шириной не более одного метра. В доме полумрак, горит лампа, окна завалены снегом, хотя сверху немного очищены. Баба за столом играет в дурочка с дедом Савкой. Он частенько захаживал в гости на посиделки.
      Этот полумрак меня не устраивал. Взял лопату, забрался на сугроб, стал откапывать окна. Вскоре ко мне присоединился Пётр, пошло веселее. Я стал его упрекать, что ленился откопать окна раньше. И вот тут-то я впервые оценил деревенский юмор. Пётр не придумывал шутки, он отвечал, как привычно говорил, но с таким тонким юмором, что я не мог удерживаться от смеха. «Весной встанем с Володей, - без улыбки возражал он на мой упрёк, - и начнём кидать снег наперегонки». Я представил эту картинку: на сугробе высотой в два метра стоят Володя и Пётр и наперегонки откапываю сад. После нашего ударного труда в доме стало намного светлее, даже лампу погасили. Познакомился с моими племянниками: Наташей и Васей.
     Деревня умирала, всё больше брошенных и разрушенных домов. Основная работа в Ольгино, в Георгиевке всё останавливалось, замирало. После смерти бабушки Володя всё больше говорил о переезде в Ольгино, где построит новый дом. Построил большой дом, переехали. Наш дом продали. Мы радовались за семью Володи, но огорчались потерей дома. Вот тогда мама и произнесла слова: «Потеряли мы родное подворье».
      Мне уже седьмой десяток лет. В нечастые приезды в Полтавку с Виктором проезжаем круг памяти. Заезжаем на полтавское кладбище, где упокоились мои любимые Алексеенко Иван Минович и Мария Семёновна. Потом едем в Георгиевку по дороге, которую ни один раз прошли пешком. Подъезжаем к родному подворью. Никто там не живёт, двор зарос бурьяном и репьём, не пройти. С дороги дом не видно, только крыша просматривается из-за зарослей клёна. Всё вокруг родное и потерянное. Преследует мысль: забрать бы всё назад, но кто же здесь будет жить… Едем на георгиевское кладбище. Пока идём к родным могилам, читаю на памятниках знакомые с детства фамилии и имена. Вот и оградка, отделяющая место упокоения нашего деда, бабушки, д. Антона, т. Марии. Перед оградкой могилы т. Даши и Лёни. Пётр поставил на могилах новые кресты, сделал фотографии с надписями, молодец. Очищаем могилы от травы, потом некоторое время стоим и невольно вспоминаем эпизоды детства. Затем едем в Ольгино. И снова кладбище, где упокоился Володя. Его могила всегда ухожена. Заезжаем к Нине. Она всегда нам рада. Накрывает небогатый стол: жаренная картошка, варённые яйца, салаты,  молоко. Обязательно передаст гостинец: сметана, яйца, сало. Но содержать хозяйство ей уже тяжело, хорошо хоть дочь и внучка переехали из города к матери.
     Вот и все мои воспоминания о родном подворье, о любимой Георгиевке. Опустело село, другие люди живут в нём. Но это же хорошо, что живут, значит, стоит и будет стоять село Георгиевка.



 
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: