+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

​Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Азаров Александр Иванович

33 0

Азаров Александр Иванович

+79514232820

26.07.2020













 

Была такая школа

   
 

 
Здание школы № 65 г. Омск

Начать бы жизнь заново, такая неосуществимая мысль приходит, видно, к каждому, кто осознает приближающееся ее окончание. В самом деле, всяк прожил отведенный ему отрезок в условиях, в основном, не самим им созданных. Окружающая действительность, непредвиденные обстоятельства, неоднократно ошибочные свои решения, кажется, имели, если не решающее, то весьма важное значение в определении пути, по которому двигался от рождения.

Говорят, что человек - сам творец своей судьбы; моей жизнью этого подтвердить не удалось. Видно, здесь неписаное исключение из общего житейского правила. Нынче воскрешены гороскопы, вертаются на круги своя магии, сказания, проповедуется вера в сверхъестественные и потусторонние миры. А я, на восьмидесятом году своего наземного существования, оказался на распутье. И от дьявола вроде ушел, и к богу не смог пристроиться.

Потому, видимо, и в мыслях чехарда, от этого в памяти почти одни мраки. Свою чашу, какой бы она ни была, приходится испить каждому.
 
Малому - малую, большому - жбан ведерный, но чарка - своя индивидуальная. Тут впору об обстоятельствах; кажется, что злодействующая судьба со мной ходила рядом. В детстве к учителю попал - самодуру Дуцареву, страшней не придумать. За стычки из школы исключили. В военном училище командир взвода Максименко оказался наследником самых гадких приемов и замашек «держиморды». Ух, как допекал, и характеристику в конце выдал наидряннейшую! На войну прибыл не куда-нибудь, а в сталинградское пекло. Специальность в войне определили никакую другую, как командира взвода разведки. И так -вся жизнь. Отвоевал свое, как в песне у Бернеса, получил положенные награды за доблесть, верность служения Отчизне, и в числе немногих, кого судьба от погибели пощадила, вернулся в дом отчий.

Какие радужные мечты, надежды, сколько молодецких планов вынашивалось, казалось, все преграды, препятствия, беды и несчастья позади, ан нет, опять житейская осечка.

Нехватка знаний, куцее недоконченное образование оказали тормозящее действо. Ни перешагнуть рубеж, ни восполнить недобранное моментом, которое не получилось.

По имеющимся в арсенале жизненно-образовательным параметрам судьба определила поступить на учебу, и либо стать ветеринаром, или утвердиться в гуманитарном направлении, освоить профессию учителя.

Ни об одной из названных специальностей раньше не мечтавший, пренебрегши перспективой быть «скотским доктором», тем более, что в ту пору ветеринар, как правило, всюду обвинялся в погибели колхозного стада, а посему понятие "ветеринар" четко сочеталось со значением «враг народа». Пришлось податься в учителя. Пошел в пединститут. «Быть тому, с судьбой не споря, хлебнул студентом вдосталь горя». Институт окончил с похвалой, видно, жесткие условия, в которых пребывал от детства до взросления, сформировали деловую ответственность, остудили пыл, скорректировали норов, словом, поставили в рамки житейские.
 
Учитель! Сколько в этом слове благородства, божественной таинственности, неописуемых трудностей, самопожертвования, гражданской отваги, человеческой мудрости, душевной щедрости, - и какая ему за все это уготовлена тяжкая доля!

Вместе с учительским дипломом выпускник педагогической школы получает много, много обязанностей и лишается не по форме, а по существу, самых элементарных прав и человеческих потребностей.

Кажется, с неподдельной откровенностью один лишь НА. Некрасов, и никто больше, чистосердечно во всей истории развития Российской школы, просил позволения «пред именем его смиренно преклонить колени».

При царе-батюшке он был унижен имущими невеждами. После революции теорией Ильича он должен был бы быть поставленным на высоту, на которой никогда не стоял раньше - этого тоже не случилось; теперь, когда власти, не жалея живота своего, хлещут один другого, ни на что не взирая, абы самим выжить и не сойти с пьедестала владычьего, понятно, им тоже не до учителя.

А коли так, в среде учительской продолжается падение духа, невольно усугубляется безответственность к делу, снижается дисциплина, утрачиваются остатки заинтересованности в профессии.

Непосредственная работа в школе, органах народного образования, многолетние связи с учительским миром, сформировали у автора этих строк определенные мнения о значении образования в общественном развитии, о воспитании детей в семье, влиянии на становление личности окружающей действительности, приобщения воспитанников к историко-культурным ценностям, выполнение ими трудовых обязанностей и т.д. Об этом и пойдет речь.

Пусть читатель извинит за огрехи в литературно-художественном оформлении мыслей, за обилие примеров, подтверждающих определенные выводы. Сошлемся здесь на то, что повествование ведет практик, а потому и суждения его не претендуют на грамотное 
литературное оформление, научные заключения последней инстанции, и не являются бесспорными. Окончен вуз, вполне прилично, пусть педагогический, но высший. Со старанием начат учительский путь, появилась семья, все вроде как и полагается. Первые месяцы учительской деятельности подтвердили тезис о том, что в понятиях быть учителем и стать учителем имеется существенная разница. Оказывается, полученный диплом ничего, кроме как войти в класс и сказать «здравствуйте» выпускнику учебного заведения не дает. Все добывается большим трудом, огромным старанием, доброй человеческой совестью и, пожалуй, не ошибусь, если скажу: для того, чтобы стать настоящим учителем, надо обладать, кажется, чуть-чуть педагогическим талантом, силою воли и безграничным терпением. При иных условиях стать настоящим учителем не суждено. Учитель -прежде всего самый обыкновенный человек, труженик без всяких малейших странностей, физических и иного рода отклонений. Еще выгодней, если учитель имеет привлекательную внешность, острую реакцию, высокую степень сдержанности, если наделен он определенным чувством юмора, не выкажет робости в сложных, сплошь и рядом случающихся в работе с детьми ситуациях.
Доверие и расположение у детей завоевывается однажды и немедля, и, коль оно получено, то хранится ими долго и надежно.

Всего несколько месяцев пришлось побыть учителем, однако, и этого хватило, чтобы понять, какую тяжкую ношу несет человек, отдавший себя во власть педагогической профессии. Довольно одного, что ты в каждый класс и каждый день должен приходить обязательно обновленным.

Учащиеся завтра ждут с тобой встречи, не с тем, каким ты был вчера и сегодня. Нет секретов, но есть здесь сила великого стремления познать много, чтобы при встрече все это многое отдать воспитанникам, иначе уважение к тебе будет слабеть, доверие будет утрачиваться, а рейтинг твой в глазах учащихся будет непременно снижаться.
 

В свое время мне приходилось проходить студенческую педагогическую практику под руководством мудрого директора школы Х.Е. Аксельрода.

Известно, что в 40-е годы нашего века Сталин по праву считался мудрейшим из мудрейших и большего авторитета в мире, чем он, не существовало.

Так, вот Хаим Евсеевич, напутствуя нас, студентов-практикантов, при выходе к учащимся произнес на век запомнившуюся фразу: «Когда ты работаешь с детьми, ты обязан добиться у них такого авторитета, чтобы они считали тебя вторым человеком после Сталина»! И в этом было много правды. Дело в том, что рядовой учитель детей учит, а у хорошего учителя дети учатся и опять здесь нет секрета.

И еще одна из примечательностей в педагогической профессии состоит в том, что, утверждаясь в качестве учителя, молодой специалист, которому сопутствует профессиональная удача на этом поприще, постепенно входит во вкус, находит общий язык с детьми, причем с детьми разных возрастов, используются разные приемы, иногда приходится маневрировать, вести себя по-иному в одновозрастных параллельных классах.

И всякая удача прибавляет силы, крепит учительскую стойкость, вызывает определенный задор, развивает уверенность, рождает любовь к детям, к самой профессии.

Без общения с детьми становится скучно, при встрече с ними ощущается подъем настроения, незримо создается душевное удовлетворение.

В то же время учительские осечки оказывают на формирование духа совершенно обратную реакцию.

Об этом речь еще впереди.
Не поняв и не почувствовав того, что учитель существует прежде всего затем, чтобы учить детей, нельзя получить ни учительского закала, ни детского расположения.
 
Главным источником, способствующим становлению учительских качеств, является настойчивая, повседневная, проведенная в ночах бессонных работа над собой. Багаж приобретенных в институте знаний оказывается не то, чтобы недостаточным, но совсем скудным, чтобы стяжать мало-мальское право приходить с уверенно-увлекательным рассказом в класс, на урок, детское мероприятие, сбор, собрание, диспут и т.д.

В процессе работы рождались и прочно внедрялись в сознание неписаные правила: ни единого низкопробного урока, ни одного серого рассказа по предмету выдать не имеешь права.

В характере утверждалось какое-то педагогическое самолюбие. Рассказ провести так, чтобы ни у одного, самого пусть непоседы и шалуна, не зарождалась мысль: «сюрей бы закончил».

Появлялась своеобразная неловкость от того, что на одноименных уроках в разных классах пришлось бы использовать одни и те же примеры, хотелось в каждом случае применить новый прием подачи свежего материала; словом, непрерывными оказались стремления прийти к детям каждый раз по-своему интеллектуально обновленным.
«Никакие уставы и программы, никакой искусственный организм заведения, как бы хитро он не был продуман, не может заменить личность в деле юспитания... Только личность может действовать на развитие и определение личности, только характером можно образовать характер».
(УшинскийКД, собр.соч.т.2,1948, с.63-64)

Считаю, на этом этапе мне не удалось до конца изведать всех сложностей, познать и почувствовать в деталях трудности, которые преодолевает нынешний школьный работник. Судьба опять распорядилась, и волею старших мне была определена должность инструктора обкома ВКП(б).

Должность для молодого специалиста весьма приличная, по правде сказать, для тех времен довольно престижная. Обком - он всегда был обкомом: и материально не сравнить с учителями, и прав вполне 
достаточно, и обязанностей не столь уж много.

Нынче говорят, что в обкомах заседала сплошь нечистоплотная, алчная и кровожадная братия; были и такие, но в основе своей это неправда.

В те времена в партаппараты подбирались люди с кристально чистыми демографическими данными, ничем себя не порочащие, проявившие здравость суждений, имеющие порядочные морально-нравственные данные и т.д. Короче, ни дураков, ни проходимцев туда старались не допускать.

Это теперь мы готовы все и вся опорочить, что было в прошлом, чтобы на плечах у оголтелой, разбушевавшейся, подогретой елейными речами толпы, используя нашу русскую несдержанность и доверительность, в Белый Дом ворваться.

Тогда подход был другой - зачем лишка брехать и доброе поганить?

Проработав в обкоме ровно год, освоился с обстановкой, приобрел некоторые навыки аппаратной службы, получил неподдельное расположение начальства, кажется, все пошло складно, ан - опять толчок!

Отыскался ретивый стукач, некий Харитонов, их в ту пору, стукачей, было- через одного, и сообщил обкому, что у моего батьки в 30-е годы он работал батраком. И кто бы стал тогда в столь благородно, чистоплотно-праведном учреждении держать отрока с запятнанной отчей репутацией, хотя правды в самом доносе было не столь много, но, как не бывает без огня дыма, сообщение принято к сведению, маховик закрутился со всеми дальнейшими последствиями.

Помнится, служебная командировка. Зимний вечер, за окном вьюга, сидим в добром настроении, в порядочном окружении, пьем чай. Звонок из обкома. Говорит Шуляк, заведующий оргинструкторским отделом, он же начальник спецслужбы отдела кадров. «Вам, - т.е. мне, - надлежит завтра в 10:00 утра явиться на бюро обкома».

Так это же невозможно! Двести пятьдесят километров, расстояние, 
до ближайшей ж.д. станции - шестьдесят, метель, сибирское бездорожье, в распоряжении всего одна ночь... Ссылки, оправдания бесполезны. Пешком, на лыжах, на конях, других видах передвижения до железной дороги из глубинных районов тогда в наших краях не было.

Помогла закалка фронтовая, находчивость армейская, может, смекалка житейская.

Ровно в 10:00 я стоял у черного края длинного зеленого стола перед очами секретаря обкома И.К. Лебедева и членов бюро, самого авторитетного, самого уважаемого, самого справедливого, но и самого беспощадного руководящего органа.

Четкая и лаконичная формулировка без разбора, без вопросов и ответов, прозвучавшая из уст первого, подтвердила небезосновательные тревоги, догадки и волнения, пережитые прошедшей ночью.

«Направить инструктора отдела школ и вузов на укрепление в школы г. Омска".

Так свершился еще один поворот в судьбе, изменивший и планы, и чаяния, оказавшийся новым, совеем, казалось бы, непредсказуемым вариантом житейским.

Воспринято такое решение главных было спокойно, но надрыв в психологии, обиду в душе, травму в сердце - оно оставило большущие.

Отрицательное отношение к каждому индивидууму самим им всегда воспринимается с болью и, как правило, расценивается, как необъективно-предвзятое.

Может быть, этот случай и не исключение, но внутренне смириться со всем, что произошло, так и не уцалось.

Аргументы про себя всяк знает и помнит лучше, чем про другого. За плечами армия и война: страшная, коварная и беспощадная!

Кажется, ни один писатель, кинорежиссер, оператор не в состоянии воспроизвести всех ужасов перестраданного и пережитого. Прошел Сталинградсюе пекло, где из каждой сотни через месяц боев в нашей 
дивизии генерала Желудева уцелевшими оставалось трое. Вступил в партию большевиков без расчета на корысть в окопах сталинградских, когда вступить в партию - означало записаться в смертники.

Пройдена так называемая загранкомандировка - три года службы в составе Войска Польского - в качестве офицера-инструктора.

Фронтовые ранения и боевые награды, честнейшая, преданнейшая приверженность идеалам, в которые верил, верю и неизменно буду верить до юнчины.

Нынешний поворот судьбы позволяет придать обстоятельствам любые толкования, но как быть, если другого не было?

Почему с человеком, который в тяжкое время, чтобы спасти шкуру, имел возможность тысячу раз сдаться в плен, что кое-кто и делал, был до конца верен себе, непременно оставлял последний патрон для себя, чтобы не быть схваченным и позорно плененным недругами, так подло предательски, безжалостно и несправедливо, равнодушно и по-чужачески обошлись рядом стоящие.

Здесь видно и зарождался тот червяк, который потом изъел, источил здоровое тело партии, превратив его в бесполезную, не способную к сопротивлению и ненужную труху.

Не хочется своему личному повествованию придавать политическую окраску, негоже акцентировать внимание на индивидуально-личностных моментах, судить безразборно о прошедшей действительности, неладно. Это похоже на уклонение от главной мысли, связанной с народным просвещением, поэтому речь веду об очередных превратностях сущ>бы на новой должности, в новом качестве.

Оказавшись на так называемом «укреплении» директором мужской средней школы, невольно, продолжаю счет своей биографической хронологии.

Здесь немного истории.

Дело в том, что в июле 1943 года, по чьей прихоти теперь установить трудно (Владимир Успенский утверждает, что это по инициативе 
Сталина), Совнарком СССР принял специальное постановление «О введеющ раздельного обучения мальчиков и девочек в 1943/44 учебном году в неполных средних и средних школах областных, краевых городов, столичных центров автономных республик и крупных промышленных городов». Списком было названо таких 72 города РСФСР, в их числе и наш город Омск.

Нарком просвещения РСФСР В.П. Потемкин издал соответствующий приказ, и колесо немедля закрутилось. Почти все школы города, за исключением нескольких малокомплектных начальных, получили статус мужских или женских.

Предвидел ли нарком, что за собой повлечет такое разделение, но бед в школьную и общественную жизнь оно принесло много.

Комплектование школ детьми по раздельным признакам заняло немного времени, а проблем, связанных с нововведением появилась масса.

Мужские школы к пятидесятым годам приобрели подобающее им место в системе образования. На учителей, которым предстояло назначение на работу в эти школы, они навлекали страхи. Обстановка в этой категории школ была невыносимо тяжелой.

Многие из них оказались неуправляемыми. Далеко не каждый, пришедший учительствовать в такого типа школу, мог в ней выдержать и прижиться. В классных и школьных ученических коллективах утверждалось неповиновение школьным порядкам, отсутствовала элементарная дисциплина, почти повсеместно внедрялись замашки, заимствованные из жизни блатного мира, в классах процветала круговая порука, система подстрекательств, массовых разборок, драк, -выяснение отношений путем применения силовых приемов и др.

В каждом коллективе определялся свой вожак, школу держали в повиновении и страхе два - три крутых парня, слово и воля которых безапелляционно исполнялись всеми учащимися. Руководители школ и учителя носили своими ребятами придуманные клички. Скажем, 
директора школы № 37 звали «батько Махно», школы № 65, фамилия которого была Гительман, прозвали «Гибельнам», в школе № 8 директор был «держиморда» и т.д.

Из школьной жизни тех времен вспоминаются некоторые эпизоды.

Один из лучших директоров В.М. Кнутарев освобожден от руководства средней школой № 19 за рукоприкладство. За ним не удержался директор восьмой школы Гонтаренко.

Предметом непременных раздоров между мужскими школами являлись девочки, обучающиеся в женских школах. Сферы влияния и взаимности, которой добивались мальчишки у своих поклонниц, нередко приводили к уличным стычкам, переходящим в масштабные баталии.

Давние омские традиции, когда на льду р. Омь сходились край на край в драке «лугаши» и «кочегуры» (левый-правый берег), теперь перерастали в межшкольные сражения, перед которыми законы власти и милиция становились бессильными.

Обстановка в школе, которую надлежало возглавлять бывшему инструктору обкома партии, была по-особому тревожной.

Располагалась она в «гадюшной», как тогда говорили, окраине города.

Известные Линии, с Первой и по Двадцать четвертую, и улицы Луговые, издавна заселенные подозрительно-неблагонадежными, часто не имеющими постоянной работы обитателями, изобиловали притонами, нелегальными игорными сборищами, мелкими ночлежками, запрещенными по тем временам частными ремесленными мастерскими по изготовлению домашней утвари, выделке кож, пошиву одежды, обуви, ремонту и обслуживанию бытовых приборов.

К территории микроучастка школы не относилось ни единого, сколько-нибудь престижного промышленного предприятия, зато здесь располагались артели по производству канатов, мочалок, матрацев, мешковины, складские помещения, тряпья, отходов вторчермета и 
прочей рухляди. В границах школьного района находился центр молокан, контора общества глухих и слепых граждан, знаменитая барахолка, «букеты» иных заведений, «облагораживающих» школьную атмосферу. Казалось, собрание воедино всех находящихся вблизи объектов самой природой учреждено здесь затем, чтобы творить коварную роль во зло стремлению добрым силам, желающим исполнять свою миссию.

Неблагополучие внутри школьной обстановки усугублялось дерзко безнаказанным непрекращающимся вторжением в жизнь школы улицы.

К концу вечерней смены школу обычно осаждали толпы посторонних подростков. Кому-то из них хотелось свести счеты с учениками школы, другие поджидали дружков, чтобы сговорить на очередное дело, третьи по сложившейся привычке приходили в вестибюль школы, чтобы в теплом помещении просто поотиратъся. Публика эта, кроме того, что вызывала гневное раздражение в педколлективе, весьма разлагающе действовала на всю школьную атмосферу.

Причем вели себя посторонние, как правило, вызывающе. На вопрос: зачем явился не в свою школу? Отвечали всем, не взирая на лица и возраст: «Какое тебе до этого дело?».

Терпению приходил конец, каким-то образом такую наглость надо было искоренять. Но как?

Здесь срабатывала чаще всего сиюминутная возмутимость, применялись не всегда осмысленные, разовые, носящие эмоциональную окраску приемы. Продуманные действия почти исключались.

Уговоры, увещевания, предупреждения и требования удалиться из школы на посторонних воздействия не имели.

Наглеющие подростки теряли чувства меры, угрожая местью и расправой тем, кто осмеливался их урезонить.

С другой стороны, разгоралась страсть желания побороться с этими надругательствами. Казалось, не устранив уличного влияния на внутришкольный климат, доброй погоду нe видать.
 
Выходишь в вестибюль, видишь, стоят два-три полукрутых юнца в фуражках, как их тогда называли, с недоразвитыми козырьками, и с прищуром; измеряют тебя взглядом, негласно вопрошая, на что же ты способен, нагло уверовав в твою беспомощность. Нередко накал доходил до кульминации, тогда физкультурники хватали пришельца и волокли его в кабинет директора.

Стоит перед тобой сама наглость, не дрогнет у нее ни мускул, ни чувство, и цинично, оскорбляюще, на своем жаргоне ведет с тобой речь.

В этом случае к чужакам применялась кулачная расправа. Били почем зря, до тех пор, пока не взвоет и не пообещает слезно, что больше никогда не будет в этой школе его ноги. "Иди напутствовали его экзекуторы, и рассказывай во всем городе, что здесь чужих бьют".

Понятна рискованность, нечеловечность, кошмарная необходимость приемов борьбы с уличным нашествием, но способы срабатывали.

Тяги посещать школу у городской шпаны беспричинно либо с любыми целями, наносящими урон спокойному ее ритму, поубавилось.

А со мной, видно - опять судьба толкнула в мир какой-то безобразно разнузданной расправы над человеком, не понимающим: за что и почему такая мера кары.

Тысяча шестьсот мальчишек, восемьдесят человек учителей и обслуживающего персонала, размороженная система отопления в огромном, в 4 этажа здании, ко всему этому в вестибюле постоянный милицейский пост, в обязанности которого входило предотвращать возможное возникновение эксцессов внутри и на близлежащей территории у школы.

Власти «ушли» бывшего директора за то, что ученик из 9 класса бандитски ножом убил своего сверстника из соседней школы.
Проработать предшественнику удалось четыре месяца, никого эта процедура не удивила и не встревожила, был старый директор, пришел новый, все это в порядке вещей, потому как в этой школе ни один 
руководитель долго не задерживался и назначали в эту должность либо проштрафившегося, либо особо сурового.

Обстановка, в которую привела судьба, прескверная. Январь сибирский, половина огромного здания не отапливается, до аварии отопительной системы ни- кому дела нет, занятия проводятся по сокращенному порядку, посиневшие от холода мальчишки на уроках сидят в пальто и шапках. Непроливашки-чернильницы отогреваются в руках, иначе чернила замерзают.

Первое знакомство с учащимися вызывает ужасно удручающее впечатление.

Малыши - начальные школьники.- совсем безразличны, им неведомо, да и знать они не хотят, кто ты есть, этот мужчина в военной форме, на гражданскую вот уже шесть лет после демобилизации решиться бюджет не позволил. Средние школьники проявили свойственный их возрасту интерес, как примерно у Н.А. Некрасова, когда его, охотника, крестьянские дети рассматривали сквозь щели сарая.

Старшие (в десятых классах учились юноши 17-18 летнего возраста), по своему праву главной школьной силы с первых слов знакомства на вновь прибывшего директора начали лобовую атаку.

В одном из 9-х классов задали три вопроса.

 
1. Будет ли при этом директоре достроен спортивный зал? При каком-то из прежних директоров решено было своими силами соорудить спортзал. Директоров сменилось несколько, а строительство дальше фундамента не двинулось. Пришлось отвечать: Да, будет.
 
2. Когда в школе появятся лыжи? Не дальше, как через месяц.

3. И наконец, еще один, крайне трудно решаемый вопрос: будет ли при этом директоре радиофицирована школа? Будет, в течение года. Пообещать несложно, но не исполнить хотя бы частично из обещанного немыслимо и недопустимо.
 
Подростки обещаний не забывают и неаккуратности в исполнительности не прощают. Характерным для поведения детей является то, что на первый план выдвигаются требования, продиктованные их возрастной психологией. Кажется, никто из них не был обеспокоен тем, что в школе холодно, что отсутствуют элементарные условия для проведения занятий, что вместо классных досок используются заляпанные черной краской стены, что нет учительского стола, что десятиклассник сидит, согнувшись в три погибели, за партой, предназначенной для первачка, - нет, об этом пусть пекутся старшие, а им подай лыжи, радио, музыку. В послевоенные времена задачи, выставленные в порядке первоочередных, для детей казались весьма величественными.

Из полутора сотен городских школ спортивного зала и собственного радиоузла не имела ни одна.

Относительный внутренний порядок выдерживался только в женских школах.

И так начались коварные, бурные, директорские будни, далеко не сориентированного на подобную деятельность педагога.

Постепенно входят в привычный ритм жизни свои неписаные правила приходить на службу раньше всех и уходить последним; обязательно встретить каждого сотрудника и учащегося на пороге школы, отказаться от услуг постового милиционера, быть предельно строгим к себе, последовательно требовательным ко всем членам коллектива.

Все это и многое другое сказать просто, в жизни пришлось повстречаться с массой непредвиденных задач, следовало разобраться, кто чего стоит из состава сотрудников.
Надо было не выказать симпатий одним и четко подтвердить одинаковую требовательность ко всем.

Казалось, что времени ни для раздумий, ни для более глубокого изучения приемов А.С. Макаренко в овладении возникающими 
ситуациями отпущено не будет. Оно и ясно: потому как на все случаи жизни вердикты выносит сама жизнь. Уже на седьмой день пребывания в новой должности к любимцу подростковой знати - учителю физкультуры НИ. Вишнякову по неведомым каналам просочилась информация, что на сегодняшний вечер намечена групповая драка нашей школы с учащимися речного училища. Повод - неразделенные интересы во взаимоотношениях с девочками соседней женской школы №31.

Место схватки - площадь, примыкающая к фасаду девичьей школы и западной ограде вещевого рынка.

Время 18:00. Как и надлежит в подготовке подобных баталий, сохранялась предельная секретность. Мобилизация основных сил проведена через вожаков в классах, втайне от учителей и родителей. Оружие - самодельно-подручное: ножи, кастеты, приспособленные для нанесения ударов железяки, цепки, и прочая амуниция.

Попытки предотвратить побоище оказались тщетными: для этого не оставалось ни времени, ни реальных возможностей. Противная сторона, как потом явствовало из разбора, к встрече готовилась тоже, правда, речники шли на битву более уверенными, потому как физически они были значительно подготовленней. В училище принимались здоровые ребята по особому отбору, в числе выступавших было несколько первоклассных борцов, боксеров, спортсменов перворазрядников и мастеров по тяжелой атлетике.

К тому же у речников было преимущество в их уставной организованности, профессиональной солидарности, силе единодушия.

Вечереет, на поле брани выходит рота речников во главе со старшиной и неизвестное количество учащихся, казалось, очень много, неорганизованных бойцов мужской школы № 65.
Психологически осознавая, какая ответственность возложена на руководство школы партийными и советскими органами за все, что вытворяют ее питомцы, другого решения, как идти к месту событий и 
принять возможные действия по предотвращению побоища быть не могло.

С завучем B.C. Осокиной мы и подались, У подъезда тридцать первой школы неожиданно оказались два милиционера. Притворяясь наивняками, спрашиваем: «Что происходит?» Хотя в сумерках видим, как слева и справа надвигаются две человеческие лавины, стараясь схлестнуться и вдребезги разнести друг друга.

Милиционеры ответили: «Будет драка». «Пойдем разнимать»,-говорю служивым, надеясь, может, что сторонами хоть что-то будет принято в острастку, когда увидят милицию, директора. Куда там, стоят. Завуч ухватилась за рукав, кричит мне: «Не ходи, зарежут» Милиционеры приняли позицию «нас не трогай, мы не тронем», а неуемная толпа, молча, но невесть как грозно и настойчиво с двух сторон прет одна на другую.

В какой-то безумной ярости рванулся в середку между группами. В момент их столкновения сколь силы и духа было крикнул: «Стойте!», но утонул этот возглас в сотни раз превосходящем реве «полундра», в лавине беспорядочных воплей, свиста и гиканий. Началась свирепейшая людская свалка; кто кого бьет, различить трудно. Буквально через минуту - другую в середине редута школьников появилась пробоина, группы разошлась в разные стороны.

Подогретые победой речники ринулись преследовать отступающих юнцов, щедро угощая попавшихся под руку форменными ремнями с увесистыми медными пряжками на концах.

Левый фланг школьников, оказавшись наиболее слабым, кинулся наутек, правый, посплоченней, сохраняя на несколько минут форму организованного отступления, подобно наземной туче, пошел в обход барахолки, преследуемый силой мощи противника. Один я остался в середке, нетронутым и как будто никем незамеченным, пошел обратно. Милиционеров на месте уже не оказалось. Обменявшись с завучем короткими репликами, мы оба побрели по домам.
 
Баталия длилась недолго, трудно прикинуть в точности по времени, но побитых было достаточно.

На рассвете ради интереса пошел посмотреть на поле стычки. Примятый, словно после прошедшего стада с множеством кровяных отметин снег, валяются неизвестные принадлежности, окровавленная шапчонка, - вот пожалуй и все, что свидетельствует о вчерашнем прискорбном событии.

В школе, накоротке обменявшись с завучами и парторгом, решил посетить все старшие.- с восьмых по десятые классы, Учащиеся стремились сохранить спокойствие и показать, буд^о ничего не произошло.

Коллективы классов выглядели примерно так, как смотрится шкодник после очередной порки.

Обход начал с единственного десятого, с классным сверил, кто не явился на занятия, оказалось трое. Четыре человека явились забинтованными.

Накоротке определил потери, о трофеях в пораженческой ситуации речи не идет. Не учиняя допросов - разговор повел в следующем порядке: Ну, вот вчера мы с вами подрались, причин за что подрались - выяснять не буду, коль решено было вами в драке добыть правду, будем считать: так было надо.

Другое дело, чем все это закончилось, видите, результат явно пораженческий. Набили нам и поделом!

Да разве так дерутся настоящие мужчины? Вы смотрите, собралось несколько сотен наших слабаков и вступили в битву с организованной группой парней, отличающихся от нас силой, мощью физической подготовки, организованностью и личной смелостью каждого. Почему забыли А.В. Суворова, который говорил: «не числом, а умением сражения выигрываются».

Стыдом и позором для нас всех является вчерашнее побоище. Ножами и швайками вооружились - это сейчас, в наше-то время, куда 
это годится. Запомните, не уверен, что осилишь, - не лезь в драку, а есть вера в силу - бей кулаком, да так, чтобы, кого ударил, - он бы долго не мог очнуться.

В другой раз, когда надо будет подраться, меня пригласите, если за правду- пойдем вместе, все равно за то, что произошло вчера, самая большая ответственность на мне лежит. Не смог ни победить противника, ни убедить вас, своих подопечных, что, чем проиграть сражение, лучше его не начинать.

Подобный разговор проведен в двух девятых и трех восьмых классах, число пострадавших и в других классах оказалось по 7-10 человек.

Ни вопросов, ни дебатов, ни возражений.

Беседы в ненавязчивой, доброжелательной, поучительной форме, видно, оказали какое-то влияние.

В перерыве между сменами обо всем случившемся был проинформирован педагогический состав. После - индивидуальная беседа о случившемся состоялась с классными руководителями каждого с восьмого по десятый классы. Руководители классов многое рассказали об особенностях коллективов в подопечных классах, назвали ребячьих вожаков класса и школы, которым был подчинен внутренний режим всего школьного организма.

Им повиновались беспрекословно все без исключения. Многих из верховодцев побаивались даже некоторые учителя.

Главарем школы оказался ученик восьмого «Б» класса Коля Рычков, его помощником, как говорят, правой рукой, Гена Черкасов. У первого была уличная кличка «Рыча», у второго «Чира»; оба они связаны с позашкольными бандитскими группами, а потому в страхе и повиновении держали всю школу.

Окончательные итоги по происшествию решено было подводить, когда закончится разбор в высших властных инстанциях.

Созвонился с начальником речного училища, который налетел на 
меня и объявил, что вся вина ложится на школу, что речники отстаивали свое честное имя, что их вынуцили на крайние меры и пошло...

Позиция его для меня показалась несколько странной, но что поделаешь? Из информации начальника удалось узнать, что с их стороны покалеченных семеро, в основном, с ножевыми ранениями, двое госпитализированы.

Таков финиш.

В середине дня вшколу прибежала зав районо Антипина, нам легче не стало. Впопыхах она смела заключить, что мне все это может кончиться потерей партбилета, на что выведенный из равновесия я не сдержался и на начальницу рявкнул: «Ты мне партбилет не давала и ни тебе его отнимать».

С докладом о случившемся велено явиться к первому секретарю райкома BJHL Кудрявцеву.

Для времен тех ни одно мало-мальски значительное событие без разбора в райкоме КПСС не проходило. Так и теперь мы вместе с начальником речного училища предсталд перед ответом на бюро РК.

Разбор был тщательным. Почему не предотвратили? Как разобрались, отчего не владеете обстановкой, зачем вас партия туда послала, можно ли доверять? Мы, «виновные», как могли выкручивались; другая сторона, чувствуя силу и право, бесцеремонно и несдержанно наступала. А как же? Есть права - ума не надо.

Члены бюро вели себя чванливо и пренебрежительно. Понять причины, вскрыть социальные болячки, попытаться войти в роль пострадавших никто и не пытался.

У «подопечных» казенный и в какой-то мере, неразумный подход к оценке случившегося вызывал чувство внутреннего недоумения, неосуществимого протеста, явного осуждения позиции, которая строилась по формуле «Я начальник - ты дурак».
В итоге принято единогласное решение. Начальника училища с работы снять, из партии исключить.
 
Директору школы, с учетом того, что он в этой должности находится всего семь дней, строго указать, потребовать и т.п....

Очередная инстанция - бюро горкома. Обстановка намного солидней, бюро ведет опытный, стреляный, солидный, порядочный и умный секретарь, бывший секретарь подпольного райкома на оккупированной немцами территории Д.Ф. Ситнянский.

Важность и неподдельная торжественность, сложившаяся в практике работы этого парткомитета во время предбюровских ожиданий, ввергает каждого, кому предстоит участие в приближающейся процедуре, в состояние определенной робости, загадок в ожидании непредсказуемости оборота дела.

Сценарий тот же - о ЧП, докладывает инструктор, проводивший расследование, отчитываются виновные, присутствуют секретари райкома.

Роли распределены. Члены бюро должны придать остроту вопросу, высказать свое неравнодушье к недопустимости подобных явлений, секретари райкома должны быть на определенной высоте, показаться в глазах вышестоящего органа самостоятельно принципиальными и деловыми, дать понять начальствующим, что мы не лыком шиты, а подотчетных или тех, кто идет по ранжиру провинившихся, понятно, ждут расправы: «чи казнят, чи помилуют».

В памяти одна деталь запала. Когда дело слушалось в райкоме, начальник речного училища произнес такую фразу: "Конечно, нашим ребятам не надо было ввязываться в эту драку, было бы правильно просто уйти от греха дальше".

Секретарь Кудрявцев оборвал эту мысль выкриком: «Да! Вы нам еще трусов воспитаете!»

В горкоме иной оборот. Начальник речного училища, докладывая и ориентируясь на установку райкома говорит: «Наши ребята, конечно, могли бы отступиться и просто уйти от неприятных столкновений, но разве могли они показать свою трусость». Вот тут-то взрыв. Да как вы 
смеете, где Ваша зрелость, Вы, начальник, ориентируете разрешение конфликтов путем кулачных стычек, явление это далеко не случайность... На этом закончилось его добитие.

Все присутствующие при разборе в райкоме переглянулись, т.к. по существу он сказал мысль, поданную ему в нижестоящем партийном органе, на этом потерпел крах окончательный. Но у секретаря Кудрявцева сказать, что здесь мы несколько виноваты за столь неумное суждение т. Горшкова, честного человеческого мужества не хватило.
Покинули мы горкомовские покои. Я, с чувством некоего страха, с записью в решении строго указать, а Горшков и без работы, и без партийного билета, который им тоже, конечно, не на рынке был приобретен.

За сим опять трудовые неблагодарные будни. Заботы учебно-воспитательные, хлопоты хозяйственные. Разбор мелких и среднемасштабных ЧП, обеспокоенность о вьшолнении выданных при восшествии в должность обещаний, всего не перечесть, да теперь уже и не вспомнить за давностью.

Начал утверждаться элементарный порядок в режиме школьного дня, в поведении у учащихся обозначились признаки дисциплинированности и исполнительности, в школе появилось тепло, приведены в рабочее состояние места общего пользования, казалось, школьный организм вдохнул первый глоток свежего воздуха. Но сказать о нормализации общего состояния было бы преждевременно.

Не исключались случаи, когда из класса в слезной истерике вылетала учительница, зачастую придя в класс на урок - учитель не обнаруживал там ни единого ученика, только на доске красовалась надпись «Все ушли в кино».

Исчезали школьные журналы.

В электропатроны под лампочку ввинчивались кусочки намоченной бумаги: постепенно бумага подсыхала, и электролампы одна за другой начинали тухнуть. Света нет, учитель в растерянности, уроки не идут.
 

Во всех классах начиная с четвертого процветало курение, не исключались случаи, когда учащиеся средних и старших классов приходили в школу под хмельком. Обстановка не позволяет утверждать о том, что дело резко улучшилось.

Однажды придя в школу с какого-то совещания в РОНО под вечер, к окончанию занятий второй смены, в группе учащихся 5 класса проходящей по лестнице к месту раздевалки, заметил, что один ученик обиженно плачет.

Класс сопровождает классный наставник Черемисин. Прошу остановить класс. Спрашиваю учителя, почему ученик плачет? Не знаю, говорит.

Спрашиваю учащегося. Отчего плачешь? Ударили - говорит. Кто ударил - не знаю. Чем ударили - шапкой. По ранее выданному велению директора, шапки надлежит оставлять на вешалке и в класс не брать. Прошу:«верните ребят на место».

- Выйдите из строя у кого с собой есть шапка. Таких оказалось пятеро.

Каждого спросил, кто ударил, виновного нет. Поручаю учителю через 20 минут выявить и доложить, кто ударил? Бесполезно.

Вхожу в класс, даю еще 15 минут, чтобы ребята сами разобрались, кто ударил, опять молчок. Вдруг потерпевший со слезой произносит:

«Знаете, меня ударил мальчишка в черном пиджаке и в кирзовых сапогах». Прошу всех встать. В таком одеянии никто не оказался.

Беру потерпевшего за ворот и говорю: «Пойдем я тебе сейчас кирзовые сапоги справлю». Знаю, что до моего прихода некоторые директора с учащимися учиняли физическую расправу, и ребята все еще находятся в страхе перед возможными экзекуциями.

В директорском кабинете, оставшись один на один, добившись некоего расположения, заверив пострадавшего, что его признание останется в строгом секрете, что теперь после него я буду приглашать 
всех до единого учащихся класса, из 40 парней, кто-то хоть один да сообщит мне, кто виновен.

Валерка дал все-таки скупую волю своей откровенности и сообщил, что ударил, кажется, Редно.

Получив первоначальный сигнал, привожу парнишку в класс. Небрежно вроде вталкиваю его в дверь, говорю: «от него ничего выдавить не получилось, видимо, он изрядно запуган. Обещаю вам, ребята, что я все равно узнаю».

- Теперь буду приглашать всех Вас по одному: из 40 хотя бы один кто-то правду скажет, кто будет этот один, Вам известно не станет, но я буду знать. Самое лучшее, кто ударил - признайся сам и мы с Валеркой ему простим, иначе он будет очень строго наказан. Опять тишина.

Приступаю к опросу один на один, пропускаю через беседу до единого.

Время - 11 вечера. В школу подходят родители, обеспокоенные задержкой детей.

В коридорах ропот и споры, неоднозначные суждения, кто говорит: «Так не ладно поступать с детьми», другие утверждают, что иначе нельзя, директор правильно делает, но опрос был проведен до конца.

Из приглашенных на беседу кроме потерпевшего еще двое сказали, что его ударил Редно. Секретность соблюдена, ясность в неведение внесена.

Вхожу последний раз в класс, говорю: «Теперь я знаю, кто ударил мальчика, кто мне сказал, вы никогда об этом не узнаете».

Встань и скажи: я ударил - прощу, по-прежнему молчок.

- Тогда ребята так, время позднее, домашние ваши обеспокоены, что вас долго нет, идите все домой. Даю еще сутки на размышление тому, кто ударил. Придешь, признаешься перед ребятами, прощу, нет, понесешь строжайшее наказание. Опять тишина. Проходят сутки, не знаю, кто больше обеспокоен, провинившийся или я сам, но результат нулевой. Показать свое слабосилие, не выполнить обещанного 
привлечения к ответу, значит, потерять даже те малейшие частицы уже достигнутого ц единоборстве, - это казалось недопустимым.

Отчаиваюсь, решаюсь на крайние, далеко не законные, осужденные нашей педагогикой, которую сдал на «отлично» и которая ничем мне нынче не помогает, меры.

Прихожу к начальнику милицейского участка, того, который на территории школы раньше держал свой постоянный пост, Христом Богом прошу ИМ. Зайцева в нарушение всяких законов выписать семье штраф в сумме 100 рублей за то, что ученик Редно ударил в школе своего сверстника.

Добряк Зайцев, спасибо ему согласился. Повестку послали срочно с нарочным милиционером.

В семье Редно отца нет, двое старших из троих детей находятся в местах заключения, для матери трезвое состояние - редкость.

Назавтра перед началом смены является Редно Игорь со слезой, в дрожащих руках держит повестку и говорит: «Александр Иванович, простите, это я ударил Валерку, я больше не буду» «Нет,- говорю, не могу, я долго тебя упрашивал, ты мне не верил, теперь я не верю.

Пойдешь в класс, расскажи ребятам при мне, что это ударил ты, извинись, скажи, что от нашего директора скрыть ничего невозможно, а потом иди и плати штраф, иначе будет еще хуже.»

Каково было удивление в классе, когда их вожак, недосягаемый Редно, умытый слезами, публично с размазанной бравадой приносил извинения и убеждал всех ничего не скрывать от директора.

Свист по этому случаю пошел по всей школе.

Мероприятие оказалось далеко небесполезным, правда, в этот класс пришлось закрепить более квалифицированного классного руководителя, но обстановка в школе склонялась к лучшим переменам.

Подобные эксцессы не исключены во всех классах. Врывается однажды в кабинет учительница английского Ида Иосифовна Мацкевич.
 
Вся в слезах, в истерике, кричит, кажется, готова невесть к какому поступку. В чем дело? В десятом классе в нее начали стрелять из рогаток специально изготовленными картонными пулями. Виновных нет, повторы раз другой, десятый. Терпению конец, урок сорван. До этого случая учителя сообщили, что десятиклассники сделали заявление, дескать «Мы этому директору рога тоже обломаем». Поднимаюсь в класс. Сидят все, не подавая малейшего вида провинности. Двадцать три мощных парня, по восемнадцать и за лет каждому. Спрашиваю, кто может объяснить происшедшее, желающих нет.

Веду спокойно речь, стараюсь придать разговору солидно-убедительный тон.

- Ну, вот что. Во-первых, слышал я, что от вас исходит заявление, что вы хотите и этому директору поломать рога.

Делать вам этого не советую.

Во-вторых, сегодня вы сорвали урок английского. Как вы знаете, по языку вам предстоит держать выпускной экзамен, ^Обещаю ассистентом на экзамен вам пригласить самого объективного, знающего язык специалиста из вузов города.

В-третьих, сейчас можете все идти домой. В пять вечера каждый из вас прибудет в школу со своим родителем, кто не приведет родителей в школу, может не являться, к занятиям допущен не будет.

Понимаю Ваше состояние, стыдно в вашем возрасте в школу идти за ручку с мамой, а почему вам, вполне взрослым парням, не стыдно себя вести так, как ведут четырех - пятиклассные школяры. Другого разговора с вами у меня сейчас нет.

Директорское заявление было воспринято по-разному. Одни, как видно поняли серьезность случившегося и видно было, что они озабочены, другие отнеслись к этому, как к рядовому, много раз испытанному со стороны старших приему, провести накачку. Покинули класс все учащиеся, однако, как доложила классная руководитель О.Д.
 
Комарова, они решили требование директора не выполнять: к назначенному сроку ни с родителями, ни сами в школу не приходить.

Чтобы предупредить срыв назначенной встречи, было решено оповестить о случившемся родителей лично. Всем разнесены извещения с просьбой явиться в школу по вопросу «О поведении Вашего сына». Подействовало. К назначенному сроку прибыли почти все, кто получил приглашение.

Разговор был начат только с одними родителями, с учащимися в это время отдельно беседу проводила О.Д. Комарова.

На этот раз, как и следовало ожидать, явились, в основном, мамаши. У некоторых учеников пришли оба родителя.

Много о ситуации в школе родителям рассказывать необходимости не было: они сами видели, все чувствовали, понимали, и многие откровенно переживали происходящее.
Обстановка требовала того, чтобы создать предельно возможный накал страстей, эмоционально обрисовать положение, вызвать душевный взрыв у родителей за поступки своих «деток».

Сообщение начато с того, что совсем недавно школа явилась ответчицей за совершенное ее учеником убийство, затем мы утворили пораженческий поход на речников. На фоне криминальной неразберихи в окружающей школу территории, каждодневных эксцессов, чрезвычайных происшествий и бандитских проявлений, казалось бы, здоровая опора молодежных структур, те, кто решил оторваться от деморализованного мира - это наши десятиклассники, а они сами ведут себя подобным образом.

Охарактеризован общий фон окружения, нарисована, возможно, мрачная дорога, на которой могут оказаться ребята из классного коллектива.

Кажется, сидящие многое поняли. Обращение к родителям возымело свое чувствительное действие. У многих мамаш на глазах появились слезы, присутствующие отцы беспокойно заерзали на сидениях. Договорились приглашать учащихся по одному, на круг.
 
Первого ввели самого ретивого ученика, классного вождя Маркечко. Вошедший минуту осмотрелся, и видно, тотчас почувствовал недоброжелательность к себе присутствующих, накал царящей в помещении обеспокоенности.

Пытливые взгляды донельзя возмущенных родителей, казалось, насквозь пронизывают этого стройного, крепко сложенного, наглеющего красавца.

Еще минута, и в его поведении можно угадать, как в человеке начинают бороться чувства собственного достоинства, не устоявшегося еще юношеского самолюбия с досадным раскаянием, непременно влекущим за собой потерю спеси, привычной бравады своим мнимым превосходством над друзьями, сверстниками.

На вопросы родителей следуют почти бессвязные, привычно односложные ответы. Атака плачущих матерей и агрессивно разъяренных папаш приводит к тому, что у парня появляются слезы. Под напором гнетущей атмосферы кажется заговорили долг, ответственность и порядочность.

Приглашается второй по рангу классных авторитетов ученик Некрасов.

Вошел, огляделся, увидел полу плачущего героя Маркечко, недовольных, готовых вцепиться в схватку присутствующих родителей сразу понял, что геройству здесь не место и его самодовольство будет атаковано, а потому, похоже, сразу принял решение сопротивления не оказывать.

Договорились, что ребята идут в класс, что класс принесет извинения учительнице, что родители в месяц дважды будут посещать школу с целью получать информацию о поведении и успехах своих взрослых деток.

Десятый успокоился. Правда, учительницу пришлось заменить, обещание пригласить на экзамены мощного ассистента, позднее было также исполнено.
 
Засим опять непривычные и непредвиденные испытания, постоянно возникающие эксцессы, неуправляемость ситуациями, непрекращающиеся конфликты детей с учителями, родителей со школой, внутриучительские распри, нередко доходящие до истеричных схваток.

Нервно-психологическому воздействию, наводящему страх и ужас на учеников, уличной шпаны не видно конца и края. Поросшее сплошь преступно разгульными типами школьное окружение не позволяло локализовать, частично обособить внутришкольную жизнь от пагубного соседствующего влияния. Мелкие шпанячьи и уголовно-преступные группы тянулись к школе, располагающей благодатной почвой для свершения противоправных деяний.

В микрорайоне не было других учреждений, где можно было бы организовать группу единомышленников для проведения темно-угольных операций.

Неподалеку находился кинотеатр «Маяк», в его округе сосредотачивалась часть блудномыслящей публики, но главным объектом, притягивавшим уркачество, оставалась школа.

Безнаказанно наглеющая когорта полукриминальных юнцов параллельно с попытками педколлектива навести порядок нередко диктовала условия, учреждала свое влияние, подчиняла определенную часть мальчишек собственной воле.

Одну из таких наиболее агрессивных групп возглавлял ученик школы, успевший побывать в заключении, вернувшийся в 9 класс, некто Битюцкий. Сильный, ловкий, крутой по норову, никого не праздновавший, по кличке «Битюк» увлекал крепких, подавлял тех, кто оказывался слабее, наводил определенный страх на окружающих. Словом, «Битюк» у ребятни был как бы в законе. Помнится, в школе намечено было проведение предвыпускного вечера с 8 классами. Расставлены дежурные, обычно мужчины-преподаватели, закрыты все входы и выходы, чтобы исключить проникновение посторонних.
 
Вдруг в вестибюле появляется группа из 6 парней, среди них Битюцкий, остальные неизвестные - не школьники.

Просят позволения пройти на вечер. Выхожу - вижу чужие.

Рассказываю, что вечер восьмых классов, что посторонним на нем делать нечего, а потому пропустить не можем.

В начале вечерней программы восьмиклассников вызывает меня один из дежуривших учителей, П.А. Ергашов и говорит, что группа посторонних, среди которых наш Битюцкий, непонятным образом проникла вовнутрь школы, зашла в буфетную комнату, расположенную на втором этаже, разместилась за столами, в стол воткнут нож, сидят и играют в карты. При этой ситуации, пожалуй, впервые за все время службы в школе меня покинуло чувство самообладания. Возмущенный до края, врываясь в буфетную, ни о чем не думая, хватаю первого попавшегося за шиворот и с неистовой яростью выкидываю его за дверь на лестницу.

Видно, не ожидая такого стремительного оборота, парни несколько опешили; подобным образом выбрасываю второго. Сопротивления не последовало* «Убирайтесь немедля, гады, сейчас всех прикончу», кричу сколько есть мочи и сквозь яростный гневный вопль, необдуманных собственных действий вижу, как с озлобленными рожами, надменной бравадой, с хамски враждебно-пружинистым спокойствием остальные молча покидают школьное помещение. В конце кто-то из пришельцев крикнул: «Это ты еще попомнишь!» До конца вечера нервы - ходуном, настроение адское.

Домой с учителями старались уходить группами, потому как злоба, месть и подлость здесь ходили рядом.

Анализируя происшествие, выясняем, что группа Битюцкого после того, как ей было отказано в посещении вечера, проникла в школьный двор по пожарной лестнице, поднявшись на чердак, оттуда через люк спустилась в школу.

В школе на занятиях Битюцкий с того времени не появлялся. В течение недели из огнестрельного оружия произошло убийство двух 
милиционеров, подозрения падали на Битюцкого. По школе ползли слухи, что он вооружен пистолетом.

Что делала милиция, которая о случившемся в школе была поставлена в известность, нам неизвестно, однако на десятые сутки после школьного ЧП Битюцкий был арестован.

Жил один в частном, в двух кварталах от школы, доме. Отец, мать и сестра находились в местах заключения. Причем отец был осужден за совершенное убийство. Арест Битюцкого проводила спецгруппа уголовного розыска.

В доме, где проживал малый, не оказалось топлива. Одетые в форму грузчиков, сотрудники милиции по договоренности с соседом подогнали к домам машину, груженую дровами. Предложили купить дрова и Битюпкому, а когда он вышел из дома, его схватили, при обыске в доме обнаружили немецкий парабеллум, из которого убиты погибшие милиционеры.

Следствие шло недолго. Ко времени совершенных преступлений Битюцкому исполнилось 18 лет, осужден он был и приговорен к 15 годам пребывания в колонии со строгим режимом. Примерно через два года в школьных кулуарах прошел слух: «Битюк» погиб при попытке к бегству из мест заключения.

Тем в]ременем в школе жизнь теплилась лишь в отдельных классах, здоровые интересы проявлялись в виде отдельных вспышек и всплесков средь беспрекословно властвовавших сил мрака и отчаяния.

Наследственные, от войны оставшиеся социальные пороки насквозь пронизывали все части общественного организма.

Нищенское существование многих семей, полуголодное и полураздетое детство, хамски разбойничий моральный климат окружения невольно диктовали свои условия, вовлекали в орбиту неблагоприятного воздействия, создавали сферу для утраты остатков нравственности, чистопристоиности и человечности у всех людей.
 
Черно-образная атмосфера в семье и округе перекочевывала в школу, диктовала и навязывала свои законы, нередко напрочь перечеркивая добрые разумные начала, на которых строилась система образования.

На этом фоне особо четко выявляли себя пороки в постановке воспитания юношества.
Детей нечем было занять, для них не существовало ничего вызывающего развитие личностных качеств, побуждающего к полезной деятельности.

Безделье в свободное от учебы время, неуемное стремление избавиться от скуки, найти возможность проявить себя зачастую являлись поводом неблаговидных поступков.

Посезонно дети устраивали самодеятельные игры. Начинал кто-то, игра захватывала группу, затем переходила в общешкольную, перекидывалась в другие мальчишечьи школы, и шла игра по всему ребячьему миру города.

Особенно надоедливыми и масштабными были игры на интерес.

В зимнюю пору играли в перья. Писали учащиеся металлическими перьями, они то и представляли своеобразный предмет ценностей, которыми можно разжиться в случае выигрыша. На переменах играли почти поголовно с четвертых по десятые классы, ухитрялись играть и на уроках, особенно у учителей, кто не уверенно ведет классные занятия, не владеет ребячьей дисциплиной.

На почве случавшейся несправедливости во время игр возникали ссоры, доходившие до мелких потасовок, потом они переходили в групповые, с выяснением отношений за пределами школы. Перьевую эпопею обычно сменяла игра в "зоску", так называлась специально изготовленная свинчатка с впаянным в нее волосяным оперением.

Смысл игры заключался в том, что игрок подбрасывает зоску вверх, пока она летит вниз игрок должен поймать ее налету ногой, внутренней стороной стопы, ударить так, чтобы она вновь взлетела вверх и так до тех пор пока свинчатка не упадет на пол.
 
Наиболее искусные игроки работают двумя ногами попеременно чередуя их при ударе. Наибольшее количество ударов оплачивается как условленно раньше.

Кончается засилье «зоски», начинается новая игра; «чика» - это игра денежная. Каждый игрок ставит на пол по договоренности определенное количество монет. Выстраивают все монеты в одной стопке, отходят на определенное расстояние шагов 6, 8 - и тяжеловесной монетой, иногда крупной шайбой в очередности по жребию бросают, стремясь попасть в стопку

Попал - деньги твои, но прямое попадание редкая удача. Чаще битки падают вблизи банковой стойки. В этом случае для очередки существует правило бить первому тому, чей биток упал ближе к стопке.

Если биток улетел или не долетел на расстояние собственной четверти (как можешь натянуть большой и средний палец руки), уцара лишаешься.

Удар производится по верхней монете, игрок сразу забирает все монеты, перевернувшиеся с орешки, как были сложены в стопке, на орла. Получивший право удара продолжает ударять по монеткам, разлетевшимся из стопки, что лежат вниз орлом, пока они не перевернутся. Неудачный удар дает право бить другому. Монеты кончились, опять новый кон.

В межсезонье придумываются другие развлечения. Повзрослей ребята вечерами перекидываются в картишки, нередко под большие ставки по заправским зэковским законам. Средние и младшие школяры играют в лото, реже в шашки, а то просто выходят на улицу, срезают коньки, отбирают у девчонок соседней школы сумки, соображают, где что можно «свистнуть».

О занятии учащихся полезными делами в первые месяцы приходилось только мечтать. Решено было в каждом классе создать условия для занятий ребят по интересам.
Каждому школьнику помочь найти полезное увлечение под ответственностью классного руководителя.
 
Вовлечь в мероприятия любые силы родителей, старших ребят, послать к младшим комсомольцев шефствующей трикотажной фабрики, сделать кто что может из учителей, но полезно-разумную занятость обеспечить всем без исключения.

Появились кружки. Огромной сенсацией, неподдельной радостью для ребятни оказалась радиофикация школы. Примитивный сорока ваттный радиоузел, подаренный при содействии горкома партии заводом им. Козицкого, произвел крупное впечатление на питомцев школы. Прежде всего- это был первый радиоузел из всех школ города, он вызвал у ребят восхищение, вселил чуть-чуть гордости за свою школу, которая была по праву наречена бандитской. Завладели радиоузлом «главные» ребята, контроль по части цензуры поручен завучу Брускину. Заработала школьная радиогазета. Опасения за сохранность динамиков, полученных в каждом классе, оказались излишней осторожностью. Охрана оказалась самими ребятами самостоятельно узаконенной.

Первые радиопередачи строились по ребячьи наивно, в их содержании большую долю занимали игровые вещания, новости школьных спортивных мероприятий, хроника ученических будней из жизни соседней девичьей 31 школы. Позднее радиоузел стал использоваться вполне рационально, передачи вызывали заинтересованность. Трансляция начиналась за 5-10 минут до начала смены, как раз в момент, когда надо было приводить в спокойствие взволнованно-неугомонную ребячью толпу. И все-таки увлечения детские остановить было невозможно. Игрища, о которых шла речь, в конце учебного года заканчивались завершающим детские шалости несанкционированным мероприятием. Каждый из оканчивающих учебный год ученик, примерно с 4 по 10 класс, считал, что заключительным аккордом учения на данной стадии должно явиться прощание с традициями и порядками, столь ненавистно воспринимаемыми им в данном классе. Кульминацией выражения 
своих чувств считалось обязательным порвать в мелкие клочья все тетраДки, учебники, книжки и учебные пособия и с верхних этажей одноразово - выбрасывать все это в окно.

Способов борьбы по предотвращению этой компании у педколлектива не было, и когда она начиналась, вся пришкольная территория и прилежащие улицы были усыпаны бумажными хлопьями. А как здорово впечатляюще смотрелось это зрелище на подступах к зданию школы.

Из каждого окна огромного здания, словно из жерла, дышащего белым дымом, летела эта ни с чем не сравнимая лавина мелко рваной бумаги, оседая на улицах, на крышах и во дворах близлежащих строений.

Соседи, проживающие вблизи, говорили: конец учебного года, школапирует.

В середине учебного года появилась возможность исполнить еще одно обещание, выданное при вступлении в должность: с помощью шефов Бассейнового управления пути Иртышского пароходства удалось приобрести сотню пар лыж.

Для школы, укомплектованной голытьбой, такая щедрость была невообразимой. Сто пар разновозрастных лыж - мечта руководителей физвоспитания, исполнение желания ребятни. Возможность уставного проведения уроков на воздухе, организация спортивных кроссов, внутришкольных соревнований, лучше всяких нотаций учительских и родительских увещеваний приводили в порядок умы, удерживали от необдуманных поступков, укрощали норов, дисциплинировали и остепеняли юношеский пыл подростков.

К тому же появилась еще одна возможность занять свободное ребячье время, сократить вынужденное безделье, использовать новый шанс к укрощению страстей, по-прежнему захлестывавших бурное школьное пространство.
В увязке с приобретением лыж было проведено еще одно мероприятие.
 
К середине зимы некоторые результаты начали обнаруживаться в развитии школьной художественной самодеятельности. Оказывается, детско-юношеский состав огромного коллектива обладает великим количеством самобытных талантов.
Справедливо считают классики-педагоги, что в каждом человеке есть свой, не похожий на другого, колокольчик, и если его затронуть, зазвенит он всеми нюансами музыки, отзовется присущими ему одному чарующими отголосками.

Самодеятельность в масштабе школы возглавил талантливейший человек, душевный, спокойно-уверенный самоучка, самородок преподаватель физвоспитания Н.И. Вишняков. Николай Иванович обладал какой-то силой негласного притяжения. К нему шли, тянулись, стремились, с ним считались, его уважали, ограждали от неприятностей, заботливо оберегали, ему верили, можно сказать ему была по откровению предана вся школа.

Приобретение оркестра народных инструментов для контингента стало столь же радостным, сколь и неожиданным.

Желающих обучиться музыке и участвовать в оркестре появилось с избытком. Особый интерес к оркестру проявляли учащиеся среднего возраста, многие из тех, кто имел отклонения от норм в поведении.

Зачисление в состав оркестра оценивалось, как поощрение за успехи в учебе и дисциплине. Под искренне честное обещание принимались и т.н. нерадивые. Кстати, среди непокорно-неуемных, доставлявших больше хлопот учительству, обнаруживались особо способные к полезно-разумной деятельности ребята.

По инициативе Н.И. Вишнякова в классах стали появляться самодеятельные группы, вошло в систему проведение смотров самодеятельных хоровых, музыкальных, хореографических коллективов.

Вслед за ученическими, организовался самодеятельный учительский хор в сопровождении оркестра музыкальных инструментов. К концу 
учебного года хор учителей школы на смотре учительской художественной самодеятельности города был признан лучшим.

А школа продолжала бурлить. Видно, птубина пороков, внедрившихся в школьный организм за предшествующие годы, была слишком значительной. По каким признакам не знаю, но директор в лексиконе школьников получил прозвище «атаман». Поднимаясь по лестнице, показавшись на одном из этажей, можно было слышать громкое изречение: «Атас, Атаман», что на бытовавшем жаргоне означало: «внимание берегись».

В увязке с приобретением лыж, нарождающейся художественной самодеятельностью было решено осуществить лыжный поход в одно из пригородных сел области с проведением там концерта силами школьников.

Проведение концерта труженикам села было намечено в совхозе «Пятилетка», расположенном в сорока семи километрах от школы.

Для участников концерта считалось похвальным быть удостоенным чести показать свои артистические способности на людях.

Решено было всех, кто задействован в самодеятельности, увезти в автобусе. Представители агитпробега отправляются на лыжах.

Отряд лыжников составлен из 25 человек. Отбор проводился строго индивидуально из восьмых - десятых, несколько человек особо крепких из седьмых классов.

Негласно преследовалась цель взять в поход всех главарей классов, и всей школы. Подготовка велась в течение предыдущей недели. К концу недели из руководящих инстанций послышались звонки.

О задумке узнали и в РОНО и в Райкоме. «Имейте в ввиду гласили начальники - могут быть травмы, неприятности и т.п. и т.п.», но так как отступать некуда, решили не сдаваться.

Воскресное утро, собрались все, не явившихся не оказалось. Мороз 29 градусов, появляется сомнение надо ли рисковать?

И куда ни шла! Тщательно проверив одежду каждого, осведомившись, нет ли недомогающих, возможно кто-то не уверен в себе, подтвердив цель похода, решено действовать.
 
Перед строем оглашены правила поведения в походе, замечено что обморожение может допустить только слабый, что в войну случай самообморожения расценивался как членовредительство и дезертирство.

Еще несколько фраз для ободрения и поддержания духа и поход двинулся.

Впереди шел Н.И. Вишняков, за ним все по ранжиру, начиная с меньшего.

Маршрут проходил вблизи дороги. За лыжниками двигался автобус с неспортивной частью самодеятельных артистов, за автобусом грузовик для поддержания уверенности.

Казалось, меры по безопасности были исчерпывающими.

Первый привал решено было организовать в левобережной школе ■№ 55, в двенадцати километрах от старта по намеченному маршруту.

Начальный промежуток пути удалось преодолеть всем, но уже не без потерь.

Ученик 9 класса Гутман Игорь обморозил щеку и потому от похода был отстранен, получил на электричку целковый, столько стоил проезд и отправился домой. В напутствии ему было сказано, что он серьезно провинился перед товарищами и разбор с ним будет устроен по результатам похода.

После получасового передыха движение было продолжено. Мороз к этому времени градусов на 5 смягчился, однако маршруту облегчения не предвиделось, потому как начал дуть встречный ветер.

Настроение у лыжников было приподнятым, желание продолжить начатый путь оказалось солидарно единогласным. Очередной привал намечалось сделать в школе с.Ребровка. Преодолеть этот участок удалось уже не всем, четверо объявили о том, что продолжать поход не могут, т.к. они уже выдохлись, один обморозил пальцы на руке. Девятнадцать наиболее крепких решили, что они, оставшийся двадцати пятикилометровый участок пути смогут осилить и остаются в строю.
 
Здесь надо было видеть, как угнетенно вели себя те, у кого не хватило духу, кому изменила сила веры в себя и они вынуждены признать свое поражение. Куда, как поубавилось у них спеси и напускной бравады своим величием.

Остаток пути оказался самым трудным и для большинства ребят физически недоступным. На этом промежутке через каждые два-три километра из строя выбывали все новые участники похода, некоторые из тех, кто казался наиболее надежным, превозмогая силы тащились еле-еле, сдерживая движение остальных, потом все-таки сдавались и признавали себя наповал поверженными.

На десятом километре от места финиша навстречу нам появились две пароконные упряжки, о чем было условленно раньше.

Обрадованные, оставшиеся в строю семь лыжников ухватились за стенки санок и потащились теперь уже чужим ходом преодолевать без силовых затрат остаток пути.

Собравшись в клубе совхоза «Пятилетка» проведено построение, на котором объявлены первые итоги. «Поход концерта».

В речи перед строем вместе с другими были произнесены фразы:

«Ну шо хлопцы? На шо мы способны, что доложим друзьям своим, которые были уверены в нашей способности, считали нас примерными вожаками, верили в нас, а мы...»

Из 25 активных участников лыжного пробега на своих ногах с помощью подоспевшего на выручку конного подкрепления прибыло семеро. Один в связи с обморожением выбыл еще на первом этапе, трое из прибывших к месту финиша получили обморожение легкой степени, остальные с определенной мерой утраты самолюбия, после недлительного отдыха были готовы к участию в концерте для собравшихся сельчан.

Перед концертом был организован отменный ужин. Народ повеселел, самочувствие у большинства пришло в норму.

Концерт проведен удачно, особый интерес у зрителей вызвали 
оркестранты, вокалисты, исполнители сатирических куплетов на популярный в ту пору мотив «Ляна».

Возвращались домой с последней электричкой, все возбужденные, довольные итогом, хотя при упоминании о том, что завтра доложим школе, как мы отличились в походе, ребята приходили в некоторое замешательство, уныние.

Последствия совершенного, считай самовольно, без санкций вышестоящих властей народного образования, партийных органов, советских служб мероприятия вызвали различную по своему накалу, но единогласно неодобрительную реакцию. Кого что не устраивало? Одних сомнительность педагогической полезности содеянного, других - кажущаяся его безрассудная рискованность. А вдруг несчастный исход? Третьих излишняя самостоятельность организаторов при таком нестандартно-необычном вторжении в привычно устоявшиеся, так сказать, накатанные приемы педагогической практики. Пересудов появилось вдосталь, похвальных толков слышно не было. В коллективе педагогов единого мнения в оценке проведенного мероприятия тоже не сложилось.

Маститые, уверенные в себе, влюбленные в свой предмет педагоги расценивали происходящее, как забаву и ребячество, дескать, надо делом учения заниматься, а директор игрушками увлекается, те; кто не владел дисциплиной в классах, считали мерой необходимой затем, чтобы как-то утихомирить озорной пыл у ребятни; отдельные относились к происходящему безразлично, и без интереса и просто наблюдали, что из этого впрок получится.

Наивно было бы полагать, что одно такое хождение существенно переменит обстановку в жизни школы, как то резко скажется на поведении особо активной, неподдающейся управлению части школьников, но в послепоходных наблюдениях выказались признаки своеобразного притишья. Вожаки как-то немного угомонились, вроде бы потеряли веру в собственную неуязвимость.
 
Некогда ретивые подстрекатели ребят к неуставным поступкам стали действовать осмотрительней.

И все-таки притишье это постепенно становилось все более устойчивым.

Заметим, что с каждым мало-мальски положительным сдвигом, пусть не успехом, в сознании формировалась какая-то отдушина страсти. Незримо и незаметно подступало вдохновение, желание через силу, превозмогая всякую усталость, сделать подобный повтор, подмять необоримую, царящую детскую разухабистость и разнузданность. Здесь же очень неуверенно, несмело возникали надежды на определенные просветы.

И пусть меня читатель простит за не мои, может обобщения, но еще раз хочется воскресить мысль о том, что маломальские проблески к успеху, добытые в больших трудностях, рождают веру, возздают силу и как бы вещают о добром завершении начатого.

В жестоко изнуряющих повседневных рабочих буднях, в бессонных, заполненных раздумьями ночах выковывалась страсть дерзать, творить, зачастую примитивно, но по-своему осуществлять задуманное.

Теперь прикидкой думаешь, а в самом деле откуда брались силы?

Может наивно, но выскажусь. Приехал когда-то ко мне фронтовой товарищ, полковник П.М. Пархомовский. Посетил мою школу и говорит: «Я в войну командовал отдельной артбригадой, кажется такого суматошья и напряжения, как ты здесь, я не испытывал».
Постепенно исчезали апатия, безверие в возможные успехи и у учительского состава. Неудачи отдельных становились предметом огорчения товарищей. Появилась дружеская спайка, она приходила на помощь в тяжелых и непредвиденных ситуациях.
Это теперь почему-то говорят и пишут, что коллектив - ничто, что надо каждому думать о себе, кругом талдычат о том, что удобней индивидуально обучаться. Может обогащаться каждому по себе и удобней, но что жить, замкнувшись в индивидуальную скорлупу, легче 
- это неправда. Сила в коллективе. Только ему доступны самые далекие гавани всех стран человеческого мира.

В одиночку лучше украсть, словчить, обмануть, слукавить, чтобы без свидетелей, а дело полезное людям, легче творить сообща, при взаимодействии многих и чем мощней и сознательней проявляются качества коллективизма, тем ядреней результат, тем прочней добытые позиции.

В коллективном творчестве значительно ярче проявляются индивидуальные способности.

Ко второй зиме от начала директорства в школе заработал спортивный зал. Не вдаваясь в подробности, сколько хлопот кому доставила сама его постройка, в общем много. Открытие первого среди всех школ миллионного города типового спортзала было весьма сенсационным. Безмерная радость ребятни такому событию ознаменовалась специальным общешкольным торжеством.

Торжественное построение, участие в празднике открытия зала шефов, родителей, оркестровые гимны, оказались новой внушительной добавкой в педагогическую добродетель, которая каждодневно все с большей силой внедрялась в сознание школьников.

Параллельно с уроками общей физической подготовки притягательной силой спортивного зала явилось участие ребят в акробатической секции.

Истинным самородком педагогики профессионального задора и мастерства проявил себя преподаватель физкультуры Кузнецов Евгений Владимирович.
Избыток ребячьей энергии, непременное мальчиковое желание утвердить себя в чем-то недоступном другому Евгений Владимирович умел узреть, правильно взвесить и грамотно направить на приобретение ориентированности, акробатического мастеролюбия, четкой слаженности с партнерами. У всякого, кто приходил в секцию.
Высококлассный акробат, вросший душевно в любимое дело, с 
неутомимой щедростью передавал ребятам навыки владения приемами сложнейших цирковых трюков, ошеломляя всех, кому довелось видеть происходящее.

Не более как через год часть особо способных, физически стойких школьников натренировали себя до степеней, приравненных к профессиональным артистам циркового жанра.

Школьные акробаты стали любимыми на всех самодеятельных мероприятиях.

Акробатическая секция зарекомендовала себя как особо почетное звено в детском коллективе.

И в своей детской среде, и перед родителями, на различного рода районных, городских собраниях общественности акробатические этюды, сложнейшие цирковые трюки наших ребят принимались с огромным зрительским интересом. За их счет школа привлекла к себе внимание районных и городских властей, приобрела довольно весомую долю общественного авторитета.

Особо способные ребята по окончании школы, а некоторые не окончив десятилетки, ушли на работу в систему госцирка.

Теперь самим нам, свидетелям тех событий, кажется невероятным, как может быть, что одно целое отделение цирковой программы в госцирке исполнялось акробатами - школьниками школы № 65.

В 1954 году в Омском цирке выступали гастролеры из Китайской Народной Республики. Коронным их номером были прыжки сальто через горящие пламенем спортивные кольца. Сходили ребята вместе с Кузнецовым несколько раз в цирк, разглядели, натренировались и воспроизвели точь-в-точь все как показывали китайцы.
Китайцы уехали, а номер их еще некоторое время оставался на арене цирка. И это все правда.

Тем временем контингент учащихся постепенно преображался, стабилизировались взаимоотношения между учителями, учениками и родителями.
 
О самой школе по городу начала растекаться добрая слава. Сказать, что жизнь коллективов обрела идеальные макаренковские нормы было бы не верно, но теперь уже нередко при встрече учеников со сверстниками из других школ номер школы назывался без утайки с некоей гордостью.

Учителя по-прежнему в переменке пацанвой между собой именовались по своему кличками: завуча первой смены называли не иначе как «злюка», завуча второй - «дундук», директора «атаман» и т.д.

Коллективы учащихся и учащие в своих отношениях стали опираться на веру в искренность.

По свежим следам можно было раскрутить ребячью тайну, не прибегая к «экзекуционным» методам, как говорят, по добру. Дети в основе своей приобрели признаки некоторой откровенности и доверчивости к старшим.

Наиболее опытные учителя О.Д. Комарова, АС. Ефимова, ИЛ Вишняков пользовались беспрекословным авторитетом и привилегией истиной между учительеко-ребячьей дружбы.

Появилась возможность обращать внимание на кажущиеся мелкими детали, определяющие условия совместного школьно-домашнего влияния на воспитание школьников.

Приходит однажды учительница русского О.Ф. Давыдова с безудержным возмущением рассказывает. Внучек - ученик 2-го класса принес домой не принадлежащую ему откуда-то появившуюся обычную ученическую резинку; как ни стараюсь выведать я, где взял чужую резинку, узнать не могу. Мимо учительского внимания не стали проходить даже такие мелочи.

Каждодневно сюрпризы, связанные с ребячьими выходками, приходилось разбирать непременно. Пошли слухи, что вчера вечером группа ребят нашей школы в районе Луговых улиц раздели неизвестного пьяного.
 
Начинается поиск и к вечеру следующего дня в кабинете директора появляются часы, сто рублей денег, портсигар, телогрейка, принадлежащие ограбленному. С понурыми головами стоят трое парнишек, два из пятого, один из шестого класса. Идет разбор случившегося, оповещаются родители провинившихся. Вещи отправляются в милицию, их относят сами провинившиеся. Это, пожалуй, для них оказалось самым большим наказанием. Кстати, позднее мы уточняли у И.М. Зайцева, начальника РОВД, самого потерпевшего милиции отыскать так и не удалось.

Или звонит директор соседней девичьей школы Н.В. Сизова. Говорит, вчера на депутатских выборах с избирательного участка исчез громкоговоритель, грех падает на вашу школу.

Приглашаю главаря над школой Колю Рычкова, «Рычу», кратко сообщаю, что на нас падает подозрение. Прошу через 2-3 дня в своей ребячьей среде разобраться и этот колокол, как его называли, вернуть, при этом, чтобы удобней было, сказать, что вот по просьбе вашей наш директор нашел Вам утерянную вещь.

Через три дня с ироническим смехом звонит опять Наталья Васильевна и подает совсем неожиданное сообщение: «С каких это пор Вы этим занимаетесь?»
Пришли Ваши ребята, фамилии не называют, принесли пропавший колокол, говорят, что вот ваш громкоговоритель. Украл наш директор и попросил нас, чтобы мы Вам его вернули.

Не от того, что кто-то, где-то, когда-то сказал, а по логике человеческих суждений опорой всех нововведений, а скорее считай, отлаживания систем школьного механизма, стал педагогический коллектив.

Среди учителей были разные. Старательные и нерадивые, молодые и старые, талантливые и бездарные.

Обстановка сама по себе формировала кадровый состав. Тем, кому природой не суждено было справиться с норовом воспитуемых, 
старались свою судьбу с мужской, тем более неблагополучной, школой не связывать. Устойчивые оставались верными мальчишеским привязанностям, их бодрила ребячья резвость, им было дано право в некоторой степени гордиться тем, что они умеют покорить и увлечь непокорно-безразличных юнцов на полезное дело.

Ольга Евдокимовна Илькова - учительница географии, пожилая, ей под 60 лет, грозно-уверенная. Она и у мирных ребят и у шпаны в законе, В класс входит только с указкой, без единого листка записей. Ей, Заслуженной учительнице школы РСФСР, позволено вести урок без обязательного для всех других поурочного плана. Казалось, что уже самим ее появлением в аудитории сидящие враз завораживались и полностью отдавались в подчинение этой решительно-властной, энциклопедически грамотной, неподдельно справедливой натуре.

На уроке, как в сказке, всяк за полученными сведениями ждет чего-то еще более интересного и необычного.

Уходя с такого урока, каждый уносил чудодейственное великолепие интеллектуального багажа, от чего возникало чувство лучше распознать многие детали услышанного. В результате контактов ребят с Ольгой Евдокимовной у них как бы выветривались блудные мыслишки, появлялось невольное желание подчинить себя службе здоровому, доброму, полезному.

Илькова старшая - тетя и Илькова младшая - племянница, учительница русского и литературы, позднее тоже заслуженная РСФСР, депутат Верховного Совета РСФСР, отождествляли собой красоту педагогической классики, демонстрировали пример возможности вести за собой подопечных в любой, самой неблагоприятной и неорганизованной среде.

Таких учителей, перед которыми все благоговеет, в коллективе оказалось немного.
Детская среда может простить любую строгость. Краем уха можно было слышать, что математик Тарасов, физик Матусевич вроде 
невзначай одному - другому двинул под ребро, но об этом вслух никто нигде не заявлял. Самыми же невоспринимаемыми качествами учителей дети считают неправду. Дефицит справедливости с учительским саном несовместимы. Дети презирают неискренность, злобность, мягкотелость, нерешительность, фискальство, другие черты педагогического профанирования.

В учителе учащиеся не выносят малейших отклонений от обычных норм человеческого стандарта, т.е. учитель - это пусть не талант, ни звездохват, но нормальный, обычный, без малейших странностей человек.

Обычный матерым не станет, ему не суждено, но средним, прижившимся, терпимым учителем может оказаться.

Крупной педагогической фигурой, после длительных трудов, многих испытаний при неодолимом желании и самопожертвовании утверждает себя тот, кто кроме перечисленных данных, имеет хотя бы чуточку педагогически-артистического таланта.
Бесталанным в учительском мире суждено оставаться серыми.

Они почти никогда не горят, редко светятся и никого не зажигают.

Практика подтверждает тезис о том, что учитель, не имеющий учительского дара и должного призвания, будет вынужден перед учениками желанно воодушевляться, будет разглагольствовать насчет пороков и добродетели, будет подробно уточнять то, что не требует уточнений, последовательно разъяснять то, что уже давно ясно, будет учить тому, что всем известно, он потратит очень много усилий только для того, чтобы его ученики скучали, хотя и делать все это он будет из самых лучших побуждений. Помнится, по назначению прибыл однажды в коллектив учитель географии ХаитЕ.Г., с дипломом явился в дирекцию, немного нескромно дважды повторил, что заслужил «красный» без единой четверки институтский диплом, на отлично провел студенческую педагогическую практику...

Словом, формальных данных для прихода в школу казалось у него предостаточно.
 
Все было при нем, не оказалось только вот этой незримой педагогической хватки, которая с первых минут вхождения в детский коллектив является гарантией установления учительско-ученических контактов.

Первых два дня ребята к учителю примерялись, в два следующие начали его испытывать на прочность, третья пара дней ушла на то, чтобы вывести краснодипломника из равновесия, а на восьмой день в него полетели зоски, чернильница, самодельные голуби и бедняга Хаит явился с заявлением: «работать не могу!» Позднее узнаем, что у него была еще одна попытка пробы сил на педагогическом поприще - тоже неудача, итог - смена профессии, устройство в ателье фотографов.

Такой пример А.С. Макаренко в данном случае объяснил бы отсутствием в школе спаянного педагогического коллектива. И толкового мастера руководителя.

«Единство педагогического коллектива, писал Антон Семенович, -совершенно определяющая вещь, и самый молодой, самый неопытный педагог, в едином спаянном коллективе, возглавляемом хорошим мастером - руководителем, больше сделает, чем какой угодно опытный и талантливый педагог, который идет вразрез с педагогическим коллективом". (А.С. Макаренко, соч., т.V.с.292)

В доставшейся нам школе не оказалось ни сплоченного коллектива, ни должного, по понятиям А.С, директора-руководителя. Коллективы враз не рождаются, они создаются, формируются, спаиваются, цементируются. Отдельные личности в любом коллективе в процессе взаимодействий лучше познают друг друга, привыкают, как бы притираются один к другому, только после этого становятся единомышленниками, появляется коллективистская сплоченность, стремление к взаимовыручке.

И положительные и отрицательные качества индивидуумов четче всего проявляются в сложных ситуациях.
 
Тяжелые условия работы в школе создают для формирования коллектива наиболее благоприятную почву.

Всяк понимает, что поодиночке из тупиковых ситуаций выбираться значительно трудней, а зачастую и невозможно.

Правильно хохлы говорят: «Гуртом и батька добре бить».

В учительском коллективе устоялось твердое мнение: надо победить педагогическую стихию, ввести ребячьи поступки в управляемое русло. Желание покончить с разгильдяйством, нелепыми выходками учащихся в общешкольном масштабе приобретало все больше сторонников.

И все таки свои индивидуальные привычки, укоренившаяся непокорность, наплевательство на дисциплину у учителей, владеющих классами, может, на почве недоуменного самозазнайства не исключались.

Весна. Идут экзамены на аттестат зрелости. Пора тревог, годами копившихся в сознании учителей, учеников, родителей. Самый ответственный рубеж для выпускников.

Прошел экзамен по математике. Инструкция гласит: пока не объявлен результат экзамена предыдущего к последующему приступать запрещается. Через день - очередной экзамен. Вдруг выясняется, учитель математики А.Г. Тарасов тяжело заболел.

Работы может проверить единственная участвующая в экзамене ассистентом математик Н.И.

Приглашаю на беседу Нину Ивановну. Вежливо и казалось убедительно прошу заняться проверкой.

«Что Вы? Погладить не дается. У меня дети, а им, девкам, по 16 лет; не могу, не буду, что хотите, не мое дело», - хлопает бесцеремонно дверью и уходит. Тут удар, что называется под ребро. Сложно объяснить, что происходило внутри. Посидел, подумал, пришел в себя не сразу.

Решено апеллировать к коллективу. Собралось около 60 человек.

Случай охарактеризовали, как чрезвычайное происшествие.
 
Домой к Н.И чтобы ее пригласить, изъявили желание пойти двое. Приходят вместе, обстановка накалилась до предела. Усаживаем провинившуюся за край стола. Следует краткое сообщение о том, что в школе невиданное ЧП.

Начинается обсуждение.

Встает один, второй, пятый и сколько у каждого есть пыла обрушивают в адрес провинившейся. Здесь припомнили ее прежние провинности, напомнили ей о том, что пользуясь расположением некоторых прежних руководителей, она злоупотребляла их доверием. И о спекуляции на том, что школа находится в тяжелых условиях, она неплохой специалист, имеет привлекательную внешность, вопреки учительской морали бравирует своими качествами, многое подтверждается примерами. НИ. просит слова, ей говорят, что после, пусть сначала скажут другие.

Откуда у всех озабоченных повседневными будничными индивидуально каждого касающихся делами, безропотно молча влачащих свою нелегкую учительскую ношу, взялось столько пыла, страсти справедливого гнева в осуждении, допустившей несовместимый с педагогическим тактом поступок коллеги? «И допекли!»

Взволнованная услышанными оценками после первых пяти высказываний, Н.И. пустила слезу, между тем задор у выступающих разгорался все сильнее, провинившаяся разрыдалась, затем ей стало плохо, размякшая она повалилась со стула, Подняли ее, дали попить, вновь усадили на место и продолжали разговор.

Кончилось тем, что Н.И. почти бесчувственную под руки увели с собрания. Постановили: под надзором двух преподавателей через несколько часов начать и в положенный срок проверку экзаменационных работ закончить.

Все завершилось благополучно. Не будем вдаваться в правовые, морально-этические оценки и оправдания всего, что произошло. Спору 
нет, не все как надо бы, но коллектив, кажется, сам не подозревая того, повзрослел немножечко, окрылился и убедился в том, какая гигантская сила воли, победного духа, неотразимой мощи хранится в его недрах.

Случай с Н.И. привел в норму поведение многих учителей в учительской среде. Заметно улучшилась исполнительская дисциплина, появилась вера в возможность и в наших условиях добиться каких-то результатов.

Для начала можно было считать, что коллектив формируется. В процессе обсуждения выяснились наиболее яркие мысли в оценке создавшегося положения, наметились ориентиры, на кого можно безбоязненно опереться в сложных ситуациях.

Появилось некоторое доверие к руководству. Учителя стали чаще приходить со своими мыслями, чтобы получить поддержку, совет, поделиться заботами, школьными и личными исповеданиями.

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: