+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

​Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Азаров Александр Иванович

34 0

Азаров Александр Иванович

+79514232820

27.07.2020
















 

О РУКОВОДСТВЕ ПРОСВЕЩЕНИЕМ И ШКОЛОЙ


Вернемся к мысли о том, что состояние образования, исконно, во многом зависело от того, сколько внимания ему уделялось власть имущими инстанциями. Если прослеживать поэтапное развитие нашей школы, нельзя не заметить особый взлет школьного дела в советский период.

Школа этого времени как-то особо выгодно отличалась от предыдущих и следующих сшей солидностью.

Переход к мирной жизни после свершения революции и окончания гражданско-военной неразберихи начался с общего ограмотнения народа, подъема культурного состояния всех, а особенно малоимущих, задавленных темнотой, пораженных невежеством слоев населения.

Исходя из обстановки и кадровые назначения на всех уровнях проводились весьма ответственно. Первым наркомом по просвещению России был назначен отличавшийся особой интеллектуальностью талантливый организатор дела образования А.В.Луначарский.

В сороковые годы наркомпрос России, который объединял руководство образованием на всей территории Союза, возглавлял видный государственный и политический деятель того времени, ученый, педагог, академик Владимир Петрович Потемкин.

В пятидесятые годы министром был Иван Андреевич Каиров. Позднее - Евгений Иванович Афанасенко. Все они - знатоки дела народного образования, матерые педагоги, прошедшие изначальные учительские, дирекгоро-школьские ступени, на практике изведавшие секреты людской психологии, распознавшие тонкости и сложности педагогических процессов. Возьмем послевоенные годы.

Комплектованием кадрами школьных руководителей занимались, как правило, районные, городские отделы народного образования, однако назначить директора, завуча школы, не согласовав кандидатуру в райкоме партии, расценивалось, как великая крамола. Несмотря на сложности в работе, не особенно высокий харч, должность директора школы считалась далеко не бросовой.

Отбор в школьные руководители проходил с соблюдением определенных церемоний. Кандидатура в ранг директора и завуча внимательно изучалась. Проверялись деловые, морально-политические качества рекомендованного. Предержащие власть старательно всматривались в корни социального происхождения кандидата. Словом, претендующий на директорский пост по-особому осматривался, выбирался из нескольких кандидатур, тщательно просеивающихся через решета целого ряда формальностей.

Так уж сложилось, что к школьному делу, к задачам образования и воспитания молодежи отношение было весьма серьезным. Внимания к школоведению с учетом сложности времен было предостаточно, в этой части иногда допускались даже перехлесты. Избыток внимания кое-где переходил в излишнюю опеку, которая не всегда оказывалась полезной.

Но школа жила, здравствовала, постепенно стряхивала с себя послевоенные нагары, крепчала с каждым годом, становилась сильней и солидней.

Под стать обстоятельствам, как сказано, формировался и школодиректорский корпус. Все они, директора школьные, как и все люди на земле, разные. Ни одного случая одинаковости, но каждый заключает в себе силу какую-то, судьбой выданную ему мощь, о которой он сам вроде и не подозревает, но ею умело пользуется, если это необходимо.

И заботы у каждого разные, они вызваны особыми, не планированными обстоятельствами. Нет ему покоя от дел повседневных, от наплыва непрерывно возникающих хлопот и неприятностей, связанных с житейскими буднями школы. Каждый по себе знает, что все учителя и дети в его школе то же разные, и родители их воспитанников про своих детей знают тоже самое, особенно четко разницу в детях видят матери близнецов. А он - главный, в ответе за судьбу каждого из всех разных, с него спрос всесторонний за всех и вся без учета каких-либо обстоятельств, даже его способностей быть руководителем, без единого намека на любую скидку. Вошел в роль - держи ответ.

Всяк, вступивший в должность директора, осознавал собственную участь - непременно победить, и победить, скорее всего, свои слабости, прочувствовать невозможность распружиниться, необходимость быть собой, ни на миг не забывать о том, что обязан учить и отдельного, непохожего на кого-то, учителя и неповторимого ученика и влиять на своенравного родителя.

На обязанности директорской лежал негласный обет: через вверенные ему рычаги воздействия учить каждого по отдельности ребенка, учить «... не только ценить правду, но и распознавать ложь, не только любить, но и презирать, не только подчиняться, но и бунтовать; «как это с особой страстью подчеркивал великий педагог практик Я.Корчак.

У кого все эти правила не исключались, тот выживал, становился матерым, кто чего-то не доосознавал, проявлял слабину, того обстоятельства вышвыривали, заменяли следующим.

Так в эту пору формировался корпус директоров. Они, директора, не походили друг на друга, каждый из них был истым правдолюбом, отнюдь не ради формы верил властям, не смел порочить историческое прошлое, склонялся перед сутью великого советского интернационализма. Никакая сила из него не смогла бы вытравить веры в идеалы, которым служили Н. Островский и Д. Фурманов, ради которых отдавали жизни брат и сестра Космодемьянские, мужественно сражались с нечистью юные молодогвардейцы, погибли сотни тысяч патриотов державы в битвах революций и войн, отстаивая честь и независимость народную.

Этих разных объединяло одно: жить для людей, отдавать все без 
остатка, и брать, сколько дадут, а давали, как правило, значительно меньше, чем причиталось.

Не будет греха против истины, если сказать, что никогда, пожалуй, еще не работали учительские коллективы, отдельные учителя с таким подъемом, так вдохновенно и так плодотворно и ответственно, с такой верой в своих ближних наставников, не взирая ни на что - ни на голод, ни на разруху, ни на общее послевоенное обнищание, как в эти годы, годы надежд, веры в создание будущего.

Какая же великая мощь была заложена в вере! Не зря поэт восклицал: «Товарищ, верь...!»

Вера и вела их к какой-то нужной цели. Они не поднялись до мировой, да их, вроде, незаслуженно обошла и местная слава, времена были такие, что эту категорию людей не склонны были особо похвалять тогда, да и теперь, послевременно о них скромно вспоминают их потомки, не интересуется их именами историк, которого больше привлекает тема по разжиганию политических страстей, нежели живые люди прошлого, на ком держалась социальная, духовная и материальная действительность того, молча ушедшего времени.

При всех негативах в деятельности школы в предвоенные и послевоенные годы она старалась по доброй совести исполнять свои главные обязанности - учить всех детей, проживающих на закрепленном за ней территориальном микроучастке. Обязанности на нее возлагались государством такие, чтобы учить качественно. Хорошо ли, плохо, оправдано ли то обстоятельство, что с директора чинился беспощадный спрос за выполнение всеобуча? Судить сложно... Но не дай бог в границах школьной зоны объявится не учащийся от 8 до 16 лет. Директор враз будет приведен к ответу.

Здесь тоже много было всевозможных казусов. Скажем, вчера учились все дети, а назавтра в расположение школы невесть откуда пристал цыганский табор, как они цыгане цинично рассуждают: моему сыну сам бог не велел учиться, а директора трясут за них, выворачивают кости, как хочешь, вовлекай и учи. Притянул всех в школу, а через неделю цыгане снялись и их уже нет. Опять директор в ответе: «почему
допустил в середине учебного года отсев контингента?»      

Или на участке оказался инвалид с детства, ребенок-олигофрен, другие случаи заболеваний, относящихся к противопоказаниям к обучению в массовой школе, на них надо было представить кипу медико-педагогических документов, чтобы доказать, что он не обучаем. Иначе - невыполнение всеобуча - это один из главных показателей, по которым оценивалась работа школьного коллектива.

Таким образом, все дети школьного возраста находились в школе.

Общество и семья чувствовали себя относительно спокойно. И нынешнему министру образования России впору посожалеть бы, да покаяться за то, что более четырех миллионов детей школьного возраста учебу оставили и школу не посещают, а он на удивление тоже спокоен.

Однако при всех ситуациях директор в школе, главным образом, отвечал за постановку учебно-воспитательного процесса. Качество учебы - гвоздь всего содержания школьной жизни.

Здесь школа тоже сталкивалась с целым рядом противоречий.

Ясно, что при всех надзорах и контролях уровень подготовленности учащегося зависел, главным образом, от двух обстоятельств. Прежде всего, от степени заинтересованности, добросовестности и способностей ученика, и второе от эрудиции мастерства и таланта учителя. Наряду с порядочной ответственностью можно было встретить и натяжки в оценках знаний, приписки и нечистоплотность учителей.

Судили то по проценту успеваемости, переводу в следующий класс, выпуску из школы, а потому одни делали успеваемость трудом учительским, старанием и растратой собственных нервов, другие -мнимой добротой к ребятам, халявным отношением к обязанностям, наплевательством к делу, безболезненной утратой учительской совести.

Приводить все это в норму обязан был директор с его помощниками.

По своим директорским обязанностям он, учитель учителей, должен был в неделю посетить не меньше шести учительских уроков, сделать обстоятельный разбор каждого, дать учителю дельные советы, наставления.

Авторитет к директору приходил вместе с его мастерством учительским.

У добрых, маститых директоров свои уроки всегда были открыты для посещения желающих учителей, чтобы можно было прийти поучиться мастерству на положительном своем внутришкольном примере.

Директора, чьи уроки не заслуживали высокой оценки, на надежный авторитет могли не рассчитывать.

Те, кто чувствовал в учебной нагрузке себя неуверенно, от ведения уроков устранялись, ссылаясь на великую директорскую занятость. Но таких было немного, и их враз в коллективе разгадывали, к ним и относились с соответствующим «почтением».

Действовал и здесь командирско-подначальный принцип «Делай, как я».

Система, установившаяся в школоведческой практике, была основана на определенном учебно-административном режиме. На каждый урок учитель был обязан иметь поурочный план, где по порядку расписано, чем и как сам учитель и класс будет занят.

Директор перед уроком вправе был потребовать такой план для просмотра. При отсутствии урочного плана учителя на урок можно было не допускать.

У отдельных старых учителей такая система вызывала возмущение, «зачем, я все знаю наизусть!» Хотя, как сказать, перед приходом к учащимся никому не грех предварительно познакомиться с новинками, продумать все возможные формы общения с детьми и подачи свежего материала.

Малоопытный учитель при составлении поурочного плана невольно повторял содержание урока, укреплял свои знания и на урок шел с большей уверенностью. Позднее поурочные планы было разрешено не писать.

Добросовестные учителя, проработавшие в школе много лет, от этого правила так и не отвыкли, другие, а их не так уж и мало, использовали такое разрешение в качестве защитного козыря.

Взяв на вооружение профсоюзные нормы о подзащитности трудящихся, часть учителей встала на позиции халтурщиков, перестала готовиться, чтобы учить детей толково, ответственно; определенные послабления вынуждены были делать и руководители школ. А тут еще появился «мудрый» министр Ягодин, который придумал глупейшую невидаль, - переводить в следующий класс всех подряд: и тех, кто что-то усвоил, и тех, кто ничего не знает. Опять, теперь уже по министерской некомпетентности, школу захлестнула новая, дополнительная волна разрушительности.

О ягодинском министерско-педагогическом стиле чуть подробнее.

На нынешнем этапе перестроечного беспредела бывший министр выступает в свойственной его породе людей манере.

В январе 1999 года «Независимая газета» опубликовала интервью господина Ягодина с корреспондентом В. Куфельдом.

Занимаемые сегодня Ягодиным позиции, как и его суждения, не оставят равнодушными тех, кого не по форме заботит нынешнее состояние просвещения народа, и особенно тех, кто во времена ягодинского руководства отраслью, работал в этой системе.

В связи с обстоятельствами правомерно спросить: «Кто Вы, «уважаемый» Геннадий Алексеевич? Кем был, кем стал? Где все-таки корни случившейся личностной метаморфозы?»

Ясно нам теперь, что на министерском поприще оный старательно исполнял роль актера, но не служил делу, к которому был приставлен.

Так бесцеремонно охаивать все прошлое, как это делает бывший министр вряд ли способен тот, кто намерен служить правде и объективно оценивать обстоятельства.
 
Однако по порядку.
Кто он, Г.А. Ягодин?

Химик по специальности. Можно предполагать, что неплохой химик, потому как является лауреатом Государственной премии СССР.

Его познания в физической и неорганической химии, технологии разделения и очистки редких металлов, в области охраны природы и рациональном использовании природных ресурсов помогли ему стать ректором МХТИ им. Д.И. Менделеева, а затем и занять кресло Союзного министра.

Способный, ловкий и находчивый, молодой Ягодин не преминул воспользоваться доверием, оказанным ему за открытия в науке. В 21 год он вступает в партию, с которой, как теперь понятно, его больше связывал дух карьеризма. К вершинам министерской власти прошагал без особых препятствий и затруднений.

Придя в «министерскую управу», он понял, что руководить образованием людей - это далеко не то, что сортировать и даже добывать - пусть самые дорогие — «камушки» и металлы.

Однако кресло досталось мягкое, сидеть в нем удобно и уютно, а то, что устроен он без пользы для дела, это его не смущало и не заботило.

Похоже, что у автора строк хулы многовато?

Но как не возмущаться? Пусть не сознательно, а от некомпетентности стоящих у руководства просвещением плутоватой породы выскочек, совершен развал созданной за десятилетия народной власти лучшей Советской школы. Воистину, не стачать сапогов пирожнику, как он не старайся, да и старания особо полезного, как видно, деятелями минпроса во времена перестройки не проявлялось.

В руководстве любой отраслью, тем более в системе воспитания и образования, нахрапом можно только навредить. Неспособным здесь оказался Геннадий Алексеевич, но продолжал упорно свою бесплодную деятельность до тех пор, пока не прогнали.

Покаяться бы за содеянное, так нет, по-горбачевски оправдываясь, скорее всего перед самим собой, юлит, ловчит, стараясь скрыть перед честным народом свои прегрешения.

Теперь поступает, как все деятели подобного склада. Отыскивает потенциальных прислужников капиталистического режима, находит таких, кто может кинуть не до конца съеденное, пристроившись к котлу, в котором варятся человеческие беды, стараясь ухватить лакомый ломоть от потерянного другими.

Не в пример стойким служителям народным идет на легковесную сделку со стряпчими капитализма, теряя прежние заслуги, последний остаток веры в справедливость.

Не способен, не хочешь противостоять злодейству, так и сортируй по честному эти «камушки», коль времена такие, да участь нашему народу страдальная досталась, переживал бы вместе, в том числе и за грехи, самим же содеянные.

Отмаливал бы грехопадение свое, пусть не в Храме Христа Спасителя, так наедине с собой по ночам бессонным.

Нет, он пошел вперед пятками. Прилип к Гавриилу и теперь с важным видом знатока, не стесняя себя в суждениях, выдает рекомендации: как оно следует в будущем систему просвещения строить, хотя ему было бы сподручней рассказывать о том, как ловчей разваливать народное образование.

Просьбу корреспондента высказать мнение об элитарном образовании Геннадий Алексеевич исполнил опять же в довольно обтекаемой, завуалированной, уводящей от сущности вопроса форме: «Я не думаю, что есть такое понятие как элитарное образование», - и вслед продолжает: «Качество образования и степень его элитарности определяется учеником, учащимся, в большей степени.— выбором учителя».

Если следовать логике сказанного, это значит, что элитарность в нынешнем образовании им не отвергается, но понимается она по-своему, по ягодински.

На настойчивую просьбу журналиста объяснить., какое место в иерархии современных вузов занимает Международный университет, который он возглавляет, элитарное ли это заведение, последовал совершенно разоблачающей непостоянство суждений экс-министра (теперешнего ректора одного из самых элитарных вузов страны) ответ: «О, да-это особое учебное заведение. Оно маленькое, полторы тысячи студентов по всем формам обучения и президент университета Гавриил Харитонович Попов не планирует и в будущем увеличивать численность учащихся более пяти тысяч человек».

Господин Ягодин пытается объяснить, что этот университет «опирается не на то, что приводит к знаниям, умениям и навыкам..., а на то, что командует поведением человека».

Как мы понимаем, это далеко идущее социальное откровение, «уравнивающее» студентов в соответствии с их «способностями». И о деньгах: « Мы, - говорит Геннадий Алексеевич, - берем деньги только у тех, кого можем научить...» «У тебя мы деньги возьмем, а у тебя не возьмем». Заодно и пояснил бы «уважаемый» ректор: Какая квота? Чтобы нам, простым смертным, сориентироваться, что почем? На каком рубеже, у кого сбудется мечта оказаться в числе счастливых студентов этого «неэлитарного», «общедоступного» учебного заведения?

Опубликовал бы в открытой печати, какими «трудовыми» запасами надо располагать, прежде чем дерзнуть войти в аудитории оного храма науки. Расписал бы по честному: если не дети и.внуки современной элиты, то чьи они, те, которые в нем теперь учатся? Каким таким «социально значимым навыкам», извольте спросить, они там обучаются?
Видно, в силу некой «стеснительности» на эти вопросы ответа не дано, а нам все-таки до всего этого тоже есть интерес.

Вернемся к вопросу о школе.

Собеседник В. Куфельда заявляет: «Очень много учителей, которые по недоразумению. В этом случае школа превращается в своего рода 
отстойник, место хранения людей определенного возраста.

Есть очень много государственных школ, которые работают по этому принципу». Доля правды в этом есть.

Качественный состав кадров российского учительства, как известно, нуждается в значительном улучшении. Но так с безмерно невежественным пренебрежением о святой, работающей во благо своего народа профессии отзываться, может, не министр в прошлом и не высокочтимый университетский ректор...

В том, что наша школа продолжает терять свое былое качество, есть немалая доля и вины господина Ягодина.

Резкий обвал в просвещении народном как раз и начался в его министерскую бытность и при его «гениальном» руководстве.

Мы понимаем, что он, вчерашний «поборник» социализма и нынешний ярый сторонник и прислужник капитализма, иначе не рассудит, как обозвать доблестное учительство, трудящееся в государственных школах, «отстойником», но не хочется, верить, чтобы он не чувствовал за собой вины за нанесенный огромный урон школе и образованию, будучи высокопоставленным должностным служащим.

Нововведение по обучению школьников без оценки знаний, перевод и выпуск учащихся, имеющих по нескольким предметам неудовлетворительную подготовку, передовой, особо ответственной частью учительства было воспринято как очередное чудачество профанирующее принципы школьного учения. Ему об этом говорили и раньше, но он же министр! Для низов личность и недосягаемая, и неупрекаемая. Особое возмущение вызывает то, что Геннадий Алексеевич от этой нелепости и поныне не отказался, более того, старается навязать эту вредоносную идею всем, кто с его высокой колокольни (не без его значимого участия) оказался в «отстойнике». Пора бы ему уразуметь наставы видных школоведов, ученых и практиков, убедительно доказавших никчемность таких верхоглядских рекомендаций. А он свое: «Школы без оценок, школы без экзаменов, школы, где учеников автоматически переводят из класса в класс...»

И тут уже не без лукавства норовит подыграть заокеании: «Многие американские школы идут по этому пути». Позвольте! Американцы и без ягодинской помощи постарались сделать из нас полурабов, полуизгоев. Дал бы Бог силы, что бы нам от этого «счастья» избавиться.

А чего стоит здесь же выданное убийственно-издевательское над нашей горькой действительностью заключение?

«На самом деле для нашей страны сейчас в области образования звездный час...» Удивительно! До какой степени можно ненавидеть свою страну и народ, чтобы так судить о нашем времени? Порушены десятки тысяч детских садов и школ. Сотни тысяч учителей голодают и объявляют забастовки.

Миллионы детей отрешенных от школы, бродят по «мусоркам» и подворотням в поисках куска хлеба. На панели оказались многие 10-12-летние девчушки.

Наркомания заглатывает в свою пасть теряющую надежду на выживание молодую поросль общества (считай, будущее России), а он отставной министр, выдает за благо то, что неминуемо ведет к уничтожению нации:

«Из-за ножниц в рождаемости и смертности, - вещает господин Ягодин, - мы можем без труда, без дополнительных затрат перейти на стандартное для продвинутых стран двенадцатилетнее среднее образование».

Удивительно, что новый, взявшийся по-настоящему за оздоровление системы просвещения министр В.М. Филиппов, похоже, не без влияния Ягодина начинает склоняться к подобной позиции.

Уважаемый Владимир Михайлович, 9 апреля 1999 года в интервью «Московскому комсомольцу» Вы заявили: «Если мне скажут, что в школе ничего не надо менять, я буду счастливый человек, я выпью стакан водки».

Однако здесь же он говорит, что первые двенадцатилетки появятся в 2000 году.«Но это не моя прихоть», - заявил министр. Давят на министра всякие влияния. Дошли бы мои строки до него, я бы сказал: «министр, держись и не сдавайся, все что во имя добра и счастья народного, все оправдано, величественно и благородно!»

Во-первых, сам смысл перехода на двенадцатилетнее образование вызывает серьезные сомнения. Все это радужно красиво в мнимом воображении, потому что старания здесь устремлены к созданию жизненных перспектив для Элиты. Думается, наша массовая школа в ближайшие 10-15 лет обойдется без дополнительных губительных для нее экспериментов. Она и без этого от подобных нововведений очень много доброго и разумного успела потерять.

Вызывает возмущение и «многозначащая» рекомендация по содержанию образования.
В первых девяти классах из двенадцати в числе обязательных экс-министр оставляет «русский язык и словесность, психологию, социологию и экологию».

Совсем «гениально»!

М.В. Ломоносов считал, что математику надо учить затем, что она умы в порядок приводит, а у Ягодина математика уводится в никуда. Здесь он опять выступает верным и надежным прислужником Дж.Сороса, который не жалеет миллиардов, чтобы уничтожить независимость ненавистного ему народа, он знает, что осуществить эту затею легче всего путем разрушения образования.

Доллары, обращенные на подкуп тех, кто пока не осмыслил существа «добродетели», на которую расщедрился этот заокеанский меценат, вместе с ЦРУ, просчитавший до мелочей каждый свой шаг по осуществлению замыслов колонизаторства,,.- работают во имя истребления всего Российского.

А господин Ягодин, вольно или невольно, исполняет здесь роль холуйствующего прислужника.

Вина и наша здесь в том, что по своей простоте российской слишком мы верили Ягодиным, днепровым, асмоловым, но обманулись.

Государственная политика разрушения образования продолжается.

Пагубные «системы», абсурдные идеи, чуждые органическим началам отечественного просвещения навязчиво внедряются в жизнь современной школы. Реформаторы торопятся перевести школу на двенадцатилетнее обучение, им важно скрыть пороки реформы, в которые школа предательски ввергнута с единственной целью - ее деградации.

Очень прав профессор Троицкий, когда считает, что «десять лет в школе сидеть не просто, а двенадцать - невыносимо, а главное -получишь при современном уровне обычных школ такое прочное отвращение к образованию, что будешь стремиться куда угодно, только не учиться далее». («Советская Россия», 13 января 2000 г.).

Для целенаправленного разрушения сложившейся системы образования привлекаются многочисленные силы и средства, применяются изощренные способы, чтобы невозможно было подготовить элементарно грамотного человека. Учительство доведено до нищенства. Материальная база школ в течение последних десяти лет необходимой поддержки из госбюджета не получает.

Учебные заведения содержатся за счет редких подачек отдельных родителей и безжалостных подрывающих престиж учреждений просвещения поборов с учащихся.
Средства массовой информации, вещающие на молодежь и родительские слои населения, свободу слова превратили в свободу искажения истинного положения вещей, в свободу разврата и растления молодежи.

Педагогические преступления днепровых, асмоловых и ягодиных во многих школьных коллективах должной оценки и осуждения не получают.

Современной школе нужна немедленно правовая, государственная и общенародная защита.
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: