+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Ладыгина Клавдия Гавриловна

1235 0

Ладыгина Клавдия Гавриловна

Хоть и силы не те, недуги одолевают, но по-прежнему настроена по-боевому, остаюсь в ветеранском строю. 
Клавдия ЛАДЫГИНА. 

21.09.2013




 

 
 


  На границе двух бывших республик Советского Союза я родилась 8 февраля 1927 года. Со стороны России – это районный центр, железнодорожная станция Чертково, а районный посёлок Меловое Луганской области – это уже Украина. Но мы жили как единое целое, в октябре ежегодно праздновали воссоединение Украины с Россией. Наши родители могли найти работу у себя или у украинских соседей, каждый из нас мог выбрать ближайшую школу, а летом – совместный отдых в пионерских лагерях. 
   Привычный ритм жизни в 1941 году разрушила война, а нам так хотелось учиться и спокойно жить. К этому времени я уже вступила в комсомол, пришлось взять на себя мужскую работу, поскольку отцы и старшие братья ушли на фронт защищать нас. После занятий в школе нас отправляли работать в колхоз. Кроме того, женщины и девчонки вязали носки и трёхпалые перчатки, которые посылали бойцам. В том первом военном году в ноябре при школе был создан «Пост победы», где мы начиняли бутылки зажигательной смесью для уничтожения фашистских танков. Со мной трудились Мария Рыбалко и классная руководительница Матрёна Константиновна Ошедченко. К декабрю изготовили 200 таких «коктейлей Молотова», тут же посланных нашим защитникам. Когда организатора этого дела Фёдора Матвеевича Сергеенко отправили на фронт, мы снова стали ходить на работу в колхоз. Пришлось стеречь богатый урожай 1942 года. Но в основном все работы на току выполнялись вручную, поэтому работать было тяжело. 
   Бомбёжки станции Чертково начались в июне 1942 года, когда здесь сосредоточились составы с танками, машинами, орудиями, снарядами и наливные цистерны с горючим. Случилось это ночью, от взрывов бочки со станции летели через несколько улиц, в пожарах не успевали спасаться родители с детьми, лишь немногим удалось укрыться в степном овраге. А фашистские пилоты летали на низкой высоте и строчили из пулемётов по бегущим людям. Бомбометание продолжалось несколько дней, пока не были уничтожены все предприятия – два маслозавода, два мясокомбината и три мельницы. Долго тлело зерно в заполненном до отказа элеваторе. 
    На мою родную землю фашисты ступили 11 июля 1942 года. Они перекрыли дорогу беженцам в пяти километрах от переправы через Дон, заставив возвращаться назад. Но гражданское население использовало каждое мгновение, чтобы скрыться от извергов, которые живыми сжигали и старых, и малых на глазах их родных. Отступающих с нами военных брали в плен, а раненых расстреливали. Отцу Гавриле Ивановичу удалось погрузить маму Ефросинью Матвеевну, мою тетю Евдокию Сергиенко, сестру Марию и брата Ивана со мной на подводу. Будучи в пожилом возрасте, сам отец во время оккупации оставался связным у партизан, орудовавших на территории от Луганска до Сталинграда. Сестра потом успела скрыться с нашими военными на машине. Позже она на санитарном поезде отвозила раненых в среднеазиатские госпитали. Отправились мы к маминой сестре в Алексеево-Лозовскую, где и прожили около месяца. Возвращаться домой сразу боялись, зная, что там во всю хозяйничают немцы. И всё же пришлось топать пешком в Чертково за 30 километров. Правда, по дороге нас никто не тронул.  Родная белёная хатка встретила надписью чёрной краской: «Тут жил партизан-коммунист». Забелили мы её, вернулись за мамой с братом, а когда нашу повозку остановил патруль, сказали, что везём больных людей. Староста сразу предупредил, чтобы никого чужих в доме не было. В нашем посёлке стояла безмолвная тишина, лишь изредка тарахтели немецкие мотоциклы и машины. Более спокойно вели себя итальянцы. 
     Стали угонять в Германию наших сельчан целыми семьями, при этом насиловали и убивали девушек. Поскольку хату за месяц нашего отсутствия разграбили, пришлось нам с братом приносить продукты для мамы и тёти от бабушки из деревни Шелестовка, где мы в основном и поселились. В ноябре увидели, как немцы копают между домами окопы, словно предчувствуя предстоящие сражения. При этом сгоняли себе в помощь и местное население. Фашистские солдаты всё прибывали, занимая наши дома. Мы тоже с братом приготовили укрытие глубиной 1,2 метра, сверху закрыли его досками, листами железа и засыпали землёй. Полицаи постоянно спрашивали, где отец с сестрой. Мы ссылались на незнание, а что я комсомолка – фашистские прихвостни не догадывались. Только страшило, чтобы не угнали в Германию, хотя и здесь по сути дела мы были пленниками. 
     С 1 декабря в округе стали вестись бои, наши войска окружили немцев со всех сторон, оставив дорогу к отступлению из Мелового и Черткова. Целых 45 суток немцы не уходили, хотя красноармейцы предупредили окруженцев, что для их истребления готовы были применить «катюши». В нашей хате, подвергавшейся обстрелу советских орудий, фашисты замаскировали пушку. А мы без еды и питья на 30-градусном морозе долгое время сидели в наспех сооружённом окопе, не смея высунуть голову. Однажды, я только хотела зачерпнуть снегу, как недалеко разорвалась мина. Маленький осколочек, как лезвие бритвы, впился мне в голову. Я его потом долго хранила. Залечивали моё ранение здесь же, в окопе. 
    В занесённом снегом окопе мы просидели ещё 16 суток, пока не разбомбили немецкий орудийный расчёт. Бои не стихали, немцы со злости танками разрушали дома в посёлке. Только утром 16 января 1943 года наступила тишина. Мы услышали скрип снега под ногами и голос: «Выходите, кто живой!» Вылезаем из окопа и беззвучно плачем, голоса-то нет, целуемся с освободителями. Они помогли подлатать наше жилище, забить досками зияющие окна, навесить двери. Принесли железную печку, установили трубу. На печке сварили кашу с мясом, которой накормили нас. В тепле удалось лечь отдыхать, выставив дозор, чтобы не застали врасплох блудившие по сёлам разбитые немцы. 
    18 января 1943 года танковая бригада, размещённая близ нашего села, перешла в наступление. Советские войска начали освобождение городов России и Украины. Настала пора восстанавливать разрушенные предприятия. Поступила команда разобрать завалы элеватора, извлечь сохранившееся зерно и молоть его на муку. Стали печь хлеб, хоть и прогорклый дымом, но нам он казался вкусным, поскольку дней 200 мы хлеба не ели. Отремонтировали мельницу, восстановили маслозавод, на котором отжимали растительное масло. Но другая мельница в полуразрушенном состоянии так и осталась историческим памятником.   
    Мы ещё не успели как следует отогреться, пришёл секретарь комитета комсомола и поинтересовался, кто может собирать трупы и потом хоронить их. Осталось много убитых бойцов возле питомника и на горе, где шли самые ожесточённые бои. Кроме упомянутой Марии Рыбалко со мною похоронным делом занялись Николай Камышан, брат Иван Кучменко, Галя Плясуля и Тома Сапрухина. Останки бойцов мы вывозили всю неделю, укладывая штабелями в глубокие могилы. Захоронили 450 человек, плакали над каждым, потому что осознавали: эти люди отдали свои жизни за нас. А потом мы в том же составе поехали в Кантемировку и до июля 1943 года грузили продукты для отправки на фронт. Вернувшись домой, я закончила 8 класс. До 1945 года мы учились в средней школе станции Никольская, потому что со всего района в старшие классы собрали только 16 человек. 
     В одной из школ разместили госпиталь. Раненым требовалась кровь, в том числе и моей группы. Я согласилась, и прямое переливание моей крови было сделано Владимиру Ивановичу Кургузу, уроженцу Рязани. С кровником мы общались до конца дней его жизни.  
    На выпускной вечер в том победном году поздравить всех, окончивших школу, приезжал наш земляк, маршал, Герой Советского Союза, командующий Сталинградским фронтом Андрей Иванович Ерёменко. Ещё с гражданской войны он дружил с моим отцом Гаврилой Ивановичем, учившим будущего полководца грамоте. Сам вызвался быть моим крёстным, после чего неоднократно радовал меня подарками. Прославленный военачальник поздравил нас с получением дипломов, и признался: искренне рад, что даже во время войны дети пусть и небольшого класса смогли получить полное среднее образование. А позже все наши выпускники той военной поры окончили вузы в России и Украине. На малой родине мы долгое время встречались с одноклассниками, более всех из нашего выпуска прославился Саша Медведев. В столичном научно-исследовательском институте он разрабатывал рецепты питания космонавтов, дослужился до звания полковника, имел учёную степень кандидата военных наук. Как-то и меня угощал своим космическим «завтраком».  
    После окончания учёбы в институте меня направили в Магаданскую область, выплатив «подъёмные» деньги и обязав отработать там три года. Но приморский климат плохо сказался на моём здоровье, я часто болела. Поэтому, когда в 1952 году вышла замуж за участника Великой Отечественной войны Дмитрия Ладыгина, вышедшего в отставку после службы в органах МВД, мы выехали на родину мужа в Курганскую область. Там он работал прорабом на стройке, а потом мы часто переезжали с места на место по городам Челябинской и Омской областей. Мы вырастили сына Валерия, который теперь живёт в городе Копейске Челябинской области, и дочь Светлану, с которой я проживаю в Омске. Теперь у меня кроме внуков уже трое правнуков, до которых не дожил муж Дмитрий Иванович. Я овдовела в 1989 году, похоронив его на 70-м году жизни. 
    Многие годы я работала в торговле продавцом, товароведом и директором торговых предприятий. На пенсию ушла в 1982 году из Омского отдела снабжения Западно-Сибирской железной дороги. Мне присвоено звание ветерана труда, являюсь ветераном Великой Отечественной войны. Сразу же на пенсии продолжила участие в общественной работе, включилась в ветеранское движение. Теперь и жизни иной, как в нравственно-патриотическом воспитании молодёжи, для себя не вижу. Хоть и силы не те, недуги одолевают, но по-прежнему настроена по-боевому, остаюсь в ветеранском строю. 
Клавдия ЛАДЫГИНА.  

 

Сатане не править бал! 


    Память давних лет вновь бередит мою душу, когда переживаю за то, что происходит сейчас на Украине. В кадрах телевизионной хроники вижу, как националисты разрушают памятники нашим воинам-освободителям, возводят в ранг героев бандеровцев, убивают людей и возрождают фашизм. Неужели мы хотим, чтобы по улицам Киева и городов Западной Украины вновь маршировали отряды с незабытой фашистской символикой? Неужели тамошние жители утратили память о миллионах несчастных жертв, принесённых на алтарь войны? Я всё это помню, потому что пережила трагедию военных лет и видела злодеяния уцелевших фашистских приспешников на Украине даже в послевоенное время. И мне вовсе не безразлична судьба украинского народа, среди которого живут мои родственники. Там покоится прах моих предков. 

    Моя девичья фамилия Кучменко, я родилась на границе России и Украины. По одну сторону железной дороги располагалась железнодорожная станция Чертково, а по другую – село Меловое Луганской области. Мне довелось жить на оккупированной немцами  территории. Девчонкой вместе с родными и местными жителями пряталась в самостоятельно вырытых окопах, поскольку нас постоянно бомбили, ведь неподалёку советские войска окружили армию фельдмаршала Паулюса. В победном 1945 году поступила учиться во Львовский торговый институт. 

    Через два года мы с подругой Верой Новиковой во время каникул решили поработать. Оказалось, что студентов принимают на работу инспекторами в райфо города Жолково. Правда, знающие люди предупредили нас, что там места неспокойные, орудуют бандиты-бандеровцы. Однако мы успокоились, узнав, что нас будут сопровождать солдаты с милиционерами. 

    Рано утром отправились в Жолково, за день проехали две деревни, а в третьей остановились переночевать. За это время хорошо поработали, собирая налоги и распространяя облигации трёхпроцентного государственного займа. Много денег собрали. Председатель сельсовета отправил нас на ночёвку на лесопильный завод, где было помещение, отведённое для отдыха гостей. Там стояли кровати, заправленные чистым постельным бельём. Нас накормили ужином. Правда, предупредили, чтобы с целью безопасности  крепко запирали двери первого этажа. 

Кроме нас, двух девушек, ночевать осталось десятка полтора вооружённых мужчин. Только задремали, как после полуночи стали ломиться незваные гости. По окнам здания застрочили автоматы, посыпались осколки стёкол. Мы с Верой не знали, где спрятаться: то ли под столом, то ли под кроватями. А наши мужчины отстреливались часа два, пока на машине не подоспели на помощь военные. Тогда с бандитами быстро разделались: человек 15 арестовали, подобрали по одному раненому и убитому. Кое-кому удалось улизнуть. 
    Перепугались мы с подругой очень сильно. Такую войну пережили, а тут, не дай Бог, могли погибнуть через два года мирного времени. Возвращались с лесопильного завода ещё затемно. Свет из окон сельсовета освещал столб, на котором был повешен председатель. Его жену, троих детей и ещё четырёх селян бандиты зарезали, а убитому сторожу выкололи глаза. От вида всего этого мы с Верой зашлись в рыданиях. Подъезжаем к деревне, а там такая же трагедия. Душегубы повесили председателя и всех членов его семьи, а среди четверых детей малышам и трёх лет не было. Представляете, что нам удалось перенести? До сих пор при воспоминаниях дрожь пробивает. В таком состоянии и вернулись во Львов в студенческое общежитие. 

     А ещё мой дядя Яков Кузьмич Медведев рассказывал, как после возвращения с фронта в 1945 году он в звании майора работал начальником УВД в городе Черновцы. Сколько ему пришлось расследовать преступлений бандеровцев, не сложивших оружия до начала 50-х годов прошлого века! Эти палачи не щадили ни старых, ни малых, вспарывали животы беременным женщинам. Не все они понесли заслуженное наказание, притаившись до времени. Теперь их наследники объявляют себя борцами за свободу украинского народа. Понятно, кого защищают их европейские и заокеанские покровители? 

    Уже сейчас в России стремятся спастись украинские семьи, подвергшиеся репрессиям радикалов. Беженцев будет ещё больше. Нас вдохновляет пример жителей Севастополя и Крыма, вернувшихся к родным россиянам. Теперь уже и восточным областям Украины стоит задуматься, как совладать с эпидемией коричневой чумы. Эта фашистская зараза ни в коем случае не должна проникнуть к нам. Будем бдительны!

Клавдия ЛАДЫГИНА, ветеран Великой Отечественной войны.  
                      

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: