+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Мастепан Иван Михайлович

22.10.2013




 

 
Милые вы наши деточки, горькие головушки,
Попали вы на дорожку узкую, тернистую,
Погнали вас во дальнюю сторонушку к злодеям, к врагу-недругу.
Знать в недобрый час вспородили вас, печальные головушки!
Не увидеть вашего следочка, не услышать вашего голосочка.
Видно, ваши следочки заросли травушкой-муравушкой.
Видно, не подать вам голосочка из края чужедальнего.
Кабы я была сизой голубушкой, вспорхнула да полетела бы,
Подала бы вам весточку из дома родительского,
Облегчила бы вам в час смертный муки тяжкие.
Как враги-то, злодеи проклятые,
Терзали ваши тела белые ножами острыми,
Поджигали они ваши ноженьки резвые,
Ломали ваши косточки прутьями железными.
Будьте же прокляты, злодеи супостатные,
Будьте прокляты от века до веку!
Недолог час суда всенародного,
Отплатится вам за все мучения наши лютые.
Причитание по замученным фашистами советским гражданам.

  «Мы должны развить технику обезлюживания. Я имею в виду устранение целых расовых единиц, низшей расы».
                                                Адольф Гитлер.
   
— До войны я жил в деревне Видильцы Черниговской области. В семье были мать с отцом, бабушка, да трое детей — Миша, Параска и я. Голодно жили, бедно, бывало, ели всякую траву, ходили, не снимая лаптей. О войне тогда много говорили. На митингах кричали: «Пусть только придут немцы, мы их шапками закидаем!». Закидали… — Так рассказывает Иван Михайлович Мастепан, в мае 1942 года шестнадцатилетним пацаном угнанный в один из лагерей фашистской Германии. — Помню, как в первый раз увидел немцев. Я сидел в саду, вдруг где-то совсем близко разорвался снаряд, полетели осколки. Очень скоро в деревню вошли фашисты. Начались дни оккупации. Немцы назначили старосту из русских, в начале войны было много таких полицаев-прислужников. Он ходил по домам и сам выбирал, кого пустить в расход, а кого забрать в Германию. Ни он, ни немцы не смотрели - молодой ты или старый, брали всех подряд. Уже потом, позже я узнал, что его расстреляли партизаны, двенадцать пуль всадили в гада. Меня вместе с другими односельчанами погрузили в вагоны и повезли в Германию.
   Чтобы восполнить острый недостаток в рабочей силе, оккупанты проводили массовый угон работоспособного населения. Фашисты буквально охотились за людьми: хватали во время облав и карательных экспедиций, сажали за колючую проволоку и эшелонами отправляли в Германию. Особенно зверствовали фашисты при отступлении. Сравнивали с землей тысячи городов и сел, превращая их в безлюдную пустыню. Угоняли на каторжные работы и истребляли миллионы людей. 
— Вначале нас привезли в город Гале, построили колоннами по пять человек и стали распределять по лагерям, сразу же назначая, кто и где будет работать. Там было очень много народу — французы, бельгийцы, поляки, чехи, русские. Я работал в железнодорожной колонне на перегрузке вагонов. А кругом колючая проволока, надзирательские вышки. Тех, кто падал от усталости, изнеможения, загоняли в камеры без воздуха и держали там, пока человек почти совсем не задыхался. А потом выпускали, били и снова гнали на работу. Надзирателями были немцы, а их помощники-переводчики - разных национальностей. Но самым жестоким из этих помощников был русский—Иван Иванович Черт, будто оправдывая свою фамилию. Он считал себя большой шишкой, издевался над нами и даже переводил неправильно, а так, чтобы заключенных били больше, сильнее, а то и совсем расстреливали. 
   Жили в бараках, спали на двух- и трехъярусных нарах. Посередине стояла печка, но топить ее не разрешали. Чтобы хоть как-то продержаться, мы по дороге на работу воровали кокс. Потихоньку, подкапывали картошку, из которой потом, по очереди варили похлебку. Условия были невыносимые, и у меня появилась задумка убежать. Когда повели на работу, я спрятался в трубе за территорией лагеря. Но меня заметили немцы и сразу сдали жандармам. Били так, что еле отошел. А потом отправили назад в лагерь. Пока гнали из полиции до лагеря, сзади ехал полицай на велосипеде, а впереди него овчарка. Я бегу, меня собака хватает, а сзади полицай в спину бьет. Когда пригнали, посадили в сарай и еще четыре раза заходили добивать. Только не добили, а повели на допрос. Переводчиком был поляк. Он потом сказал мне: «Благодари судьбу, что переводил я, а не Черт, иначе бы сразу расстреляли». 
    Концентрационные и трудовые лагеря были созданы после прихода к власти гитлеровцев в 1933 году. В годы войны усилилась заинтересованность германских монополий в эксплуатации труда узников, приносившей германскому капиталу огромные прибыли. Эта система превратилась в инструмент репрессий и беспощадного уничтожения людей. Из 18 миллионов жителей оккупированных стран, прошедших через лагеря, погибло, было расстреляно, замучено, удушено в газовых камерах и сожжено в крематориях более 11 миллионов человек. 
— В лагере я пробыл три года — с мая 1942 по 18 мая 1945 года. Уже в конце войны немцы хотели нас эвакуировать и заставить воевать против русских. И тогда мы решили бежать. По пути встретился жандармский пост, но мы его прошли. И вдруг увидели впереди американские танки — это они шли нас освобождать. С американцами мы прожили две недели. Они дали нам продуктовые карточки, немножко денег. А потом русские солдаты через реку переправили нас к своим. Там всех расформировали по взводам, по ротам и пешком отправили в Россию. Так мы шли около месяца, через всю Польшу. По дороге давали баланду и кофе. Воровать, чтобы подкормиться, строго запрещалось, это грозило тюрьмой. Когда пришли в Западную Украину, всех разобрали по специальностям и повезли в Кривой Рог Днепропетровской области — в шахты. Там я заболел. Врачи определили больные легкие, но с работы не отпустили, дали только отпуск. Поехал домой и не узнал свою деревню — в войну немцы спалили ее подчистую, и люди жили в землянках на пепелище. Но наша семья, слава Богу, уцелела. Мой отец — старый фронтовик. Прошел польскую, финскую, был и на германской войне. Попал в плен, но бежал оттуда и всю войну партизанил на Западной Украине. Сильно не любил бендеровцев, говорил: «Уж лучше немцы, чем они». 
   После отпуска  я вернулся на шахты добывать железную руду. Но сильно тянуло домой на Черниговщину. Директор знал об этом, вызвал меня к себе и говорит: «Только попробуй убежать. Из под земли достану!». А я все равно убежал. В родной деревне знакомый милиционер выписал мне годичный паспорт, устроил в пожарно-сторожевую команду на торфоразработках и предупредил, чтобы не вздумал никуда ходить, иначе посадят. А в январе 1950 года я получил повестку в армию. Срочную служил в Советской Гавани на Дальнем Востоке. И все время пока работал на шахте и пока служил в армии, каждый год писал свою автобиографию. Шли бесконечные сверки, проверки — я же побывал в лагере.
   В жизни как на ниве — родится и хорошее, и плохое. Пока Иван Мастепан служил, его сестра, жившая и работавшая в селе Сосновском Таврического района, дала его адрес своей знакомой — Нине Ваниной, завязалась переписка. 
— Я работала в школе бухгалтером, а сестра Ивана техничкой,—рассказывает Нина Максимовна. — Получаю как-то письмо на украинском языке и ничего не пойму, бегу к ней: смотри, мне какой-то иностранец написал! Так мы переписывались два года, а в 1954-ом, когда Иван Михайлович приехал, поженились. И я ни разу в жизни об этом не пожалела. Всегда были вместе, работали честно. Еще мама мне всегда говорила: честный труд — спокойный сон. Родились два сына — Александр и Николай. 
   Сейчас Иван Михайлович и Нина Максимовна Мастепан давно на пенсии. И все вроде бы хорошо, но пережитое прошлое навсегда осталось в памяти и сильно подорвало здоровье — уже два инсульта было у Ивана Михайловича. Разговаривая с ним, очень заметно как он волнуется, заново переживая события тех далеких дней. 
   Злодеяния прошлого не могут быть просто так преданы забвению. Гитлеровцы старались полностью деморализовать тех, кого не смогли уничтожить. Попытались заставить их отказаться от жизни, от борьбы, от самих себя и своей Родины. Но, творя зло, они не учли силы духа русского народа, его воли к жизни, к победе. Говорят, что история имеет свойство повторяться. Но не дай Бог никому повторения такого страшного прошлого.
                                                       
Инна Кузнецова, Таврический район. 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: