+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Пруц Вера Васильевна

1045 0

Пруц Вера Васильевна


Самый верный жизненный выбоР: "Я всегда больше переживала не за себя, а за других..."

23.01.2014



 




Времена не выбирают, в них живут…

Боевой общественный отряд отставных кооператоров, которому более четверти века, по праву считается одним из лучших в Центральном округе Омска. Из рядов не исключают вдов своих товарищей, а всего в первичке – сотня человек. Войну они закончили в разных званиях - от рядового до капитана, но теперь возраст уравнял их в чинах. В ветеранском штабе собрана библиотечка подаренной литературы, портретная галерея омской кооперативной гвардии, альбомы с памятными фотографиями, стенные газеты с юбилейными коллажами. А еще – дипломы и грамоты, которых удостоена первичная организация за участие в патриотическом воспитании земляков и другие достойные дела. Свыше двух десятков лет, что существует первичная организация ветеранов облпотребсоюза, в ее рядах Вера Васильевна Пруц. Поначалу возглавляла комиссию по быту, а теперь сама руководит ветеранским отрядом. Трагична и удивительна судьба этой женщины.

Самые счастливые воспоминания
- До 12 лет я была счастливым ребенком, - вспоминает Вера Васильевна. – Родилась в 1924 году в городе Таганроге Ростовской области. Основанный Петром I как крепость, он стал местом рождения российского флота. Это родина Антона Чехова, его имя носят библиотека и городской драматический театр. Я училась в его гимназии, у нас стояла парта, за которой сидел будущий великий русский писатель, мне в числе других отличников также доводилось несколько уроков провести за ней. Воспитывали нас тогда так: всегда вставали под звуки гимна, которым в то время был «Интернационал», а если уж сказала «Честное пионерское», то можно не проверять – задание будет выполнено. Ходила в школу балета, учила немецкий язык даже приватно, вдобавок к школьному курсу, потому что хотела поступить в Харьковский военно-медицинский институт, где требовалось хорошее знание какого-либо иностранного языка. При мне в домике, который стал музеем, жила сестра писателя Марья Павловна. С гастролями в нашем городе часто бывала его вдова Ольга Книппер-Чехова. Помню, как она на встречах с горожанами сидела в президиуме, а перед ней лежала коробка конфет, она очень любила орехи в шоколаде. Там же был мой отец, второй секретарь горкома партии. Мы тогда принимали актеров в пионеры, а мне посчастливилось повязать галстук самой Ольге Леонардовне. Смотрю - на глазах известной советской актрисы навернулись слезы. Спустя долгое время, я призналась в этом директору школьного музея, в котором тот галстук сохранился как ценный экспонат. А недавно в газете прочитала, что в память о супруге Чехова вся родня называла родившихся в их семьях девочек Ольгами.

 

Самые горькие обиды

- Их было много, - вздыхает Вера Васильевна. – Во-первых, арест отца в ноябре 1936 года, когда я училась в пятом классе. Этот эпизод стал звеном в цепи интриг Лаврентия Берии. Мой отец Василий Иванович Пруц был правой рукой первого секретаря  Таганрогского горкома партии Степана Христофоровича Варданяна, который, будучи министром иностранных дел Грузии, не поладил с Берией. Он и постарался отправить в Таганрог Варданяна, который, кстати, был дружен с Серго Орджоникидзе, позже познакомил с ним и моего отца. Однажды Варданян поехал на встречу с первым секретарем Ростовского обкома партии Анастасом Микояном, после чего его должен быть встретить мой отец. И вдруг на вокзале, прямо на глазах отца, Варданяна арестовывают сотрудники НКВД. Он буквально был в шоке, а потом его исключили из партии. Дома он объяснился, что все это было ошибкой. Но после ноябрьских праздников отца уже арестовали, мы с братом в это время спали в своей детской комнате. При обыске изъяли отцовское именное оружие, альбомы с фотографиями, фотоаппараты. Помню, на одном из снимков был запечатлен врач, лечивший Ленина. Мама умоляла не трогать детей, но они, не поднимая нас с кроватей, добрались до моего столика и выгребли оттуда дореволюционные купюры, которые я бережно складывала. Потом же нам в вину приписали это хранение царских денег. Когда отца уводили, мы проснулись. Наверное, это и был самый горестный момент в моей жизни. Но, побывав в 90-х годах в Таганроге, удостоверилась, что бывшие сослуживцы отца все это время чтят его светлую память, сведения о нем сохранились в музейной экспозиции. Кстати, когда я пыталась выяснить корни нашей фамилии Пруц (может, мы прибалты или немцы?), то узнала, что священник при регистрации дедушки укоротил его фамилию на окончание «ев». А потом в одном селе встретилась с людьми, в большинстве носившими фамилию Пруцевы.       

Отца расстреляли в июне 1937 года, а уже через месяц маму со мной, 12 лет от роду, и 10-летним братишкой Георгием сослали в Березово. Это сибирское село знаменито тем, что стало местом ссылки сподвижника Петра I князя Александра Меншикова, там и памятник ему поставлен. Нам, как и 16-летнему брату отца, приписали связь с троцкистами. Там мама работала в клубе одновременно заведующей, техничкой и билетершей, я помогала ей продавать билеты. Однажды несу деньги в отделенный фанерой угол гримерной, где мы проживали, а там военные арестовывают мою маму. Ей даже не разрешили подать дочери воды, когда мне стало плохо. Нас с братом сдали в Шайтанский детдом, а маму заключили в тюрьму. Вместе с несколькими заключенными она объявила забастовку, а наблюдала за ними арестованная профессор-медик из Ленинграда. Тюрьмой был обнесенный колючей проволокой обыкновенный деревянный дом, на одной половине которого содержались женщины, на другой – мужчины. О судьбе доведенных до изнеможения арестантов ленинградка написала в ЦК письмо, которое вывез водовоз. Жалоба сработала. Когда люди от истощения уже теряли сознание, в распахнутые двери камеры вошли военные в белых халатах. Разобрались быстро: одних больных стали лечить на месте, а мать отправили в Омск. После операции она вернулась к жизни, а потом ее сослали в Тару. Так и прожила она там всю войну, работая в регистратуре поликлиники. А нас с братом в трюме парохода (там были самые дешевые пассажирские места) вывез из Березово мамин брат Николай Назаренко.
 
В моих воспоминаниях мама всегда оставалась волевой женщиной. После этапа в Березово она обратилась к допрашивающему: «Товарищ следователь…» На что сотрудник органов зло брякнул: «Волк в брянском лесу тебе товарищ!» А во время войны, когда мама работала в поликлинике в Таре, туда прислали раненых, в их числе оказался и тот злой следователь. У нее не нашлось сил припомнить ему свою обиду.

 

Самые тяжелые потери

- Мама осталась в Сибири, а нас дядя доставил в Таганрог к дедушке с бабушкой, - продолжила свой рассказ моя собеседница. - Я стала учиться в своей школе и к весне 41-го года закончила 9 классов, курсы медицинских сестер. А с войной жизнь нашей семьи, как и всех попавших под оккупацию советских людей, стала еще более трагичной. Мы с подружками помогали выхаживать раненых, рыли окопы для наших солдат. Я стала замечать, что брат все более замыкался в себе, стал неразговорчивым. На все мои замечания следовала отговорка: «Военная тайна». Лишь позже узнала о его связи с таганрогским партизанским подпольем. Однажды он не вернулся, так до сих пор не знаю, погиб ли в родных краях или сгинул в лагерях на чужбине. Только однажды  в германском плену было мне видение. На заводе подошел ко мне молодой немец (с нами работали и антифашисты) и говорит: «Твой брат сейчас умирает». Вскрикнув, оглянулась я, а парень уж исчез. Потом еще бабушка вспоминала, как сидела она на пороге своего домика, а тут прибегает мальчонка и вкладывает ей в руку клочок бумаги. Почтальон сразу исчез. Развернула она записку, а там слова «Жора умер». Было в этом что-то мистическое!

В сорок втором году меня с другими малолетними узниками и их родителями, собранными из населения оккупированных территорий СССР, в товарном вагоне отправили в Германию. Прибыли мы в город Кастроп-Рауксель-2 (земля Вестфалия), построили нас в лагере. Я была в платье с черным кружевным воротником, на руке – часы, еще подаренные отцом. Слышу, как удивляются немцы моему внешнему виду. А потом спрашивают, кто знает немецкий язык. Вышла одна женщина, как оказалось, с трудом понимающая речь лагерного начальства. Оно объясняет правила поведения, а я потихоньку соседкам перевожу. Заметили, спрашивают меня по-немецки, а я отвечаю по-русски, что вашего языка не знаю. Только потом поняла, что хитрость мою раскусили. Охранники и технические специалисты часто прибегали к моим услугам, когда возникала необходимость в переводе. Ходила по заводу, объяснялась с узницами, среди которых большинство были русские и украинцы. Меня терпел и, кажется, побаивался даже жестокий комендант лагеря Фабрициус, поскольку могла донести на него вышестоящему начальству. Позволяла себе выступить против, если чувствовала чрезмерную несправедливость. Хотя с надзирателями сильно не поспоришь. Чуть что – избивали палками. Так, за отказ есть баланду, от одного запаха которой тошнило, они перебили руки Вале Бойко. Не знаю, что с ней потом случилось. Но у меня до сих пор хранится стихотворение, которое она писала мне на Новый 1944 год.

 

Самые изнурительные годы

- Если бы в лагере я призналась, что мой отец был расстрелян в НКВД, то, возможно, отношение ко мне было другое, - Вера Васильевна старается убедить меня, что никогда не шла на безоглядные компромиссы. - Но я не могла пересилить себя, принять поблажки от фашистов. Моя работа заключалась в том, что на станке я нарезала резьбу на деталях. Сердобольные немки из вольнонаемных подкладывали в бачки с болтами и гайками бутерброды для узниц. Только я никогда не брала их, считая неприличными подачки от врагов. С подругами близко сдружилась, поэтому неприятным стал мой перевод на другое место. В составе 20 человек я попала на цементный завод в городе Херне. Там оказался настолько человечный начальник концлагеря по фамилии Грюневальд, что найди я сегодня его потомков в Германии, обязательно рассказала бы о его доброте по отношению к нам. Хотя при отправке на прежнем месте заключения за принципиальность меня рекомендовали не лучшим образом: «Она партизанка, уничтожить ее надо в Освенциме». Помянула добрым словом Грюневальда и вспомнила, как он поначалу ругал забеременевшую полячку, а потом прикатил ей коляску с приданым для младенца. А мне он несколько раз давал билеты в кино, показывал лаз в заборе, где можно было безопасно выбраться в город. Но были здесь и другие немцы. Один из охранников (кажется, его фамилия Хагеман), чувствуя приближение разгрома фашистских войск, выспрашивал: «А если придут русские?» Отвечаю: «Тогда вас повесят». Вояка хоть и боялся, но не подавал виду: «Пока придут, мы вас – пух-пух-пух». «Не выйдет», - уверенно заявляю наглому немцу.

Работа нам доставалась тяжелая, разгружали цемент, вручную формовали шлакоблоки. Но духом не падали, во время кратких перерывов падали на мешки с цементом и пели «Катюшу», «Широка страна моя родная»… Подслушала, как немцы удивлялись: «Не понимаем этих русских: непосильный труд, а они поют». Еще бы знали они, о чем мы пели!

С приближением к городу фронта в апреле мы убежали из лагеря. Но где-то надо было дождаться освободителей. С девушкой из Ростова пришли к одной хозяйке, где уже работали итальянцы и поляки. Взяла она нас, но когда увидела, что ни вилами, ни граблями я орудовать не умею, то оставляла дома шить и гладить. Так прошло с месяц, пока Вестфалию не заняли американцы. Хозяйка уже до их прихода вывесила в окнах белые тряпки. Освободители стали приставать с вопросом: красная я или белая. «Черная», - дерзко отвечаю им. А они хорохорятся: «Придем в Россию, всех красных расстреляем». Спасли меня от назойливых янки итальянцы, присыпав в хлеву перед их отходом соломой (фотографию одного из них и сейчас храню). А потом добралась до наших. Там меня уж хорошенько проверили! 

 

Самые обнадеживающие моменты 

- После освобождения из плена я работала в советской воинской части переводчицей. Там и познакомилась с Костей, ставшим моим гражданским мужем, - так по рассказам седовласой женщины после войны начала складываться ее семейная жизнь. - Он служил начальником железнодорожной станции в Ростоке, на границе с Польшей. С ним в феврале 1946 года и вернулись мы в Таганрог. Потом Костя отправился оформлять документы в Ростов, откуда был родом. Там его арестовали. Получила от него несколько писем, последние были с Колымы, но, когда пыталась разыскать, мне ответили: такого человека по этому адресу нет. Во время нашей переписки я посылала ему фотографию нашей дочери Тани, которая родилась в том же 1946 году. Следы Кости затерялись в 1954 году.

Дедушка с бабушкой выхлопотали возвращение мамы в Таганрог. Но недолго мы были вместе: в 1949 году маму вновь арестовали, дав три года гражданской ссылки. Я решила узнать у следователя, которому помогала писать курсовую работу для института, почему столь несправедливое наказание. Он сказал, что это пустяк, под строгим секретом показав другое дело. Русские мать и отчим растили девочку, которая решила сохранить фамилию своего отца – Шёнеберг. В результате сфабрикованного дела ей, уже взрослой, дали 20 лет каторжных работ. Следователь был уверен, что такие, как она с каторги так и не выйдут, им добавят срок.

Три года мать строила Волго-Донской канал, а потом ее пожизненно сослали опять в город Тару Омской области. К этому времени дедушка с бабушкой умерли, и я с маленькой Танюшкой отправилась к ней. Мне понравился старинный сибирский город, стала работать в книжном магазине. 
                   
Мне приходилось разочаровываться в людях, но я счастлива тем, что больше всего в моей жизни было хороших людей. Я замечала: кто делал другим пакости, чаще всего плохо заканчивал сам. После реабилитации отца мать еще долго не реабилитировали, а когда это все же случилось в 1958 году, должны были компенсировать утраченное имущество. Нам, вроде, как и не надо было этого. Наградой стало возвращение честного имени. Нас с матерью пригласили в «серый дом», где умудренный годами и опытом работы чекист откровенно признался в ошибках, допущенных государством. Еще до этого я написала письмо Ворошилову, чтобы нам разрешили жить в Омске, потому что я уже здесь работала. Правда, 10 лет пришлось ждать очереди на квартиру, хотя согласно распоряжению облисполкома ее должны были предоставить немедля. 

 

Самый верный жизненный выбор

- Я всегда больше переживала не за себя, а за других, - уверена в правильной жизненной позиции Вера Васильевна. – Страшно переживала, когда мне рассказали, как в лагере изувечили подругу Валю Бойко. У другой нашей заключенной затянуло руку в станок. Я уцелела на чужбине, но часто страдала из-за своего характера, которым удалась в отца. Очень уж отстаивала справедливость, где бы ни находилась. И он, приходя домой обедать, надолго замирал с ложкой, а потом, разбуженный мамой, рассказывал, сколько видел в тюрьмах несправедливости, когда служил чекистом. Будучи секретарем райкома партии, помогал освободить невинно обвиненных людей. Так и я до сих стараюсь разделить беды людей, помочь и пособолезновать в горе нашим ветеранам. Мне зачастую говорят: выбрось это из головы. Но я же не электрический прибор, который можно выдернуть из розетки и обесточить. Никогда для себя ничего не просила. Кем я была, когда пришла работать в кооперацию? Врагом народа? Были люди, что понимали мою невиновность, но находились и те, которые упрекали. В облпотребсоюзе мне встретился душевный человек Леонид Григорьевич Штаркман, заместитель председателя. Когда на меня поступил донос, что за прилавком работает «враг народа», он показал мне его. «И что же мне теперь делать?» - спрашиваю, пугаясь увольнения. «Да возьмите себе на память», - сказал Леонид Григорьевич. 

В профсоюзной организации облпотребсоюза я вела культмассовую работу, а потом меня «нагрузили» наглядной агитацией, «подвесили» стенгазету. Всю свою жизнь заботилась о людях, до сих пор никогда не забываю поздравить наших ветеранов с днями рождения, при удобном случае собрать их вместе. Это в моем характере. Но долго молчала о том, что была в плену в Германии, в нашем обществе было не принято говорить об этом. Мне кажется, что я даже незаслуженно получаю льготы, предоставленные государством бывшим несовершеннолетним узникам. Но особо радует, что люди по-прежнему доверяют мне, выбрав председателем совета ветеранской организации.
 
  Николай Шокуров.  

 

Тайны юного партизана


Первичную ветеранскую организацию Омского облпотребсоюза, входящую в состав Совета ветеранов Центрального округа, около трёх десятков лет возглавляет Вера Васильевна Пруц, отметившая в прошлом году 90-летие. Её долгая жизнь была омрачена несколькими трагическими событиями. В детстве семья Пруцев подверглась репрессиям после расстрела отца, партийного работника в городе Таганроге. Последовала ссылка матери с Верой и её младшим братом Жорой в Сибирь. Тяжело заболевшую мать из тюменской тюрьмы перевели на лечение в Омск, потом конвоировали в Тару, а ребятишек из приюта вернул в Таганрог их дядя. С началом войны и оккупацией города для детей начались новые испытания.

- Пока враг не занял город, мы с подружками помогали выхаживать раненых, рыли окопы для наших солдат, - вспоминает Вера Васильевна. – Я стала замечать, что брат всё более замыкался в себе, стал неразговорчивым. На все мои замечания следовала отговорка: «Военная тайна». Лишь позже я узнала о связи Жоры, которому в ту пору было 15 лет, с таганрогским партизанским подпольем. В оккупированном городе ребята зимой ухищрялись обмануть бдительных немцев: маскируясь в белые халаты, на коньках по льду Азовского моря они наладили сообщение с партизанами, занимавшими на другом берегу позиции. Однажды брат не вернулся, так до сих пор я не знаю, погиб ли он в родных краях или сгинул в лагерях на чужбине.

Саму Веру, как и её сверстников, постигла печальная участь, она была угнана в плен, томилась в германском концлагере земли Вестфалия. Именно там её посетило странное видение:
- На заводе, куда нас из лагеря пригоняли на работу, подошёл ко мне молодой немец (с нами работали и антифашисты) и говорит: «Твой брат сейчас умирает». Вскрикнув, оглянулась я, а парень уже исчез. После войны бабушка ещё вспоминала, как сидела она на пороге своего домика, а тут прибегает мальчонка и вкладывает в её руку клочок бумаги. Маленький почтальон сразу исчез. Развернула она записку, а там слова: «Жора умер». Было в этом что-то мистическое!

Один из партизанских связных, с которым Вера встретилась в Таганроге после освобождения из плена, не смог её утешить. По его сведениям, Георгий Пруц попал в немецкое окружение и умер в концлагере. Не увенчались успехом и официальные обращения Веры Васильевны о судьбе брата во властные структуры Таганрога, в службу госбезопасности Ростовской области, куда же отправлен запрос Омского облвоенкомата. Остаётся надежда на помощь омских поисковиков, у которых налажены устойчивые связи со своими коллегами в разных городах России и зарубежья. Может быть, по своим каналам связи нашим землякам повезёт больше. Георгий Васильевич Пруц родился 4 сентября 1926 года в г. Таганроге. Учился в городской школе  № 2 имени А.П. Чехова.  Помогите в поиске Вере Васильевне, которой дорога память о родном человеке!

 
Николай Шокуров
 
 

Луч Веры стремится к веку


Ветеранская общественность Омска и области, руководство и профком Омского облпотребсоюза достойно отметили 90-летие Веры Васильевны Пруц, до ухода на пенсию - организатора кооперативной книжной торговли, профсоюзной активистки, и более четверти века являющейся лидером первички ветеранов-кооператоров. Торжество проходило на фоне её портрета, украшавшего городскую ветеранскую Аллею славы.

У девочки из семьи советских служащих, проживавшей в Таганроге, трагическая судьба. В годы массовых репрессий конца 30-х годов прошлого века погиб её отец, а Веру с матерью сослали в Сибирь. Из ссылки, в которой тогда осталась её мать, дядя сумел вызволить и вернуть в Таганрог только племянницу. Оказалось, на этом несчастья не закончились. Во время Великой Отечественной войны несовершеннолетнюю Веру Пруц угнали в Германию. Скитания по фашистским концлагерям, подневольный труд, гибель близких людей – всё это пришлось ей вынести, но не сломило волю к жизни, веру в победу нашего народа.

После освобождения ей посчастливилось встретиться с любимым человеком, но счастье бывшей узницы длилось недолго: мужа Костантина арестовали, он так и погиб в советском лагере, не успев порадоваться родившейся дочери. А Вера вернулась в Омскую область к матери, куда она вновь была выслана после работ на строительстве Волго-Донского канала.

Сначала Вера Васильевна работала продавцом в книжном магазине старинного города Тара. После смерти Сталина и реабилитации ей с матерью разрешили переехать в Омск, где она до выхода на пенсию трудилась в аппарате облпотребсоюза. Активная общественная деятельность продолжилась и во время заслуженного отдыха. Хотела было была пенсионерка оставить свои ветеранские дела по причине преклонного возраста, да соратники упросили её не изменять своему лидерскому характеру.
Она активно включилась в работу общественной ветеранской организации бывших несовершеннолетних узников фашизма, часто посещала учеников городской школы имени Д.М. Карбышева и воспитанников Омского кадетского корпуса, в котором обучался этот генерал, Герой Советского Союза, зверски замученный в фашистском концлагере Маутхаузен. Героине торжества была вручена юбилейная медаль в честь 200-летия Омского кадетского корпуса.

Гости, поздравлявшие именинницу, считают: она до сих пор востребована в кооперативном коллективе, окружает душевным теплом своих подопечных. Эта первичка считается одной из лучших в Совете ветеранов Центрального округа Омска. Его председатель Анатолий Супранок, в очередной раз награждая ветеранского лидера, пожелал, чтобы луч веры, любви и надежды ещё долго светил Вере Васильевне.

 
Николай Шокуров.

 

Сибирь – приют для странников далёких



Оказывается, в воспоминаниях моей давней знакомой Веры Васильевны Пруц ранее скороговоркой проскочил один из периодов её детства, во время которого судьба забросила девочку с матерью и младшим братом из Таганрога в Сибирь. А воскресил этот эпизод в памяти очерк о подвиге сибиряка Матвея Путилова, опубликованный в городской газете. Служив связистом при защите Сталинграда, он был отправлен на ликвидацию порыва телефонного кабеля. Смертельно раненый боец зажал концы перебитого провода зубами, восстановив таким образом связь со штабом. Геройский поступок воспитанника детского дома, посмертно награждённого орденом Отечественной войны II степени, вновь нашёл живой отклик в сердцах  омичей.
 

Штурмовать далёко море… 


- Выходит, что мы с Матвеем воспитывались в одном и том же детском доме - в селе Шайтанка, - озадачила Вера Васильевна желанием встретиться со мной и вспомнить предвоенную сибирскую пору в её долгой 90-летней жизни.

Верин отец в 30-е годы был секретарём парткома металлургического завода в Таганроге, а потом секретарём горкома партии. Когда Лаврентий Берия начал строить карьеру на костях своих бывших соратников, то последовал ряд арестов хозяйственных и партийных руководителей. Перед ноябрьскими праздниками 1936 года, после возвращения со встречи с первым секретарём Ростовского обкома партии Анастасом Микояном был арестован первый секретарь Таганрогского горкома партии Степан Варданян, не поладивший с Берия во время работы министром внутренних дел Грузии. После очередной годовщины Великого Октября арестовали Василия Пруца, ближайшего коллегу Варданяна. Причина ареста последнего была довольно банальной – за неуплату членских партвзносов, видимо, потом ему приписали более тяжкие обвинения. Гораздо позже семья узнала, что Василий Иванович был расстрелян в июле 1937 года в Ростове. А мать Мария Дмитриевна с дочерью-пятиклассницей Верой, сыном-третьеклассником Георгием и Григорием Пруцем, братом отца, выслали в  Берёзово, в ту пору входившее в состав Омской области. Одновременно с ними этапировали большую группу так называемых «врагов народа», в которую вошли жёны, дети и родители руководителей Таганрога, силовых органов. Вере запомнилась молодая жена начальника городского управления НКВД, женщина справедливая и независимая, ставшая негласным лидером невинных страдальцев.

На поезде с пересадкой в Ростове ехали до Омска в дешёвых плацкартных вагонах, а на пароходе по Иртышу по призыву своей активистки доплатили за билеты в первоклассных каютах, чтобы не терпеть лишения на местах третьего класса, задорно напевая: «Штурмовать далёко море посылает нас страна!» 

- Гораздо позже, работая в Омском облпотребсозе, я отправилась на пароходе в командировку в северный Усть-Ишимский район, - вспомнила Вера Васильевна. - По дороге любовалось таёжной красой, заметной и с палубы пассажирского судна. На этот пейзаж по берегам реки намекнул и капитан в разговоре со мной. «А я здесь была, - откликнулась тогда ему. – В ссылке». «Вон как! - удивился мой собеседник. – После того, как вас высадили в Берёзове, арестовали капитана теплохода, на котором мы сейчас находимся». Оказывается, если в одну реку нельзя вступить дважды, то на плавсредстве это можно повторить. В пути ссыльные затеяли игру в «почту», когда друг другу передаются бумажки с какими-нибудь сообщениями. Позволив эту невинную забаву, капитан был привлечён к аресту за связь с «врагами народа».

 

Родителей – в тюрьму, детей – в детдом


По-разному устраивались они на месте ссылки, прибыв туда в начале сентября. Бывшая преподавательница пошла работать техничкой в школе. Мария Дмитриевна Пруц стала заведовать районным Домом культуры, совмещая работы уборщицы и кассира, здесь же проживая с семьёй, оборудовав угол в бывшей артистической гримёрке. Однажды, когда Вера принесла маме деньги за проданные билеты, в их комнате сидел суровый дядя. Мать арестовали тотчас же, она даже не успела отправить родителям в Таганрог приготовленные дары сибирской природы. Поутру девочка собрала для матери передачу, которую брат Жора понёс в тюрьму, разместившуюся в деревянном домике райцентра Берёзово. Заключённые, среди которых оказалось большинство сосланных, плакали при этой встрече мальчика с матерью.

Оставшихся без родительницы детей отправили в Шайтанский детский дом Берёзовского района. На лодке по реке их сопровождал пожилой остяк, который поинтересовался прежним местом жительства сестры и брата. Когда ребятишки рассказали, сколько тысяч километров до Таганрога, абориген очень удивился. Он думал, что дальше Омска земли нет.

В большом детском доме содержались дети раскулаченных сибиряков и прочих «врагов народа». Воспитатели посоветовали Вере и Георгию помолчать о своих родителях. Замкнутость и недоверие друг к другу распространялось и на детей. Порой они верили небылицам своих сверстников, которые всерьёз утверждали, что не далее как вчера ночью на детдом сбросили диверсантов.

Заключённые в Берёзове, среди которых была Мария Пруц, устроили голодовку. За их здоровьем взялась следить сосланная из Ленинграда профессор-медик. Она через водовоза сумела переслать в ЦК КПСС письмо о положении в сибирской тюрьме, которое по счастливой случайности возымело действие. Когда голодующие уже ослабели настолько, что не поднимались с постелей, к ним пришли военные в белых халатах. Они распорядились всех освободить, а немощных вылечить, поставить на ноги. Один местный житель пытался оговорить Верину маму, выдавая её за инициатора голодовки. Однако его лживые домыслы подтвердить не удалось. Но даже сильные духом порой не выдерживали несправедливости, накинула на себя петлю жена таганрогского начальника НКВД.

Все подробности пребывания в детском доме плохо запомнились Вере Васильевне. Но она и там оставалась активной участницей общественных дел, помогала обучать подруг балетному мастерству, готовя их выступления на смотрах художественной самодеятельности. До конца учебного года, до весны 1938 года, Вера училась в школе, оставалась воспитанницей детдома. Тяжело болевшая мать хлопотала, чтобы детей вывезли на родину, в Таганрог. Ей удалось договориться, чтобы из Шайтанки ребятишек на пароходе доставили в Омск. Мария Дмитриевна, пристрастившаяся к курению, дала зарок отказаться от вредной привычки, когда из окна больницы увидит дым из трубы парохода, вызволившего из сибирской ссылки её детей. А в Омске племянников встретил Николай Назаренко, материн брат.

- Привезли меня к бабушке Вере Васильевне с дедушкой Дмитрием Ксенофонтовичем (родные по матери) с коростой на теле, больной чесоткой, которой заразилась в детдоме. Бабушка устроила мне постель на полу и мазями залечивала мои болячки, - рассказывает о своём несчастном виде в ту пору полная бабушкина тёзка. – Кстати, содержание в приюте как-то слабо отразилось в моей памяти. Мы были неприхотливы: есть ли хлеб, нет его – никто не роптал.                     

 

На потребу рейху


Германские войска оккупировали Таганрог в конце 1941 года, а к тому времени Вера окончила уже 9 классов. Среди немногих семейных реликвий благодаря бабушке сохранилось её сочинение «Советский простой человек», занявшее всю школьную тетрадку. Аккуратными строчками в нём изложены мысли девочки, кому бы она хотела подражать в своей будущей жизни, к какому идеалу желала стремиться. Поэтому готовить себя к испытаниям, выпавшим нашему народу в годы войны, она начала с курсов медсестёр. После их окончания Вера оказывала медицинскую помощью населению, которое было занято на рытье окопов. Но нападение немцев на город случилось именно в тот момент, когда из окопов девочка отправилась за пополнением медикаментов.

Оккупанты сразу же распорядились, чтобы, прежде всего, зарегистрировались коммунисты и комсомольцы. Сверстники Веры не смогли принять однозначное решение, так как некоторые ученики гимназии им. А.П. Чехова, в которой учились вместе с ней, жили на квартирах. Хозяева заставляли квартирантов встать на учёт, чтобы новые власти не обвиняли их в укрывательстве активистов. Нашлись среди таганрогцев и добровольные доносчики, поспешно решившие услужить оккупантам и «заложить» своих земляков. А поскольку «великий рейх» нуждался в бесплатной рабочей силе, многих молодых людей угоняли в Германию. В 1942 году вместе со своими сверстниками на 3,5 года несовершеннолетней пленницей концлагеря стала Вера Пруц. Разные люди встречались ей в той лагерной жизни. Своей жесткостью особо запомнился начальник лагеря по фамилии Фабрициус. А другой, фамилия которого, к сожалению, не отложилась в памяти, наоборот, был доброжелателен. Давал своим заключённым разные поблажки, даже отпускал через лаз в заборе в кино, а пленной роженице-полячке для ребёнка доставил коляску с набором детской одежды.

- Долго вынашивала мысли, как отыскать того доброго немца, - задумывается Вера Васильевна. – Если б смогла, написала в Германию его потомкам, что их дедушка даже в тех зверских условиях оставался человеком.

В омской квартире сидит пожилая женщина, оставшаяся совершенно одинокой. Её дочь Татьяна упокоилась на городском погосте рядом с матерью Марией Дмитриевной. При свете антикварной ночной лампы, чудом сохранившейся из домашнего кабинета отца Василия Ивановича, она рассматривает фотографии своих родных. Впрочем, их судьбы ей известны до конца. Сейчас её тревожит только одно: что стало с братом Георгием Пруцем? 

 

Тайны юного партизана


- С началом войны и оккупацией города для нас наступили новые испытания, - вспоминает Вера Васильевна. – Жили мы тогда в доме на ул. Конторская, 58. Недалеко – спуск к заливу. Я стала замечать, что брат всё более замыкался в себе, стал неразговорчивым. На все мои замечания следовала отговорка: «Военная тайна». Лишь позже я узнала о связи Жоры, которому в ту пору было 15 лет, с таганрогским партизанским подпольем. В оккупированном городе ребята зимой ухищрялись обмануть бдительных немцев: маскируясь в белые халаты, на коньках по льду Таганрогского залива, замерзающего на 2-3 месяца, они наладили сообщение с партизанами, занимавшими позиции на противоположном берегу Азовского моря.  Однажды брат не вернулся, так до сих пор я не знаю, погиб ли он в родных краях или сгинул в лагерях на чужбине.

В германском концлагере земли Вестфалия Веру её посетило странное видение:
- На заводе, куда нас из лагеря пригоняли на работу, подошёл ко мне молодой пленник и говорит: «Твой брат сейчас умирает». Вскрикнув, оглянулась я, а парень уже исчез. После войны бабушка ещё вспоминала, как сидела она на пороге своего домика, а тут прибегает мальчонка и вкладывает в её руку клочок бумаги. Маленький почтальон сразу исчез. Развернула она записку, а там слова: «Жора умер». Было в этом что-то мистическое!

Один из партизанских связных, с которым Вера встретилась в Таганроге после освобождения из плена, не смог её утешить. По его сведениям, Георгий Пруц попал в немецкое окружение и умер в концлагере. А Вера Васильевна вновь перечитывает повесть советского писателя Генриха Гофмана «Герои Таганрога», основанную на документах гестапо и полиции. Их не смогли ни вывезти, ни уничтожить оккупанты, скоропостижно «драпавшие» при стремительном наступлении советских войск. Автор довольно эмоционально описал подвиг таганрогских подпольщиков, из которых около сотни было казнено фашистскими карателями и их местными приспешниками. Конечно, автор имеет право на художественный вымысел, но очевидцы свидетельствуют, что именно так и происходили события, о которых рассказано в книге. Не все имена отмечены в расстрельных списках, в частности, в документах не подтверждена гибель Георгия Пруца.

Не увенчались успехом и официальные обращения Веры Васильевны о судьбе брата во властные структуры Таганрога, в службу госбезопасности Ростовской области, куда же отправлен запрос Омского облвоенкомата. Остаётся надежда на помощь омских поисковиков, у которых налажены устойчивые связи со своими коллегами в разных городах России и зарубежья. Может быть, по своим каналам связи нашим землякам повезёт больше. Георгий Васильевич Пруц родился 4 сентября 1926 года в г. Таганроге. Учился в городской школе  № 2 имени А.П. Чехова.  Помогите в поиске Вере Васильевне, которой дорога память о родном человеке!

Николай ШОКУРОВ.

                          Посвящение В.В. Пруц в честь 90-летия со дня рождения

                            Девочке из Таганрога
                            Лиха досталось много,
                            Но как бы судьба ни довлела,
                            Всё в жизни преодолела.
                            Правду резала без оглядки,
                            А с праведника взятки гладки.
                            Слабым была подмогой,
                            Верной шагая дорогой.
                            В  мечтах не была бескрылой,
                            К горестям терпеливой.
                            К людям стремилась с лаской,
                            Доверяя им без опаски.
                            Не будем мы многословны –
                           Жизнь прожила достойно.
                           
                                      18 июля 2014 года.
                   
Фото:
1, 4 – Григорий Пруц в довоенную пору.
2 – Василий Пруц за год до расстрела.
5. Вера Васильевна с дочкой Таней.
     


 
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: