+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

597 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

07.03.2014

 


КРИЗИС



  Название этой части моих размышлений пришло неожиданно, когда поставил последнюю точку в разделе методология. Удивительно, но оно удачно систематизирует довольно большой этап моей жизни, примерно, десять лет. Много любопытных событий произошло за это время, подъёмов и спадов, приобретений и потерь, но наиболее последовательно в них отражается кризис духовный, материальный, профессиональный и социальный.
   Профессиональный кризис начался с уходом из института. Нужно было определяться с работой, но я не спешил, был растерян, утратил видение перспективы. Мне сорок лет. Позади работа в школе, педагогическом институте, аспирантура, кафедры НОУШ, педагогика, заведование кафедрой в ИУУ и вдруг пустота. Есть знания, опыт, учёная степень на худой конец, и не понимание, куда приткнуться. Школу перерос, возвращаться в педагогический институт не хотелось. За пять лет привык работать с учителями, а студенты – это возвращение к пройденному, что мне мало свойственно. Шли недели, месяцы, понимал, что нужно что-то предпринимать, и не мог себя заставить начать поиски.
   Сын окончил школу. Парень не без способностей, но их необходимо поддерживать усердием в занятиях. А он с неплохим остроумием и задором душа компаний. Не лидер, но и не последний. В чём был признанным лидером, так это в труде. Лопатой, тяпкой, граблями, топором, тряпкой работал так, что равных в классе не было. А он самый младший. Не задиристый, но постоять за себя мог. С друзьями случалось и похулиганить. 
   Запомнился эпизод выпускного вечера. Вручают аттестаты. На сцене за столом сидит руководство школы и классные руководители. Выпускники поднимаются на сцену, получают аттестат и гвоздику, уходят в зал. Дошла очередь до Саши. Получив стандартный набор выпускника, он подошёл к классному руководителю и положил перед ней цветок. Этот жест заметили, и следующие юноши стали повторять его. Но Саша был первым. Нам с женой было очень приятно это видеть. По характеру он добрый и доверчивый парень. К сожалению это не помогло ему в будущем избежать многих неприятностей и бед.
   А пока он поступает в Омский университет на химический факультет, класс был с химическим уклоном, ездит на занятия, снова душа группы, много друзей, а у нас новых забот.
   Тамара по состоянию здоровья ушла из школы. У неё всегда была проблема с горлом, а тут ещё врачи стали предупреждать, что если не снизит голосовые нагрузки, то голос может потерять. Попробуй в школе помолчать. Решила попытать счастье в коммерческой фирме. Работа нравилось, не помню, чем занималась, но хоть при деле.
А я болтаюсь неприкаянный. Вот только методологические семинары и выручали, хоть какое-то занятие.
   Заканчивался 1991 год. В стране бурные перемены. Рубль обесценивается, начинаются задержки выплаты зарплат. Появляются коммерческие организации. Люди к ним присматриваются, но не многие решаются переходить работать. Считаем, что трудности в стране явление временное, на то и перестройка, чтобы что-то ломать, а что-то само разваливается. Надо потерпеть, партия всё видит и исправит, хотя что-то у неё не всё получалось. Мы уже сомневаемся в М.С.Горбачёве, он в своей политике много виляет, обильные обещания результатами мало подтверждаются. Гласность провозглашена, объявлен политический плюрализм, а тут неожиданно в Конституцию СССР вписывается 4 статья о руководящей роли Коммунистической партии. Потянуло каким-то холодком. В партию уже не верили, хотя привычно надеялись.
   Продукты в магазинах начали исчезать, цены расти. Финансовые запасы мы не создали, что в итоге оказалось некоторой удачей. Сбережений нет, так что когда рубль обесценился, ничего не потеряли. Но и жить стало не на что. Кое-как перебиваемся на зарплату жены, которая полностью уходит на ограниченный ассортимент продуктов. Выходные туфли на двоих с сыном.
   Обесценивание зарплат и их задержки создавали напряжение не только в Омске, но и по всей стране. Люди начали протестовать, выходить на пикетирование зданий администраций. Это была новая непривычная нам форма протеста. Конечно, она не могла меня не заинтересовать. 
   Однажды мне сообщили, что в одной из школ собираются учителя Кировского района для обсуждения проблем школьных педагогов. И хотя я был вне системы образования, но оставаться в стороне счёл неуместным. Пришёл, послушал, вызвался войти в состав группы по подготовке пикетирования Кировской администрации. Обсудили план, распределили обязанности. Я невольно становился лидером этой группы, хотя, как мне казалось, к этому не стремился. 
   В один из холодных зимних дней более тридцати педагогов школ района собрались у здания администрации. В руках держали какие-то плакаты, объясняющие прохожим, что здесь не просто случайная толпа, а пикет учителей, вынужденных заявлять требования по зарплате. Тогда это было основным, если даже не единственным требованием учителей. Правда, один из прохожих ехидно заметил: «Бастуют, а сами в шубах и норковых шапках». Собравшиеся не были похожи на толпу нищих, но всё что на них надето, куплено до обесценивания денег. Учителя всегда старались хорошо выглядеть и это правильно, нельзя представать перед учениками неряхами. 
    Постояли часа полтора, никто к нам не вышел. Я занёс руководству какую-то петицию, на том и разошлись.
   Напряжение среди учителей школ нарастало. Теперь уже стали готовиться городские акции протеста. Меня пригласили в состав городского совета забастовщиков-учителей, который позже получил название «Городской координационный совет учителей». 
   Нашёл запись состава первого стачкома. Сопредседателями были Левочко Валентина Владимировна (завуч ПТУ завода К.Маркса) и Меха Иван Васильевич, преподаватель педагогического института. Ответственный секретарь Смирнов Василий Васильевич. Связь с прессой поддерживал Кремлёв Василий Ефимович. Координацию с другими регионами проводили Андреев Александр Петрович и Щитков Владимир Ильич. Вопросы реорганизации системы образования готовили: Борсуковский Борис Александрович, Лукьянов  Александр Николаевич, Мирончик Надежда Александровна, Есаулов Олег Васильевич, Романов Вячеслав Тимофеевич. Социальная защита: Стасевич Александр Васильевич, Шуварина Лариса Александровна, Безденежных Раиса Николаевна. Позже подключился областной профсоюз учителей, который представляла Андреева Людмила Евгеньевна.
   Вопросы, которые ставились на обсуждение стачкома учителей, уже не ограничивались проведением пикетных акций, готовилась забастовка педагогов школ города Омска. А это уже серьёзная процедура подготовки, к которой большинство членов стачкома, я в том числе,  были не готовы. Сформулировать требования забастовщиков было не сложно, а вот по безграмотности нарушить требования закона могли запросто. Профсоюз стал, наконец, проявлять активность, лучше ориентируясь в статьях законодательства, помогая выстраивать организованность наших действий. Вначале профсоюзу привычно не доверяли, но нужно отметить настойчивость Людмилы Евгеньевны Андреевой, которая терпеливо обучала нас азам законодательства по организации неведанных нам забастовок. 
   Для разминки провели пикетирование городской администраций. Реакции на наши требования не было, хотя в администрации нам было предоставлено помещение для совещаний координационного совета. 
Дальше события стали развиваться довольно любопытно. Неожиданно на работу в областную администрацию приглашают Валентину Владимировну Левочко. Она даёт согласие и выходит из состава координационного совета. Председателем остался Иван Васильевич Меха, которого через две-три недели назначают заведующим областного управления образования (ОблУНО). Руководство координационным советом переходит ко мне.
   На одном из заседаний Совета присутствовал только что назначенный председатель городского комитета науки, образования, медицины, культуры и спорта (известный остаточный принцип для социальных проблем) Игорь Николаевич Осипов, кандидат технических наук из политехнического института. На этом заседании, неожиданно для меня О.В.Есауловым было высказано предложение о назначении меня заведующим городским отделом народного образования вместо Николая Тимофеевича Пашков. И.Н.Осипов, немного подумав, сказал, скорее всего, он остановится на кандидатуре Николая Тимофеевича, так как тот давно работает руководителем этого отдела, хорошо разбирается в школьном хозяйстве, строительстве школ, даже номера балок знает. Такое заявление не удержало меня от ехидной реплики: «В таком случае возглавлять образование города нужно поручить прорабу, он ещё в марках кирпичей и цемента разбирается». Но через пару дней меня вызвал к себе Игорь Николаевич Осипов и предложил работу в его комитете в должности главного специалиста образования.
   Это сейчас понимаю всё коварство наших назначений – разрушить верхушку координационного совета, поставить более послушных и постепенно свести его активность к безопасной болтовне, что и произошло. 
   Мы были политически безграмотны, наивны, хотя и с идеями. В 1991 году представить разрушительные события девяностых годов было невозможно. Уже произошёл странный, несмотря на решение референдума остаться единой страной, распад Советского Союза. Лидерами бывших союзных республик была удачно разыграна национальная идея: Россия – русским, Украина – украинцам, Белоруссия – белорусам и т.д. Чтобы не говорили о развале, быстро придумали подмену – Союз Независимых Государств (СНГ). Народ купился на эту фальшивку. Мы всё ещё свято верили в наше единство, пусть оно теперь юридически распределилось по независимым государствам. В Советском Союзе не было внутренней, народной политики, несмотря на Советы различных уровней, - всё зависело от решений руководителей, которые низы должны были формально обсуждать и одобрять…
   Многоточие означает, что останавливаю свои рассуждения, они уводят меня в другую тему, к которой вернусь позже, чтобы не опережать события. Они требуют более глубокого анализа, а пробежка по верхам вызовет у многих несогласие и бессмысленные споры.
   Так и я повёлся на сделанное мне предложение. Доводов было немало. Главный – материальный. В те времена понятия не имел о так называемой «пирамиде Маслоу», о которой много позже рассказывал своим студентам. Основанием этой пирамиды является материальное состояние, которое у меня было довольно слабым. А здесь работа и зарплата после полугода безработицы. Далее подкупала должность, о которой понятия не имел, но для меня привычно начинать с нуля, главного специалиста образования города. Поддерживать предложение О.Есаулова о назначении меня заведующим городским отделом образования не согласился, не готов к такой работе, но участие в системе управления народным образованием видел перспективным. Тем более, что областным управлением руководит теперь И.Меха, а в городе к этому подключаюсь я. С Иваном Васильевичем Меха мы не были друзьями, но в те времена ценилось единомышление, что нас сближало. Конечно, предложение тешило и самолюбие - причастия к управлению городом.
   Переживал ли я, что оставляю координационный совет учителей? Сложный для меня вопрос. Легче отмахнуться, написав, переживал и мучился. Но полагаю, что эти эмоции преследовали меня в меньшей степени. В забастовочном движении я не видел перспективы, результата. Процесс интересен, но к чему он приведёт, понимал плохо, а своим фантазиям не доверял. Чувствовал, что пройдёт полгода или год и всё заглохнет, что и произошло. По своей натуре поисковика надеялся, что в новой неизвестной пока мне работе принесу пользу образованию, да и сам буду развиваться.
   Встретился с Игорем Николаевичем и дал согласие. Так начался двухгодичный самый бессмысленный период моей работы, который привёл меня к кризису.
   Меня приняли на работу в Омскую городскую администрацию на должность главного специалиста образования комитета науки, образования, здравоохранения, культуры и спорта.  Все социальные проблемы города собрали в этот комитет. Предоставили место в кабинете, где последнее время заседал наш стачком, поставили телефоны, установили рабочее время с 9 часов до 18часов 15 минут, назначили какой-то день совещания в кабинете председателя, познакомили с напарником по работе и кабинету, представили сотрудникам городского отдела образования и началось отбывание рабочего времени. На мой вопрос о должностных обязанностях И.Осипов постоянно отвечал: «Возьми и разработай». Любопытно получалось – на работу приняли, а что делать не говорят.
Прихожу в кабинет, сажусь за стол, пытаюсь себя чем-то занять. Поднимаюсь в приёмную Осипова, секретарь отвечает, что Игорь Николаевич занят, жду или ухожу. На планёрках активно обсуждаются какие-то вопросы, которые до меня плохо доходят, потому что мне не адресованы. Очередной раз интересуюсь должностными обязанностями и получаю стандартный ответ. Но я ещё в запале, надеюсь постепенно разобраться в своих обязанностях и активно включиться в работу.
   Через месяц был эпизод, который впервые намекнул мне на возможность моей ошибки в выборе работы. 
   Городской координационный совет организовал во Дворце пионеров конференцию учителей для обсуждения забастовочных требований. Меня направили туда как представителя администрации. Не помню, о чём там говорили, но помню своё состояние чужого человека. Со мной здоровались, разговаривали, но я был не у дел, более того, представлял противоположную сторону, которая в лице Мэра города Ю.Я.Шойхета заявила: «Если учителям не хватает зарплаты, то пусть подрабатывают и моют подъезды в домах». 
   Тогда я впервые задумался, что работая в системе, человек должен подчиняться её правилам, даже если они расходятся с ему привычными. Своими убеждениями я был согласен с требованиями учителей, сидящих в зале, а по должности обязан представлять позицию чиновников. В то время понятие «чиновник» ещё не звучало так раздражающе как сегодня. Ещё надеялся, что произойдут положительные изменения, издержки перестройки будут устранены, я своими действиями могу в этом участвовать.
   Шли недели, месяцы, но ничего не менялось, та же пустота и бессмысленность. Никто с меня ничего не спрашивал, не контролировал, задания были пустяшными, а, главное, бесцельными. Отправляли ко мне посетителей, чтобы их выслушать. Слушал, но помочь-то ничем не мог. Рычаги управления были у председателя комитета, а финансы – у заведующего ГорОНО, которому на мои рекомендации было ровно наплевать. Вероятно, помнил о предложении назначить меня на его место. Любимым доводом на мои сентенции по изменению образования был: «Любите рассуждать. Лучше возьмите школу и внедряйте в ней свои идеи». Я не возражал, но школу не давали.
  Со мной в одном кабинете работал Юрий Алексеевич Потапов, кандидат технических наук из Политехнического института. Там же до назначения председателем комитета работал наш начальник И.Н.Осипов. Отношения между ними были не только служебными, но и дружескими. Мы с Потаповым примерно одного возраста. Он энергичный, улыбчивый, отзывчивый, общительный человек, дольно легко между нами установилось взаимопонимание и поддержка. Задача Юрия Алексеевича была – создать при комитете фонд помощи педагогам и медикам. Работал он активно, а я от нечего делать ему помогал. Хотя слово помогал звучит завышено, скорее, что-то присоветывал. Да и Ю.Потапову нужно было с кем-то посоветоваться, вот я и втягивался в эту работу.
   Декларируемая идея фонда довольно проста. Он должен организовать сбор средств и коммерческую деятельность для оказания помощи образованию и медицине города, что соответствовало духу времени начала девяностых годов. Я ничего не понимал в коммерции, и Юрий Алексеевич иногда просвещал меня в её азах. Эти уроки я позже использовал в практической коммерции в рабочее время. Конечно, декларируемая и реальная цели довольно часто не совпадают, но об этом несколько позже.
   К вечеру в кабинете собирались помощники Потапова, чтобы обсудить очередные вопросы создания фонда. Борис Романович, первый помощник Юрия Алексеевича, как-то заботливо спросил: «Уже уходите?» Я согласно кивнул головой, на что Романыч, блаженно закатив глаза, изрёк: «Теперь покурим…» То-то утром табачиной воняет… 
   Природа не терпит пустоты. Я стал замечать, что пустота в работе стала заполняться ленью. Мне не нужно привычно готовиться к работе, пришёл и сиди, чем-нибудь занимайся, например, читай газеты. Придумывать бесполезную деятельность не привык, поэтому нередко, заявив, что иду на объект, который никому не был интересен, уходил в офис Тамары, благо он был недалеко. Проводил там полдня, возвращался на работу, дожидался 18 часов и уезжал домой. Тоска.
   Всё чаще стал задумываться, не совершил ли я ошибку, став чиновником, тупею. Просиживание рабочего времени расхолаживало, нужно было чем-то себя занять. И такое занятие нашлось.
    В администрации расцветала коммерция. Это же проходило и в школах, институтах, больницах и т.д. Зарплаты задерживали, цены взлетели, а жить-то надо. Вот и пошла бурная торговля. Раньше это называлось спекуляцией, а теперь благородно – коммерцией.
   В администрации бойко торговали «шойхетками». Рассказывали, что Ю.Шойхет из одной командировки привёз большую партию женских летних туфелек, которые активные сотрудники взялись распространять (продавать). Эти туфельки, неплохо смотрелись, стоили недорого, но в первый же дождь расползались прямо на ноге.
   Постепенно в коммерцию втянулся и я. Совершенно не помню с чего началось, но лучших результатов добился от продажи любинской тушёнки и сгущёнки. Ко мне в кабинет приходили коммерсанты, постоянно звонили с предложениями, я сводил их с известными мне покупателями, и если сделка совершалась, то получал чёрный нал – разницу между стоимостью товара до меня и заявленной мной. 
   В этой деятельности действовали свои правила, нарушение которых срывало сделку. Я их довольно быстро усвоил, наполнил своими требованиями, что через какое-то время выразилось в признании одного из посредников, что со мной можно работать, всё чётко и без обмана. Вранья в среде посредников было много. Они понимали, что сделка совершается одноразовая, покупатель и продавец в следующий раз обойдутся без услуг посредника, поэтому контакты между ними недопустимы. Если же сделка срывалась, то разборки по тем временам были крутыми. Однажды я попал в такую компанию минут на десять, наслушался, дикость.
   Меня в какой-то степени спасала моя должность в администрации. Как же, здание администрации, пост милиции при входе, свой кабинет, бесплатный междугородний звонок и т.д. Доход от коммерции превышал заработную плату, так что через полтора года позволили себе купить подержанный «Москвич», что всё же лучше моего «Запорожца», который я больше ремонтировал, чем на нём ездил.
   Освоение смежной специальности посредника несколько улучшило материальное состояние, но не добавило уверенности, что это моё призвание. Меня по-прежнему угнетало непонимание своей работы в должности главного специалиста образования, а писать для себя должностные обязанности считал непрофессиональным и даже унизительным. 
   Был и светлый луч в этом сером периоде времени моей работы. Всё более ощущал, что мои знания в теории общения и занятия методологией дают неплохие результаты в практической деятельности, особенно в коммерции. Я умел слушать и слышать, отделять в информации главное от «шелухи», убеждать, разрешать конфликтные ситуации. Но оставался учителем, понимал, что кроме преподавания учебных предметов для жизни в обществе учеников необходимо учить общаться с другими людьми. Жизнь, конечно, учит, но не всегда грамотно, а то и не тому, что человек может осилить. Моя работа в школе, особенно внеклассная работа, всегда преследовала цель научить учеников понимать других людей. А методология подсказала, что важно понимать самого себя, для восприятия других. У меня был неплохой опыт лекционных выступлений в обществе «Знания» именно по теории общения. Я решился на эксперимент.
   Получил от руководства разрешение часть времени проводить занятия со старшеклассниками по теории общения. Разработал программу, содержание занятий и предложил их в ряд школ. Вероятно, подействовала и моя должность, так как получил согласие на дополнительное проведение по общению: гимназия № 140, лицей № 74, школа № 33, сельская школа в Больше Кулачье. Занятия должны были проводиться по два часа через неделю.
     Не могу удержаться от того, чтобы не рассказать подробнее об этом эксперименте и полученным мною опыте.
   К сожалению в школе № 33 провёл всего два-три занятия и на том всё закончилось. Причина довольно банальна. Директором школы был участник нашего методологического семинара Александр Михайлович Сысоев, неплохой методолог. Ему интересно было посмотреть на занятия, а я не возражал. Но Александр Михайлович сохранил привычку методологических семинаров – задавать уточняющие вопросы. Вопросы посыпались довольно обильно, я вынужден был на них отвечать. Началась легкая игра в вопрос – ответ, почти как в пинг-понг. Вопрос сюда, ответ туда, а ученики крутят головами, не понимая, что происходит. Я пытался остановить эту игру, но Сысоев упорно настаивал на её правилах. Полагаю, что она закончилась нашим обоюдным поражением.
   В сельской школе большого продвижения в усвоении правил общения не наблюдалось, занятия постепенно превратились в стандартные лекции общества знаний. Ученики терпеливо слушали, но тем почти всегда и заканчивалось.
   Другое дело занятия в гимназии № 140 и лицее № 74. В гимназии было два десятых класса: гуманитарный и технический, хотя на моих занятиях они мало отличались друг от друга. Школьная программа перегружена, поэтому занятия ставились 7 и 8 уроками. Конечно, это было неудобно, но выбора не было. К тому же в то время началась проблема со школьными обедами (расскажу о ней позже), дети были просто голодны. Был эпизод в техническом классе, когда очень активный и неглупый ученик, сидел на занятии какой-то обмякший, усталый. Я обратил на это внимание, спросил, что с ним. Ответ меня потряс: «Борис Александрович, я голоден. Утром проспал, не позавтракал, а купить булочку нет денег». Я дал денег, от которых он отказывался, отправил в буфет, но долго не мог прийти в себя.
В лицее – один класс, без каких-либо уклонов.
    Основной элемент занятий – рефлексия. Объяснял ученикам её смысл. Убеждал, что рассказывать необходимо о себе и только о себе, приводил примеры, рефлексировал сам. Конечно, первое время у ребят ничего не получалось. Рассказать о друге или подруге могли запросто, в деталях, но я их останавливал и просил говорить о себе. Они сбивались, замолкали, не понимая о чём говорить.
   Любопытный эпизод произошёл в лицее. Уже несколько занятий я безуспешно призывал учеников к рефлексии. Они внимательно слушали меня, но молчали. В глазах читалось удивление: «Как я могу говорить о себе?» Им это было в новинку и непривычно. Я уже приходил в отчаяние, как одна девушка, казашка по национальности, подняла руку. Я ей был очень благодарен, она была моим спасением. Конечно, её рассказ о себе был далёк от правил рефлексии, но подбадривал, пропускал некоторые отклонения, лёд тронулся. После неё ещё кто-то попытался говорить, но значительно слабее. Уверен, что эта девушка просто пожалела меня. Она понимала, что я стараюсь им что объяснить, призываю к активности, но при всей кажущейся простоте: встань и расскажи всем о себе, для них это было непривычно. На следующем занятии моя спасительница вновь подняла руку. Теперь она говорила более уверенно, осмысленно. Так и повелось, что она всегда начинала рефлексию первой, а за ней уже говорили остальные ученики, завершал я. Стал замечать, что время рефлексии всё увеличивалось. Ребята стали понимать её смысл. Мы не виделись между занятиями две недели, это немалый срок. Занятие начинал с вопроса: «Какими мы себя видели за эти недели?» Были моменты, когда вынужден был останавливать этот самоанализ, так как не оставалось времени для объяснения нового материала. Но это была победа. И в конце учебного года в учительской нечаянно подслушал разговор двух учительниц. Они рассуждали между собой о том, что же случилось с, забыл имя моей спасительницы, назовём Асемгуль, неглупой девочкой, но тихой, незаметной. И вдруг она стала проявлять удивительную активности в школьных делах. Я слушал их и думал: «А я знаю причину. Девушка стала открывать себя для себя же. Стала понимать, что её будущее зависит от того, как лучше она разберётся в сильных и слабых сторонах своей личности. Уверен, что положительные сдвиги, которые с недоумением обсуждают эти учительницы, результат занятий по общению, особенно рефлексии».
    В гимназии был другой эпизод. Через полгода занятий на моем столе оказалась записка. Одна девочка из гуманитарного класса, не называя себя, писала мне: «Борис Александрович, неужели вы не видите, что классу ваши занятия неинтересны. Им скучно, но уйти не могут. На рефлексии врут, не хотят говорить правду. Мне вас жаль». Текст был другой, но смысл мне запомнился именно так. Я догадывался, кто был автором этого письма, но промолчал. Решил доказать ей и самому себе, что она ошибается, не всё поняла, время разобраться ещё есть.
    Содержание занятий построил по двум разделам: формальное общение и содержательное общение. В основу формального общения положит книги Дейла Карнеги. Как всегда не пересказывал, а рассуждал с учениками о правилах поведения, требовал их использовать в общении с друзьями, одноклассниками, учителями, родителями, отслеживать результаты. Получалось неплохо. Но когда перешёл к содержательному общению: что такое слово, как говорить, что говорить, чем устная речь отличается от письменной, как слушать и слышать собеседника, то вскоре почувствовал неподготовленность учеников к усвоению этого непростого условия общения. Интерес учеников падал, они меня стали плохо понимать. Проведя три – четыре занятия, понял, что не получается диалог, ребята превращаются в пассивных слушателей и наблюдателей. Многие схемы, которыми пытался разъяснить смысл сказанного, были результатом моих методологических поисков, но недоступные школьникам. Вынужден был отказаться от раздела содержательного общения и вернуться к формальному общению. Интерес учеников быстро восстановился.
    Спустя двадцать лет, работая над темой содержательного общения со студентами гуманитарной академии, видел, с каким интересом они работали, как легко усваивали материал. Их подготовленность к восприятию этой непростой темы была значительно выше, чем школьников.
    В школах заканчивался учебный год. Лицеисты и гимназисты готовились сдавать зачёт по курсу общения. Было интересно их слушать, некоторые написали ответы на вопросы в стихах. Подошла ко мне и та девочка, которая писала записку, призналась, что писала она. Сказал, что понял это давно и старался своими занятиями её разубедить. Оказалось, что мне это удалось, и она попросила прощения. 
    Через несколько лет я повстречался с некоторыми моими учениками. Однажды ко мне в турфирму пришёл молодой морской офицер, который оказался тем самым парнишкой, который однажды пришёл на занятие голодным. Много добрых отзывов я услышал о пользе занятий по общению. А ещё через полгода мы были с Тамарой в театре. Ко мне подбегает красивая девушка и в восторге чуть не кричит: «Борис Александрович, вы меня не узнаёте?» Пришлось признаться, что не очень. Да я же вам писала записку, помните. Это уж конечно помнил. «Спасибо вам за занятия. Они мне так сейчас помогают», - чуть не слезами говорила она.
    Вот так закончился мой эксперимент. Убедился, что наших подростков необходимо обучать общению. Сколько ошибок они могут этим избежать. Они смогут понять самих себя и направлять оптимальные усилия, чтобы развивать свои лучшие способности. Но дальше дело не пошло, даже не помню почему. Наверно, по причине, что я был оторван от вузов, эксперимент провел, как говорят, для души, но не более. А тема и сегодня очень актуальна.
    Этот эксперимент один из немногих положительных опытов того времени.
    Напряжение от бессмысленности моей работы постоянно усиливалось. Мне давались какие-то задания, я их выполнял, но общий результат был мне неведом, да и был ли он вообще. Если добивался какого-то положительного решения, то при этом увеличивалось раздражение моих оппонентов.
   Так мне было дано задание разобраться с исчезновения денег, выделяемые администрацией для доплаты питания школьников. Сумма доплаты мизерная, копейки, но на булочку с чаем для ученика хватало. Взялся за расследование. В городском отделе образования заявили, что никаких дополнительных средств компенсации затрат на организацию питания в школе они не получают. Финансисты города тоже развели руками, нет средств. Пошёл к областным финансистам с вопросом о нарушении ими закона о компенсационных доплатах при организации школьного питания. Они заявили, что необходимые деньги полностью перевели. Получилось, что вышло, но не дошло. Или кто-то обманывает, или ушли на сторону. 
    Настырно продолжаю поиски. Пример с голодным учеником крепко застрял в моём сознании. Расспрашиваю директоров школ, молчат, но чувствую, что что-то скрывают. Наконец, один из них признался, с просьбой не называть его имени: «Николай Тимофеевич Пашков устно разрешил использовать эти деньги на другие нужды школы, на выплату зарплаты учителям».
   Вроде всё встало на свои места, деньги нашлись, но решена ли проблема. Начало девяностых годов для бюджетников были, наверно, самыми сложными. Систематически задержки зарплаты по несколько месяцев, цены растут, но нужно работать и выживать. Директора ломают головы в поисках денег на оплату труда сотрудников школы и выплат за коммунальные услуги. На наших глазах сбывались мрачные предсказания московских методологов – отключают тепло, свет, воду и пр. Учителя в школах торгуют какими-то тряпками, чтобы что-то заработать. Многие уходят работать в так называемый бизнес, но нередко без должных знаний и опыта  разоряются. Много ли значат эти чай с булочкой? Пусть родители думают о своих детях, заботятся о питании. Каждый отвечает за себя, хватит надеяться на государство, социализм закончился. Сэкономленные же таким образом средства спасут семьи учителей. В те времена вопрос о воровстве школьных денег ещё не стоял, решалась непростая проблема выживания школы в условиях разрушения экономики страны. 
    Но многие дети оставались голодными. Их родители просто не имели денег на оплату школьных обедов. Людей тысячами отправляли в неоплачиваемые отпуска, заводы разорялись и разрушались. Нарушения в питании ребёнка – это настоящие и будущие болезни. 
   Не было у меня готового решения. После очередной планёрки, подошёл к Николаю Тимофеевичу и снова спросил об этих таинственных (хотя для меня уже их тайны не существовало) дотационных средствах. Он снова стал уверять, что денег не получали. Тогда я взорвался, рассказал о проведённом расследовании, об его устном указании. Зав ГОРОНО промолчал, но через несколько дней признался, что такое указание давал.
   От этого признания мне не стало легче. Деньги нашлись, но была ли в том польза. С того момента прошло двадцать лет, я до сих пор не нашёл ответ, хотя нередко вспоминаю о нём. 
    Этот этап отметился ещё одним неприятным для меня эпизодом, точнее, двумя. Меня неожиданно пригласили быть председателем государственной экзаменационной комиссии педфака (заочное образование) педагогического института. Конечно сработала моя чиновничная должность, как же главный специалист образования администрации города. Роль Председателя государственной комиссии не так уж сложна – присутствовать иногда на экзаменах, можно молча, и подписывать итоговые протоколы. Молчать я не умел, приставал с вопросами, хотя в дошкольной педагогике был не так силён. Но Председателю это прощалось. Каждый экзамен заканчивался богато сервированным столом от студентов. Эта новая по тем временам процедура с годами прижилась, стала неотъемлемым элементов современных ВУЗов. Покушать я любил, да ещё в демонстрируемом уважении. После экзаменов нужно было написать отчёт, чего я не любил, но как говорится: «Любишь покушать, пиши что требуют».
    На следующий год вновь поступает приглашение от того же факультета. Всё проходит по традиционной схеме. Но однажды я прокололся. В день экзамена не мог освободиться от работы, уж не помню почему. Предупредил об этом комиссию, заведующую кафедры. Они не очень-то обеспокоились, но была одна неувязочка – экзамен последний, нужно выписывать дипломы, а ведомость без подписи Председателя государственной комиссии не примут. Меня уговорили на маленький подлог – подписать чистую ведомость. Видно чиновничья гордыня меня уже заразила. Ну что могло случиться? Все же честно, люди вокруг ответственные. Зато ситуация безболезненно разрешается. Подписал. Конечно, нашлись борцы за справедливость, поднялся шум местного уровня. На мне он мало отразился. Но заведующую отстранили от должности, попало методистам, а меня перестали приглашать на экзамены. Хотя считаю, что отставка произошла от того, что я ушёл из Администрации, потерял административную привлекательность. Неприятный опыт.
   Девяностые годы для меня были трудным временем вопросов без однозначных ответов. Растерянность – это, вероятно, основное состояние моей личности. Внешне выглядел уверенно, но внутри меня шёл полный раздрай, терял себя. Отдельные всплески принципиальности сменялись более длительной профессиональной и социальной опустошённостью.
   Готовились выборы мэра города. Избирательные компании тех лет были ещё демократичными. Но первые «ласточки» будущих сплошных фальсификаций начала двухтысячных годов уже намечались. Так по администрации пошли ретивые сотрудники с предварительным списком голосования за Ю.Я.Шойхета. Подошли и ко мне, предлагая отметиться, что буду голосовать за действующего главу города. Ситуация для чиновника довольно неудобная, не каждый решится заявить своё несогласие с кандидатурой начальника. Но я не успел стать прожженным чинушей, возмутился, заявив, что голосовать буду так, как подсказывает моя совесть. Подписываться под этим предварительным списком голосования отказался. Не думаю, что отказ как-то повлиял на мою будущую работу, время преследований за личную гражданскую позицию ещё не наступило.
   Дважды писал заявление об уходе, но уговаривали остаться и я соглашался. Меня это тревожило. Состояние пассивности со всплесками активности и принципиальности мне не нравилось, но становилось более-менее привычным. Моя личность слабела, с чем я, конечно, не желал соглашаться, но снова уйти в неизвестность состояния безработного не решался. Материальное состояние семьи немного стабилизировалось, голода не было. Но оно устраивалось зарплатами моей и Тамары. Если снова сесть на одну, то повторится состояние двухлетней давности. Перспективы работы в системе образования просматривались довольно смутно, засветился, а «гайки» уже начинали подкручивать.
   Всё решил случай. Писал уже, что следил за проведением методологического эксперимента школы № 33, который проводил Валентин (Светозар Ясный). Уже не один, а несколько классов занимались по методикам с основой на методологию познания. И вот этот эксперимент было решено закрыть. Он, конечно, был бельмом для традиционной образовательной системы. Привычная классно-урочная система там не работала, поэтому экспериментальный образовательный процесс выпадал из-под контроля управленцев образования разных уровней. Школьная демократия постепенно сворачивалась, наступал тотальный контроль.
    В школу были направлены методисты института повышения квалификации с установкой: нарыть и закрыть. Конечно, они ошалели от увиденных нарушений инструкций, новое не втискивалось в традиционные стандарты образования, в уровень их восприятия и понимания. Нарыли и подготовили собрание родителей, чтобы убедить последних в том, что нужно спасать детей от экспериментаторов. 
    Вот на это собрание меня и направили. В актовый зал зашёл незадолго до начала собрания. Зал был почти полностью заполнен родителями учеников экспериментальных классов. На сцене стоял стол для президиума, за которым сидело человек семь. Я не стал проходить на сцену, хотя место в президиуме мне бы нашлось. Сел в последних рядах зала и приготовился наблюдать и слушать.
    Первыми выступали члены комиссии. Говорили о недостатках эксперимента, выявленных нарушениях учебного процесса и его организации, призывали родителей задуматься о детях и отказаться от опасного экспериментирования. Слушать их мне было неинтересно. Я хорошо знал этих проверяющих по недавней работе в институте усовершенствования учителей. Не были тайной рамки их стандартного мышления. Они ничего в эксперименте не поняли, но видели, что он непохож на привычное, устоявшееся обучение в школе. Проверять и писать отчёты они умели отменно, как никак, правая рука комитета образования области. Меня тревожила мысль, как это разбирательство допустил руководитель областного образования И.В.Меха, бывший председатель координационного совета учителей. Он или не знает о собрании, или в его позиции произошли существенные изменения. Первое маловероятно, но и во второе не хотелось верить.
    Затем выступали родители и просили не закрывать эксперимент, они верят в него, видят положительные результаты. Разобравшись в противостоянии сторон, я стал тянуть руку для выступления. Но или поднятых рук было много, или председатель собрания старался дать слово родителям, меня не замечал. Так прошло часа полтора. Было уже поздно. Председатель комиссии попросила разрешение членам комиссии удалиться, так они уже всё сказали. Как только они ушли дали мне слово.
    Ситуация для выступления получилась неудачная. Я хотел высказать своё мнение как родителям, так и проверяющим, но последние уже покинули зал. Пришлось говорить только для родителей. Сказал, что знаю идею эксперимента, немного участвовал в нём, уверен в хороших результатах, призывал родителей не отступать, а бороться за это интересное и полезное начинание в школе.
    Собрание вскоре закончилось. Эксперимент чиновники от образования закрыли, директора школы уволили, экспериментальные классы расформировали. Но это произошло позже.
Я же, придя на следующий день на работу, узнал, что меня вызывает мой руководитель. Зашёл в приёмную и увидел там большую группу той самой комиссии, которые ждали приёма И.Осипова. Нас пригласили к нему вместе. Я услышал о своём безобразном поступке на собрании, дождался, когда комиссия уйдёт, выступил перед родителями с обвинениями по результатам проверки и её выводам. Конечно, это недостойно учёного, представителя городской администрации, требует разбирательства и наказания. Я попытался объяснить, что мне не давали слова, что мне очень хотелось высказать им своё мнение, но получилось так, как получилось. Разубеждать было бесполезно, пустая трата времени.
    Когда мы остались Игорем Николаевичем вдвоём, я задал только один вопрос: «Заявление писать?» Пиши.
   В тот же день собрал подписи обходного листа и получил расчёт. Любопытное совпадение, на следующий день был снят с работы глава городской администрации Шойхет, что позволило мне позже шутить: «Глава без меня работать не мог».
   Так завершилась моя работа в должности чиновника. Я был рад своему освобождению. Не получился чинуша, да и не могло это случиться. Снова свобода, которая меня уже не пугала, хотя перспектив не было. Сбросил невидимые оковы со своей личности,  они с каждым месяцем становились всё прочнее. Ребята, которые создавали фонд образования и медицины признались, что им было запрещено обсуждать со мной какие-либо вопросы коммерции фонда. Догадывался об этом, но теперь получил подтверждение. 
   Я был чужак в системе управления, выходец из учителей-забастовщиков. Меня ловко выдернули, связали по рукам и ногам правилами этой системы, только рот не могли заткнуть, да мышление переделать, хотя некоторых успехов достигли. А теперь СВОБОДА!
    Тамара уже работала в «ФОМе» (фонд образования и медицины), возглавляя туристический отдел. Для работы ей выделили красиво оформленную (по тем временам) комнату. На заработанные ей же деньги успешной коммерческой операции, она закупила офисную мебель, и стала работать с шопниками в Китай.
    Стал помогать Тамаре. Работала она здорово. Для неё собраться и уехать в деловую командировку было делом нескольких минут. Умела общаться с клиентами, объяснять, убеждать, увлекать, слышать и решать. Я был активным помощником по разъездам – отвести, привести.
    Партнёром Тамары стала Татьяна Посошкова. Они вместе работали в коммерческой фирме, подружились. Татьяна очень энергична, болтлива, что для туризма качество вполне достойное, легко подхватывает идею и творчески её развивает, инициативна. Позвонить, договориться, убедить – у неё получалось здорово. Получился неплохой тандем. 
    …Задумался, стоит ли рассказывать о работе Тамары и Татьяны в туризме. Мне интересны эти воспоминания, но меня там почти нет, я на вторых ролях, которые в моём развитии не сыграли значительной роли. Не решаюсь назвать этот период социальным кризисом. Всегда относился с уважением к любому труду, учился новым социальным ролям, которые создавались некоторым материальным благополучием. Когда по всей стране шли многомесячные задержки зарплат, мы купили автомобиль «Москвич – 2141», что после постоянно ремонтируемого «Запорожца» было большим прогрессом. Мы, наконец, оценили мудрое утверждение, что автомобиль не роскошь, а средство передвижения, даже удобное. 
    Появилась некоторая финансовая стабильность, которую сложно назвать благополучием, но бак в машине всегда был заправлен полностью, не экономили. Дети подрастали, двухкомнатная квартира в 33 м2 полезной площади была уже маловата, но о расширении жилой площади даже не мечтали. Хорошо, что хватало денег на неплохое питание, да немного оделись. Не шиковали, но и не считали последние рубли.
    Так прошло года два – три. Сын женился, хотя ему было-то восемнадцать лет. Женился по любви, во время бракосочетания плакал от счастья. Жили у нас, но вели какую-то ночную жизнь. Вечером до полночи Лена варила борщи, довольно неплохо. А то уезжали в ночь на машине, таксовали. Днём отсыпались. 
Вскоре родился внук. День рождения 27 ноября 1994 года. Назвали неожиданно для нас – Александром.
Помню это событие до мелочей. 26 ноября отвезли Лену в роддом. 27 ноября было воскресеньем. Я уехал на работу, ремонтировать машину, там был тёплый гараж. С утра, каждый час звонил в регистратуру. Примерно в три часа звоню и слышу «Папаша, сын родился, хорошенький такой». Я буркнул, что не папаша, а дедушка. Потом сидел несколько минут не в силах от радости что-нибудь сообразить. Позвонил домой, обрадовал. Тут уже не до машины, быстро её собрал и домой.
    Приданное для малыша было готово, но, конечно, бегали прикупали ещё и ещё. В квартире всё промыли до стерильности. С Тамарой поехали искать цветы, хотелось чего-нибудь особенного. Купили какой-то экзотический цветок, чуть ли не эдельвейс (не помню) за сумасшедшие деньги, чем ввели Лену в растерянность и восторг.
   Через пять дней всей роднёй приехали забирать счастливую мать и малыша. Почему-то поехали к родителям Лены. Был курьёз, я нарушил какое-то правило и был оштрафован инспектором ГАИ. Заплатил три рубля, но настроение испортиться не могло.
    Приехали домой. Тамара взяла на себя всю ответственность за внука. Занесла его в спальню, никого не пускает. Мы отираемся у дверей, заглядываем, но дальше пройти не можем. Минут через пятнадцать нам разрешили подойти к малышу. Чувства переполняли меня, ничего не рассмотрел, только одна радостная мысль – это мой внук.
    Это сейчас, по прошествии почти двадцати лет, не покидает тревожная мысль: «А не была ли та слепая забота началом будущей трагедии, когда наш любимый внук стал сиротой при живых родителях?» Это не простая, тяжёлая история, не знаю смогу ли её описать. Или обойдусь тем, что сделаю некоторые наброски по дальнейшему тексту.
   Итак, мне сорок четыре года. Экватор срока моей жизни, вероятно, пройден. Существенно поменялся мой социальный статус – я стал дедом. Объяснял всем, что дедом быть согласен, но не стариком. Как говорят мудрецы: этап жизни разбрасывать камни пройден, наступает время, когда их нужно собирать. Результаты прожитой жизни, может быть, кому-то покажутся внушительными, но я так не считал. Прошедшая жизнь проходила по какому-то социальному трафарету: рождение, детский сад, школа, институт, аспирантура, диссертация, работа, заведование кафедрой без каких-то видимых результатов, администрация города (пустейший этап жизни) и прочее. Всё настойчивее возникал вопрос: «Что же ты сделал от себя, то, что другие выполнить не могли?» Вопрос возникал, но ответ не находился. Перспектива, просто прожить свой срок, радуясь каждому новому дню, дотянуть до пенсии и уйти в вечный покой, удовлетворения и успокоения не приносила. Ничего же другого не светило.
  Стала проявляться раздражительность, накапливаться усталость. Видение будущего напрягало своей однообразностью, точнее, трафаретностью. А ведь хотелось ещё что-то сделать, чего-то добиться, но не ведал, что и как. Чувствовал, что нахожусь в некоторой социальной изоляции, как из неё выйти не знал. 
    Так как по жизни не мог обходиться без книг, а молодёжное увлечение детективами и приключениями прошло, то стал почитывать изотерическую литературу. Тем более, что к таинственности духовности в обществе стали относиться с любопытством. По телевидению свои лечебные сеансы, собирая миллионную аудиторию проводили А.Кашпировский и Чумак. Развелось множество целителей и экстрасенсов. Понимание жизни, как материальной ценности, стало размываться. Это не было верой, церковь ещё не попадала в моё поле интереса, но понимание, что жизнь значительно сложнее материальных представлений о ней, становилось всё сильнее. Читал всё, что попадало под руку. Читал и размышлял, но вряд ли понимал.
    Начало интереса было положено случайно несколько лет назад. Однажды поехал читать лекции в Москаленки. В сёлах обязательно заходил в книжные магазины, там можно было наткнуться на интересные издания. Хорошие книги в то время были большим дефицитом. Наша страна была самой читающей. Хотя в некоторых домах ради престижа по блату покупали подписки изданий, но никогда не читали. В сёлах читали меньше, чем городах, поэтому там что-нибудь и залёживалось.
   В книжном магазине увидел небольшую книгу Дж.Моуди «Жизнь после смерти». Название книги заинтересовало, полистал, купил. Теперь могу с уверенность сказать, что моё духовное возрождение началось с этой книги.
    Отношу себя к любознательным, но не любопытным. Новое, малоизвестное меня привлекает возможностью дальнейшего развития личности, познанием самого себя. Приводимые примеры были вполне убедительны. Конечно, можно отмахнуться от них – врут всё. Но твердолобое упрямство не по мне. Занятия методологией научили принимать к анализу любые спорные точки зрения. Я был уже в том состоянии развития своей личности, когда число неоспоримых авторитетов существенно уменьшается, а значение собственного анализа ситуации усиливается. 
   Задуматься было над чем. Главные вопросы о жизни, но не о смерти. Мы стали слушать рассуждения, что человек имеет несколько тел: физическое, ментальное, астральное. С физическим телом было понятно, а вот два других - что-то новое. Услышали рассуждения об ауре, дырах в ней, приёмов защиты и прочее. Формировалось понимание, что окружающий нас мир много сложнее физического, не учитывать сложность его строения неблагоразумно, а сведений о нём не достаточно.
   Как-то в наш туристический отдел стала наведываться женщина, выдавшая себя за экстросенса. Могу ошибиться, но, вероятно, её звали Светлана. Очень разговорчивая, порывающаяся рассказать нам о проблемах семьи, с обещанием их разрешить или изменить. Общалась она с Тамарой, но я часто был свидетелем их разговоров. Скепсис мой был довольно большой, но когда она стала рассказывать о дырах в ауре и какой эта аура бывает, стал прислушиваться. Дело в том, что эту ауру над головой человека я видел, видел дыры в ней. Утверждение Светланы, что эти дыры приводят к болезням, опровергнуть было не чем. Светлана делала какие-то пассы над моей головой, и головная боль уменьшалась. А главное, хотелось верить, что помощь может прийти, а то и самопомощь.
   Однажды в присутствии Светланы я позвонил моему приятелю Сергееву Вадиму Николаевичу, которого несколько месяцев назад разбил инсульт. Он жил один, хотя была жена и две дочери, но они не общались. У Вадима была парализована правая сторона, поэтому обслуживать себя он не мог. Я довольно часто приезжал к нему домой, готовил обед, резал на несколько дней бутерброды, а главное – общался с ним. Вот ему и звонил.
   Тамара и Светлана о чём-то беседовали, но во время моего телефонного разговора заметил, что Светлана замолчала, сосредоточилась и посматривает в мою сторону. Я продолжал разговаривать. Вдруг почувствовал сильную боль в голове. Удивился, только-то чувствовал себя нормально, но боль не отступала, усиливалась. Через пару минут я прекратил разговор, зажал виски руками.
    И тут Светлана мне сообщает, что она через меня лечила моего приятеля. Пока я разговаривал она сканировала Вадима, нашла какие-то области осложнений, поправила энергетику, устранила это обострение.
   Я был потрясён. Выявлена причина моей внезапной головной боли. Но раздражало то, что без моего согласия использовали моё тело и энергетику, пусть даже для доброго дела. Наговорил грубостей Светлане, уехал домой. Голову разламывало весь день и вечер, места себе не находил. На другой день позвонила Светлана и рассказала, что с ней творилось то же самое.
    Вывод из этой истории довольно прост. Мир сложен, наше тело нами совершенно не изучено, мы используем её грубую материальную часть, а о более тонкой части часто не догадываемся. Но забираться в это тонкое тело нужно осторожно, иначе вред будет большой. И не поможешь и на себя навешаешь.
    А Вадим этот сеанс лечения не заметил или не способен был замечать.
   Тамара ездила на изотерические курсы, не помню уже, как они назывались, получала образовательные дипломы. Однажды мы всей семьёй отправились в Москву к какой-то известной шаманке, прошли сеанс релаксации. Пользы большой не получили, а денег потратили довольно много. Чем больше вникал, тем больше накапливалось вопросов, но ответов почти не было, да и те снова выливались в новые вопросы. Это увлечение продолжалось года два – три, закончилось тем, что мы с женой пошли в церковь креститься, а книги по изотерике выбросили, дипломы Тамара сожгла. Много можно писать об этом опыте, но мало в нём познавательного.
    Сложно оценить моё состояние того этапа жизни. Работа есть, выкарабкались из финансовой ямы, взрослеет любимая дочь, растёт внук, но ощущение потерянности не покидало меня. Я потерял цель дальнейшего развития. Перспектива стать бизнесменом не привлекала, хотя деньги нужны. Возвращаться в систему образования не хотел, ощущал себя её изгоем. Да и сама система поменялась, обнищала материально и профессионально, полагал, что не смогу в ней работать. Я полагал, что главным элементом образования является воспитание, тогда о социализации я ещё не знал, а воспитание из школы практически исключили, уроки прошли, все по домам. Интерес школьников к урокам резко падал.
    Высшая школа еле выживала. Средне профессиональное образование уничтожили полностью, рабочие кадры стране были не нужны. Государственные реформы системы образования не улучшали ситуацию, а ухудшали. 
    Я учитель, кандидат педагогических наук (номинальный учёный), педагог. Там поле деятельности, но оно для меня закрыто. Профессиональный кризис усиливался, хотя я был полон сил, желаний, стремлений и, наверно, идей. Мои аспирантские товарищи почти все защитили докторские диссертации, а я не у дел. Мои знания никому не нужны. Не завидовал им, но огорчался за состояние своей потерянности.
    Трудно словами закрыть это состояние. Его нельзя сравнить с известным всем приступом болезни с болевыми признаками, которые призывают прибегать к какому-то виду лечения. Оно не депрессия, характеризующаяся воспринимаемой всеми подавленностью твоего поведения. Внешне всё нормально как для окружающих, так и для самого человека. Он весел, бодр, трудоспособен, инициативен, внимателен, ничем не отличается от других. Но тлеет в нём, вначале плохо ощущаемое, не понимаемое недовольство своей жизнью. Что-то не то, как-то не так. Первое время недовольство легко оправдывается, мало ли что в жизни происходит, подавляется работой и ответственностью. Но не уходит, возвращается всё чаще и сильнее.
   Так за несколько лет оно развилось в состояние ощущения пустоты почти по всем направлениям развития личности. Становился ленивым, на работу шёл без интереса по необходимости, а если появлялась возможность остаться дома, то с удовольствием её использовал. Иногда слонялся по дому в поисках любого занятия, что-то отремонтировать, лишь бы день прошёл с некоторой пользой. Читал, но без интереса и без разбора. Готов был стать нянькой внуку, что все приветствовали, да и мне в удовольствие.
    Кризис – это сложное состояние разрушения чего-то устоявшего, старого. Не просто изменения, а именно разрушения. В этом состоянии непривычно, неудобно жить. Наша жизнь – это сплошные стереотипы, следование которым упрощает проживание днём за днём. Стереотипы действуют автоматически, не требую какого-то осмысления, существенных переоценок поведения и отношений. Отсутствие стереотипов привело бы помешательству личности и постоянным конфликтам среди людей. За содержание стереотипов отвечает культура народа и личности. Но об этом напишу позже.
   Любое разрушение неприятно и даже болезненно, но оно же является поводом для осмысления причин, приводящих к нему. Что оставит за собой разрушение? Развалины, непригодные к проживанию, или принуждение искать новое, лучшее, более устойчивое и востребованное? Как сложно человеку понять себя в сложном современном обществе! Тем более, что большинство из нас о себе, как личности, никогда не думает, а больше рассуждает о проблемах общества, в которых до истины никогда не доберёшься. 
Выход из кризиса не разовое мероприятие, а долгий и сложный путь, нередко без понимания цели движения и отсутствия необходимых средств. Это доступно далеко не каждому, даже подготовленному человеку. Я в полной мере испытал его удары. Ушло ещё около десяти лет, чтобы прочувствовать, осознать, понять, начать движение к своей цели. Но разрушения вокруг меня были огромными…   

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: