+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Гребнев Михаил Петрович

08.06.2014




 




Гребнев Михаил Петрович
 
 


Через семь границ
 
Так называется «самиздатовская» книга, подготовленная омичом Михаилом Гребневым в 1989 году. Спустя несколько месяцев с начала учебы в вузе, в декабре 1938 года он был призван на срочную службу в Красную Армию. После окончания учебки младших командиров сибиряк со своими земляками начинал служить в уссурийской тайге, но в начале 1941 года с Дальнего Востока его часть перебросили на западную границу. Великая Отечественная война застигла его рядом со старой границей между Восточной и Западной Украиной по реке Збруч. Вот как вспоминал про эти печальные события сам Михаил Петрович: «Так вышло: примерно недели за две до чёрной даты 22 июня мы знали, что должна начаться война и даже в какие приблизительно сроки. Нас, четверых младших командиров, уговаривали остаться на сверхсрочную службу, но согласился один Жора Зверев. И ему в порядке поощрения чаще других давали увольнения. В приграничной деревне у городка Рогатин он познакомился с девчонкой, часто к ней   ходил, завёл там много приятелей. Крестьяне той деревни, у которых были родственники и по ту сторону границы, ему и сообщили, что скоро немцы нападут на нас. Сельчане начали прятать ценные вещи, некоторые вообще ушли из деревни. Мы доложили об этом старшему политруку, но он сказал, что за распространение ложных слухов можно и под трибунал угодить».

Даже когда 22 июня военные железнодорожники услышали гул канонады, командир поспешил «успокоить»: «Это Киевский округ манёвры проводит». Их часть отступала одной из последних. Теперь перед железнодорожными войсками стояла другая задача. После отхода основных войск они взрывали мосты, коммуникации, путепроводы. Информация о том, где наши и где немцы, часто была путанной. Прошёл слух, что фашисты уже заняли Киев. И тогда командир приказал Гребневу с оставшимися в живых в его взводе бойцами взорвать сопровождавший их бронепоезд. При взрыве сержанта, не успевшего далеко отбежать (слишком короткий бикфордов шнур установили), контузило.

Уходили степями, стараясь догнать стремительно откатывавшийся на восток фронт. В одной из станиц решили заночевать. Но крестьянин, в чью хату зашли красноармейцы, рассказал о вывешенном накануне оккупантами приказе. Тех, кто приютит советских солдат, ждал расстрел. Решили уйти, не дожидаясь ночи.

Их заметили под вечер, когда до ближайшего леса оставалась какая-то сотня метров. Фашистские мотоциклисты отсекли путь в спасительные заросли. Над головой стеганула автоматная очередь. 

Дальше – плен. Первый концлагерь в старом колхозном коровнике. Побои, позор, унижение. Как по живому резал Михаил, допрашивая себя ночами. Как случилось, что он попал сюда? Почему не погиб? Хотел ещё Родине послужить или просто испугался? Горькие вопросы, но ответы ещё горше. Решил: будь, что будет, но из лагеря сбежит.

Мысль о побеге не покидала Михаила Гребнева и в Германии, куда пленных доставили в концлагерь Бременсдорф в начале 1942 года. Как оказалось, это было что-то вроде сортировочного пункта. Узников здесь разбивали по группам, по национальности, по состоянию здоровья. Кого-то направляли в другие лагеря, а кого-то сразу в газовые камеры. Михаил попал в концлагерь под Любеком:
«Нас часто гоняли в порт Любека грузить и разгружать баржи, пароходы. Здесь и родился новый план побега. На рейде стояли не только немецкие корабли, но и суда из других стран, в том числе из нейтральной Швеции. Пару раз мне даже пришлось разгружать шведские суда. Сбежать непосредственно во время работы в порту было невозможно. Нас постоянно пересчитывали, рядом всегда находились автоматчики. И тогда я решил бежать из лагеря, пробраться в гавань, а затем на корабль и спрятаться в трюме. Помог мне исполнить этот план, больше похожий на авантюру, мой тёзка, бывший летчик Михаил Надточий, с которым мы крепко сдружились в концлагере».

Заранее в лагерной уборной, загораживающей часть колючего ограждения от часовых, беглец расшатал решетку, державшуюся на болтах, предусмотрительно наполовину выкрученных. Через это окошко до колючки метра три, а там какой-то заброшенный парк. К утру Надточий должен был  вставить решётку на место, скрыв следы побега. 

Все прошло, как было задумано. Беглец выбрался из окошка уборной, специально заготовленной деревянной рогатиной поддел колючку, пролез. Прижимаясь к тёмным углам домов в городе, вышел к порту. Спустился к воде, вплавь добрался до причала, спрятался под ним, осмотрелся. Шведский сухогруз «Фалькен», готовый к отправке, всё ещё стоял у пирса. Но у трапа Михаил заметил часового. Этого беглец не ожидал. Уже начало светать. Надежды на счастливый исход задуманного начали таять вместе с ночью. Спасение пришло неожиданно. Завыла сирена, оповещая о воздушном налёте. Спасибо союзникам, выручили. Докеры, разгружавшие какую-то баржу, бросились в убежище, часовые засуетились. Воспользовавшись суматохой, Михаил в открытую бросился к кораблю. И даже столкнулся с кем-то, но никто не обратил на него внимания. Подпрыгнув, схватился руками за ограждение борта, возвышающегося над пирсом метра на два. Перевалился на палубу и скатился в открытый люк трюма. Забился за ящики и затаился.

Утром сухогруз «Фалькен» взял курс к берегам Швеции. Бывшего узника страшно мучила жажда. Иногда Гребнев впадал в забытье. Очнувшись, слизывал потёки со стенок трюма. Наконец, ему показалось, что корабль пришвартовался. Пополз по ящикам к крышке люка, в щель виднелось небо. Оставалось лежать и ждать. 

«Когда меня заметил шведский матрос, - вспоминал Михаил Петрович, - он перепугался больше моего. Потом, посмотрев на себя в зеркало, я понял почему: вид у меня был действительно страшный, лицо, как у черта, черное. С парохода меня доставили в полицейское управление Гётеборга. И там только я вздохнул свободно, плен остался позади. Обо мне сообщили в посольство Советского Союза в Швеции».

До сентября 1944 года Михаил Гребнев жил и работал в Швеции, занимаясь организацией лагерей-поселений для бежавших из фашистского плена соотечественников. А их было уже несколько сотен. Нормальные условия жизни, практически свободный режим хождения. Однако, Михаил Петрович, как и многие бывшие пленные, рвался на Родину. Они хотели успеть повоевать, отомстить фашистам за муки, унижения, что испытали сами, за смерть тысяч своих товарищей в концлагерях. Стремились домой, зная, что рискуют вновь попасть в заключение, но надеялись вырваться на фронт хотя бы в составе штрафбатов. Но, по существовавшему тогда международному положению, бежавшие из плена в Швецию приобретали статус политических эмигрантов. Их не отправляли в Советский Союз, не возвращали гитлеровцам. С помощью посольства всё же удалось договориться и отправить большую группу пленных сначала в Финляндию, а затем уже на Родину. 

Сколько они ждали этой встречи с родной землёй! И вот пароход «Торналь» доставляет «русских шведов» в Выборг. Их встретили автоматчики - уже наши, советские. Под контролем доставили в специальный фильтрационный лагерь СМЕРШа в Калинине. Началась «чистка». Троих сразу расстреляли. Остальных после проверки распределили по лагерям и зонам. Многих направили в шахты, на рудники, на фронт – как правило, в штрафные батальоны.

Долго решалась судьба Михаила Гребнева. Контрразведчики не спешили его отпускать, хотя и на допросы в последнее время почти не вызывали. День Победы он встретил в лагере СМЕРШа.

Через месяц его привели к начальнику и сообщили, что проверка закончена, причин для наказания не обнаружено. Тут же демобилизовали и направили работать на Калининский вагонный завод. Выбирать, куда ехать, демобилизованный Гребнев права не имел. Какие права у человека без паспорта, со справкой из фильтрационного лагеря? Три года он был в таком положении. Да и после кадровики долго смотрели на него косо. В конце концов он вернулся в Омск. 

И все же Михаил Петрович не утратил веры в людей, не обозлился. Сам старался другим помочь, чем мог. Более 40 лет он преподавал в Омском речном училище, в авиационном техникуме им. Жуковского. Почти каждый год ездил на встречу со «шведами» - фронтовиками, как и он выбравшимся из плена через Швецию. Жил открыто, всегда в окружении друзей, учеников. Троих сыновей на ноги поставил.

День Победы был для него особенным праздником. Мечтал Михаил Петрович и 50-ю победную весну встретить в кругу друзей. Но внезапная смерть не дала сбыться этим мечтам. Зато остались его воспоминания «Через семь границ», стихи и поэма «Дороги к Победе». Реликвии ветерана бережно хранят его наследники.

Александр Коршунов, газета «Новое обозрение» (1995 г.) 

На фото: Михаил Гребнев за неделю до войны (июнь 1941 г.); Михаил Петрович в начале 90-х годов. 

            

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: