+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Молдованова Рита Савельевна

26.06.2014





 




 
Чудом выжившие внесены в Книгу Скорби
(Воспоминания жертвы холокоста Риты Савельевны Молдовановой).



Нас сроднила с детских лет беда,
Распахнув в огонь фашизма двери.
Чудом выжили мы в пламени тогда, 
Чтобы помнить о своих потерях. 

    - Я родилась на Украине, в селе Черниговка Запорожской области 12 ноября 1925 года, зарегистрирована как Рахиль Сауловна Кисельгоф. С 1931 года наша семья проживала в городе Луганске (затем Ворошиловград). К началу войны я окончила 8 классов. 
   К осени 1941 года была оккупирована почти вся Украина за исключением нашей области. Зимой наступление фашистов прекратилось, враг стоял в 120 км от Ворошиловграда. Но эвакуацию запретили, убеждая, что враг будет разбит. Я училась в 9-ом классе и вместе со всей     школой работала на строительстве оборонительных сооружений. В июне 1942 года мы пропалывали хлебные поля, но уже 9 июля немцы бомбили наш город. Люди в панике стали бежать на переправу в сторону Ростова-на-Дону. 
    Одновременно коммунисты и комсомольцы стали создавать подпольные организации. Взрывали заводы, шахты, склады, мелькомбинат, поджигать посевы, чтобы ничего не досталось врагу. Ушел добровольцем в истребительный батальон мой 18-летний брат Семен, не призванный на фронт по слабому зрению (через год он погиб). Мы с родителями и несколькими родственниками, спешно побросав самые необходимые вещи в заплечные мешки, тоже оставили город. 
    Нацисты бомбили и расстреливали колонны беженцев с самолетов на бреющем полете. За эту дорогу мы потеряли только среди родственников 16 человек, в основном стариков и детей. Измученные, мы преодолели 250 км и 25 июля добрались до Ростова-на-Дону, но город уже день назад был захвачен гитлеровцами. На улицах повсюду висели плакаты с призывами уничтожать евреев. Остановились на окраине у одного армянина, но он сдал нас немцам. Нас предупредили явиться в комендатуру к 8 утра. Бросив коня и телегу с вещами, мы решили вернуться в Ворошиловград.  Пришли туда 1 августа, но соседка с братом-полицаем уже вселилась в наш дом и завладела всем имуществом. «Вас все равно убьют», - заявила она, показывая на плакат.
    Убежище нам предоставили старики-евреи. По угрозой смерти мы не смели появляться на улице без отличительных белых повязок на обеих рукавах с черной звездой Давида. Вместо паспортов выдали бумажки с указанием фамилии, имени и года рождения. Этот документ заверили немецкой печатью, по диагонали начертав красным карандашом «Jude». Нас взяли на учет в еврейской общине и направили всех трудоспособных на биржу труда, которая выполняла функции гетто. Она занимала территорию большого двора городской управы с блок-постом для немцев. Издеваться стали с первого дня: заставляли набирать стопку кирпичей от низа живота до подбородка, переносить и складировать их на другом конце двора. Затем следовало ту же операцию повторить в обратном порядке. И так целый день. За малейшую оплошность били шомполами. На моих глазах трое гестаповцев насмерть забили пожилую женщину, труп оттащили в сторону, а нам приказали как ни в чем ни бывало продолжать носить кирпичи. В это же время из открытых окон второго этажа оглушительно гремела музыка, которая не могла заглушить крики истязаемых в подвале жертв.
   Однажды вооруженные нацисты оцепили двор и сказали, что всех повезут работать в шахты. Продержали без пищи и воды более 12 часов, но потом всех распустили. С этих пор нас стали гонять на работы на эмальзавод. Три месяца восстанавливали разрушенное предприятие, перетаскивали заготовки и готовую продукцию. А 1 ноября обязали всех евреев, взяв с собой ценные вещи и продукты на 3 дня, явиться на стадион для отправки на поселение. Мы понимали, что там нас всех перебьют, но пути к спасенью не видели. Мой отец Саул Абрамович к тому времени сильно отощал, у него опухли ноги. Он наказал матери, чтобы она попыталась спасти детей, а сам незаметно вышел из дома. Мы было кинулись вслед, но он помахал шапкой и пригрозил, чтобы за ним не ходили. Потом узнали, что у противотанкового рва расстреляли несколько тысяч стариков, женщин, детей. Среди этих жертв был и мой отец.
    Мы попытались ускользнуть из-под надзора фашистов. Увидели трех эсэсовцев, и я потянула маму за угол дома: «Мамочка, я жить хочу!» На свой страх и риск нас приютили в семье моей школьной подруги Инны Гавриловой. Трое суток мы прятались у простых русских людей,  потом решили пробираться к Воронежскому фронту. Раздетые, разутые, голодные скитались 35 дней, преодолев полтысячи километров и везде скрывая свою национальность. Тогда-то я изменила свое имя на Риту, отчество – на Савельевну и уменьшила ровно на один год возраст. Переправили документы матери и тети. Прокатали хлебный мякиш по красной полосе документа – исчезла ненавистная надпись «Jude». 
   В прифронтовой полосе действовал комендантский час, и жители каждого села носили отличительные повязки. Пришлые обязаны были стать на учет  у старосты и коменданта. Сигнал о наступлении комендантского часа застал промеж двух населенных пунктов, нам ничего не оставалось, как провести ночь с 6 на 7 декабря в зарослях неубранного замерзшего подсолнечника. Утром, обмороженные, доползли до первой хаты, где местные жители оказали нам помощь. 
    Наутро следующего дня ушли в другое село, обратились к старосте, но он привел немца. Нацист хлестал шомполом по полу, ожидая реакции. А нам уже было все равно, мы с презрением относились к смерти. Он, видимо, решил, что мы так и так погибнем, и отпустил. Шли, ожидая выстрела в спину, но его так и не последовало. Едва живые, добрели до села Скорицкое Воронежской области. Дальше была линия фронта шириной до 60 км. Староста нас поселил у одинокой старушки, а местные жители помогли выжить. Освободили нас от оккупации в ночь с 13 на 14 января 1943 года.
   Через год мы перебрались в Омск, и я стала работать на моторостроительном заводе им. Баранова. Среднее образование завершила в школе рабочей молодежи в победный 1945 год. Через 5 лет закончила Омский медицинский институт, по направлению отработав после него 3 года в Кемеровской области. Вся остальная жизнь прошла в Омске. 33 года я работала на Омской городской дезинфекционной станции, два десятка лет из них – главным врачом.
   В августе 2003 года я получила «Книгу Скорби Украины» по Луганской области. Память возвратила меня в то далекое время. Книга жгла душу. Я перечитывала списки погибших при массовых расстрелах евреев в 1942 году. Среди многих знакомых я нашла не только расстрелянного отца, но и себя, мать и родственников, которые вместе со мной чудом спаслись. Там мы значимся в списке расстрелянных и покоящихся в общем захоронении под высоким курганом, названным Острой Могилой. Над курганом установлен памятник воину-освободителю, который держит в руках погибшего ребенка. Привстав на колени, склонив голову, он клянется: «Не забудем! Не простим!»                                 
    

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: