+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Макарова Мария Яковлевна

02.08.2014













 


Макарова Мария Яковлевна
в трудовые годы


 
Жалею, что много таких, как я, не дожили до Победы
(Воспоминания Марии Яковлевны Макаровой, девичья фамилия – Раевская)
 
     Родилась на Украине, на Черниговской земле. Мне было 15 лет, когда началась война. Тогда я не понимала, сколько горя и страданий принесет она людям. В октябре 1941 года мы уже были в оккупации. Все изменилось: прекратились занятия в школе, немцы отбирали, что могло пригодиться для пропитания их армии. Наступила холодная и голодная зима. Топить печи было нечем, рубили фруктовые деревья. В лес стало страшно ходить, немцы в каждом подозревали партизана. В деревне хозяйничали полицейские, вольно или невольно служившие у немцев.
     В новом 1942 году мы были отрезаны от мира, партизанское движение еще не набрало силу. Пошел слух, что в других селах забирают насильно молодежь в Германию на работу. В июле дошла очередь и до нашего села Антоновка. До сих пор стоит у меня перед глазами тот день, крики матерей и детей, ужас всего происходящего. Как будто стонала и плакала земля. Нас усадили на подводы. Довезли до станции, оттуда - в Киев, в какую-то школу. Через несколько дней погрузили в товарные вагоны, прямо на пол, и повезли в Германию. Двери заперли, чтоб никто не убежал. Ехали долго, дней 8-10, точно не помню.
     Потом нас поселили в какой-то лагерь, на карантин. Через некоторое время стали отправлять на работу. Кто постарше, тех отбирали на заводы. Стоим, прижавшись друг к дружке, приехавшие немцы выбирают товар. Вот уже взяли несколько моих подружек, подходят ко мне и берут одну. Я прошу: "Еще одну возьмите!" Плачу, кричу, но напрасно. Надо только одну. Меня усадили в повозку и повезли.
    Так я очутилась в Нойштетине, у бауэра. Меня накормили, поставили кровать на чердаке с маленьким окошечком. Я была как во сне, еще до конца не осознавая, где оказалась и когда снова могу вернуться домой. Боже мой! Как я страдала от разлуки с мамой, с родными! Я не могла спать ночами, открывала окошечко и выла, кричала от горя, от безысходности. Мне казалось, что мой голос услышит мама, и мне станет легче. И это продолжалось каждую ночь.
     Мой хозяин пошел на хитрость: сказал, что через год отпустит. Я немного успокоилась и стала считать дни. Работы было много, работали на износ, правда, хозяин кормил. Вечно хотелось спать. Мы жили на хуторе, дома стояли далеко друг от друга, и я ни с кем не общалась. Вдруг однажды, работая в поле, услышала русскую речь. Забыв обо всем, побежала туда. Добежав до конца поля, я увидела русских пленных, работавших у богатого помещика. Их охранял немец. Хозяин разрешил мне поговорить с ними. Так я нашла друзей. Потом познакомилась с поляками, и мы стали, как могли, помогать пленным продуктами. Это было небезопасно, но возможно. К этому времени я уже неплохо говорила по-немецки, правда, на бытовом уровне.
     Прошел год, я готовлюсь в дорогу, домой и заявляю об этом хозяину. Он посмотрел на меня и сказал, что домой поеду, когда кончится война. И тогда у меня появляется мысль - бежать! Об этом часто говорили мои друзья-пленные. Осознавали, что Родина не простит им плена, но все равно хотели из него вырваться.
     Мы стали готовиться к побегу, запасаться продуктами. Сложнее было достать одежду для пленных, этим занимались поляки, все держалось в строжайшей тайне. И вот в июле нас несколько групп по 3 человека сбежало. Я была с двумя пленными. Знаю только, что один из них был ленинградец, а другой из Донбасса, они не называли даже свои настоящие имена. И вот мы месяц на свободе. Шли ночью, везде подстерегала опасность, всегда надо было быть начеку. Днем находили место где-нибудь в зарослях, в кустах, иногда даже на крыше сарая, а ночью снова шли. Так мы добрались до Польши, но перейти через Вислу не удалось.
     Мы очутились на каком-то островке. Это оказался полигон, где обучались немецкие новобранцы. Светает, кругом поле, мелкие кустарники, спрятаться негде. Слышится немецкая речь, принимаем решение - бежать в разные стороны, сняв обувь с ног. Меня схватили. Не знаю, поймали ли моих друзей. Меня привезли в гестапо на допрос. На допросе я сказала, что бежала от хозяина, но утаила, что со мной были русские пленные, сказав, что это были поляки. Это было уже в городе Торуне. Там я просидела месяц в тюрьме. Я так боялась, что поймают моих друзей.
     Из Торуня перевезли меня в тюрьму города Мариенбурга. Здесь условия были еще хуже. А после нас отправили в концлагерь Штутгоф, где-то недалеко от Балтийского моря. Почему-то там постоянно дул ветер, и было очень холодно. Мы согревали друг друга своими телами, кормили нас один раз в день супом из мороженой брюквы. Лагерь был обнесен колючей проволокой, по которой пущен электрический ток. Убежать практически невозможно, да и не было уже никаких сил. Обрезали мои косы, надели полосатую робу с крестом на спине. Мой лагерный номер был 98170. Потянулись дни, казалось этому не будет конца. Работы были разные: грузили или сгружали брюкву, чинили какую-то одежду, переносили куда-то камни. А самым страшным была проверка. Рано утром выгоняли нас во двор, считали, все ли на месте. Колотили резиновыми палками, мы все сбивались в кучу, а немцы злились еще больше. Особенно жестоки были женщины-немки. И это было каждый день. Когда стали пролетать наши самолеты, мы просили Бога, чтобы хоть одна бомба упала на наш лагерь. Но этого не случилось.
     В начале 1945 года нас эвакуировали вглубь Германии - наступали наши войска. Погрузили в открытые вагончики, в которых прежде возили уголь для крематория, который дымил день и ночь. Туда свозили совсем ослабевших, обезумевших людей. Причем впрягали более сильных узников в кузов машины, в которой сидели обреченные. В этих вагончиках нас везли по узкоколейке, а когда она кончилась - погнали дальше пешком. За день до нас угнали мужчин, которые были в лагере рядом с нами. По пути попадались трупы - немцы пристреливали тех, кто не мог идти дальше. Ночевали обычно в сараях, запертых на замок. Хорошо, если в них была солома. Однажды во время ночевки я, обессиленная, упала на пол и, видимо, уснула. Это привело к тому, что сильно приморозила ногу и не могла дальше идти. Подруги взяли меня под руки и вели за собой. Я не помню, сколько вообще мы были в пути. Немцы торопились, мы дошли до каких-то бараков, там, видимо, жили раньше рабочие-пленные. Начался обстрел. Несколько человек из нас, кто не мог идти, остались в этом лагере. Там были нары и одеяла. Немцам уже было не до нас. В этом лагере меня и освободили наши войска.
     Радость и понимание того, что осталась жива, пришло чуть позже. Ворвались солдаты в погонах, мы зажались в угол и, когда услышали русскую речь, поняли, что это наши, что пришло спасение. Мы не могли подарить своим освободителям цветы, у нас была только мороженая картошка, которую приносили с поля поляки. Мы плакали от счастья, а солдаты прятали глаза. Нас сразу вывезли оттуда, поместили в госпиталь, где постепенно возвращались к жизни. Написав письма родным, я поняла, что снова увижу маму, близких, родных. К сожалению, не помню номер части, которая меня освобождала. Но я всю жизнь буду помнить полковника Линейщика, капитана Бойко, старшего лейтенанта Зинченко, которые относились к нам по-отечески заботливо. Мы с этой частью были до конца войны, потом переехали в Брест. Я работала некоторое время в столовой воинской части. Я уже знала, что жива мама, что старший брат погиб на фронте, что в селе снова работает школа.
     4 января 1946 года я вернулась в родное село, где стала учиться в 8-м классе средней школы. Не буду говорить, насколько это было трудно. После войны никому не было легко. Но самым тяжелым, самым обидным испытанием стало то, что нас, бывших узников, каждую неделю заставляли ходить отмечаться в районный КГБ, да еще и приходилось выслушивать там оскорбления. Чувствовали себя изгоями, не такими, как все. А в чем была наша вина?
    Я успешно окончила среднюю школу, было огромное желание учиться дальше. Знала, что на Украине мне будет трудно поступить в вуз, и по совету директора школы уехала на Алтай, в город Славгород, где жила моя сестра с мужем, военным летчиком. Оттуда я приехала в Омск, поступила в институт, окончила его, вышла замуж, родила двух прекрасных дочерей. У меня два чудесных внука, хороший муж, хороший зять.
     Я счастлива, что все пережила и выстояла. Но много таких, как я, не дожили, не увидели Победы, не узнали счастья жизни. И теперь, на склоне лет, перебирая все в памяти, вспоминаю, сколько добрых людей встречалось на моем пути. Они приходили на помощь в нужную минуту, спасали от голода и холода. Я всю жизнь буду их помнить, стараясь самой делать добро людям.

 
Н.А.Шоруков

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: