+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Черномазова Вера Галактионовна

02.08.2014














 

Черномазова Вера Галактионовна
 
 
Связная партизанского отряда
 
     До сих пор Вера Галактионовна Черномазова отходит от телевизора, лишь появляются военные кадры, хотя с той поры минуло 60 лет. А поначалу, после освобождения из плена, с дрожью вскакивала по ночам от страшных снов, которые недавно были явью. На исходе восьмого десятка лет жизни она в памяти путешествует по тем местам близ Дрездена и Гамбурга, с которыми связаны самые горькие годы юности.
    Судьба свела ее родителей, когда у каждого из них была куча детей. Демобилизованный красноармеец Галактион Пальчик, прибывший в Сибирь из Запорожья и осевший в Пахомовке, после смерти своей жены посватался к приехавшей из-под Бреста после гибели мужа белоруске Оксане Демащук, обремененной тремя сыновьями. Лучшей доли с таким “приданым” ждать не приходилось, поэтому “молодые” объединились в большом доме, крытом железом, как вспоминает Вера Галактионовна. Сообща нажили еще пятеро детей, среди которых Вера, родившаяся 16 июня 1926 года, была предпоследней. Стоило большого труда прокормить такую ораву, особенно после того, как домашний скот и сельхозинвентарь пришлось сдать в колхоз. Подорвав здоровье, в 1939 году умер отец. Взрослые дети пристраивались сами, но ведь на руках матери оставались и несовершеннолетние. Поэтому, прибывший на побывку старший сын Иван, служивший в ту пору в Брестской крепости, упросил мать отправить сестру Веру с ним, чтобы там девочка продолжила учебу. Пришлось ей проститься с плачущей матерью и Азовской школой. Словно предчувствуя недоброе,  рыдающая Вера в Омске заперлась в привокзальном туалете, откуда ее перед отходом поезда насилу извлек брат. 
     С шестого класса Вера продолжила учебу в Бресте. Вошла в семью брата, привыкла к городской жизни среди офицерских жен и детей, которая оборвалась на рассвете 22 июня 1941 года. Под яростной бомбежкой пришлось спросонок выскочить из дома вослед за беременной женой брата, которая уносила на руках трехлетнего сына. На себя беженки поверх ночных рубашек накинули лишь легкие пальтишки, да Вера прихватила небольшой чемодан с документами. Удалось попасть на грузовые автомашины, пассажиры которых маскировались ветками. Долго петляли по разбомбленным дорогам, усеянным трупами. Заходившимся от плача детям зачерпывали воду прямо из придорожных ямок. Губы от такого питья окрашивались в красный цвет, настолько вода и земля пропитались человеческой кровью. 
      Лена, жена брата, посчитала за лучшее отправиться к своим родителям в деревню Слобода, в 25 км от Витебска. Как только выпала возможность, беженки пересели на поезд, на котором и прибыли на Витебщину. С благодарностью Вера Галактионовна вспоминает деда Данилу (Корнея?) и не может простить бабке, которая выгоняла ее из дому, заявляя, что не будет кормить “сибирку”. Свет не без добрых людей, среди таких оказалась и 13-летняя девочка. Кто покормит, кто пособит с одеждой, так и перебивалась все это время, когда белорусские города и села оккупировали гитлеровцы. С первыми морозами оккупанты постреляли в хлевах всю живность, вывозя туши на санках. Дед проявил хитрость, оббил досками вырытую в саду яму и спустил туда зерно. Сверху хранилище замаскировал кучей навоза, из-под которого для себя потихоньку набирал пшеничку. Тем и кормились, размалывая зерно ручными жерновами. Старик с внучкой выходили родившую к тому времени Лену, внезапно заболевшую тифом, спасли ее новорожденную девочку. 
     С первых дней оккупации в селах Витебщины стали действовать подпольные группы. Быть связной с партизанами уговорили Веру. Донесения и сводки она доставляла от одной деревни до другой, а записки ловко маскировала в повязках на ногах. Девочка ходила как побирушка от дома к дому, во время чего корреспонденция попадала по назначению. Для отвода глаз ей складывали в корзину куски хлеба, а, выведя за порог, кричали: “Убирайся, попрошайка, чтоб ноги твоей здесь больше не было!” И хоть понимала Вера, что это конспиративная необходимость, но все равно было обидно.
    Немцы начали особо лютовать, когда их стали колошматить наступающие советские войска. Устраивали облавы на жителей, которые старались прятаться в землянках, сгоняли пойманных на огороженное колючей проволокой между клубом и церковью пространство в Яновичах. Только отправка первой партии невольников у фашистов не получилась, на состав с узниками напали партизаны. Правда, случилось много жертв: под откос ушли два вагона, пытающихся разбежаться обстреливали немцы. Второй эшелон, в число принудительных пассажиров которого попала Вера Пальчик, прорвался в Белосток.
     Конвоируемых пленных сгоняли в бараки, где раздетые донага с одной стороны сарая девушки, а с другой – юноши, как и их узелки с вещами, проходили санобработку, стриглись наголо. Вера получила лагерный номер 1264. На робе закрепили нашивки “OST”. Враги расшифровывали буквы “Остерегайся советской твари”. А не терявшие веру узники трактовали по-своему: “Ожидай Сталина тут” и в обратном порядке букв – “Товарищ Сталин освободит”.    
     Невольников сначала доставили на какой-то сборный пункт, куда в красивых каретах подруливали бауэры, в надежде обеспечить себя дармовой рабочей силой. Они со всех сторон кичливо осматривали “живой товар”, требуя повиновения прикосновением трости. Отобранных рабов тут же увозили хозяева, а оставшихся 40 доходяг, среди которых оказалась Вера, собрали в одно место, за колючую проволоку. Заставили обживать сарай с трехъярусными нарами, повечеру в котором из одного угла был слышен плач, а в другом – заунывные песни. 
     А на следующее утро весны 1943 года лагерников заставили сажать картошку. Копать ее пришлось уже вместе с военнопленными, которые содержались в более нечеловеческих условиях. Радостью было, если картошку посчастливилось пронести с поля в лагерь, а сваренные клубни пополняли скудный рацион, преобладающим блюдом в котором была жидкая баланда. 
     От такой кормежки число пленников сократилось чуть ли не наполовину, когда к зиме их перевели на фанерокомбинат. Там с толстых двухметровых чурок, распаренных в воде, вращая вокруг оси, снимали тонкие слои, из которых прессовали фанеру. На разделке древесины и работали подростки. Варили картошку в “мундирах”, пробавлялись жидкими супчиком и чаем, гнилой брюквой, мерзлой капустой, а хлеб был пополам с древесными опилками. По-иному обустроились пленники из других стран. Французам, например, присылали посылки с продовольствием. У них были фотоаппараты, благодаря чему и наши соотечественники остались запечатленными на снимках, вывезенных впоследствии из Германии. 
     Так и перезимовали, а весной отправили снова на хутор, к другому бауэру, сын которого служил в “эсесовской” команде. Всякий люд попадался там: семья таких же пленных поляков, доивших коров; заготавливавшие лес немцы, побывавшие в российском плену во время Первой мировой войны, а теперь батрачившие на хозяина хутора; рубившие сучья несовершеннолетние советские узники. К последним неплохо относились немцы-батраки, прежде пережившие неволю в лагере под Челябинском и обмененные на русских пленных. Они уверяли: если бы не оставшиеся в Германии семьи, то не вернулись бы сюда, неплохо прижившись на Урале. За бумажные “карточки”, заменяемые настоящие деньги, лагерники выменивали у лесорубов тончайшие бутерброды с маргарином или колбасой. 
     Лагерники не оставались все время безропотными. Неповиновения, отказы от работы особенно участились к концу войны. Конвоиры пытались сломить узников, в качестве наказания гоняя их босиком вокруг бараков и приговаривая: “Schnell, schnell, Russ!” . Многие заболевали воспалением легких, смерть становилась освобождением от всех мук. Вера Галактионовна вспомнила, насколько свободолюбив был украинец Иван, неоднократно сбегавший из неволи. Обессиленного его вскоре отлавливали, до крови избивая плетками. Экзекуция не останавливала парня, но однажды его поймали с сухарями, запасаемыми узниками впрок. Жестокая порка принудила Ивана оговорить товарищей по несчастью, будто бы заготовившим ему сухари на дорогу, то есть ставших соучастниками побега. Организатором же сухарных запасов была Вера Пальчик. Полицай выстроил узников, грозя пистолетом. И тогда их спас поляк, сумевший убедить охранника в невиновности девчонок. 
     Настал тот день, когда под натиском наших войск побежали фашисты, а вслед за ними устремились и те зажиточные хозяева, которые кормили их.  Пытались увлечь за собой и пленных, да те успели попрятаться по подвалам. Узники, даже не переждав бомбежку при прохождении фронта, устремились навстречу своим освободителям. Осколок снаряда угодил одной девочке в руку, другой застрял в подошве Вериных деревянных башмаков. Но радость свободы невозможно было сдержать, особенно когда заслышали кругом родную речь, увидели улыбчивые лица советских солдат.
     Но пришлось держать ответ в спецкомендатуре. Бывшие пленники услышали и обвинения в свой адрес: “Ваши отцы и братья воевали, а вы на немцев работали!” А когда Вера рассказала, что она родом из Омской области, ей не поверили. Подозрительность допрашиваемых удалось развеять лишь тогда, когда девушка показала справку, выданную ей в Азовском районе при отъезде на место жительства брата. Этот документ она бережно хранила все годы плена, тщательно завернув его и пришив, как заплатку, к изнанке белья. 
     После проверки военные помогли девушкам с отправкой на попутных машинах. Где-то после сотни километров пришлось путешествовать на восток даже на коровах, запряженных в повозку. А потом освободители снова проявили интерес к соплеменницам, предоставив им возможность переодеться и захватить трофеи. Так Вера взяла в подарок братьям, надеясь, что они живы, пару костюмов и ботинки, да шерстяное одеяло. Сожалеет, что в радости так и не подумала о себе, лишь сберегла пальто, в котором выбежала на улицу утром в начале войны. Возращение в Советский Союз состоялось вместе с трофейными коровами и быками, которых Вере удалось сопровождать по пути. В Смоленске, сдав скот, она получила расчет, после чего на поезде доехала сначала до Москвы, а потом и до родной Сибири. В Омск прибыла в майскую распутицу 1945 года, а весть о ее возвращении в Пахомовку долетела быстрее, чем сама Вера появилась там. На перекладных добралась до сестер, которые привезли ее к матери, не видевшей дочку долгие 6 лет. Встречали девушку всей деревней.
     Мирная жизнь быстро затянула ее. Устроившись в райзо, Вера Пальчик освоила профессию секретаря-машинистки и проработала там два года. Большой трудовой период связан со становлением потребительской кооперации. Вера Галактионовна 10 лет (1947-57 гг.) работала продавцом в магазине Пахомовского сельпо. Она признается, что боялась ответственности, поскольку считала себя недостаточно образованной (только 7 классов и кончила). Хотя математику она усвоила основательно. Слышала о растратах в соседних магазинах, но у нее ни одна проверка не выявила финансовых нарушений. Работала бы и дальше, да семейные дела заставили сменить профессию. Вместе с мужем вырастила троих детей, теперь уж и внуки большие. А живет все в том же стареньком доме, построенном вместе с покойным ныне мужем.
      Вера Галактионовна Черномазова разглаживает дрожащими пальцами ветхие справки – документы военной поры, вглядывается в пожелтевшие фотографии, листает песенный альбом. Его листы изготовлены из бумажных мешков, на которых сохранились штампованные немецкие надписи. В концлагере Вера вписывала сюда тексты песен, среди них встречаются даже на французском языке, некоторые слова которого помнит до сих пор. Партизанские записки, конечно, не сохранились…

 
Николай Шокуров.

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: