+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Пенчукова Лия Фаддеевна

24.10.2014

 







 

Воспоминания Лии Фаддеевны Пенчуковой, девичья фамилия – Велижанина

 
       Хоть я сибирячка, родилась в Новосибирске, но война застала меня на Украине, когда мы с матерью прибыли в город Херсон. Было мне в ту пору 13 лет. Эвакуироваться не могли, оккупация застигла в чужом городе. Сразу начались казни - людей вешали, расстреливали. Особенно зверствовали по отношению к евреям: на грудь и спину каждого прикрепляли звезду Давида в виде отличительных знаков, им не разрешали ходить по тротуарам, а только – по проезжей части, запрещали входить в общественные места. Вскоре расстреляли почти все население еврейской национальности. Эти казни вершили не немцы, а украинские полицаи.
   
   Через два года, когда мне исполнилось 15 лет, довелось отправиться в эшелоне, набитом такими же подневольными подростками. Пока везли в товарных вагонах до Польши, ничем не кормили. Питались только тем, что сумели прихватить из дома. Доставили нас до города Бреслау (теперь это Вроцлав), месяц держали в карантине. Охранниками были вооруженные молодые русские парни из Калининской области, одетые в немецкую форму. 

    Обязательным атрибутом нашей одежды стала голубая нашивка с белыми буквами «OST». Начали распределять на работы. Мне досталось обслуживание семейства из 3-х человек, поживающих в коттедже в пригороде Бреслау. Прибирала в двухэтажном доме, стирала, ходила за продуктами в магазин, копалась на земельном участке. Хозяйка только варила, да на диване лежала. Как-то я не стерпела и выпалила ей, что может обходиться без прислуги и с работой справляться сама. Хозяйка хоть и удивилась, но за дерзость мою не наказала.

    Через год батрачество надоело, соскучилась я по воле и сбежала. Поймали меня через два дня и отправили в лагерь Аушвитц, отделение Освенцима. Клеймили там только тех, кто был приговорен к заключению до конца войны, а мне присвоили временный номер Е-1426. Из 100 человек в бараке нас было только по 5 русских и француженок, остальные полячки. Но каждое утро кого-нибудь не досчитывались, потому что умирали от голода и болезней.

    Водили на работу за 3-4 км от лагеря, хотя мы не шли, а скорее плелись. Ритуал начала рабочего дня был выстроен театрально: изможденных узников провожал в путь женский оркестр, игравший на скрипках классическую музыку. На воротах надписи: с одной стороны – «Arbeit macht frei» (Работа сделает свободным), с другой – «Gott mit uns» (Бог с нами). Поднимали нас в 6 часов утра, но иногда устраивали подъем в 3 часа ночи, выводили на улицу и все равно выдерживали до урочного часа. Целый день копали землю, перетаскивали ее с места на место. Эта «свободная» работа была направлена на износ, а если изнуренный человек падал – надсмотрщики забивали его сапогами. 

      Однажды к нам привезли заключенных варшавского гетто, как мы узнали, участников восстания. Их сжигали в печах крематория, а когда эта «фабрика смерти» не успевала справляться, узников травили газом и сжигали в заранее выкопанных рвах. Смрад стоял на всю округу. Там мы сочинили песню, два куплета которой запомнились:

                                     Поднимают нас в три часа ночи, 
                                     Когда мирные люди все спят.
                                     Полуголых, голодных и босых
                                     На дворе нас становят по пять.

                                     Если болен – боишься признаться,
                                     Потому что лечения нет. 
                                     В крематории водят лечиться,
                                     А оттуда возврата уж нет…

     Находилась я в том аду четыре месяца, затем меня отправили на работу в Бреслау к пекарю. У него трудились чех, поляк, мальчик-немец, а я на велосипеде с прицепом развозила его по магазинам. Хозяин был коммунистом, не притеснял нас, кормил нормально, но предупредил: «Если хоть одна булка пропадет, отправлю в концлагерь». Несмотря на столь строгий наказ, каждый раз я оставляла одну булку в прицепе, а вечером относила ее нашим заключенным, работавшим на заводе и сильно голодавшим. Так я проработала у пекаря два месяца.

     Однажды обнаружили, что все немцы из города сбежали. Мы с несколькими моими знакомыми спрятались на чердаке, но отходившие немецкие войска устроили облаву, и всех восточных рабочих построили и под охраной погнали на запад. По дороге ночевали в хлевах, пока не достигли маленького городка Розрозен. Охраняли нас не столь строго, поэтому мы с одной девочкой приотстали и спрятались в церкви, пока колонна не ушла. Попросились у монашек переночевать, но эти божьи люди выгнали нас, не подав на пропитание.

    А через три дня пришли наши. Нельзя передать всех тех чувств, что испытали мы при виде освободителей. Полгода после освобождения я работала переводчицей в воинской части, а в августе 45-го вернулась домой.            
Николай Шокуров     

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: