+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Ежов Николай Иванович

26.10.2014















 

 

Воспоминания Николая Ивановича Ежова


 

    Старший Федор и младший Виктор из братьев Ежовых остались после войны на родной Брянщине, а средний Николай выбрал Омск. Когда-то вместе с матерью они пережили пленение…

    Отдельные эпизоды из детства запомнились навсегда. Отец Иван Германович воевал с начала и до конца войны. Осенью нас у матери Фионы Егоровны было трое, да она ходила беременной. Пришлось ей с нами осенью 41-го года из деревни Суходоль перебираться к дедушке с бабушкой в Старое Лавшино, селение той же Брянской области. Там уже вовсю развернулось партизанское движение, особенно выделялся отряд под командованием Воробьева. 

    Жители, как могли, помогали партизанам продовольствием, одеждой, прятали их у себя. Была причастна к этому делу и наша семья: мать пекла партизанам хлеб, а дедушка заготавливал табак. Фашисты карали население за пособничество народным мстителям, на наших глазах следовали расстрелы, раскачивались повешенные на виселицах.

    Зимой 41-42 года нас выселили в баню, а в домах разместились немцы из карательных отрядов. Зима была снежная и холодная, а труба в бане «по-черному» не предусмотрена. Дым, когда мы кашеварили, выходил через отверстие в потолке или через открытые двери. Впрочем, какая там каша – питались в основном картошкой и сухарями. В январе мать разродилась девочкой, которая умерла на третий день. В тех условиях и взрослым-то трудно было выжить. Охранявший нас часовой (даже по нужде ходили под конвоем) разрешил похоронить ребенка в снарядном ящике в 20 метрах от бани. 

    Когда партизаны стали вести активные действия, фашисты совсем озверели. Повыгоняли всех жителей из бань и сараев, а строения сожгли. Согнали население в большой сарай, выставив вокруг пулеметы и требуя выдать партизан, а не то всех сожгут. Вышли из толпы двое мужчин, их расстреляли. Остальных погнали колонной под усиленным конвоем, чтобы не отбили партизаны. Сзади то и дело раздавались автоматные очереди, это добивали тех, кто выбивался из сил.
    Нас пригнали в лагерь Брянск-Урицкий, разместили в двух бараках по соседству с лагерем для военнопленных. За контакты с ними пригрозили расстрелом. Стали жить за колючей проволокой, охраняемые часовыми на сторожевых вышках и собаками. Впрочем, жизнью это можно назвать с большой натяжкой. Кормили баландой из гнилой муки и конской падали без соли и хлеба. Помню, как немец однажды поставил ведро с баландой, а из него торчала волосатая конская нога с копытом… Но голодные ребятишки и ее обглодали. Эту жратву давали сначала детям, а что оставалось – доедали взрослые. 

     Под туалет нам отвели сарай без крыши, в котором над ямой, заполненной водой, были крестом перекинуты доски. Туда выводили всех вместе – и мужчин, и женщин, и детей. Старики тонули в этой зловонной жиже, а немцы хладнокровно вычеркивали из списка захлебнувшихся мучеников.

    В августе 42-го года нас загрузили в вагон и повезли на запад. Ехали, подолгу простаивая на остановках. В вагонах было тесно, отхожим местом стал угол, туда же укладывали мертвых, которых немцы не забирали. Чтобы как-то отдышаться, по ходу движения взрослые открывали люки окошек, но при торможении сразу же закрывали, чтобы немцы не стали расстреливать такие вагоны из пулеметов. 

    Доставили нас до Барановичей в Белоруссии. За колючей проволокой содержали раздетыми и разутыми, а уже наступили осенние холода. Стали нас тогда развозить семьями по хозяйским усадьбам. Наша семья попала в деревню Смоличи к полицаю. Мама работала на хозяина, а мы, ребятишки, пасли скот на других усадьбах. Жили впроголодь, съедали то, что потихоньку тащили (яйца, морковку, картошку), хозяева почти не кормили и не одевали. За неповиновение следовали свирепые побои. Жили так до освобождения Белоруссии в июле 1944 года.

    На Брянщину мы вернулись только осенью 1945 года, а с холодами вернулся наш отец. Радость была безмерной: хоть и раненый, но живой. Оказывается, он нас целый год разыскивал по всей Белоруссии. Выкопали землянку, поселились в ней. В тот год, хоть и переростком, но пошел я в школу. Голодные были послевоенные годы. Не было семян, ударяла засуха. Спасал лес: грибы, ягоды собирали, отстреливали то, что ползало и летало, благо трофейного оружия было навалом. Вот так и выжили!             

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: