+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Евстигнеева Людмила Сергеевна

548 0

Евстигнеева Людмила Сергеевна

ЗАСЛУЖЕННЫЙ ПЕДАГОГ 

25.02.2013


    В 1967 году пришла в школу № 114 новая учительница русского языка и литературы Черепанова Ольга Фёдоровна. Почему так случилось, что мы сразу потянулись друг к другу. Да ещё оказалось живём рядом. Разве не судьба? Удивительно, но она всем пришлась по душе, хотя не заискивала ни перед кем, могла даже колкость в глаза сказать, язык у неё был, как бритва.
    И ещё странность. Она впервые стала работать в старших классах, не учитывала этого и могла сказать что угодно при всех в адрес учеников. Любимое слово у неё было к нерадивым «сикуха». В седьмом классе случился бунт. Детки пошли к директрисе: не хотим у неё учиться. Зачинщицей была вроде Таня Евдокимова (так мне позднее Оля говорила). И в восьмом классе они достались мне. Я тогда ничего не знала, класс мне понравился, мы сдружились и именно с Таней. Она всюду со мной ездила и была первой моей помощницей. Все денежные дела вела она, поскольку я считаю не очень, а её не надуешь. Она в столовой могла поднять скандал, что за кисель взяли в классе, как за компот. Тогда она болела, что-то с сердцем, её в горы брать было нельзя, я рисковала, она брала с собой корвалол. Кстати, сейчас это здоровая, красивая женщина, видимо было возрастное. Я у них не была классным руководителем, но они всюду со мной мотались. О конфликте узнала уже, когда они закончили учёбу в школе. Поэтому с Олей у нас из-за этого отношения не испортились. Она взяла пятый класс и вела пять лет. Ученики её очень любили, она их тоже. Когда детей начинаешь вести с пятого класса и до конца, понимаешь их и они тебя, мы одна семья и выпускать их безумно тяжело, отрываешь от себя кусок жизни, они дороги тебе, мечтаешь о их будущем, о встречах, которые, увы, не всегда сбываются. И особенно запоминается первый выпуск. К чему я об этом? Так вот, когда Леля довела их до десятого класса, её сократили. Некрасиво. Незаконно. Но она, гордыня, ушла молча, без ропота. Дело в том, что сокращать положено того, кто пришёл в школу последним. Это была Косова. Но её не сократили. Так как она была матерью-одиночкой. А как раз в этот год Лелю оставил муж, она осталась с дочкой-школьницей и старенькой мамой. Значит, тоже мать-одиночка. А уж, если говорить о профессионализме, так это «небо и земля». Но когда я напомнила Лёле о её праве, она мне сказала: «Если ты кому-нибудь скажешь, что меня оставил муж, нашей дружбе конец». Она всегда оставалась просто болезненно гордой. Я с ней ходила по школам искали работу. Её взяли в сотую школу. Так она, чтоб не видеть никого из 114 школы, никогда не садилась ехать на работу и после на автобус номер пять. Невзлюбила не только администрацию, но и всех учителей. И опять судьба: её 10 класс отдали мне. Оля именно этого и хотела. Я сдружилась с классом, ездить с ними не пришлось, они кончали школу, но прийти на выпускной, даже встречать рассвет на Набережной она отказалась. Чтоб они горевали, настаивали, я не заметила. Чувствовала себя ужасно. Она тогда и на меня обиделась, мы перестали встречаться. И однажды встретились на Набережной. Обе заплакали, я просила у неё прощение (не знаю, в чём моя вина), и снова мы стали дружить. Оля сама мужа выгнала, когда узнала об измене. И в сотой школе история повторилась. Её опять сократили, так как пришла последней. Она ушла совсем из Ленинского района. До пенсии работала в 113 школе. Знаю, что там её очень любили и ученики, и учителя. Завучем была её давняя подруга. Очень торжественно проводили на пенсию, подарили хрустальную люстру. У неё уже был опыт работы в старших классах, было легче, интересней. 
С ней мы были всегда дружны, у неё была чудесная мама, к ним шла, как к себе домой. Оля была очень гостеприимна. На её день рождения приходили литераторы (все) из сотой школы, её взрослые ученики. Стол ломился от угощений. Она была весела, нарядна, внимательна (не то, что я).
    Был очень тяжёлый период в её жизни. Заболела её мама и попала в больницу, где-то чуть не городом. У Оли появилась внучка, дочка ей подкинула, у Лели выпускной класс, куча сочинений. Внучка болела, мама болела. Я была уже на пенсии, проверяла её тетради, оставалась с внучкой, кормила её из соски, к попке грелку на ночь ставила, купала. Иногда с Лёлей ходили в больницу к Марии Тимофеевне каким-то лесом, темно (зима). Там, в больнице Мария Тимофеевна упала, сломала шейку бедра, привезли её домой на носилках. Как она всё это вынесла, не знаю. И кроме меня, рядом не было тех, кто любил бывать у неё в праздники. Так было всегда. Потом жизнь стала налаживаться, Лёля стала работать в больнице в справочном, появилась у дочери дача, где работала только Оля. Солила, мариновала, носила дочке (а внучка до 15 лет жила у Лёли), сватье, всем подружкам, мне в том числе. На всё и на всех её хватало. Бывало в субботу - воскресенье заберёт меня на дачу урожай собирать, зайдём, она сразу: бери, собирай всё, что хочешь, сколько унесёшь. Я, конечно, помогало ей, но она жалела меня: не наклоняйся, не хватайся, сама сделаю. Сиди, отдыхай. Всегда меня опекала, считала, я старше на пять лет, болезней её, а сама с одной почке горбатилась за троих. У меня всегда всё было: овощи, ягоды – всё с её дачи. А зимой, в воскресенье уже утром звонит: «Не обедай. В два часа ко мне на плов» Прихожу. А там и плов, и наливочка, и торт. Когда наша мама умерла, она взяла в школе отгул и три дня не отходила от нас даже ночью.
    Её мама умерла  в шесть утра, мне первой позвонила. Мы с Колей (зятем её) и Сане Егоровым поехали на кладбище место выбирать, тогда уже захоронения перенесли на новую территорию. Смотрителем работал ученик Тамары, но оказалось, что Юра умер, смотритель новый, но узнав, что я учительница Юры (я так представилась) пошёл с нами выбирать место рядом с нашей мамой. Так волновалась, что бежала сломя голову, думаю, вдруг передумает. Трава по колено (июль), и я пропустила совсем рядом места, нашла чуть дальше. Дали ему тысячу (старыми деньгами, до реформы) и Оля часто-часто говорила мне: «Как я тебе благодарна, что такое место нашла: солнечное, у дороги и почти рядом с вашей мамой. Так мы с ней много лет ходили к нашим мамам каждую неделю, там всегда была чистота, порядок, цветы. Ещё и соседние «ничейные» могилки обхаживали в память наших отцов. И никого опять рядом не было: ни дочки, ни внучки, зятя. Имея их, она всё-таки была одинока. Помню сцену, дикую просто. Идем с трамвайной остановки, у обеих в руках и в зубах сумки, в транспорте дачники, никто никому не уступает место, стоишь, бывало, буквально на одной ноге, в руках сумки, ведра полные. Идём к её дому, навстречу семья: две Маши в шляпах и сарафанах, зять Коля. Сияют белозубо: «Привет, дачники, ха-ха-ха!» И мимо. Я в шоке. Говорю ей: «Ничего себе, уж мог бы зятёк взять твои сумки, донести. Нахалы молодые». А Оля: «Да ну их к чёрту!»  Вот так. А зимой: «Мама, у нас огурчики кончились».
    А вот приятные воспоминания, тоже дачные. В октябре собираем последний урожай, подвязываем малину, обе как чушки, кто в чём, подъезжает «Тайота» сигналит, выходят Галя Громова и Саня Мышко (всегда в форме) Объятия, поцелуи, смех, радость. День учителя! Поехали праздновать. В машине цветы, торты, шампанское. Приезжаем к Лёле и начинается пир. И так много лет пятого октября. 20 октября у мамы годовщина, и мы опять с Лёлей вместе, на кладбище, всё убираем к зиме. Мы с ней почти не расставались. Каждое воскресенье я у неё. Дни рождения Марии Тимофеевны и Маняшки всегда там, да все праздники, кроме Нового года. За грибами ездили каждое лето.
    Она знала всех моих «любимчиков», а я знала её. Она любила больше всех Саню Егорова, он этим пользовался, вёл себя как нарцисс, любовался собой, вечно рот до ушей, а я не люблю клоунов. Когда он оказался моим учеником в 10 классе, и мне надо было писать на него характеристику, написала объективно: умный, способный, но не серьёзный (пустоцвет, я так его называла про себя), учеба давалась ему легко, не утруждался, если какие-то субботники он с граблями среди девчонок, смех, ор, прыжки. Всё должно быть в меру. Она прочитала характеристику, пришла ко мне: «перепиши». Я не соглашаюсь: «разве неправда?» Всё равно перепиши. Говорю: «Перепиши сама, я подпишусь». Он готовился в юридический и не поступил, верхогляд. Понял, что это не школа и не любимые учителя, а суровая комиссия, для которой ты обыкновенный парень. Поступил через год или два на вечернее отделение. И как сложилась жизнь у этого нарцисса? Сначала бывал у Оли часто, умел произносить красивые тосты в день её рождения (в праздники друзей всегда больше, чем в будни). Женился, родил сына, бросил, стал пить, а уже работал адвокатом. Всё реже вспоминал свою любимую учительницу. Она за него переживала, ходила к его маме, думали вместе, как спасать это «дитя». Какое-то время дело пошло на поправку. Когда умерла у Оли мама, я обзвонила всех друзей, нужна помощь в таком деле. Что же мне ответил этот любимчик, когда я сказала: «Саня, надо ехать на кладбище, место выбирать», - он так легко отвечает: «Возьмите такси, в чём проблема?» Я была в шоке: «У твоего друга машина, возьми и приезжай за мной» и положила трубку Правда, совесть у него заговорила, приехал, на похоронах всё время был рядом, на поминках опять красиво говорил. Но, забегая вперёд, скажу: Оля умерла, он не пришёл проститься, был пьян. А уж как она его опекала!
    Очень любила Саню Мышко. Я тоже. Это серьёзный, обаятельный, умный мальчик. С ним безумно интересно было говорить обо всём. Мягкий, добрый, сентиментальный. А уж ухаживать за дамами ему равных нет. Откуда это у него? Он очень любил Галю Веремьёву (Громову). Мы с Ольгой на вечерах любовались этой парой. Но у Галки характер был – не дай бог. Саньке доставалось, жалко было смотреть. Танцуют обнявшись, вдруг она вырывается, толкает его и пошла, задрав нос. Он чуть не плача, за ней. Такая дружба длилась не один год. Так и разбежались. Он закончил военное училище, она медицинский институт. Он женился, у него двое детей. Она вышла замуж тоже за врача, у неё дочь. С мужем разошлась. Он с горя начал пить. Работал начальником райздравотдела, с работы попёрли, сейчас работает хирургом, не пьёт. Женился.
    Галя очень любила Ольгу. Когда была линейка 1 сентября в 10 классе классным руководителем стала я, Галя на линейке стала говорить о своей любимой Ольге Фёдоровне. Девчонки, и я плакали. Галя была очень речиста, голос её дрожал, на глазах слёзы. Куда всё это потом делось? Такова жизнь. У них своя, у нас своя. Не знаю, что чувствовала Оля, когда стала замечать прохладное отношение свое любимицы. Оля была скрытная в этом отношении. Гордыня не позволяла ей впускать кого-либо (даже мне) в эту тему. Галя перестала поздравлять её в день рождения, с днём учителя. Глядя на неё и Саня Мышко стал отдаляться. Если Галю ещё как-то можно оправдать (онкология), Саню решительно не понимаю.
    В школе с Лёлей мы не разлучались, на работу вместе, в столовую вместе, домой вместе. Она была человеком прямолинейным. Подхалимаж не терпела, лезла на рожон в поисках правды. Не забуду одного собрания, по-моему, методическое объединения учителей русского языка. Проводила его завуч некая Александра Тимофеевна. Она вдруг влюбилась в меня. Ходила чуть не ежедневно ко мне на уроки литературы в 10 класс, сама физик. На уроке сидела, не спуская с меня глаз. Я себя почему-то чувствовала, будто голая стою. Потом поняла в чём дело. Разбирая мой урок, она только об одном говорила: как я встала, в каком платье была, улыбалась или хмурилась. Я, естественно, нервничала, огрызалась. Как-то я собралась с классом в наш музей (приехал музей из Ленинградского Дома Пушкина). В раздевалке одеваюсь, залетает она, нервная, злая: «Вы куда уходите, рабочий день не кончился.?!» Странно, уроков у меня нет, какой рабочий день? Узнав, что веду ребят в музей: «Подождите, поеду с вами, мне это тоже интересно». Я ребятам говорю: «Бегом на автобус». Удрали. Подходит троллейбус, садимся, мне Андрюшка Украинский говорит: «Александра Тимофеевна сидит». Я в ужасе, говорю ему: «В музей все бегом без оглядки» У меня чуть не обморочное состояние. Начинаю думать: в чём дело?  И когда она после педсовета поздно вечером увязалась за мной, оказалось, она живёт напротив меня, по Иванова 17. У подъезда остановились, она стала гладить меня по голове: ну-ка как вы будете выглядеть без чёлки? Я её руку отодвинула, сухо попрощалась и в подъезд. Утром у меня под дверью записка: «Людмила Сергеевна, если вы сегодня меня не впустите к себе, я сделаю что-нибудь над собой». Тут уж  я всё поняла. Мне было противно, мерзко, не на шутку испугалась. Дня через два – три в дверях звонок. Открываю (тогда мы никого и ничего не боялись), она на пороге. Прошла. Села у моего письменного стола, проверяла тетради. Начала что-то лепетать о том, что у неё была подруга, которую она любила, я ей напоминаю эту подругу, и она хочет со мной дружить, мужа у неё нет, он её бросил, у неё мальчишка. Меня била мелкая дрожь, не могла её прогнать, ведь она «гостья», но боюсь, думаю, ещё кинется на меня. Караул! Тут ещё комплименты в мой адрес, какие говорят только влюблённые мужчины. Кое-как расстались. И когда однажды одеваюсь в раздевалке, она залетает: «Я даже шаги ваши узнаю, когда вы идёте, почему так рано уходите?» Тут я взорвалась: «Александра Тимофеевна, что вам надо от меня?! Перестаньте меня  преследовать, иначе я всё расскажу директору!» Я громко в голос заревела. Она испугалась и выскочила из раздевалки. И началось! Я плохой учитель! У меня плохие уроки! И т.д. И вот на этом «объединении» началось «избиение младенца». Орала, критиковала и вынесла приговор: освободить от классного руководства! Знала, как я привязана к своему классу. Она ревновала меня к мальчикам! Да другой бы учитель сказал «спасибо», за пять рублей везти такой «вьюк», я, дура, в слёзы. И вот тут встаёт моя дорогая Оля: «В чём дело? При чём тут классное руководство? Кто после Людмилы Сергеевны возьмёт её класс? Кого примут её ребята, с которыми она возится, как с родными уже три года?»  Они учились тогда в восьмом классе. Скажите,  Александра Тимофеевна, кого вы решили поставить? Та молчит. Ещё Мария Дмитриевна поддержала Олю: «Я не понимаю, в чём всё-таки вы обвиняете Людмилу Сергеевну? Такой класс, такие дети! Да они никого не подпустят к себе!» Всё утряслось. Но не забылось. Я уехала на курорт. Осенью прихожу в школу Таисия Гурьевна, директор, говорит: «Людмила Сергеевна, для вас приятная новость: Александра Тимофеевна уволена без права работать в детских школах» радости моей не было предела. Мы с Таисией обе хохотали, обнимались (мы с ней дружили). Потом узнаю подробности: она лесбиянка, за ней это замечали, когда работала в ПТУ.
    И опять о Лёле. Она уже на пенсии, работает в больнице, пашет на даче. занимается с внучкой (учит уроки, пишет сочинения) и спешит на помощь друзьям, которых у неё много. Стрижёт всю соседскую семью четыре человека. Ездит в Нефтяники, стрижёт подружку и её мужа, хоть в гололёд, хоть в мороз, красит волосы и делает химку сватье, подругам. Меня возмущало крохоборство этих людей, не в ауле живём. Есть парикмахерские. Дорого? Сами делайте. Ещё и скорая медицинская помощь: одной клизму, другой укол, третьей массаж. Люди пользовались беззастенчиво её безотказностью. Но когда у неё беда (бывало не раз) их никого не было рядом. У подруги (вместе работали) у сына машина, но Ольгу таскала на могилу своего мужа наводить порядок, толкалась по автобусам с пересадкой. Если идёт на день рождения, то подарки тащит всей семье. А жила уже только на пенсию.
    А 2003 год для неё и меня был ужасным. Сначала заболела она. Неожиданно, ночью увезла скорая. А в больнице дежурная врач спросонок ей сделала выговор: не могли подождать до утра? Это был март. Гололёд, мы с Ниной, две черепахи, два – три раза в неделю ездили на 5 Марьяновскую. Врачи не могли определить диагноз. Но деньги брали. Потом через две недели выписали. Она легла в свою больницу. Там заподозрили онкологию. И на Бульварную, на «химию» А меня в то время угораздило сломать ноги. Я «залетела» на 5 Марьяновскую. Ничего не знала. Когда сказали, что у Оли рак, не поверила, сколько у человека энергии, такой оптимист, хохотушкой осталась до старости. Чистюля, квартиру отремонтировала от потолка до пола сама, ни дочка, ни зять даже и не предложили помощи, и вдруг… она как-то стала вешать шторы, встала на поручень кресла и упала. Сломала два ребра. И вот теперь врачи объясняют, что этот ушиб (страшная гематома во весь бок) дал толчок к тому, что давно таилось в её организме, была шишка в груди, на которую Оля не обращала внимания ни один год. Пошли после ушиба метостазы в живот, в кишечник.
    Болела без жалоб, тихо умирала, никого не обременяла, до последних дней своё бельё стирала сама. Лежала фактически одну неделю, три дня была в коме, не приходя в сознание, умерла ночью. Никого рядом не было. На похоронах было человек тридцать. Были мы с Томой и Любой. Пришли Таня с Олей, те что когда-то отказались идти к ней на уроки. Они просили у Оли прощения (лучше поздно, чем никогда). Любимые Галя Громова и Саня Мышко пришли, так как я им позвонила. Положили цветы. Постояли и ушли, на кладбище не поехали, у обоих машины. Почему они так поступили, не знаю. У Гали тяжёлая операция была, ей тяжело, но всё равно не понимаю. У Лёли и могилки-то свое нет. Поставили её гроб на гроб Марии Тимофеевны. И памятника нет. Ничего нет. Оставила она детям свою ухоженную квартиру, а последнего приюта, считай, нет. Я до сих пор не могу прийти в себя. Знала бы Лёля… всех любила, всем помогала, больше всех она любила Васю, своего котика. Мясо ему покупала самое дорогое, молола (Вася старенький, жевать не может), молочко тёпленькое, летом, весной травки принесёт, помоет её и привяжет к креслу, Вася любил лакомиться. Спал всегда с ней, бывало, ночью уляжется ей на ноги, а ей в туалет надо (одна почка, часто приходилось ночью вставать), так она тихонечко, чтоб не разбудить Васятку выкарабкивается из-под него. Болел Вася, она ему клизму ставила, никогда не говорила «Васька», только Вася, целовала его в мокрый нос. А он в неё был безумно влюблён: сядет напротив и смотрит, не мигая, на свою хозяйку. Она перед смертью посадила перед собой Вадима (зятя) и сказала: «Я ждала тебя, чтобы завещать тебе Васю. Дай мне слово, поклянись, что 300 рублей будешь месяц тратить на Васю. Я вам оставляю квартиру. Тебе доверяю, а дочери нет». Не знаю, как Васи живётся без Лёли. Конечно, не так, как у неё. Таких, как она и я, поискать только. Тяжело оставлять после себя того, кого любишь. У неё, как и у меня. Всегда были  то кошки, то собаки. И бездомных находила, кормила. Кормила синичек и воробьёв зимой, покупала им пшено. Цветы любила. Особенно розы (в отличие от меня, я их не люблю). Царствие небесное, дорогой мой человек, если оно есть. Ты его заслужила.
    Сегодня перечитывала свои записи о погоде, о работе на даче, о посадке картошки, и везде моя подружка Оля. Летом каждую неделю пишу: были с Олей на кладбище. И так мне тяжело на душе, теперь в основном бываю там одна и очень редко. А мы с ней ухаживали за многими могилами, поминали, Оля всегда приносила своё вино, рюмочки, салфеточки, что-нибудь приготовит вкусненькое, я тоже. Убирём вокруг и долго сидим у маминой могилки, вспоминаем всё и всех. Домой едем довольные, на душе как-то было светло. Не хватает мне её. У нас с ней было столько общего: одних артистов любили, одних писателей, одних учеников, были общие друзья, в политике полное единодушие, обе отчаянные атеистки, передачи по телевизору смотрим одни и те же, потом перезваниваемся, обсуждаем. Ни одного воскресенья не была без неё.
    Как-то часто стало болеть у меня сердце. Боялась умереть ночью, договорились, что она каждое утро будет мне звонить, и так было всегда. Позвонит в 9 утра: жива? Отвечаю: жива, она: не хандри, а давай ко мне на плов или: поехали на дачу. И у меня настроение поднималось. 
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: