+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Щемелёв Иван Михайлович

23.02.2015


































 

Щемелёв Иван Михайлович

 

Узник города смерти

 
Войска 1-го Украинского фро­нта освободили из Освенцима 7 тысяч остав­шихся в живых узников лагеря смерти 27 января 1945 года. В их числе был тогда еще совсем подросток омич Иван Щемелев. Вот что вспоминал об этом Иван Михайлович:
- Август 1941 года. Деревня Козловичи в 40 километрах от Витебска, где я жил с отцом, матерью и двумя младшими братьями. Время жать богато уродившуюся рожь. В полях цветет веселыми голубыми цветами лен. И всю эту красоту в одночасье спалили фашисты — пламя пожаров взметнулось в небо, заслоняя солнце. Горел не только хлеб, оккупанты сожгли всю нашу деревню. Мы всей семьей с односельчанами ушли в лес, в партизанский отряд имени Воронова, который позднее насчитывал более тысячи человек. Именно здесь, в Витебской  области,  и  зародилось белорусское партизанское движение. В 1943 году в партизанских отрядах насчитывалось до полумиллиона человек. Бойцы нашего партизанского отряда совершали диверсии  на железной дороге, ведущей от Полоцка на Витебск, — подрывали поезда, мосты, эшелоны с живой силой  и  техникой   противника.   Масштабы партизанского движения в Белоруссии росли. В  1943 году фашисты, по существу, открыли второй фронт против   белорусских партизан. В результате жестоких боев наш партизанский отряд весь погиб, а мы с матерью и братьями попали в плен. 10 октября 1943 года наш полный эшелон прибыл в Польшу, в лагерь смерти Освенцим. Мне в то время было 13 лет.

Освенцим... Это был настоящий город, город смерти. Ровные, словно по линеечке, бараки, набитые людьми, от которых остались только кожа да кости. 150 граммов хлеба с опилками, похлебка из гнилой картошки. Дымящие днем и ночью высокие трубы крематория, из которых валил черный, смрадный дым. И постоянный, всепроникающий трупный запах, сводящий с ума... Мать и младший брат не дожили до освобождения. Мать, ослабевшую и больную, сожгли в печи крематория, брат заболел и умер. Нас со средним братом и другими узниками Освенцима освободили бойцы 5-й танковой армии, где, как я позже узнал, было немало омичей.

В раскрытые настежь ворота концлагеря хлынули тысячи замученных и изможденных неволей людей. В честь нашего освобождения военный духовой оркестр играл марш... «Прощание славянки». С тех пор прошли десятилетия, а я до сих пор (разбуди среди ночи) помню свой лагерный номер, выколотый на руке, — 158702...»

 
Валерий Куницын, газета «Третья столица».
 

Узник № 158702

Мальчишеская память избирательна. Яркие вспышки, как зарубки на сердце, остальное - быльем поросло. Из этих картинок складывается мозаика, но вся она серого цвета войны. И огни пожарищ, и зеленые дубравы белорусских лесов, и черные блиндажи в два слоя бревен, где они жили всей семьей в партизанах. И чувство от тупого страха, который сковывал все тело до полной апатии, до парализации, - серое, серое чувство войны.
 
 
Лесные братья Щемелевы

Белоруссия первой приняла на себя удар. Поэтому практически все население ушло в леса. Отец вывел всю свою семью тоже. Почти три года мать с малыми детьми жила в блиндажах, помогала партизанам - варила, стирала на весь отряд. А мальчишки, три брата Щемелевых от пяти до одиннадцати лет, считались лесными братьями.

В 43-м немцы открыли на белорусских партизан «второй фронт». В то время Москва очень помогала нам: по пять-шесть самолетов с боеприпасами, продовольствием чуть не ежедневно приземлялись на партизанских полянах, - рассказывал Иван Михайлович Щемелев. - Москва верила в нашу помощь. В одной из зачисток погиб отец. Тогда практически весь отряд был уничтожен. Они шли оцеплением: бронетранспортеры, солдаты с овчарками, каждый метр, каждый кустик был обстрелян и сожжен. Все, кто мог держать оружие, были уничтожены. Нас с мамой схватили, и еще десятки других женщин и детей, погнали пешком в Витебск. Там погрузили в товарняки, и тысячи людей отправили за запад. Кто-то говорил, что везут в Освенцим. Немцы выстроили в Польше целую фабрику смерти, говорили, оттуда еще никто живым не вышел. Как мы это воспринимали своими детскими мозгами - не знаю. Но рядом с нами была мама, а это надежность: с мамой не страшно. Мы жались к ней, ища защиты. Сейчас-то я понимаю, как страшно было ей самой. Все, что у нее осталось, - это мы, и она везет своих детей на верную погибель.
 

 
Фабрика смерти
 
Нас расположили в одном бараке, побрили, одели в полосатую робу, - Иван Михайлович при этом закатал рукав рубашки и показал номер, - всем присвоили номера. На рукаве еще была нашивка: красный треугольник. Значит - русские.

На работу не гоняли, сидели в бараках. Если выходили на воздух, чтобы пообщаться, поговорить с живым человеком, тут же подлетали огромные толстые тетки, ругались по-польски, разгоняли палками, чтобы не собирались кучками. Хотя мы уже знали, что бежать отсюда невозможно. Лагерь был разбит на квадраты, которые разделялись огромными канавами, заполненными водой, по ним проходил ток. Кормили баландой из гнилой картошки, в день полагалось по 150 граммов хлеба - черный кусок наполовину с опилками.

Мама заболела, ей пришлось тяжелее всего. Ведь мы, мальчишки, ничего не понимали. Страх прошел в одночасье - как рукой сняло. Мы были как куклы: без чувств, без боли, без воли. Один голод все нутро выворачивал: есть хотелось страшно. И именно голод заставлял жить, искать пропитание. Я нашел дорогу на кухню, залез, смотрю, там котлы с варевом, я обезумел от голода, прошу: тетеньки, дайте поесть! Одна, видно, русская откликнулась на мой голос. Подошла ко мне, подает миску бурдолаги, говорит: ты, сынок, всегда приходи да найди себе котелок, я буду тебя подкармливать.
 
А он подкармливал все свое семейство. Но мать все равно долго не протянула. Когда заболела, не смогла сама подниматься, пришли конвоиры с каталкой. Она сразу все поняла. Протянула руки к мальчишкам, говорить уже не могла, заплакала. Эти слезы Иван запомнил на всю жизнь. Проводили ее братья в последний путь. До крематория. А через десять дней - младшего братишку. Той же дорогой.

О каком страхе можно говорить на фабрике смерти? Его давно не было, как не было и самих людей, способных переживать. Похлебка русской тетки помогла двум братьям Щемелевым выжить.

 
Подопытные кролики

 
Их отобрали среди молодых и более крепких и перевели в другой барак. Здесь воздух был не такой жуткий, а самое главное - их стали кормить. Манную кашу, которую они не ели с довоенного времени, да еще с маргарином, давали каждое утро. Кормили супом, хлебом. Через месяц мальчишки стали походить на людей. Их откормили, чтобы снова по капле отнимать жизнь. Лагерные врачи ежедневно осматривали, водили на какие-то процедуры: брали кровь, делали всякие уколы. И опять страха не было.

Было немножко больно, зато кормили. Лаборатория, куда перевели братьев Щемелевых, проводила над пленными различные опыты, испытывала на них новые лекарства, использовала в качестве доноров. Но именно эта лаборатория дала им еще один шанс выжить, перечеркнула дорогу в крематорий. Сергей, младший брат, там потерял зрение, а Иван, старший, искалечил желудок. Но оба сохранили жизнь.
 
Их освобождала 5-ая танковая армия, в январе 45-го.

Вдруг небо озарилось ракетами, стало так светло, что все повскакали с мест, кинулись к воротам. И ворота открылись! Там, за ними, была другая жизнь, целый мир. Солдаты развернули полевые кухни, стали кормить изможденных людей, тех, кто дожил до конца войны. Детей переправили на пересыльный пункт, и там братьям суждено было расстаться на долгие десять лет.
 
 
 
Сын полка

 
Иван попал в кавалерийский полк. Его и еще тридцать мальчишек пятнадцати годов переправили из Польши в Германию, прикрепили к лошадям: мальчишки ухаживали за животными, кормили их, чистили - они чувствовали себя на свободе, и жизнь постепенно стала возвращаться в свое русло. А главное - мир вдруг приобрел свои реальные очертания, краски, здесь люди воевали, но и смеялись, говорили о доме, о том, что скоро -Победа. Почти три месяца Ваня ухаживал за лошадьми, но как-то адъютант Грязнов говорит: «Знаешь, сынок, собирайся-ка домой, на родину. Война есть война, нам еще дорога до Берлина, а тебе учиться надо».

На днях готовился к отправке эшелон с лошадьми, и Ваня в обозе, как сопровождающий, оправился на Родину. Ему и еще четырем мальчишкам, все из Витебской области, выдали документы, где говорилось, что они узники Освенцима, и отправили в Россию. Добрались до Коврова, сдали лошадей, пересели на товарняк, и - домой. Что его вело к родному селу - ноги ли, генетическая ли память, но он точно знал, что от Витебска ему нужно добираться до Козловичей. Любыми путями. На основании документов в Витебске ему выдали продовольственные карточки, и он пошагал домой, в родную деревню.
 

Оказалось, что память жива

 
Вот тогда, а не годами раньше, увидев пепелища своей деревни, он вспомнил вдруг, как немцы согнали всех стариков, женщин и детей на площадь. Как пылали их хаты. Как фашисты отнимали у матерей малых детей, как бросали их в огонь. Как обезумевшие матери рвали на себе волосы, падая в пыль, как немецкие сапоги разбивали в кровь их лица... Память вдруг вернула все, что стер страх, что уничтожил концлагерь. И сохранила в самых потаенных своих уголках.

Его деревни не было. Но уцелевшие в лесах люди возвращались к пепелищам, рыли землянки, потому что война откатилась далеко на запад, надо было устраиваться и жить дальше. В Козловичах ему выдали новенький паспорт, и он отправился пешком в Витебск, а оттуда - в Минск, строить свою судьбу заново. Никто его там не ждал, негде было жить, а училище не имело общежития. Но парнишке подсказали, что в Барановичах есть училище стеклодувов, там и кормят, и жилье предоставляют.

Закончил Иван ремесленное училище, стал мастером-стеклодувом, там же на заводе и проработал два года, пока в армию не призвали.

 
Портрет на обложке журнала

 
С братом судьба свела неожиданно. Как-то попал ему в руки журнал, а там - фотография Сережки. В суворовской форме, с красными лампасами. И все расписано: как они были в концлагере, как Сережу увезли в детский дом, в Рязанскую область, как он поступил в Суворовское училище и закончил его с золотой медалью. 1-го января 1954 года Ваня написал в училище письмо и разыскал брата. Так и встретились два узника Освенцима на омской земле. Сергей Щемелев закончил институт иностранных языков и уехал на Урал, а для Ивана Омск стал второй родиной.
 

О чем душа болит

 
Иван Михайлович часто признавался, что больше страдает не потому, что судьба ему отписала такую страшную долю: все позади. Только память болит долгими ночами. Мучает его другое: почему молчит Россия, когда ее народ называют захватчиком? Когда переписывается история и победителями в ней выводят американцев. Когда Эстония плюет в лицо ветеранам, которые остались жить там, на освобожденной ими территории. Почему у нашего президента не хватает мужества защитить нашу Победу? Если мы промолчим сегодня, в канун Великой Победы, еще через двадцать лет, когда не останется тех, кто видел ЭТО живьем, правду о войне уже никто не узнает. Имеем ли мы на это право? И кто мы тогда, сыны и внуки народа, отстоявшего Победу? Есть ли будущее у тех, кто не хочет знать прошлого? Вот о чем думал, пока был жив, бывший узник Освенцима Иван Щемелев.
 
Татьяна Камаева,
газета «Новое омское слово».

 

По следам пленного детства


 
День своего 75-летия омич Иван Щемелев встретил в Освенциме. Он сразу узнал здание комендатуры, свой барак и сохранившиеся трехъярусные деревянные нары. Хотя с тех пор, как 13-летний белорусский партизан Ваня с матерью и двумя братишками впервые попал в застенки этого фашистского лагеря смерти в Польше, прошло более 60 лет. На месте бывшего концлагеря создан мемориальный комплекс, куда устремляются туристы со всего мира. Страшные экспонаты – уцелевшие печи и трубы крематориев, несколько гектаров огороженной колючей проволокой территории, сохранившиеся с военной поры постройки – до сих пор будоражат сердца людей, вызывая гнетущее чувство. А каково людям, пережившим этот ад? Тем более, ужасы пребывания на «фабрике смерти» запечатлены на музейных фотографиях.
 
Поездка омской делегации в Польшу и Германию состоялась благодаря удачному стечению обстоятельств. Во-первых, авиакомпании в дни нынешнего победного мая обеспечили бесплатный перелет в различные пункты назначения ветеранам, среди которых и бывшие узники фашистских лагерей, гетто и иных мест принудительного пребывания. А деньги на проживание и транспортные расходы во время пребывания за границей были выделены по распоряжению губернатора Омской области Леонида Полежаева. Все это помогло побывать в местах лагерного детства и бывшему узнику Освенцима Ивану Щемелеву с сопровождавшей его дочерью Татьяной, и родившемуся в германском плену Владимиру Селюку.
 

 
Германия

Свое паломничество по печальным местам омичи решили начать с Дуйсбурга, города в Федеративной Республике Германия. По их словам, земля Северный Рейн-Вестфалия почти такой же индустриальный центр, как наш Урал. На размещенных там в годы войны крупповских заводах известного по сию пору концерна «Маннесман» производили вооружение для гитлеровской Германии. Американская авиация не скупилась на бомбы, разрушив до основания не только промышленную зону, но и жилые кварталы города. До сих пор сохранились громоздкие бетонные бомбоубежища, несколько уродующие городскую архитектуру, но трудно поддающие демонтажу.
 
Перелет из Москвы в Дюссельдорф не вызвал никаких осложнений, труднее пришлось определить дальнейший маршрут в Дуйсбург, поскольку сказывалось незнание немецкого языка. Повезло с бывшим нашим соотечественником, растолковавшим путешественникам выбор транспорта. Вскоре омичи любовались городскими и сельскими пейзажами с высоты  вагона подвесной железной дороги, отметили идеальную чистоту улиц, размеренную и достойную жизнь немцев.
 
Конечно, День Победы там не празднуют, тем не менее, в Европе проходили торжества по случаю 60-летней годовщины без войны. Помогло свидетельство Владимира Селюка о его рождении в Германии, и в мэрии Дуйсбурга нацелили наших земляков на встречу в кладбищенском костеле. Она проходила в этот день с участием людей разных национальностей, но говоривших на русских языке, поэтому общение было вдвойне приятным. В службе принимали участие представители разных конфессий – пастор, ксендз, раввин и православный священник. Выступления чередовались игрой духового оркестра, участники возложили венки к могилам погибших во время бомбардировки Дуйсбурга детей, в том числе и к русским захоронениям. Владимир Иванович вспомнил, как его мать рассказывала о неисчислимых жертвах бомбардировок со стоны гражданского населения и пленных.
 
После этого омичи отправились в Элизабет-госпиталь, в котором и родился 6 октября 1943 года Владимир Селюк. Около здания костела в этом месте установлена мемориальная доска с надписью, призывающей помочь маленьким пленникам, и изображением двух рук – протягивающей кусочек хлеба и принимающей его.
- Этот памятный знак в полной мере относится и ко мне, оставшемуся жить благодаря подаяниям и добрым отношениям обитавших здесь французов и сердобольной немецкой обслуги, - с благодарностью об этих людях отзывается бывший юный узник.
 
Посещение городских музея и архива осталось в памяти наших путешественников, тем более, что в музейной экспозиции представлены не только предметы быта немцев, но и фотографии, запечатлевшие страшные военные картины, в том числе и пребывание в местных лагерях остарбайтеров - подневольных рабочих «третьего рейха». Сотрудники музея обещали выслать в адрес Владимира Ивановича некоторые фотокопии, которые станут нашим музейным достоянием. А наш дар музейщикам Германии и затем Польши – фотоальбомы о городе на Иртыше и книга о судьбах бывших несовершеннолетних узников, проживающих ныне в Омской области, которая называется «Невыплаканные слезы». Омичи отметили доброжелательное отношение к ним немцев, стремлением чем-то помочь (хоть словом, хоть талонами на метро). Местные жители вели себя так, словно хотели уменьшить чувство вины за своих предков.
 
Об уважительном отношении к чужестранцам говорит встреча с контролером уже по пути следования поезда по немецкой земле в Краков. Оказалось, что, купив билеты второго класса, омичи сели в вагон первого класса. Железнодорожный страж, хоть и заметил это пассажирам, но с доверительной улыбкой разрешил им следовать дальше на местах повышенной комфортности. Теплое расположение проявили к нашим землякам и пассажиры разных возрастов.
 
 
Польша
 
Неприятности начались вскоре после пересечения польской границы. Проверяющий, не достигший возраста 30 лет, сразу же начал требовать доплаты, одновременно отказывая в выдаче квитанции и дополняя свои требования грубыми словами. Выгнанные в тамбур пассажиры долго томились без мест, поэтому уставшему 75-летнему Ивану Щемелеву, протягивавшему справку о своем лагерном пленении в Польше, пришлось устроиться на туалетном сиденье.
 
Контролер-взяточник высадил их на перроне ближайшей станции ночью. Один попутчик подсказал россиянам, что примерно в это же время на Краков идет другой поезд, хоть и не скоростной, а примерно как наш «500-веселый». Купив на него билеты, омичи оказались в ситуации, похожей на предыдущую. К  отданным ранее 100 евро путешественники прибавили еще 150 другому вымогателю, самым скромным выражением в устах которого были слова «русский курва». Владимир Иванович признался, что пришлось сжать кулаки, чтобы не вызвать международного скандала.
 

Путешественников порадовал своей красотой старинный Краков, который ценой собственных жизней уберегли от разрушения советские солдаты. В отличие от американцев, не церемонившихся с выбором целей при бомбардировках. На автобусе из этого города омичи добрались до Освенцима. Взгляд человека, первый раз оказавшегося там, поражает огромная безлесная территория по соседству с цветущими садами, огороженная колючей проволокой. Бывший концлагерь подразделялся на два филиала – Аушвитц и Биркенау. В последнем и довелось провести полтора года плена малолетнему Ивану Щемелеву, уцелевшему с братом Сергеем. Спасло то, что они попали в группу для постоянного забора крови и принудительных доноров подкармливали. Здесь были сожжены в крематории его мать и 5-летний брат Александр.
 

Кирпичные одноэтажные бараки в Биркенау сохранили, а из деревянных оставили только один ряд. Иван Михайлович водил своих попутчиков по музейно-мемориальному комплексу, бывшему прежде местом его пребывания (язык не поворачивается назвать лагерь местом проживания). Те удивлялись, как можно было выжить зимой в таком огромном помещении, которое отапливала всего лишь одна печка. Но не стоит забывать, что сие место и было оборудовано, как лагерь смерти, полного уничтожения людей, погибших здесь миллионами. И сейчас можно увидеть каталки, на которых изможденных узников отвозили в крематории, дымившие печами у каждого барака. С тягостным чувством выходят оттуда люди, кажется, сам воздух насквозь пропитан ужасом смерти. Наших земляков обидело то, что ни одной надписи на русском языке там не отыщешь, хотя везде стоят указатели на иврите, польском и немецком языках. А ведь среди погибших - очень много русских, белорусов и украинцев, в январе 1945 года лагерь освободила советская 5 танковая армия.
 
- Десятки лет прошли, а я как будто вчера оттуда, - кивает на привезенные из Польши лагерные фотографии Иван Михайлович. А его дочь Татьяна подтвердила, что перед нею воочию предстали картины ужасного прошлого, о котором отец прежде подробно рассказывал.
 
- Никто из нас не думал, что выйдет оттуда живым, ведь в течение долгих дней мы постоянно видели перед собой смерть, - продолжал горестные воспоминания Иван Щемелев. – Моя мать еще была жива, когда ее, обессилевшую, увозили в крематорий. Я оставил прощальный поцелуй на ее влажной от слез щеке. За день сжигали по 350-360 человек только в одном крематории, которые были около каждого из 300 бараков. Ежедневно мы проходили мимо очередей в крематории. Да еще людей травили газом «Циклон-Б», испытывая его смертоносное воздействие на беззащитных людях. Поэтому постепенно исчез страх, мы притерпелись к смерти, считая ее лучшим избавлением от адовых мук.
 

В Освенциме у них отобрали имена, пронумеровав каждого. Жаль, что память об этих людях возвращается поздно. Иван Михайлович взял горсть земли около «своего» третьего барака, чтобы увековечить память о матери и погибшем брате на омском Ново-Кировском кладбище.

 







Николай Шокуров,
   газета «Омский вестник».       
 
 



Глоток родникового детства

 
Когда память возвращает нас в детские годы, то кажется, что в ту далекую пору даже травы, не говоря уже о деревьях, были выше, ягоды в лесу слаще, а вода вкуснее. Поэтому так тянет вернуться на землю, исхоженную в младенчестве босыми ногами. Даже, если счастливое детство оборвалось в один день, а дальше были тяжкие годы испытаний, адовы муки, гибель родных и близких, и все это происходило на твоих глазах…
 
Бывший узник лагеря смерти Освенцим Иван Щемелев долго стремился побывать в деревне Козловичи, где родился и проживал с родителями и двумя братьями до войны. Он помнил эти родные витебские края цветущими, видел их сожженными фашистами, они снились ему после того, как отслужил в армии сначала в Карелии, потом – на Курильских островах и в 1954 году осел на жительство в Омске. Здесь оказалась его тетя – оставшаяся в живых близкая родня. Демобилизованный сержант устроился на авиационный завод, теперь именуемый ПО «Полет», впоследствии перевелся на электромеханический завод, с которого ушел на пенсию. Зарабатывал хорошо, почти каждый год путешествовал по стране, частенько наезжая в Москву и Ленинград. Бывал Иван Михайлович и в Белоруссии, но дальше Минска и Витебска странствовать не отважился. Глаза застилал пепел родной деревни, думал, что сердце не выдержит встречи с ней, хоть уже давно восстановленной.
 
Поначалу она была разбросанной, жители селились там и сям по над озером и по берегам мелких речушек. А уже в 40-м году Козловичи вытянулись двумя ровными улицами в виде буквы «Т». Обновились дома, ведь лесу рядом было много, росли сосны, ели, березы, вековые дубы. По соседству с домом Щемелевых дерево не могли охватить руками даже два здоровых мужика. А на дубовых верхушках во множестве селились аисты, которые кормились остатками куриного корма на подворьях.
 
Всю эту деревенскую идиллию, сенокосную пору прервала война. Получившие повестки мужчины отрывали сомкнувшиеся руки рыдающих жен и уходили в районный центр Сураж. А те, кто по возрасту или по состоянию здоровья оказались непригодными для фронта, отправлялись в партизаны. К ним примкнули и женщины, и подростки.
 
Уже в начале знойного июля 1941 года фашисты оккупировали Суражский район, буквально испепелив его за 4 дня. 11-летним подростком Иван видел, как каратели окружили Козловичи, уничтожая из огнеметов все деревенские постройки, горевшие, будто поминальные костры. Он помнит, как дюжие эсэсовцы выхватили у двух молодых женщин из рук детей и швырнули их, словно поленья, в бушующее пламя. Ему никогда не забыть обезумевших матерей, после всего ужаса рвавших клочья волос на собственной голове. Страшился этих воспоминаний, потому и долго не мог собраться на родную Витебщину.
 
Оттого фашисты стали свирепствовать с самых первых дней оккупации Белоруссии, что знали о мужестве и непокорстве этого народа, не терпящего захватчиков на своей земле. Михаил Щемелев, как и его товарищи, забрал из выжженной деревни всю семью в партизанский лагерь. Живя в шалашах, даже маленькие дети становились помощниками лесных мстителей: помогали по хозяйству, заготавливали для пропитания грибы и ягоды. Боеприпасы и средства связи, а также провизия для партизан доставлялись самолетами ПО-2, они же увозили на «большую землю» раненых. Докучали фашистам крепко, не знали захватчики покоя ни на железнодорожной ветке Витебск-Полоцк, ни на шоссейных дорогах. Пытались было оккупанты бомбить партизанский лагерь, да лесные жители хорошо маскировались, поэтому налеты большого урона не наносили. А сунуться в лес фашисты не решались.
 
Партизаны жили хоть скрытно и хлопотно,  но даже праздники своим детишкам устраивали. Иван Михайлович до сих пор помнит не только новогодний хоровод вокруг елки и конфеты, которыми их угощали бойцы, но и строчки стихотворения, рассказанного им за подарки. Но,  видно, здорово допекли народные мстители фашистов, потому что в марте 1943 года бросили на лесной лагерь большие боевые резервы. Отряд, насчитывающий 1200 человек, сражался до последнего бойца, а оставшихся в живых женщин и детей каратели угнали пешком на станцию Городок, а затем в концлагерь в Витебске, который и до сих остается памятником фашистских зверств. Как и одна из самых страшных фабрик смерти на польской земле – Освенцим, где в крематории закончился земной путь матери и Александра, младшего брата Ивана Щемелева.          
 

Долгим был путь Ивана Михайловича и сопровождавшей его дочери Татьяны на родную землю – самолетом через Москву до Санкт-Петербурга, оттуда на поезде до Витебска. Благо, что после встречи с министром труда и социального развития Омской области Валерием Шамовым путешественникам была оказана материальная помощь. Проезжая по Белоруссии, омичи успели порадоваться, насколько преобразилась «республика-партизанка», какой прослыла эта страна. Современные деревни смотрятся красочно за счет коттеджного строительства. Они общались с жизнерадостными белорусами. Витебск, другие города и села поразили своей чистотой и особой ухоженностью за местами боевой славы. Целый день потратили сибиряки на экскурсию по городу, а затем отправились в районный центр Городок, в музее которого собраны материалы о земляках, защищавших Родину, и хранятся партизанские реликвии. Научный сотрудник Светлана Садовская, с которой Щемелевы состоят в переписке, познакомила с музейными экспозициями, пригласила к дальнейшему сотрудничеству.
 
В Омске живет немало омичей, освобождавших Белоруссию от немецких оккупантов. Один из них – уроженец Усть-Ишимского района Афанасий Кухтин, председатель Комитета ветеранов войны и военной службы Ленинского административного округа. Он участвовал в наступательной операции «Багратион», с боями прошел разоренную оккупантами белорусскую землю, столь похожую на родной сибирский таежный край. При очередной встрече Щемелев рассказал освободителю о своей поездке. Отцу с дочерью  пришлось преодолеть 50 верст, чтобы добраться до Козловичей, относящихся сейчас к Городокскому району. Ни родственников, ни знакомых из довоенных жителей там не осталось. Нашел Иван Михайлович примерно то место, где до войны стоял его дом. А рядом увидел колодец. По рассказам местного населения, он так и  остался на прежнем месте. Меняли сгнившие срубы, чистили не один раз этот колодец, восстанавливали  потому, что вода в нем необыкновенно вкусна. К этому источнику  прильнул и наш путешественник – будто напитался соком родной земли, с которой связаны самые радостные и самые горестные воспоминания.
 
Целых 5 дней погостили еще Иван Михайлович и Татьяна в столице Республики Беларусь, посетили памятные места, погуляли по широким минским проспектам, любуясь великолепной архитектурой города, отведали аппетитные блюда местной кухни. Сбылась еще одна мечта омского ветерана, вслед за той, когда он в прошлом году свое 75-летие встретил в Освенциме, превращенном в музейный комплекс. Тогда Иван Щемелев загорелся желанием побывать в Берлине. К сожалению, не успел, его замыслам помешала смерть.

 
Николай Шокуров.
         
 
 
 
           

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: