+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Зимовец Евгения Семёновна

09.03.2015



















 

 

ПОДНЕВОЛЬНЫМ ДОНОРАМ СПРАВОК HE ДАВАЛИ
(Воспоминания Евгении Семеновны Зимовец)



- Окончанию учебного года в начале июня 1941 года радова­лись все мои сверстники. Но особенно обрадовали родители меня, сказав, чтобы собиралась в пионерский лагерь в Анапу. Поначалу даже всплакнула при расставании, впервые пришлось покинуть родных. Но в дороге утешилась быстро, когда перезнакомилась с попутчиками, а потом и вовсе не осталось места для грусти: новая обстановка, счастливые друзья, ласковое море.
 
Но веселиться нам пришлось недолго. Рано утром 22 июня всех разбудили и дали на сборы 10 минут. Мы тогда еще не осоз­навали беды и даже возмущались: почему нас отправляют домой раньше срока?
 
А по возвращении домой началась совсем другая жизнь. Отец работал главным инженером на электростанции, поэтому его на фронт не взяли, но все равно домой он не приходил ни днем, ни ночью. Вскоре и мать мобилизовали на земляные рабо­ты - копать под Ростовом оборо­нительные рвы. А мы с сестрой, предоставленные самим себе, из города совершали пешие 70-ки­лометровые походы к маме. Наш прежде тихий Ростов-на-Дону бурлил, как водоворот. Строили уличные баррикады, в сторону города Батайска шли колонны солдат, танки и машины с оруди­ями переправлялись через Дон.
 
Примерно через 4 месяца с начала войны в городе нача­лись первые бомбежки, при налёте авиации часто выл сигнал тревоги. Мы, пока не понявшие трагизма положения, бегали смотреть, что разрушено в городе. Вскоре на железнодорожный вокзал начали прибывать эшелоны с ранеными, к которым мы, подростки, бросались на помощь. При­ближение немецких войск к Ростову почувствовали также пото­му, что город стали чаще бомбить. Однажды бомба попала в наш дом, разрушив полквартиры на втором этаже. Из нашего окна от­крывалась прекрасная панорама на Дон, только сейчас она уже не радовала. Ночевать было негде, родные потеряны: до матери не добраться, а отца мы уже не видели долгое время.
 
Со своими друзьями Надеждой и Василием отправились в военкомат, откуда нас направили на работу в колхоз под Сталинг­рад. Ехали с гордостью, посчитав, что командировали на ответственное задание. Увлеченно трудились от зари до зари. А в это время Ростов неоднократно переходил из рук в руки.
 
Настала весна 1942 года. До нас докатились слухи, что наш родной город окончательно заняли немцы. Мы и сами видели отступление нашей армии. А тут в колхозе объявили, чтобы мы угоняли скот подальше к оборо­ нительной линии. Гнали живот­ных без остановок, пока не сда­ли в назначенном пункте. Самим было велено вернуться обратно в колхоз. Мы попали в какую-то мешанину людей и обозов, когда одни покидали Сталинград, а мы спешили туда. Погибнуть могли в этой круговерти в любое время. Рассорилась с друзьями, так как они хотели работать в колхозе, а я настаивала на возвращении до­ мой. Все же приняла их сторону, а где-то через месяц нас окружили После окончания института. немцы, обойдя деревню. Никакого руководства над нами не осталось, решили вернуться в Рос­тов. Так в августе 1942 года втроем стали пробираться домой обычно ночью, спа­ли где-нибудь в сараях или под заборами. Оборванные и грязные, шли дальше, выпрашивая куски хлеба и выведывая дорогу у мес­тного населения. Немцев видели только издалека, не заходили в деревни, в которых квартировали эсэ­совцы. Думаю, что встреча с ними была бы недоброй.
 
Примерно через месяц дошли до родного города, превращен­ного в развалины. Посреди нашего двора возвышалась печь, соб­ранная из кирпичных обломков, где оставшиеся в живых соседи готовили нехитрую еду. Радость встречи вместе с горькими сле­зами душили горло. Папа погиб при бомбежке, мама с сестрой не чаяли увидеть меня живой. Многие скрывались, так как повсюду висели листовки с приказом молодежи явиться на сборный пункт, которым стала наша школа. Наша неразлучная тройка решила прятаться вместе, ночами сидели в погребе, а днями - в сарае. Но мы не учли, что уже по возвращению на нас косилась управдомша, которая стала сотрудничать с фашистами.
 
В начале октября в наш двор зашли эсэсовцы с собакой, сра­зу бросившейся на дверь сарая, в котором мы скрывались. Глядя друг на друга, мы плакали беззвучно, притаившись в углу. А фа­шисты упорно сбивали замок на двери, ругаясь по-своему, обзывая нас русскими свиньями, заодно посчитав партизанами. Наставили стволы автоматов, а когда увидели троих испуганных детей с под­нятыми руками, то рассмеялись и погнали нас на сборный пункт. Томили там, наверное, дней 10, пока не собрали большое количест­во, погнали под конвоем на вокзал и погрузили в товарные вагоны. На полу была постлана солома, но набили подростков столько, что места хватало ехать только стоя. Бесполезным был наш плач по родным и утраченной свободе. Долго ехали, простаивая на стан­циях, пока не узнали, что миновали Украину. Только раз в сутки в нашем вагоне открывались двери, когда в него ставили ведро воды и швыряли две булки хлеба. Грязные, вшивые, голодные и просту­женные, мы потеряли счет дням и ночам.
 
Однажды раскрылась дверь вагона, и нам приказали его по­кинуть. Превозмогая боль, мы посыпались на землю. Оказались в чехословацком городе Геркао, где фашисты развернули лагерь смерти. Были отстроены огромные трехъярусные бараки с на­рами, покрытыми соломой. Здесь же дымились трубы кремато­рия. Раздели нас донага, разделив на две группы. Кого-то сразу отправили в печь, а мне в числе счастливчиков выдали крошеч­ный кусочек мыла - и в баню. После бани всех остригли, выдали полосатые робы с нарукавной нашивкой «OST» и разместили по баракам.
 
Я полезла на самую верхнюю полку, наблюдая за тем, что происходит внизу. А на следующий день опять началась сорти­ровка, по какой-то причине меня с некоторыми узниками отпра­вили в больницу. Смутно помню, что постоянно находилась в полудреме, не понимая, что со мной происходит. Спросить ниче­го не могла, так как не владела языком. Меня возили на коляске, а однажды, очнувшись, увидела, как у меня брали кровь. Конеч­но, теперь я никакими справками не смогу доказать, что была подневольным донором. И кто бы мне дал такую справку?
 
Через два месяца меня отправили на ткацкую фабрику, кото­рая находилась в лесу за городом Оберлейтенсдорф, в Германии. В окружении колючей проволоки там уже работало несколько русских подростков. Изнуренные непосильным трудом, в июне 1944 года ночью мы решили бежать, сами не зная куда и не осоз­навая последствий. Всех четверых поймали уже к обеду следу­ющего дня. Побег запомнился на всю жизнь, избили нещадно, а вскоре отправили в концлагерь.
 
Но опять повезло, что выжила, хоть и попала потом в рабство к хозяину в поместье Лазан. Находилось нас там пятеро русских и 10 военнопленных французов. Вставали в 4 утра, прибирали конюшню и коровник, а потом отправлялись в поле. Иногда вы­падала счастливая поездка в телеге на мельницу. По дороге росли фруктовые деревья, плоды с которых рвать было нельзя, но мы собирали спелую падалицу. Набрасывались на яблоки и груши, съедая, что доставалось, да еще привозили тем, кто оставался в усадьбе. И все время пределом наших мечтаний было вдоволь наесться и выспаться. Уставшие от непомерной работы, падали и засыпали сразу, не заметив однажды, как после коротких сбо­ров куда-то исчезли наши хозяева, угнав скот, а с ними и фран­цузы. Обнаружили только поутру, когда пошли на скотный двор, оказавшийся пустым. Но даже после этого более суток пятеро русских боялись выйти за ворота, обнаружив кое-что из еды. А когда осмелели, то увидели на деревьях, растущих вдоль дороги, указатели с надписями на русском языке. От радости обнимались и плакали одновременно, шли по указателям, пока не встретили наших солдат.
 
Путь домой был тоже не легок, пересаживалась с поезда на поезд, пока в июне 1945 года не добралась до Ростова-на-Дону. Разбитую квартиру мы с матерью не могли восстановить, поэто­му с уцелевшими пожитками поселились в подвале. Но распро­странились слухи, что тех, кто побывал в германском плену, бу­дут изолировать от общества. И чтобы уберечься, мама отправила меня к своей сестре в Баку.
 
Вот уж, действительно, где до меня никому не было дела! Ни разу не потребовали автобиографию, не спрашивали, была ли я за границей. Закончила учебу в школе, а затем строительный факультет политехнического института. Во время учебы и раз­норабочей на стройке работала, и вагоны со стройматериалами по ночам разгружала. После института работала строительным мастером, единственной в стройуправлении женщиной-прора­бом, на ответственных должностях в Бакгорисполкоме. Строила целые жилые кварталы и административные здания в Баку, за что получала правительственные награды. Только в 1989 году поки­нула с семьей Азербайджан, когда русские оказались там не нужны. До смерти мужа жила в Екатеринбурге, а потом перебралась поближе к родственникам в Омск.
 
Жизнь пролетела быстро, во время войны лишив счастливого детства. Сейчас хочется, чтобы в полной мере были счастливы внуки и правнуки, чтоб на их долю не выпало ничего подобного, что довелось пережить мне.
 
 
 
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: