+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Карплюк Вера Егоровна

09.03.2015




















 

Седые дети войны



                                                        Седые дети, всем привет!
                                      У нас у всех глаза блестят.
                                      Не важно, сколько всем нам лет -
                                      Сегодня ровно 60.
                                      Вот так скажу с Поклонной я:
                                      Нам рано в жизни ставить точки.
                                      Возьмемся за руки, друзья,
                                      Чтоб не пропасть поодиночке.
                                      Услышь нас мэрия, Москва и вся страна:
                                      Нам нужен памятник такой — дети и война,
                                      Где б мы могли колени преклонить,
                                      Тогда немного легче станет жить.
        
Из выступления бывшей несовершеннолетней узницы,
Поклонная гора, 11 апреля 2005 года
 
Есть преступления, на которые не распространяется презумпция невиновности, которые не имеют срока давности. Преступления, принесшие безутешное горе целому человечеству.

«Вера Егоровна Карплюк (в девичестве Ильина) родилась и жила в деревне Гнилево Трубчевского района Брянской области. С начала Великой Отечественной войны ее отец Егор Кузьмич Ильин ушел в партизанский отряд. Ее мать Александра Никаноровна, две сестры, брат и она в сентябре 1941 года были вывезены на территорию Германии в концлагерь г. Зуль, как партизанская семья. Были освобождены американцами в мае 1945 г. Впоследствии в анкетах она не упоминала об этом, так как мать, боясь репрессий, запретила кому-либо говорить о концлагере».
 (Из протокола открытого судебного заседания по установлению факта нахождения В.Е. Карплюк в концлагере).

—   К нам немцы пришли очень рано,— рассказывает Вера Егоровна.— Ко времени объявления войны 22 июня 1941 года, на Брянщине уже были немцы, только назывались они не фашистами, а как-то по-другому. Образовался партизанский отряд, где мы находились всей семьей до самой зимы.

Потом стало холодно, мама с детьми засобиралась домой. Отец очень не хотел нас отпускать. «Не ходи,— уговаривал он маму,— подумай, о том, что с вами могут сделать, я же остаюсь в партизанах». Но мама, боясь заморозить нас, еще маленьких, в лесу, все же вернулась в деревню. Как говорится, из огня да в полымя. Еще когда переходили реку Десну, нашу семью схватили немцы. Нас отпустили домой, а маму увели в комендатуру. Оттуда она вернулась вся избитая, израненная, растерзанная. Есть дома было нечего, и мама пошла к бабушке попросить муки, чтобы хлеб испечь. С вечера поставила квашню, а утром встала рано-рано. Мы, напуганные, прятались в это время на русской печке. Полицаем у немцев работал наш сосед. Заходит он к нам вместе с немцами, и говорит: «Ну что, соседка, откажешься от своего мужа? Откажись — и тебе ничего не будет». А мама и говорит ему: «Если я тебе это тесто на голову вылью, ты откажешься или нет?» Тот разозлился, что-то там перевел немцам, сильно ударил маму по голове и выволок из избы. Мы закричали, соскочили с печки и побежали следом. Так нас и увезли.

Привезли на какую-то станцию, сгрузили в сарай и держали там очень долго. Потом погрузили в телячий вагон и снова повезли. Говорили, что всех сожгут. Но не сожгли, а привезли в село Холчен, недалеко от Хатыни. Правда тогда я этого не знала, узнала гораздо позже, когда стала собирать и восстанавливать документы. Были мы там с декабря 1942 по июль 1943 года. Потом Хатынь сожгли. А нас всем селом погнали пешком на станцию, погрузили в эшелон и привезли в Эстонию, в лагерь Каропресс. Там мы сидели в каком-то подвале, на цементном полу. Я к тому времени была больная, вся опухшая от голода, встать не могла.

Спасла меня молоденькая эстонская санитарочка. Не знаю, как ей удалось уговорить полицая и забрать меня к себе. Их тогда гоняли работать на окопы, а она забрала меня и сказала, что будет выхаживать, как родную дочь. Женщины ухаживали за мной, кормили. Мама и сестры тайком, по очереди ходили ночевать ко мне. Когда Эстонию стали освобождать, бомбить, нас начали готовить в другой лагерь. Те, кто выходил меня, уговаривали маму: «Оставь, тетенька, не забирай, все равно ведь умрет в дороге». Но мама не согласилась, сказала: «Если умрет, то хотя бы на глазах. Не то буду переживать, что где-то пропала, потерялась. А так будь, что будет». А я все-таки выжила.

         Наши войска наступали, немцы торопились избавиться от пленников и стали всех отправлять в газовую камеру — в баню, как они это называли. А в этой бане был только вход, выхода не было. Кто заходил туда, больше не возвращался. Мы уже стояли голые, побритые. Но тут начался налет, бомбежка, все смешалось, не разобрать. Выбрались из этого ада. Только вот из Эстонии попали в Германию, в настоящий немецкий концлагерь в городе Зуль. Здесь мы потеряли маму и старшую сестру Галину (до сих пор семья держалась вместе). С другой сестрой мы были в одном бараке, спали на одной кровати, а брат находился через стенку. Питались очень плохо — брюквой, иногда по воскресеньям давали картошку в мундирах. Потом нашлась мама, они с сестрой работали на заводе, хотя и не видели друг друга.

   «По сообщению Международной службы розыска, г. Бад- Арользен, в результате проверки архивных материалов времен Второй мировой войны удалось получить следующие данные: Ильина Александра, 1903 г. р. работала на заводе Густлофф в г. Зуль / Германия. Других сведений, к сожалению, не обнаружено».

   —Я не знаю, почему я выжила. Концлагерь был небольшой, обнесенный колючей проволокой, до сих пор вижу его перед собой, помню расположение всех бараков. Нас, детей, забирали к себе местные жители для работы на полях. Копали картошку, пололи брюкву, чистили туалеты, — в общем, делали все, что прикажут. Обуты были в деревянные колодки, одеты во что придется. Помню, пришла женщина, забрала нас троих — двух мальчишек и меня. Среди немцев не все были плохие, встречались и добрые. Эта женщина сняла с нас колодки, и одела в мешки, чтобы хоть немного согреть. Она копала картошку, а мы собирали. За всем следил надзиратель. Когда он приближался, хозяйка подавала знак, мы скидывали мешки и работали раздетыми.

   Барак в лагере был длинный, с двухъярусными кроватями, с одной стороны спали мальчики, с другой девочки. Еще среди нас была русская бабушка, больная малярией. Как ее били припадки! Мальчишки усядутся на нее во время припадка, держат, а она колотится. Мы с сестрой спали у окошка. Как-то бабушка встала, подошла к окну, смотрит сквозь решетку, и вдруг как закричит: «Ой, дети! Что с нами делается!? Немцы-то в лес бегут!» — лагерь был около леса. А мы сидим под замком, нас всегда закрывали на ночь. Потом как-то выбили дверь, выбежали на улицу. Лагерь находился на возвышенности, а город в низине. Смотрим сверху на город, а там уже на всех домах белые флаги повывешаны, все рабочие с завода бегут в сторону лагеря. Оказывается,  город заняли американцы. Тут мы снова встретились всей семьей.

   У кого-то нашлась красная рубашка, вывесили над лагерем флаг — думали, сейчас и к нам приедут освободители. Но никто не приехал, никому мы оказались не нужны. Надо было чем-то питаться. Работавшие на заводе вспомнили, что там хранился запас продуктов. Несколько человек отправились за продуктами, и тут их арестовал американский патруль. Стали расспрашивать кто такие, да куда идут, в конце концов, пообещали привезти в лагерь еду. Не помню, в этот день или позже привезли хлеб, сухофрукты, консервы. И опять уехали. Больше в лагерь никто не приезжал. Среди нас было несколько человек военнопленных, они решили идти навстречу русским частям. Но уйти успели недалеко, немцы из местных жителей напали на них и убили. Это было уже после победы.

Наконец, пришла весть, что нас всех из лагеря вывезут. Стали ждать, но никто не приезжал, никуда и никого не вывозили. Приехали только в августе. До этих пор американцы раз в неделю привозили еду, чтобы мы не умерли с голоду. В конце концов, американцы же нас и вывезли на своих машинах до границы. Пришли и сказали: готовьтесь к отъезду. А что нам готовиться? Штаны надел, да пошел.  На границе всех перебросили с машины на машину, даже на землю не дав ступить. Проехали шестьсот километров от границы, а дальше пошли пешком. Шли очень долго, через Польшу, в основном ночами. Зашли как-то в один лагерь, а там фашисты очень много наших военнопленных удушили газом при отступлении. Скинули всех в ров и чуть присыпали землей сверху. Мы случайно обнаружили этот ров и не двинулись дальше, пока всех до единого не похоронили, бедненьких. Потом по пути очень долго, пока шли все проверки, стояли в каком-то городе, или в Дрездене, или в Бресте. Жили в брошенных домах, питались на военной кухне. А однажды нас повели смотреть кино. Что за фильм был, не помню, помню только, что перед ним показывали хронику. Смотрим на экран, а там наш папа едет на белой лошади. Потом, разрыв снаряда и все — ни папы, ни лошади. Мама как закричит: «Ой-ой, дети, остались вы сиротами, это ж папу нашего разорвало!». Так и вынесли ее из зала без сознания.

«Архивная справка. По документам партийного архива установлено, что Ильин Егор Кузьмич, 1907 года рождения находился в партизанских отрядах: им. Димитрова, им. А. Невского, им. Сталина партизанской бригады им. Сталина; в партизанском отряде им. Котовского партизанской бригады «Смерть немецким оккупантам»; в партизанской бригаде «За Родину» с 12 февраля 1942 года по 20 сентября 1943 года в должностях: боец, стрелок. Выбыл из партизанского отряда 20 сентября 1943 года при соединении партизан с частями Красной Армии. Приказом начальника Центрального штаба партизанского движения № 122/н от 14 декабря 1943 года Ильин Е.К. награжден медалью «Партизану Отечественной войны» второй степени».

—   Куда теперь ехать? Дома нет, отца нет. Старшая сестра говорит маме: «Какая разница, где мы будем жить. Может быть, здесь останемся?» Но мама не согласилась, сказала, что хоть и много горя, но лучше быть дома, на своей территории.

Одна из сестер в это время находилась в госпитале: попала под бомбежку, повредила ногу. Операцию делал ветеринар из высланных. Наложили гипс, но когда его сняли, выяснилось, что ступня срослась неправильно, перевернулась назад. Пришлось ломать ногу заново, без наркоза. Что она, бедная, натерпелась! Мы дождались, пока Наталью немного подлечили, поставили на костыли, и поехали домой.

Народу на станции было очень много, все ждали поезда. Пошел дождь. Мама отправила нас под навес, чтобы совсем не промокли. Тут к ней привязался какой-то мужчина,  говорил, что земляк, что поможет нам при посадке и в дороге. Все беспокоился: не забудь, землячка, в какой сумочке документы лежат. Что было делать маме, когда на руках четверо еле живых детей? Тут любой помощи будешь рад. Подошел поезд. В суматохе наш «земляк» пропал из виду, вместе с ним пропали наши вещи, продукты, документы. Когда потребовалось собрать документы, для получения льгот, положенных несовершеннолетним узникам концлагерей, я долго не могла этого сделать, доказать-то было нечем. Так, спустя почти шестьдесят лет, донеслось до меня эхо той подлости случайного попутчика. Удалось все установить только благодаря моей сестре, она хоть и калека была, но бойкая. Я дала ей клятву, что выдержу, что сделаю это.

   А тогда у мамы началась настоящая истерика: и так ничего нет, еще и документы пропали. Куда мы теперь? Выручил начальник поезда. Он успокоил маму, как мог, посадил нас в эшелон. Поехали. Довезли до Кокаревки — станции в 24-х километрах от нашей деревни. Поезд там не останавливался, только притормаживал, пришлось спрыгивать на ходу.

Дальше в деревню надо было идти пешком, через лес. Собрались мы кучкой, сидим, думаем, что же дальше делать. Забрала нас к себе ночевать рабочая с железнодорожной станции. Посидели у нее в бараке, отогрелись, поплакали,  и мама стала собираться домой. Хозяйка останавливала ее: куда ж вы, тетенька, ночь на дворе? Но мама все-таки пошла, мы за ней.

Царствие небесное маме моей и спасибо большое… В войну часто детей теряли или бросали в силу обстоятельств, но она сохранила и сберегла нас всех. Шли долго, через лес. Встретили по пути односельчан, они рассказали, что от нашего дома ничего не осталось, один бурьян на том месте растет. Мама как стояла, так и села на землю, долго-долго так сидела, плакала. Она до последнего надеялась, что хоть что-то еще сохранилось. А делать-то нечего, надо идти дальше. По пути встретили егеря, он спрашивает маму: ты брата своего еще не видала? Пойду, скажу ему, что вы вернулись. Дядя догнал нас уже по пути. В войну его совсем искалечило: оторвало обе пятки, кисть правой руки, контузило так, что он уже ничего не слышал, только по губам понимал.  Поселились мы у него. А потом меня забрала к себе бабушка — папина тетя. Их семью тоже угоняли вместе с нашей, но дальше Холчена они не доехали, как-то удалось бежать.

Голод в те годы стоял страшный, щавель отрастать не успевал, ели траву, все подряд. Собирали конский щавель, липовые листочки, вереск, все это заквашивали и пекли хлеб. Колхоз выделил нашей семье сруб для строительства дома. Но в тот год родственники, уезжая в Задонск, оставили нам свой дом — хоть старенький, да добротный. Сруб мы тогда продали — чуть приоделись, чуть подкормились за счет него, так и выжили. Работали в колхозе за «палочки», за трудодни, ходили в лаптях. Если на трудодни давали мешок зерна на семью — это был большой праздник.

В 1950 году старшая сестра уехала по вербовке в Хабаровск, да так и осталась там. Я в 1954 по комсомольской путевке приехала в Омск, и тоже осталась. Работала на стройке, в 1960 году вышла замуж и приехала с мужем в село Пристанское Таврического района. А познакомились мы с Владимиром Павловичем нечаянно. Комсомольцы-строители жили в вагончиках, а рядом в домике жили полупарализованная бабушка и слепой дед, бывший офицер. Дед был хоть и слепой, но ориентировался очень хорошо, сам ездил по городу. Как-то случилось так, что уехал и пропал. Бабушка говорит: «Ну, все, или потерялся мой дед, или убил его кто. Надо искать». Дала мне адрес сына. Приехала я, познакомилась с ними, с соседями. Соседский сын стал на меня поглядывать. А жили они бедно-бедно. Посмотрела я, пожалела его, да и увезла с собой в город. Родился сын Юрий, сейчас он живет в Ангарске, работает шофером.

Сын, когда был маленький, любил, чтобы я читала ему сказки. Я прочитаю книжку от корки до корки, а потом рассказываю что-нибудь из своей жизни. Только никогда не говорила, что это про меня. Потом, когда он немного подрос, спросил меня: мама, вы же это про себя рассказываете? Тут я ему и призналась.

11 апреля — день восстания узников Бухенвальда, объявлен Международным днем освобождения узников концлагерей. В этот день люди, пережившие ад, приходят к памятнику Трагедии народов, что в Москве, на Поклонной горе. Приходят, чтобы вспомнить то, что не забывается, чтобы озвучить то, о чем молчали долгие-долгие годы. Седые дети войны — так называют себя бывшие несовершеннолетние узники фашистских концлагерей. Дети, лишенные детства, еще живые свидетели страшных преступлений против человечества.

 
                                                 Инна Кузнецова, р.п. Таврическое.
 
    Подпись под фотографией: Вера Егоровна Карплюк: «Я думала, никогда не буду вспоминать то, что пережито. Но забыть не получается».
 
 
   

 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: