+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Демидов Владимир Андреевич

21.11.2016








В. ДЕМИДОВ
 

 
 
 
 

 Круговерть от педагогики


 
 
 
 
 
 
 
 
 
г. Омск

Автобиография
 
В жизни школьной всякое бывает...
 
Я появился на свет в деревне, забытой Богом и судьбой, в 1940 году и тут же чуть не сгорел во время пожара. Огонь уничтожил дом и пожитки, уцелели лишь амбар и баня. Спасла меня соседка. Пришлось нам с бабушкой коротать долгие суровые сибирские зимы в бане. За первой бедой пришла другая – зимой 1941 года погиб под Брестом мой отец – Андрей Федорович.
Школьные годы обогатили мои будни общением со сверстниками, учителями, чудесными книгами. Читал запоем все подряд, и ночью при свечке и даже под одеялом при желтоватом свете фонарика.
В тяжелые послевоенные годы я зимой иногда из дома не выходил: не было одежды и обуви. Но ни о чем не жалею. Да, я долго не получал подарков в день рождения, каждый день до обморока хотелось есть, мечталось иметь свою кровать, а не спать на лавке у печки. Но ведь в то время так жили миллионы моих сверстников.
Самым, пожалуй, ярким событием тех лет была поездка с бабушкой на Крещение в бывшую столицу Сибири – Тобольск. Бабушка, а потом и мама бережно хранили алюминиевый крестик, надетый мне на шею в Кремлевской церкви, где меня нарекли Владимиром. Свою первую книжку для детей я так и назвал – «Крещение Тобольском».
И все детство запомнилось мне неуемной энергией – хотелось узнавать мир, поэтому я с огромным интересом учился в школе, сдавал экзамены. Замечательные педагоги работали с нами. Занятия спортом, работа по хозяйству, а летом – на колхозных полях, закаляли не только тело, но и душу.
В 1958 году я поступил на физмат Тобольского Государственного педагогического университета. Ауру древнего города создавали декабристы, сосланные сюда из Петербурга, открытия Д.И. Менделеева, деяния многих писателей, ученых, географов... Нам казалось, что на чугунных лестницах нашей альма-матер до сих пор витают души замечательных людей, пережившие века. Здесь же, в институте, я познакомился со своей женой Ларисой, и мы уже более сорока лет идем по жизни вместе, вырастили детей, воспитываем внуков.
Моя студенческая пора пришлась на годы хрущевской «оттепели». Мы активно участвовали в комсомольских собраниях, требовали пересмотра некоторых чересчур политизированных программ. В образовании проводилась очередная реформа, направленная на профессиональную подготовку учащихся. Занятия спортом с выездом на различные соревнования, сводный хор, художественная самодеятельность, съемка фильмов дали нам возможность быстрее адаптироваться на будущих местах работы – в школах.
Первые уроки мне довелось проводить в Нижневартовской средней школе. В ту пору это было небольшое село в Приобъе, где в начале 60-х годов нефтепромышленность еще только разворачивалась. Это была замечательная практика – в суровом краю, куда добраться можно было только вертолетами.
Коллектив школы был, на удивление, талантлив и в работе, и в досуге. Правильно говорят: «Север слабых не любит и не принимает». Что ни педагог – то неординарная личность! Вера Матвеевна, мой первый наставник, была человеком энциклопедических знаний. Правнучка декабриста, она знала европейские языки, ее библиотекой пользовалось все село. Она всю жизнь посвятила школе, обучению детей; именно на таких людях держалась и держится вся наша школа.
После окончания института я был направлен в сельскую школу учителем физики. Затем работал в профтехучилище г. Тобольска. Затем – служба в Советской армии, где я дослужился до офицерской должности командира передвижной радиостанции. Это был серьезный жизненный урок.
Демобилизовавшись, я несколько лет преподавал электротехнику, физику в Тобольской школе №15. Не могу объяснить, почему, но меня всегда сопровождали по жизни хорошие, неординарные люди. В школе я учился неторопливой азиатской мудрости у директора Камала Мазитовича, наблюдал за мастерством учителя технического труда Михаила Федоровича, волшебные руки которого помогали осуществлять на практике мои авантюрные идеи.
В 1967 году мы с семьей вынуждены были переехать в Омск. В те далекие шестидесятые город был «закрытым» из-за большого числа оборонных предприятий. Жилья не было, прописки тоже, но все-таки судьба распорядилась по-своему, и я проработал в омском образовании 40 лет. Начинал учителем физики в одной из старейших школ - №65. Многие педагоги той поры оставили в душе неизгладимый след, помогли моему становлению как преподавателя и организатора. Заслуженный учитель РСФСР Александра Илларионовна Илькова решила мою проблему с жильем, учила премудростям работы в школе, где воспитывались 1,5 тысячи детей с рабочих окраин. Рано ушедший из жизни педагог, участник Великой Отечественной войны, Николай Иванович своей эрудицией, широтой натуры, музыкальностью, любовью к природе создал в моем воображении идеал педагога-наставника для старшеклассников. Ученики боготворили его и помнят до сих пор.
Сейчас удивляюсь: как хватало времени и сил на ведение пяти кружков наряду с учебной деятельностью, совмещая работу в школе и в филиале политехнического института, преподавая физику в вечерней школе для слепых.
В 1978 году, уже на должности заместителя директора школы, я получил предложение возглавить отдел народного образования Куйбышевского райисполкома. Эти годы запомнились развитием учебно-материальной базы образования – ежегодно вводились в эксплуатацию новые школы, детские сады, проводился капитальный ремонт. В 70-е годы последовала очередная реформа в образовании. Требовались кардинальные решения: как учить шестилеток в школе, как организовать профессиональную подготовку старшеклассников. С 1978 по 1991 год я состоял в рядах КПСС, работал секретарем парторганизации Куйбышевского РИК, избирался депутатом районного Съезда народных депутатов, членом городского комитета народного контроля, получил большой опыт руководящей работы, прошел хорошую школу. В 1983 году меня избрали первым заместителем председателя Куйбышевского райисполкома. В общем-то, я был готов, но несколько переоценил свои силы. На меня обрушился вал проблем, связанных с жизнеобеспечением района. Приходилось возглавлять массу всевозможных комиссий. Особо ответственной была работа в комиссии по приему новостроек. Плановая дисциплина и партийный контроль заставляли строителей идти на всевозможные ухищрения, чтобы сдать объект в установленные сроки, иначе можно было лишиться партбилета, премий, дополнительного финансирования на завершение недостроенных объектов – домов, переходов, школ...
Но здоровье не позволило мне продолжать трудиться на такой ответственной и трудоемкой должности, и после длительного лечения я вернулся работать в школу. Однако партийная организация не отпустила меня, и в 1986 году я был назначен заместителем заведующего Омским ОблОНО. Здесь пришлось иметь дело с проблемами уже областного масштаба. Все сильнее давали себя знать недостатки в финансировании, в строительстве, в обеспечении кадрами, особенно на селе. Менялось настроение в обществе, новые реформы все дальше заходили в тупик, перестройка не дала ожидаемых результатов.
Мне приходилось много ездить по районам области, по другим областям России. Нарабатывался первый опыт аттестации педагогов, проведения конкурсов «Учитель года» и «Школа года» - ростки будущих так называемых НОУ-проектов. Началась компьютеризация школ.
Создавались комитеты, которые требовали упразднения органов управления образованием и создания новых общественно-государственных форм. Нам с зав. ОблОНО пришлось выслушать немало нелестных отзывов о работе управления, вступать в полемику, идти на компромиссы.
В августе 1991 года грянул гром. Звонок: «Срочно будьте в ОблОНО». Приезжаю. Дежурный показывает кипу правительственных телеграмм с грифами «Срочно» и «Секретно». Одни подписаны Ельциным, другие – ГКЧП. И все требуют довести их содержание до нижестоящих организаций и для принятия мер. Начальство в отпусках, посоветоваться не с кем. Звоню в ОК КПСС, в Облисполком – не отвечают. В итоге размножили телеграммы на ротаторе и выслали почтой на места.
Вот тут действительно началась реформа, сломавшая все и вся, даже государственный строй. Однако образование с трудом, но выстояло, хотя месяцами не платили зарплату, учителя объявляли голодовку, устраивали пикеты у стен облисполкома, и это было обычным явлением. А в 1996 году работники профтехобразования семь месяцев жили вообще без денежного довольствия, даже мизерного, и пришли штурмом брать здание, где размещался областной комитет по образованию. Мы с трудом уговорили педагогов разойтись, пообещав решить проблему с Министерством образования РФ. Зарплата за два месяца была выплачена.
Постепенно жизнь начала налаживаться. Стали нормой предметные олимпиады школьников, возродили забытые детские спортивные праздники, завязались отношения с образовательными организациями Германии, Англии, Франции, Китая. США, получили новый импульс национальные школы (немецкие, казахские, латышские, татарские). В Омске и сельских районах лучшие учащиеся и педагоги получали губернаторские гранты и стипендии. Укреплялись связи ВУЗов со школами, создавались учебно-педагогические комплексы, частные школы разной направленности. Все это делало образование более разноплановым, насыщенным новыми программами, подходами в преподавании дисциплин, в воспитании.
Теперь пришло время молодых. После ухода не пенсию работал директором ПТУ №2, совместно с коллективом преодолевали трудности. С 2003 года работаю в ПУ №20, занимаюсь вопросами безопасности, немного преподаю, пишу и печатаю пособия для педагогов и учащихся. Помогаю растить внуков – Кирилла и Никиту. Кстати, семья у нас – учительская, и общий семейный педагогический стаж – 140 лет!
 
2007г. г. Омск

Посвящается Анатолию Ивановичу,
человеку - золотые руки РОССИИ.
 
Человек
 
«Народ мудрее, ибо он мудр
настолько, насколько нужно».
Лактаций
 
 
Нет на планете Земля выше звания человек! Какие бы звания, награды, слава, наконец, деньги не возвышали порой в глазах людей человека, но остаётся в нём самым важным качеством, отмеченным печатью Природы, что ты ЧЕЛОВЕК!
Всё остальное суета. ЧЕЛОВЕК - это звучит во все времена года и в праздники, и будни, при коммунизме и капитализме, при всех потрясениях и возникающих проблемах.
Почему я так настойчив в своих утверждениях, скажете Вы? Дело в том, что ЧЕЛОВЕК сам целая планета, вокруг которой, не усмиряя свой бег, крутятся все добродетели и гадости мира, порой сбивающие нас на неверную стезю.
Но настоящий человек остаётся верен своим идеалам добра и справедливости, его всегда поддерживает НАДЕЖДА, которая, как известно, умирает последней. А ВЕРА в человека, в истинные человеческие ценности делает его устремлённым к совершенству, совершенству, основанному на библейских заповедях, но так верно отражающих сущность настоящего человека.
А ЛЮБОВЬ делает ЧЕЛОВЕКА ещё чище, ещё смелее и мудрее, когда он ближе сливается с природой, оставаясь её частью, закрепляя, усиливая свою роль, но не переходя грань, становясь, как некоторым хочется, хозяином природы на Земле.
Как украшает человека РАДОСТЬ бытия, радость от ДОБРА, совершённого во благо семьи, соседям, сослуживцам, просто незнакомым людям, порой даже не замечая этого.
А сколько РАДОСТИ ты несёшь другу, товарищу, родственной душе, соседу, коллеге по работе, когда скажешь ему доброе слово, с улыбкой поздороваешься, увидишь и отметишь комплиментом пусть даже незначительные успехи в чём-либо.
Но вершиной всего в человеческих деяниях был, есть и будет ТРУД, труд порой тяжёлый, даже может неблагодарный, но чаще радостный, доставляющий истинное наслаждение.
Верным, пожалуй, является утверждение, что труд создал человека. Но я думаю, что это уж очень сильная гипотеза! Однако то, что настоящий творческий труд, труд с настроением украшает человека, делает его ЛИЧНОСТЬЮ - это непреложный факт! Правда, умные люди- классики утверждали, что человек родился не для того, чтобы трудиться, но трудится, чтобы жить по-человечески. Может это и так, но мне ближе ЧЕЛОВЕК, который видит в труде радость, смысл жизни, видит стимулы для своего совершенствования через познание ещё непознанного, неосвоенного прошлого поколения, другими людьми, человек, который видит работу, ищет и находит в ней удовлетворение. Такому Человеку с большой буквы никакой чёрт не страшен, никакие слабости, не всегда добродетельные соблазны не собьют его с истинного пути.
Жадность и ненависть, страх и лень, стяжательство и обман, жизнь за счёт других - все эти пороки сопровождают нас всю жизнь, и это тоже породил человек, и с этим приходится мириться, чаще бороться с ними, порой самим эти пороки, эти соблазны преодолевать, помогать другим в этом деле, чтобы мы оставались ЛЮДЬМИ!
О ком это я веду речь? Да об Анатолии Ивановиче, о человеке, как говорят в народе, с золотыми руками и светлой головой.
 
г. Омск, 2007 г.

Непредсказуемый педагог
 
Всё великолепие жизни начинаешь понимать, когда вырвешься из каменных джунглей города и окажешься на берегу реки, на какой-нибудь песчаной косе или острове, которые делят течение реки на два рукава, где мы как-то оказались в один из выходных дней.
Представьте себе: лунная ночь, кажется, всё уснуло в природе под лунным покрывалом, а звёзды в кулак - ночники у постели дремлющей природы. Даже вода в реке усмиряет свой бесконечный бег в такую лунную ночь, лишь иногда от лёгкого дуновения ветра вода рябит, порой плеснёт, набегая на песчаный берег, но тут же успокаивается, боясь потревожить ночной покой.
Из тени ив вынырнули двое парней с бреднем на плечах и, развернув его, потянули вдоль лунной дорожки на воде, тихо переговариваясь друг с другом. Антон, как опытный рыбак, просит меня поторопиться, чтобы моё крыло невода замкнуло яму, где, как он предполагает, может затаиться карыш, на худой конец, стерлядка. И оказался прав. В мотне запуталась реликтовая рыбина.
На берегу реки разгорелся костёр и Иван нарушил ночную тишину: « Эй, рыбаки хреновы, гребите на берег, пора уху варить!» Его голос эхом отозвался и понёсся вдоль водной глади, постепенно замирая вдали. Собрав невод, на резиновой лодке подплыли к нашей стоянке. На костре кипела вода в оцинкованном ведре. Из палатки высунулся внук Антона Ивановича со словами: « Что вы кричите, даже поспать нельзя!» « Какой сон! В такую ночь только любоваться природой, да радоваться жизни. Беги, внук, собирать хворост. Сейчас такой запалим костёр, что небу будет жарко».
- Ну вот опять я, только проснулся и беги!
- Надо, внучок, надо. Скоро «боцман» с рыбой приплывёт. Будут дрова - будет большая уха! Так что торопись, сынок. Да, кстати, мы тоже не без рыбы, вон у дяди Лёши стерлядки всю задницу искололи.
Я вынимал колючих рыбёшек из кармана и действительно исколол все руки, бросая их в ведро. Мальчик окончательно отошёл ото сна и с интересом разглядывал рыб, взбаламутивших всю воду. Где-то вдали, нарушая ночной покой, застучала моторка.
- Вот и рыбаки настоящие возвращаются, наверное, не в карманах рыбу везут?
Это Васильич уел нас за маленький улов и, посмеиваясь, потряс рыбёшкой, выловив её из ведра. Моторка с ходу влетела на берег у большого осокоря, где были устроены деревянные мостки. Боцман- дядя Гриша с напарником вытащили из лодки наплавную сеть и мы все стали вынимать из неё рыбу и расстилать сеть по берегу.
-Вот это рыба, вот это уха!
Это пацан удивлялся такому славному улову. Он впервые на такой взрослой рыбалке. А дед ему: «Вот вырастёшь, мы с тобой и побольше поймаем, рыбы в реке на наш век хватит».
Пока варилась уха, все устроились вокруг костра и начались традиционные разговоры о политике, погоде, охоте и рыбалке, о жизни, о необычных случаях и ситуациях, в которых собеседники оказывались. Чего только в жизни не бывает? Любопытно, почему человек так раскрывается на природе? Кажется все его душевные, внутренние силы восстанавливаются, он раскрепощается, становится остроумным, оживлённым, непривычно интересным. Вся аудитория доброжелательна, доверчива и любопытна, эмоционально реагирует на  всем давно известный анекдот, простой экспромт, пассаж, чаще незначительный, из нашей обыденный, тусклой жизни.
- Разговоры-то, разговорами, но пора и поужинать, да и по сто грамм принять, - это «боцман» напомнил нам о позднем времени, слишком увлёкшимся разговорами. Во время трапезы, да и после принятой рюмки, сам Бог велел обратиться к теперь уже шумным разговорам. Пока мы занимались ухой, Сашка так распалил костёр, что пламя взметнулось в небо столбом и осветило живописную картину рыбацкого ужина и его сотрапезников.
Колоритнее всех выглядел Антон Иванович, который, энергично жестикулируя, встряхивая копной чёрных кудрей, лукаво покусывая ус, завладел вниманием всех, рассказывая о своих попытках освоить азы пчеловодства.
А мне подумалось, как здорово, что среди нас почти всегда находится человек нестандартно мыслящий, по-своему талантливый, который берётся за любое дело и делает его профессионально, с выдумкой. Видимо недаром говорят, что человек способный в одном, талантлив во всем. Антон из числа таких людей. Энергичный, жадный до работы, до узнавания и исполнения своих необычных для обычных на первый взгляд задумок.
Баян в его руках звучит так, что все девки бросаются в пляс, даже когда он лишился некоторых пальцев правой руки. Другие теряются перед проблемой строительства любого сооружения. Строили мы одновременно дачные домики, надо сказать с настроением. С утра, как песня, звучит на участке голос Антона: «Труд - это счастье, чертовски хочется работать» От зари до зари несколько лет мы с ним трудились, не покладая рук. А мой сосед, не уставая, шутил: «Солнце ещё не взошло, а в стране дураков во всю кипит работа!» Построили. Но у меня получилась избушка на курьих ножках, а он один, без помощи, своими руками построил двухэтажный особняк. При чём он никогда таким серьёзным строительством не занимался. Да и вообще человек он уж очень непредсказуемый, порой доходящий в своих действиях до абсурда. Помню, как-то устанавливали у него в гараже кессон. Но он не идёт проклятый, в яме что-то мешает. Приподняли на тросе немного железяку с тонну весом. Антон не нашёл ничего лучше, как подлезть под него, не слушая наших увещеваний и доводов об опасности. С замиранием сердца мы наблюдали за этой безрассудностью. Обошлось.
Да, Антон, Антон сколько раз ты рисковал и не перескажешь!
Мужчины у костра так захохотали, зажимая животы, обжигаясь горячей ухой, что я вздрогнул и услышал финал разговора о пчёлах. Антон Иванович с серьёзной миной на лице просвещал тесный круг рыбаков.
-Смех и грех! Привёз я пчёлопакеты с Востока, подготовил ульи и в один прекрасный день решил переселить пчёл в новый дом. Большого опыта не было, да и одежды подходящей тоже. Стая голодных пчёл набросилась на меня, как волки, влезая под одежду, и давай меня жалить. Чувствую, не переживу такую дозу яда. Бросил всё, спасаюсь в сарайчике, сбрасываю одежду, кричу жене: «Спасай, Властелина!» Она боится зайти в сарай, но позвала соседа с машиной. Меня в больницу, в реанимацию. Теряю сознание, успели поставить укол с противоядием. Очнулся, вижу: доктор рядом сидит с грустным видом. Я ему говорю: «Дурак я, доктор, «леток» в штанах забыл закрыть. Он улыбнулся: мол, рано шутишь. Да и мне, в общем-то, было ещё не до смеха. Это вам, да и мне сейчас весело, а тогда был на грани жизни и смерти. Но с тех пор супруга, провожая меня на пасеку, рекомендовала «леток» в штанах застёгивать.
-Да, знать ты в рубашке родился, но, судя по всему, леток ты частенько и в других местах не застёгивал. Это Васильич вступил в разговор.
- Ты знаешь, мне тоже не раз пришлось пережить подобные минуты, когда чуть не утонул, запутавшись в сетях на озере, то в автоаварии рёбра сломал, но живой, знать под счастливой звездой родился.
- Ну ты бугай ещё тот, не так просто тебя достать с твоим весом!
- Пожалуй, так - я борьбой в молодости занимался, мне нужны был и вес, и сила, а иначе на ковре заломают. Вот однажды в Томске в клинч попал, спину так парень ломанул, что до сих пор корсет ношу, и с борьбой пришлось расстаться. Кстати, с тех пор полоса невезения пошла, то на работе не ладится, то в бизнесе полный крах. Спасает только оптимизм.
- Да, оптимист ты никудышный. Несмотря ни на что, надо жить так, чтобы она хотя бы казалась бесконечной, помните, как в том анекдоте.
- Давай, Иван, давай, рассказывай свои байки.
- Так вот, приходит один умник к врачу и спрашивает: «Доктор, как мне прожить 100 лет, уж очень хочется на Марсе побывать?». Тот ему и говорит: «Ты куришь? Ах да, бросай! Водку пьёшь? Тоже да, и это прекращай! Ну, а с женщинами балуешься? Что и это бросить не можешь? Но надо!»
- Доктор, и тогда я проживу сто лет?
- Если не проживёшь, но покажется!
- И на хрена мне такая жизнь!
Взрыв хохота потряс ночную тишину, даже языки пламени костра колыхнулись. А внук Антона, дремавший на шубе, встрепенулся: «Деда, что случилось?»
-Всё нормально, спи, внучёк. Просто нам весело!
Костёр догорал, боцман, сославшись на занятость по дежурству, выпил на посошок рюмку водки, откланялся и исчез в темноте. Все стали устраиваться на ночь. Мы с Антоном и его внуком Сашкой угнездились в палатке. Мужчины ещё долго сидели у догорающего костра, наслаждаясь тишиной и покоем, ведя неторопливые разговоры, отдыхая душой и телом от нашей суетной жизни. Даже комары улеглись, не мешая этому блаженству мужчин, уставших от городского темпа жизни.
Мы проснулись, когда луч солнца проник через крохотное окошко палатки в наш душный салон. Вышли, поёживаясь, в прохладу летнего утра. Заря разгоралась во весь горизонт. Неумолкаемый стрекот кузнечиков, птичий гомон в кронах деревьев окончательно разбудили нас. С криками: «Банзай! Ура!» бросились воду, отгоняя остатки сна. Переплыв на песчаную косу, легли на уже тёплый песок, подставив свои спины благодатному утреннему солнцу.
Воскресный солнечный день обещал быть удачным, ничего не предвещало беды. Мы радовались жизни, баловались, шутили, а Сашка резвился, как жеребенок. Между тем наш лагерь просыпался. Мужчины отходили ото сна, кряхтя, вставали со своих импровизированных лож, где провели короткую летнюю ночь, когда заря с зарёй сходится. Копна сена и пальто согрели напарника «боцмана», а великан Васильич, разметя костёр, где варилась уха, набросал хвойных веток, и они с Иваном расположились на тёплой постели, укрывшись куском брезента.
Солнце поднималось всё выше, растворяя остатки тумана, стлавшегося в теневых местах, освещая наш рыбацкий бивуак. По сигналу: «Пора завтракать» мы, перебравшись через протоку, влились в общую суматоху подготовки к утренней трапезе, сбору вещей в дорогу. На костре уже закипала вчерашняя уха, крепчайший чай разносил ароматы по всей стоянке, кто-то уже пытался пробовать подогретую уху, но с отвращением выплеснул содержимое ложки с криком: «Да, в ухе одни комары!» Все стали разглядывать содержимое ведра, которое было покрыто слоем сварившихся насекомых. Наш мальчик возмутился: «И мы вчера это ели за милую душу, сейчас меня стошнит». «Да, ребята, лопухнулись мы вчера, не закрыли котёл с варевом, но ничего сейчас мы всё приведем в порядок».
Александр Петрович с этими словами выгреб комаров, добавил воды, отваренных стерлядок, и завтрак был готов. После торопливого завтрака, который прошёл без вечернего энтузиазма, без восторга о прелести ухи с дымком, побросали в машины разбросанные на берегу вещи, привели в порядок стоянку и стали рассаживаться по машинам. И тут неожиданно Сашка не захотел ехать с нами и заканючил: «Дед, а можно я с дядей Володей на джипе прокачусь, надоело на твоей «семёрке» ездить». Тот поворчал немного, что ему уже и «Жигули» не машина, и, вообще, что он как та старуха из сказки Пушкина о старике и рыбке.
- При чём тут сказка! Знаю я её, ну и что, я ведь не женщина.
- Я не о том кто ты, а какой привередливый. Помнишь, старуха просила сначала у рыбки корыто, а в конце сказки - дворец и стать владычицей морскою. А чем дело закончилось?
- Ну тебя, ни кем я не хочу стать. Деда, можно мне на джипе прокатиться?
- Катись на здоровье, мне не жалко, если хозяин согласится.
Васильич крикнул из своего «вертолёта»: «Беги, Сашка, быстрее, пока дед не передумал, он человек непредсказуемый».
Кавалькада машин медленно поднималась в гору по оврагу, промытому вешними водами в высоком берегу реки. Наверху нашему взору развернулась чудная картина. Все на минуту остановились, чтобы полюбоваться полем цветущих подсолнухов на фоне голубого неба с проплывающими облаками. Они, как белые кораблики, неслись по огромному, казалось, водному морскому простору. Неровный строй облаков в кильватер друг за другом уходил далеко за горизонт, где их  встречает долгожданная пристань, возможно, дождевая туча с полыхающими молниями и проливным дождём, а может спокойно выльется на безбрежное море таких же полей.
Просёлочная дорога привела нас к асфальтовому шоссе, по которому сновали озабоченные автомобили. Колонна разделилась после сердечного прощания, и мы направились в сторону города. На повороте дорога пошла под уклон, и вдруг мой товарищ, сидящий за рулём, вздрогнул и спокойно предупредил меня:
- Андреич, смотри, что навстречу мчится!
Действительно, по встречной полосе с бешеной скоростью, как будто за ним гнались, шёл самосвал с откинутым задним бортом. При чём это чудовище из сплошного металла, как палица, неслось над землёй по нашей стороне на уровне лобового стекла «семёрки», готовая снести нам башку. Антон рванул руль направо, и борт пронёсся со свистом около нашей машины, сбив боковое зеркало заднего вида. Правое колесо машины, потеряв опору, повисло над пропастью, и мы буквально упали в заросший мелким кустарником кювет, перевернувшись через крышу, встали на колёса.
Мотор заглох, стало тихо, посыпались осколки стекол, где-то лилась вода или бензин. Мы сидим, не живы, не мёртвы.
- Ну, ты, Андреич, живой?
Я с трудом вылез из-под ремня безопасности.
-Живой, но кажется у меня с рукой проблемы.
-И на этот раз обошлось малой кровью, но эта, сволочь, на голубом ЗИЛе проскочил, не останавливаясь. Ты не запомнил номер?
-Нет, где там, я так струхнул, что до сих пор лихорадка трясёт.
Долго, как нам казалось, сидели молча, отходя от пережитого. Но сиди, не сиди, а надо выбираться из железной клетки. Попытки открыть дверь не увенчались успехом. Антон ударил дверь раз, другой, - не поддаётся. Тут слышим, кто-то к нам бежит с криком: «Они убились!». Видим, что это Васильич с внуком и ещё двое мужчин. Увидев нас, торчащим из разбитых окон автомобиля обрадовались: «Ура, живые»!
Вызволив нас из машины, устроили на траве и стали пытать мужчин с самосвала, которые намеревались удрать с места аварии. Отъехав метров двести, эти деятели хотели забросить задний борт в кузов и скрыться с места аварии, но Володя на джипе их перехватил, принудил вернуться и вот они стоят «убитые» случившимся, но упорно отрицающие свою вину. Прибывшие через некоторое время милиционеры, (их привёз тоже Васильич), оформили протокол для предстоящих разборок в суде. И мы на тросе за джипом добрались до гаража Антона Ивановича.
Так закончился тот солнечный памятный день, но никто и предположить не мог, что череда несчастий с соседом будет иметь продолжение.
 
Карачи, 2007г.

А если это любовь?
 
С разных концов необъятной Сибири
В город Тобольск съехались мы.
С севера я, где бескрайние шири,
Ты с Иртыша, тот с Оби, он с Туры.
 
Много наук мы с тобой одолели,
Практику в школе тоже прошли.
Здесь мы впервые с тобою узнали
Радости первой горячей любви!
 
Чуть охрипший гудок парохода, подходящего к пристани города, как бы провожал нас, когда мы отчаливали на речном трамвае.
А путь нас лежал в далёкую таёжную деревню на уборочную.
Разместившись в нижнем отсеке катера, студенты высыпали на верхнюю палубу, прощаясь на целый месяц с городом, с нашей родной альма–матер. Перед нами открывался великолепный пейзаж древнего города, венцом которого был Кремль, возвышавшийся на высоком холме он, казалось, парил над городом, раскинувшемся в пойме Иртыша.
Многометровая колокольня, золотые купола Софийского собора, зубчатые стены кремлёвской стены, тюремный замок из красного кирпича как будто были перенесены из сказки нашего земляка Ершова П.П. «Конёк-горбунок».
Вскоре трамвайчик, мерно постукивая дизелем, не спеша, вошел в устье Тобола. Водная граница была контрастно обозначена. Светлые, жёлтоватые воды Тобола здесь не смешивались с тёмными, казалось зловещими, водами могучего Иртыша. Прошли расположенный на высоком берегу, на слиянии двух рек, местный аэропорт с обвисшим в солнечный, безветренный день на высоком столбе «фитилём».
За разговорами, незатейливыми играми, конечно, песнями под гитару, воспоминаниями, шутками, знакомствами пролетел день. На этом катере мы впервые обменялись взглядами, имеющими, как мне показалось, какую-то притягательную силу с Татьяной, с которой я был знаком давно. Она была запевалой многих песен под Витькину гитару. Обворожительна! С этого момента я чувствовал, что какая-то необъяснимая сила влечёт меня к ней. Я постоянно следил глазами только за ней, не обращая внимания на других студенток, стремился быть рядом с ней.
Человек я скромный, не выделялся ни умом, не интеллектом и остроумием, ни тем более красотой. А кроме того, подавлял активность, как мне казалось, комплекс неполноценности, присущий деревенским жителям. Моё тогдашнее увлечение фотографией и спортом помогало преодолевать некую заторможенность. Я стремился её заснять, да и хотелось сфотографироваться вместе с ней. Прошу своего друга заснять, а она ни в какую.
-У меня нефотогеничная внешность!
Все её убеждают в обратном. Но я то вижу в ней все добродетели мира.
Одни косы до пояса чего стоят! Румянец на щеках , задорная улыбка, сама в ситцевом расклешённом платьице с пояском на осиной талии заставляли биться моё сердце неровно. Уговорили. Сфотографировались.
Ребята в шутку благословили нас.
-Ну вот, теперь вы жених и невеста!
Все в восторге заорали: « Ура!» А капитан из рубки грозит кулаком:
- Не нарушайте общественный порядок!
Мы засмущались, особенно я: какой из меня жених в вельветовой курточке, да в резиновых сапогах, в которые заправлены заплатанные штаны.
К концу дня катерок вошёл в тихие воды речки Тавда. Берега её заросли ивняком, ракитником, черёмуховыми кустами, на которых гроздьями висели черные ягоды. Местами деревья так разрослись, что создавали своеобразный шатер над рекой. Катер сбавил скорость. Встречающиеся топляки, упавшие деревья могут повредить корпус суденышка. На нос катера вышел матрос с багром в руках для наблюдения за обстановкой на реке. К вечеру похолодало, поднялся реденький туман, капитан включил прожектор. Мы толпой спустились на нижнюю палубу, устроились, кто как мог, на жестких сидениях и задремали. И тут мне приснился сон.
Вижу, как ватага атамана Ермака плывет на обветшалых стругах нам навстречу. День солнечный, казаки без рубах, пьяные вдрызг, вроде, поют песни, но почему-то не слышно. Вдруг с берегов из-за кустов посыпались на воинов татарские стрелы. Атаман кричит: «В ружьё, казаки, постоим за матушку императрицу, за Русь, за свою жизнь и честь! Поворачивай к берегу!»
Оказалось, что мы приплыли к месту назначения, и капитан дал команду причаливать. Катер ткнулся в берег, матросы установили трап, и мы цепочкой потянулись на берег, помогая девчонкам, чтоб не свалились в воду. Сумерки и туман, поднявшийся над речкой, осложнили выход на берег. Кто-то оступился, девчонки визжали, ветхую старушку пришлось выносить на руках.
Нас встретил председатель местного колхоза. Он переговорил с нашим руководителем Игорем Васильевичем. Разместились по избам колхозников. Безропотно, практически бесплатно, получая лишь питание, мы должны были работать целый месяц. Но нас этот неустроенный быт и работа не очень тяготили. Раз сказали надо, значит будем!
Днем работа, вечером танцы в плохоньком клубе под гармошку, общение с девчонками - что ещё молодому парню надо!
Однажды нас с Татьянкой назначили возить силос на машине от комбайна. За день мы наговорились досыта. Говорили о себе, о своих друзьях, о музыке, кино, о своих пристрастиях, увлечениях, о недостатках своего характера и о многом другом. Нас этот день ещё больше сблизил, подружил, свёл, возможно, на всю жизнь. Вечером после танцев я пригласил Танюшу погулять. Мы долго бродили по поселку , пока не вышли на высокий берег реки. Над рекой уже сгущалась белая пелена тумана.
Мы сели под кустом и делились впечатлениями о происшедшем в последние дни. А мне так хотелось поцеловать мою подружку. Я обнял её, она убрала руку с плеча со словами: « Не надо!» Похолодало. Тонкая кофточка плохо грела дорогого мне человека. Я снял пиджак, и мы укрылись под ним, согревая друг друга. Первый поцелуй, кажется, нечаянный, заставил её отвернуться от меня. Она встала: «Ты, Лешка, все испортил! Так всё было хорошо! Я пошла домой».
Как побитый я поплелся следом за ней. Темень, туман. Поздно. Ни одно окно в деревне не светится. Мы заблудились. Только час спустя пришли к воротам Таниного дома. На прощание я попытался обнять её, но она отпрянула от меня и зашла во двор. А мне ничего не оставалось делать, как сказать: «До завтра!» и идти в свой дом.
- «И чего она так обиделась? Как я завтра с ней встречусь? А увидеть уже хочется!» - размышлял я, идя в полной темноте по улице, незнакомой, но все равно ставшей такой родной. Солнечное утро растопило туман, сомнения и недоговоренности. Мы были снова вместе, радуясь, что нашли друг друга, что наши сердца бьются в унисон!
И жизнь показалась мне такой безоблачной, такой чудесной, просто замечательной!
 
Май 2007г.

Красный кулак
 
«Ой-е-ёй! У меня всю душу вытрясло!» - вскрикнула Люська, когда мы, сидя на телеге, преодолевали небольшой ручей в распадке. Возница, тщедушный мужичок в меховом затасканном треухе её успокоил: «Да не кричи ты, скоро приедем! Вот поднимемся на бугор, а там и наша деревня, едри её мать, эти «Кулаки». Так нашу деревню кличут».
Студенты, ехавшие в деревню со странным названием Кулаки на уборочную, молча переглянулись, взирая на проплывающие мимо столетние сосны и ели, пихты с мягкими кистями веток, кедры с шишками в кулак. Лес стоял тёмной громадой, безмолвный, даже птиц не слышно. Казалось в нём не только жизни, но и тропинки не найдёшь. Только иногда верховой ветер беспокоил верхушки деревьев, затем наступал штиль, всё затихало, чтобы, собравшись с силой, тряхнуть снова вековые громады. Лесная дорога, пробитая вероятно ещё первыми переселенцами в Сибирь в период столыпинских реформ, такой оставалась и в 60-е годы нашего столетия. На пути не встретились ни верстовые столбы, ни указатели, ни сколько-нибудь цивилизованного намёка на наличие дорожной службы. Рытвины, ухабы, колея, выбитая тракторами
и автомобилями, разрушенные мостики, брошенные кем-то колёса, конструкции от сельхозмашин создавали гнетущую картину дороги, ведущей в ад кромешный, в заброшенное, унылое бытие героя фильма Тарковского «Сталкер», где, казалось, жизнь чуть теплится.
- И куда нас везут, на каторгу что ли – снова заворчали девчонки.
- Ты, Лёшка, спроси, куда мы едем.
Тут мужик встряхнулся ото сна, шумно высморкался, почмокал губами и заговорил: « Не волнуйтесь, скоро будем на месте, в этом нашем колхозе « Красный кулак». И не беспокойтесь, живем мы нормально, по-человечески. Всё у нас есть, что душа пожелает и грибы и ягоды, рыбы и зверя не занимать, да и без хлеба не сидим. Верой тоже не обижены, в церкву исправно ходим. Единственно, что на сегодня не хватает, так это девок. Вот вас и везу, чтобы помогли лён убрать. Тут без бабьих рук не обойтись. Лён, он ласку любит. А все другое у нас хорошо! Да и парней в деревне невпроворот, бабы в последнее время одних мужиков рожают, будь они неладны.
-Дед, ваш колхоз назвали « Красный кулак»? Ведь всем известно, что кулак – враг народа.
- Э! Вы тут не совсем правильно рассуждаете, хотя и умные, учёные, многому научились, должно, скоро учителями, говорят, будете. Кулак – мироед, он и есть вражина, хотя с какой стороны посмотреть. Вот был у нас в Кулаках Тимофей Степаныч – богатый человек. У него одних лошадок десятка полтора было, да стадо коров, да овец и другой живности немерено. Конечно, его общество и землёй не обидело, потому что он везде успевал, всё содержал в хорошем состоянии. Но трудился и он, и четверо его сыновей от зари до зари. Пришла новая метла, и нет Тимофея Степановича. Раскулачили. Выслали, мы и не ведаем куда. А зачем? У нас тут и так край земли – матушки. Вот тебе и мироед! Но вы, ребятки меня не продавайте. Я жуть как боюсь начальства! Хотя и нечего у меня раскулачивать, всё теперь наше, колхозное. А всё равно страх берёт, как вспомнишь крики и слёзы семьи мироеда, когда их из родного гнезда увозили под дулами милицейских наганов.
А деревню нашу Кулаками назвали не в честь Тимофея, а потому что когда все вместе, в одном кулаке и дело спорится, и работа кипит, и природа не обижается. Общество- оно не позволит без меры природу душить! У нас закон: бери от леса, реки сколь требуется для семьи на сегодня, на зиму. Кто нарушает стариками заведенный порядок, такое получает наказание, что не дай Бог. Иногда даже сами деревню покидают. Вот так!
-Что же вы, такие дружные, лен без нас не можете убрать? – подала голос Аня Борисова – наш бессменный комиссар. Девчонка она была симпатичная, боевая, бессменный борец за справедливость и любила правду-матушку резать.
- Ну, правильно ты, девка, говоришь! Но у нас есть свой резон в этом деле. Бабье это дело! Лён – он женскую ласку признаёт. От бабьих рук он мягкий, да пушистый получается. Да и мужики стоящие в тайгу подались. Сезон сбора природных даров начался, да и река манит богатым уловом. А в колхозе что заработаешь? На трудодни зиму не скоротаешь сам, да и дети есть - пить просят. Это вот такие, как я, немощные, уже в тайгу не ногой. Ноги, руки скрючила жаба какая то. Так что, ребятки, придется вам помочь колхозникам. Вон вы какие молодые, красивые и сильные. Да, где мои годы!!
- Ну, пошла, заснула что ли! - это он на лошадь.
Поднялись на бугор из распадка, и перед нами открылась панорама места обитания краснокулаковцев, наших работодателей. Картина, прямо скажем, совсем даже не левитановская, какая–то усталая, неухоженная, как древняя старушка, скособоченная деревенька. Глаз устало ищет яркое пятно и не находит. Ни деревца в деревеньке, ни палисадника, даже подсолнухи в огородах отцвели, и огромные их шапки, поднатужившись, держат тонкие ножки, как дистрофики.
Въезд в деревню преграждали ворота из жердей, а на них, как воробьи, мальчишки. Увидев наш караван, они спрыгнули и, подтянув штаны, бросились открывать ворота, при этом почти хором забросали возчика вопросами.
- Это ты, дядя Федор, студентов припёр? А привёз нам что-нибудь вкусное? На пристани всегда что-то вкусное продают!
- Да привёз, привёз. Куда вас, к лешему, денешь - и студентов, и крендельков привез. Ловите!
Он бросил им авоську с сушкой, и ребятишки, открыв ворота, весело захрустели сухариками, даже не сказав «спасибо» своему благодетелю.
А Фёдор нам: « Избаловал на свою голову. Как еду, так и запасаю. Знаю - встретят. А мне приятно и радостно! Нам со старухой Бог детей не дал, но любим их до смерти! Будь они неладны!
Проезжая по деревенской улице, мы убедились в справедливости названия деревни «Кулаки». Уже почерневшие, но ещё добротные на высоком фундаменте дома с резными наличниками, амбары, хозпостройки, крытые тёсом дворы и венчающие всё это монументальные ворота с арками говорили о зажиточности хозяев до коллективизации, работающих на себя от темна, до темна. На бугре высилась сохранившаяся деревянная церковь с покосившимся крестом. Дом бывшего богатея Тимофея Степановича был занят под Правление колхоза, где мы и остановились. Над входом висела доска с надписью «Правление колхоза «КРАСНЫЕ КУЛАКИ».
Мы ссыпались с телег, разминая затёкшие ноги. Девчонки остались прихорашиваться, а мы с Фёдором пошли в Правление. Председатель колхоза встретил нас в коридоре со словами: «Ну, наконец, мы вас дождались! Работы невпроворот, погода ни к чёрту!» Он пригласил меня в кабинет, видимо бывшую спальню хозяина избы. Мы с ним быстро обо всём договорились: где будем жить, питаться, какую работу выполнять, что получим за труд. Девчонки встретили меня привычным гвалтом, но я в двух словах всё пояснил, и мы толпой, захватив немудрёные вещички, пошли в дом, где будем жить это время.
Приветливая хозяйка тетя Фрося, встретила нас у ворот своего пятистенного дома с высоким крыльцом: « Дом у меня большой, места всем хватит, правда, перин вам, девки, дать не могу, но всё будет путём. Я уже и обед сварганила, председатель меня предупредил о приезде студентов в наш колхоз лён убирать». Под её сибирский говорок мы вошли в так называемую холодную прихожую без особого убранства и мебели. Но в углу у окна стоял ларь, по стенам лавки, застеленные самоткаными половичками.
Хозяйка нам и говорит: «В ларе орехи кедровые, ещё прошлогоднего урожая. Вы можете их брать без стеснения! Куда их мне столько, у самой зубов не богато, а больше в доме никого нет».
Тётя Фрося разместила девчонок в горнице, а мне предложила чуланчик, да, ещё и с кроватью. А потом мои подопечные шепчут: «Ты, Лёша, спроси у хозяйки, где у неё уборная». Тётя Фрося накрывала стол к обеду в холодной прихожей и на мой вопрос отреагировала довольно просто.
- Да, у нас каждый кустик п----ть пустит, так и скажи своим девахам. Вон пусть идут за заплот, в огород или за баню.
- Нет, уж вы сами им это объявите.
Слышу, девчонки закричали, возмущаясь отсутствием отхожего места, а хозяйка одно твердит, что со времени переселения в Сибирь отродясь в деревне уборных не было. Кое-как утрясли они эту проблему, а я пошёл к председателю доложить, что студентки решительно заявили: «Не будет уборной – не будем работать!» Председатель посетовал, не думал, что Ефросинья такая неряха, но решил всё быстро и довольно просто:
- Ты парень здоровый. Бери доски, топор, в придачу Фёдора, если он ещё трезвый, и соорудите требуемое, где Фрося укажет.
Нашего проводника я нашёл на крылечке у магазина в приличном состоянии.
- Вот успел по случаю вашего приезда стакан портвейна тяпнуть. Ты, бригадир, в магазин за тем же?
- Да, нет, дядя Фёдор, нам с Вами председатель поручил уборную построить у нашей хозяйки во дворе.
- Вот, чёрт его дери, прости, Господи! Не даёт рабочему человеку отдохнуть.
- Девки собираются бастовать, если не будет уборной сегодня же.
- Да иду, я иду. Куда вас денешь? Видимо, как приставили меня к вам, так и буду весь месяц за вами ухаживать.
Вооружившись всем необходимым, мы до вечера соорудили нечто, похожее на уборную, успокоив общественное мнение. Да и тётя Фрося была довольна, ведь всю жизнь нужду справляла с заднего крыльца, как курица на насесте.
На следующий день начались трудовые будни. Оказалось, что дёргать лён дело непростое и достаточно трудоёмкое. Надёргав пучок жёстких стеблей, а они выдираются из земли очень трудно, надо связать его в снопик, стянув жгутом из того же растения. И так, не разгибая спины, монотонно, как машина, иногда под дождиком, работали почти весь сентябрь. А мы с Фёдором собирали снопы и свозили их в ригу для просушки, чтобы зимой из него сделать волокно. После первого дня работы болели спины, работая без перчаток, девчонки изрезали руки в кровь, но продвинулись в первый день очень мало. Мы приуныли, этак и за месяц поле не осилить!
Но постепенно все втянулись в процесс, освоили технологию, понаблюдав за работой колхозниц. Дело пошло быстрее. Председатель даже нас похвалил: «Вы у нас тут стахановцами станете». В субботу тётя Фрося встретила нас приятной неожиданностью: «Я, девки, вам баньку истопила, а потом будем ужинать по-праздничному. Председатель за ударный труд мёду вам привёз». Народ обрадовался безмерно. На речке какое мытьё, только пыль стереть, да грязь размазать.
С этой баней, как говорили у нас в деревне, смех и грех.
Первая группа самых бойких и расторопных, захватив фонарь, взяли штурмом баньку, стоящую на берегу речки без названия. Через несколько минут мы с хозяйкой, сидя на крылечке, радуясь лёгкому ветерку от реки, вдруг замерли, услышав визг, крики из бани, кажется на всю деревню. Я всполошился: наверное, кто-то ошпарился? Стучу в дверь, они, не слыша, продолжают орать. Кричу: «Что случилось»? Люська выскакивает в предбанник, вся чёрная от сажи, и на меня: «Смотри, что ты с нами сделал!» - и юркнула обратно. Я торопливо закрыл дверь и говорю им: «Вы, дуры, всю сажу на себя смахнули со стен и потолка. Думать надо, а не орать и руками не размахивать, как курицы. Одевайтесь и выметайтесь, какие есть, а мы с тётей Фросей наведём порядок и пригласим вас».
Вымытые, блестящие, умиротворённые сидели наши красавицы за общим столом, пили заваренный на травах чай с липовым мёдом и вели по студенческой привычке безапелляционные разговоры о своеобразном патриархальном быте людей в сибирских деревнях.
- Как это так, тётя Фрося, уже вторая половина 20-го века, а у вас в деревне ни туалета, ни бани нормальной, ни электричества, ни радио до сих пор нет? Как можно жить в такой глуши!
Хозяйка, сидевшая в торце стола у самовара раскрасневшаяся после парной и выпитого чая с мёдом разрешила все наши вопросы без всяких экивоков.
- Да вот живём, хлеб жуём! Мы ведь родом с Украины. Деревня наша староверческая, и все–то до нас домогались, и поляки, и хохлы православные. Им не нравилась наша вера, наша религия. А тут как раз Столыпин предложил ехать на новые земли в Сибирь и даже деньжонок пообещал. Собрали старики сход, наш батюшка и посоветовал перебираться сюда и схорониться со своей верой за Уралом. Решили ехать. Собрали, кто что мог, да и потянулись на подводах в дальнюю дорогу. Ехали почти полгода голодно, холодно было, стариков да детей по пути хоронили. Добрались-таки. Власть нам землю выделила в этой волости. Старики одобрили эти вольные места, где всего вдосталь. Приехали. Боже мой! Стоит вековой лес, ни тропинок, ни дорог и свободное место только у речки безымянной.
Дело было осенью. Ночью уже подмерзало. Стали землянки рыть благо - леса немерено. Работали все, от мала до велика. Мужики лес валили, пни корчевали, ведь пашня будет весной нужна, чтобы хлеб сеять. Да-а, поту, кровинушки тут пролили, не дай Бог вам такое испытать. И к зиме готовились, знали - это не Украина. Парни зверьё учились бить, мясом запасались, рыбу ловили, кедровые шишки заготавливали. Я маленькая была, но, как все малыши, помогала взрослым, чем могла. Грибы, ягоды, травы целебные с мамой собирали. Всё сгодилось долгую, зимнюю пору пережить.
Выстояли, выжили. А весной стройка началась. Первым делом церковь сотворили, освятили. Оно с богом-то и жить легче стало. За несколько лет всё построили, обжились, какие-то накопления появились, детей нарожали. А тут, на тебе, революция, давай воевать друг с другом. Мы с детьми в подполье прятались, когда стрельба начиналась, ох и страху натерпелись! Всё вроде успокоилось, но стали в колхозы загонять и всё, что нажили, в общественный фонд свезли. Разорили наши хозяйства, мужа и детей (оба парни были) война отняла. Вот и живу одна, правда, Бог не оставляет, помогает, многие лета ему! Когда станет невмоготу, в церковь, к батюшке, схожу, помолюсь, как–то легче на душе станет. Вам молодым это трудно понять.
А живём мы по старинке, как задумали наши старики. Живем своим обществом, не высовываемся, ничего не просим у власти. Чем богаты, тому и рады. Только бы не трогали нас. Приезжают до сих пор комиссары агитировать то в комсомол, то в партию, то в профсоюз, но у нас кроме председателя никто, даже молодёжь, с партией не сближается. Правильно или нет мы поступаем - не нам судить. Бог он всех рассудит.
Мы сидели молча, слушая исповедь уже немолодой женщины, испытавшей все невзгоды, пережившей все потрясения нынешнего сумасшедшего века, немалые страдания, выпавшие на её долю, но оставшейся верной своим принципам, своим идеалам, своей Вере. И мне подумалось: «Сколь ещё на нашей сибирской земле есть таких мест, где всё по природе, по совести, по-старинному просто и надёжно. Молиться надо на таких людей, которые по сути убеждены, что человек не хозяин природы, не гегемон в этом мире, как некоторым кажется, а часть этой необыкновенной жизни. Наверное, процесс цивилизованного преобразования общества не остановить, и не следует этого делать, но надо жить в согласии с природой, пользуясь разумно её дарами, чтобы сохранить жизнь на Земле.
Я так задумался, что уже не слышал, о чём говорят чаёвницы за столом. Очнулся от раздумий в момент рассуждений нашей бабули о бане.
- Вы знаете, девки, такая баня по-чёрному очень даже пользительна. Посмотрите на меня, ведь мне далеко за семьдесят, а я одна всё хозяйство веду, да и в колхозе иногда помогаю. А всё дело в бане. В такой лечебнице всё тело получает заряд бодрости на неделю за счёт пара, насыщенного дымком. Люди говорят, что в такой бане меньше кислорода, а прокопчённые стены свою пользу несут. Есть у нас в деревне бани с каменкой и трубой, но там пар и жар не тот. Недаром ко мне в баню приходят, кому надо косточки подлечить. Вот так, милые мои. Ух, что-то я разговорилась сегодня, уже и керосин в лампе кончается. Да и все устали. Пора спать.
Мы ещё долго сидели на крылечке, рассуждая о житье - бытье после окончания института. Вдруг судьба, комиссия по распределению забросит и нас в такой таёжный тупик. Но и тут дети, их тоже надо учить уму- разуму. Разошлись с тем, что ещё рано об этом думать, впереди три года безмятежной студенческой жизни.
В деревне не было клуба, вернее он был, одна изба была переделана под него, но он служил в основном для проведения собраний, иногда кинопередвижка приезжала, фильмы показывали по согласию совета старейшин староверов. В одно из воскресений мы во главе с хозяйкой решили пойти в церковь. По её наставлению девчонки приоделись, как могли, на головы повязали платки. Но наш комсорг Аня Басова охладила религиозный порыв:
- Вы комсомольцы – атеисты, и не пристало нам в церковь ходить, да ещё и староверческую. Разве забыли, как нас секретарь райкома комсомола напутствовал, что нас посылают на уборочную в деревню, где своя вера, свой образ жизни. «Вы народ грамотный и не поддавайтесь их влиянию. Они тихой сапой влезут в ваши души. Особенно девчонки уж очень эмоциональны и доверчивы и подвержены влиянию. Ты комсорг смотри, чтоб тлетворное влияние этих мракобесов не испортило ваше комсомольское мировоззрение».
Девчонки слегка смутились, но решили, что никакого криминала не будет, если мы сходим на экскурсию в единственный очаг культуры таёжного селения. В храме горели свечи, группа селянок слушала проповедь священника о чести, нравственности и морали. Мы тоже внимали словам проповедника, служителя Бога их староверческого. Нам показалось, что всё происходящее похоже на службу в православном храме, но прихожане крестились двуперстием, да и проповедь звучала непривычно агрессивно,
типа: «Жди от другого того, что сам ты сделал другому». Перед причастием мы незаметно вышли из церкви на паперть.
Всё имеет свойство кончаться. Лён, казалось, нескончаемый цветущий лён, выдрали с честью, мы с Фёдором свезли его в ригу для просушки, чтобы зимой его переработать в волокно и семена запасти для будущего урожая. Под занавес помогли нашей кормилице убрать картошку, вырубили капусту и, получив  в правлении расчет, Почётную грамоту, мы отбыли на катере в свой город, так и не поняв всей прелести отшельнического образа жизни. Хотя мудрость древних: «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», - получила подтверждение в этом забытом богом месте.
 
июнь 2007г., г. Омск

В метель
Педагогическая круговерть
 
Как-то в конце зимы мы с коллегой из ОблОНО проезжали старинное село Вербное на юге области. Михаил Александрович предложил заехать в местную школу, где он когда-то преподавал биологию, и встретиться с замечательным человеком – директором.
Когда подъезжали к зданию школы, как по договоренности, Иван Федорович вышел на просторное крыльцо двухэтажной  школы с группой ребят. Все были вооружены деревянными лопатами для уборки снега. Мы остановились невдалеке, наблюдая, как лихо этот немолодой, но энергичный человек, неброско одетый, без шапки расставил мальчишек по прилегающей территории. Хотя участок был идеален, но небольшой снег ночью как бы припорошил дорожки, большие сугробы белым искристым покрывалом. Михаил Александрович заметил: «Вот так все организовано в этом заведении. Чем бы Иван Федорович не занимался, все делает с выдумкой, с каким-то необыкновенным вкусом и логикой. Он, конечно, все нам расскажет. Если б у нас в области были везде такие директора, ни к чему содержать десятки чиновников в образовании. Но, увы! Олег, подъезжай к воротам».
Как только остановились у школьной калитки ребята, воткнув в снег лопаты, во главе с директором подошли к машине.
Мы вышли на покрытую свежим снегом площадку. Иван Федорович дружески обнялся с моим коллегой, ведь они столько лет работали в этой школе. Ребята вежливо поздоровались с нами, и мы всей толпой пошли в здание.
Директор распорядился: «Как закончите, лопаты сдадите тете Даше. Ты, Сережа, старший, следи, чтоб не очень баловались».
Школьный вестибюль встретил нас тишиной. Шел урок. Тетя Даша мирно вязала чулок и, поздоровавшись с нами, обратилась к директору: «Вы не беспокойтесь за ребят, Иван Федорович, я прослежу за озорниками».
«Это мой верный помощник во многих школьных, особенно хозяйственных делах», – сказал Иван Федорович, когда мы шли по коридору, устланному ковровыми дорожками, с репродукциями известных художников на стенах. Во всем чувствовался порядок, какая-то нестандартная школьная аура, обволакивающая сердечным теплом наши души. И действительно, в этой школе все было необычно. Устроившись в креслах ухоженного директорского кабинета, я попросил директора рассказать, а потом и показать свое творение, которое носит прозаическое, привычное название - школа. Михаил Александрович знал здесь все, ведь вместе создавали то, чем может гордиться и городская школа, поэтому он предложил нам пройтись по школе. Сам взялся за телефон, чтобы сделать несколько звонков с разрешения директора. Да, в школе было чему удивляться, начиная с музея истории села, до современных учебных кабинетов и мастерских.
Но меня поразили отдельные, необычные для современной школы педагогические задумки. Где вы видели школу, в которой нет замков в дверях кабинетов?
- Мы все замки, что поставили строители, убрали, заменив их деревянными вставками, кроме кабинета директора и военного кабинета.
В рекреации на втором этаже огромный ковер, а в углу игрушки всех цветов и образцов. У теплой батареи на ковре сидел малыш и что-то ковырял в автомобильчике. Увидев нас, он встал, поздоровался и продолжил свое дело. Иван Федорович спросил, почему он не на уроке. Леша нам с достоинством: «Мне стало скучно на уроке, и я попросил Татьяну Петровну разрешить мне здесь поиграть. Она разрешила».
- Играй, играй, но не заигрывайся. У нас это практикуется, мы иногда разрешаем даже поспать ослабленным детям. И что интересно, дети этими послаблениями не злоупотребляют, учатся старательно, большинство выпускников продолжают обучение. Да, что там говорить, все специалисты нашего совхоза – выпускники школы, окончившие учебные заведения разных уровней.
Тут к нам подошел Михаил Александрович со словами:
- Ты, Иван Федорович, похвались своим садом.
- Вряд ли это будет интересно товарищу.
- А ты заинтересуй.
- Ну что же, если есть желание и время, зайдем в столовую и поговорим.
В столовой, блистающей чистотой, с белоснежными столами, на которых стояли самодельные вазы с зимними букетами, витал ванильный запах свежих булочек. Мы устроились у окна, за которым открывался живописный вид на заснеженный зимний сад – дендрарий.
К нам подошла девушка в косынке на белокурых волосах, одетая в изумительно чистый белый халатик. Улыбаясь, она поздоровалась и спросила директора:
- Иван Федорович, может Вас чаем угостить со свежими булочками, только что из духовки вынули.
- Да, пожалуй, Наташа, это нелишне, и гости оценят Вашу стряпню. Кстати, она тоже наша выпускница, а потом окончила кулинарное училище. Заведует столовой и кормит деток всякими забавами.
Девушка, довольная такой оценкой, слегка зарделась и со словами: «Пойду чай готовить из разнотравья», - скрылась в кухне.
Иван Федорович вдохновенно поведал нам историю создания своего сада - биолаборатории на бывшем пустыре.
Здесь, когда строители ушли, была свалка. Нам пришлось с ребятами тонны земли перелопатить, прежде чем сад принял такой вид. Михаил Александрович знает, он первый начинал это не совсем простое дело: где саженцы взять, как их сажать и ухаживать за посадками. Какие виды плодовых и прочих деревьев годятся для нашей степной зоны. Сколько терпения и сил пришлось приложить, чтобы вырастить и дубы, и голубые ели, а с какой нежностью выхаживали виноградную лозу, я уж не говорю о всяких овощах, и опять же необычных для наших сибирских суровых мест.
Вот эта аллея появилась в год сорокалетия Победы над фашистской Германией. Ребята в месте с ветеранами войны посадили первые деревья. А потом все гости, что к нам приезжали, сажали свое дерево. А у нас был даже первый секретарь ОК партии, председатель облисполкома, известные артисты, спортсмены, всех не перечесть. И что важно, мы сажаем деревья в любое время года и зимой, и летом. Ведь приживаются. Потому что добрые люди это делают с любовью, а потом дети самозабвенно ухаживают.
Скамейки по аллеям сами делали и фонари не в магазине купили. Поэтому берегут дети сделанное своими руками, и эта традиция передается из поколения в поколение.
Теперь сад используем, как биологический кабинет, уроки проводим, кроме того, он нас кормит. Судите сами. Заготавливаем картошку, овощи, соления, варения и даже мед для учеников на всю зиму. А это, кроме экономии финансов, еще и витамины детям. Пусть здоровыми растут.
Наташа накрыла на белоснежной скатерти чай и даже водрузила в середине стола самовар, который чуть слышно пыхтел.
- Угощайтесь, пожалуйста. А Михаил Александрович у нас классным руководителем был, пока его на другую работу не перевели.
- Помню, помню, Наташа, как ты из дома в город убегала к своей тете, видите ли, обиделась на родителей. А мы сутки все с ума сходили. Теперь как живешь?
- Я уже человек семейный. У нас с мужем сын Егорка растет. Так что некогда бегать. Как говорится, где родилась, там и пригодилась.
- Молодец! Это по-нашему.
Мы приступили к трапезе, Иван Федорович разливал чай из самовара. Аромат чабреца, мяты, смородины, еще чего-то вкусного настраивал на беседу о чудесных детях, о прекрасной школьной работе, разных шалостях детей. При этом вспоминались почему-то не всегда благополучные ребята, а чаще те, кто доставлял учителям немало хлопот.
Чай с вареньем, медом, ванильными булочками создавал благостное настроение, хотелось сделать таким славным людям какое-то доброе дело.
Директор, человек деликатный, но не преминул сообщить: «Народ в школе на грани забастовки, зарплаты нет уже два месяца. Как жить, что учителям сказать? Прошу вас, Михаил Александрович, встретиться с коллективом».
- Да, Иван Федорович, всю прелесть чаепития испортил. Но правильно, это вопрос жизни, и говорить с людьми будем, так, Андреич?
Встреча с учителями носила бурный, порой бунтарский характер, обвинения сыпались, как из рога изобилия: где наша зарплата, зачем вы там сидите, будем бастовать или объявим голодовку. Мы пытались приводить какие-то доводы, но куда там, это только подливало масла в огонь яростных споров. А когда я имел неосторожность сказать, что и мы семь месяцев сидим без зарплат, люди взорвались, что мол, если сами не можете получить заработанное, то вам, чиновникам, надо искать другое место службы. Иван Федорович, как мог, пытался повести разговор на мирный лад, но пока Михаил Александрович не пообещал при первом финансировании района в первую очередь выдать зарплату учителям Вербинской школы, сбить накал страстей не удавалось.
Успокоившись, расходились мирно, интересуясь уже деловыми школьными вопросами, которые тоже решались в пору перестройки крайне скудно. Старейший учитель математики подошел к нам и, извиняясь за бурную дискуссию, поведал: «Тяжело живется учителям, особенно молодым. Вы бы уж там наверху, Михаил Александрович, рассказали, какие у нас настали тяжелые времена, может, еще чиновники не все это осознали». Директор напомнил нам о предстоящей посадке дерева на аллее славы. Вооружившись лопатами, землей и саженцами, заготовленными осенью, мы посадили двухлетние елочки. Уже вечерело. Зимнее солнце рано уходит за горизонт. В школе и на аллее в саду зажглись фонари, создавая необыкновенную картину заснеженного сада. Интересно бы посмотреть на наши деревья, хотя бы лет десять спустя, да с ними и на первоклашек, которые возмужают вместе с аллеей и посадят свои деревья, покидая школьные классы.
По настоятельному приглашению Ивана Федоровича мы решили ночевать в его доме. Надо сказать и тут без выдумки хозяина не обошлось. Трудяга он удивительный. Во дворе идеальный порядок, скотный двор отделен, коровы доятся доильным аппаратом, а молоко в дом подается по молокопроводу. Хозяйка нас угостила парным молочком и чаем со сливками.
Федорович посетовал за чаем, когда все хозяйственные дела завершил:
- Вот вдвоем с Полиной  ведем все крестьянские дела. Дети разъехались, имеют свои семьи. Бывают, правда, наездами, особенно когда продовольствие в их домах иссякнет. Так получается, что мы с женой тринадцать человек обеспечиваем овощами, мясом, молочными продуктами. Земля – она кормилица, если руки приложить, не ленясь. Нам тяжеловато, годы уже не те, но любим мы нашу землю, не можем бросить, как многие соседи-старики.
Да, в прошлом году у нас на стажировке были преподаватель из Германии. Эльза немецкий язык преподавала в школе и русский совершенствовала, а жила в нашем доме. Она поражалась нашему образу жизни и, как ей казалось несовместимыми видами работ, которыми заняты часто сельские учителя  в России.
- Так вы, герр Иван, кто, учитель или фермер? Днем - школа, вечером крестьянский труд.
А что делать? Без хозяйства учителю в деревне трудно прожить. К тому же зарплату стали нам с задержкой выдавать. Впрочем, А.П. Чехов поражался долготерпению сельских учителей в России, которым несладко жилось и в те далекие времена. Но без школы и учителя погибнет деревня, особенно в такой глубинке, как наша.
- Не прибедняйся, герр Иван, у вас все блага цивилизации есть, даже асфальт до райцентра, и телевизор вещает круглые сутки.
- Все так, но оторваны мы, особенно зимой, от многих соблазнов современной жизни.
- Может это и лучше для воспитания ребятишек в раннем возрасте. Станут старше, умнее, сумеют разобраться в премудростях взрослой жизни.
Хотя сельская школа – некий инкубатор, где доращивают молодняк, как рыбьих мальков в садках, а потом выпускают на волю, неприспособленными к природным условиям, и много молоди погибает. Но человек добротно воспитанный, знающий цену труда, а ваши дети много работают, как бы защищены этой вакциной от внешних опасных факторов.
Посмотрев последние новости из столицы и области по телевизору, мы благополучно провели ночь в объятиях морфея. Утро встретило нас метелью. За окном не видно ни зги, намело сугробы на уровень изгороди. Вооружившись лопатами, мы помогли хозяину очистить дорожки от снега во дворе и на подходах к дому.
Наскоро позавтракав, решили отправляться в путь до райцентра. Хозяин рекомендовал подождать до обеда, но нам надо быть утром в райцентре, да и ждать милости от природы не всегда оправданно.
Директор дал для сопровождения трактор, который шел впереди. Проехав так километров пять, мы отправили тракториста обратно, нам показалось, что дорога вполне проезжая. Между тем, метель не унималась. Поземка застилала дорогу, видимость два-три метра. Олег-шофер то в один кювет заедет, то в другой. Наконец, взмолился: «Михаил Александрович, но не вижу я дороги, не доедем».
Пришлось мне взять лопату и идти впереди машины, чтобы не потерять дорогу и направление. Так, с трудом, добрались до перекрестка. Степь, да степь кругом, ни деревца, ни кустика, никаких указателей. Снег усилился, залеплял стекла нашего Уазика. Вышли из машины. Нет ориентиров, даже Михаил Александрович в недоумении
- Сколько лет ездил, никогда в такую бурю не попадал. Черт знает куда дальше ехать. Давайте так: ты будь у машины, а мы с Андреичем в разные стороны пойдем; где-то тут должен быть хреновенький указатель.
Через десять метров я действительно увидел столб, на котором, залепленная снегом, была прибита деревянная доска. Очистил ее от снега, вижу надпись «Назарово – 10 км» и стрелка – указатель. Кричу Михаилу: «Нашел!». И вдруг сугроб у столба распался, и из-под него вынырнули двое парней.
- Что вы тут делаете, бедолаги?
- Шли в райвоенкомат, решили подождать автобус, присели у столба и уснули. Нас по повестке вызвали на приписку.
- Идемте в машину, там обо всем расскажете, и дорогу будете показывать.
Бегом бросились в машину. Дорога уже не казалась такой опасной. Шофер осмелел, как на танке, врубался в поперечный снежный занос, поднимая тучи снега, часто застревал. Мы с ребятами дружно расчищали дорогу и снова вперед. В РайОНО уже беспокоились, почему нас долго нет, Иван Федорович по телефону сообщил о нашем отъезде.
Обогрелись, высушили одежду, привели себя в порядок.
Провели с работниками районных служб совещание и выехали в город.
К полудню, действительно, метель прекратилась. Весеннее солнце осветило преображенную метелью землю, не оставив и следа от грустных мыслей о бренности нашей жизни.
 
ноябрь, 2007 г., г. Омск

Однажды…
 
«Народ ошибается, считая, что гораздо проще ехать по обочинам, где края указывают возможную границу и как бы направляют едущего, чем по широкой и открытой средине».
М.Монтень
«Об искусстве жить достойно»
 
Зима в тот год на полтавщине оказалась на редкость снежной и метельной. Когда мы въехали в деревеньку под оригинальным названием Черноморка, что на юге нашей области, то увидели необычную для этих мест картину. Огромные сугробы, освещённые предвесенним солнцем, сияли как горы отшлифованных алмазов. Они закрывали деревенские усадьбы, лишь через пробитые в снегу туннели виднелись побелённые хаты с шиферными крышами и дымком из печных крыш. Мирная картина, как будто списанная с левитановских полотен, и кажущая безлюдность деревни навевали грустные мысли о бренности нашей жизни.
Но когда свернули в переулок, перед нашими глазами открылась живая сцена снующих, кричащих взвизгивающих детей местной начальной школы. Михаил Александрович вздохнул полной грудью: «Оказывается и здесь есть жизнь, да ещё какая бурная!»
Наша машина остановилась у небольшого крылечка, на которое вышла пожилая, аккуратно одетая, в накинутом на плечи пальто, женщина с бронзовым колокольчиком в руках.
- Ребятки, пора на урок.
С этими словами она позвонила, и мелодичный звон прервал детские забавы. Розовощёкие дети, как горох, бросились в школу, на ходу стряхивая с себя  снег. Учительница подошла к нам, приветливо улыбаясь и приветствуя. Мы вышли из машины, поздоровались с ней и спросили, как женщину зовут. Она скромно назвалась и тут же, смущаясь, отрекомендовалась: «Вы знаете, я не учительница, а уборщица». Мы слегка опешили: «А учительница где?»
- Я сегодня, когда шла на работу, встретила Марию - хозяйку дома, где живет Татьяна Павловна - наша учительница. Она, голубушка, нынче закончила в области педучилище, говорят уж очень хорошее, и приехала к нам по распределению. И то правда, хорошая девка, и красавица, и умница, и детей любит без ума. А как поёт под гитару, заслушаешься.
- Так где же она, эта ваша красавица?
- Вы меня извините, уж скажу всё как есть. Мария, которую я увидела утром и говорит мне, что, мол, пусть Таня ещё поспит, она полночи детские тетради проверяла потом что-то долго рисовала для урока. Так что ты, голубушка, займи детей на часик. А я и подумала, что проведу за неё урок - другой, у меня практика есть. Уже десять лет при школе, знаю все премудрости. Вы не беспокойтесь, я русский уже провела, а сейчас рисование. Это просто. Пусть зиму рисуют, чтоб не забыли, какая она снежная.
- А вы кто будете?- обратилась женщина к нам.
- Мы из ОблОНО, приехали школы вашего района проверять. По пути решили к вам заехать, посмотреть, в чём нуждаетесь и возможно помочь.
- Да у нас всё есть и уголь, и дрова, и книжки, тетрадки, вот мела коробку из РОНО привезли. На зиму всего хватит. А я ребятишкам завтраки готовлю и кормлю их, с удовольствием мою стряпню уплетают. Вы уж нашу учительницу не ругайте, она исправится и уроки проведёт, как положено. Молодая ещё, но, может, приживётся.
У нас ведь каждый год учителя меняются. А эта всем пришлась по душе, даст Бог, замуж выйдет, да и закрепится. У нас здесь как на даче, райцентр рядом, там развлечений парней немерено.
Под этот монолог мы обошли школу, которая состояла из двух комнат: в одной из них дети сразу четырёх классов учились, а в другой - столовая, превращающаяся по необходимости в актовый или спортивный зал. Мы попрощались с разговорчивой женщиной, пожелав ей успехов в педагогике.
Когда сели в машину, Михаил Александрович только покачал головой. Шутка ли, учитель во время урока дома спит. Надо посоветоваться с зав. РОНО, что тут делать. Случай, конечно, неординарный.
 
2007г. г. Омск

Путешествие в педагогику
 
Сидим в аэропорту Энска, где учились в педагогическом университете. Уже дважды объявляли посадку в самолет, и каждый раз отменяли по техническим причинам.
Народ томился на жестких скамейках в зале ожидания аэровокзала. Кто дремал, устав от длительного безнадежного сидения в неухоженном помещении, некоторые осаждали диспетчера за фанерным барьером, кто-то уже разложил нехитрую еду и решил пообедать. Время шло к обеду. Наконец, свершилось: мы с Галиной, которая летела тоже в Югорский край на педагогическую практику в Среднеобск, заняли места в жестком салоне самолета АН-2. Убрали трап, стюардесса закрыла входную дверь. Сидим пять, десять минут, никакого движения в кабине пилотов.
Народ возмущался: «До каких пор вы будете над нами издеваться?!», но девушка лишь пожимала плечами. Деятельный мужчина спортивного вида, матерясь, оттолкнул стюардессу, откинул дверь и выпрыгнул на землю. Забежав в убогий вокзал, он буквально атаковал диспетчера:
- Вы когда будете отправлять борт в Югорск? Когда кончится это ожидание? Жаловаться будем, всех вас выпрут из вашей загородки! Бардак устроили!
Диспетчер в недоумении: «Не шумите, пассажир, по моим сведениям вы уже на полдороге к Югорску».
- Как вы смеете смеяться над народом? Мы стоим на поле, как дураки, уже больше часа. Где ваши сраные пилоты?
Тут женщина поняла, что ситуация вышла из-под контроля. Она извинилась перед разволновавшимся мужчиной и юркнула в дверь руководителя полетов.
Разъяренный начальник вылетел из здания, крикнув пассажирам: «Через пять минут полетите».
Действительно, не прошло и десятка минут, взревели моторы самолета и, разогнавшись по грунтовой полосе, вытряхнув у нас все кишки на неровностях, он взмыл в воздух. Набрав высоту, самолет лег на заданный курс. Под крылом распласталась заснеженная земля с перелесками, таежными участками, редкими селениями, над которыми струились шлейфы дымков из печных труб. Под равномерный рокот моторов все задремали, лишь иногда самолет, попав в воздушную яму, резко проваливался, и тогда тошнота подступала к горлу. Девушка раздала бумажные гигиенические пакеты, многим они очень даже пригодились. Все имеет свойство кончаться. На земле показались ряды фонарей вдоль посадочной полосы аэропорта Югорска. Выходили, слегка покачиваясь, после такого трудного многочасового перелета в салоне самолета, где стоял собачий холод, грохот двигателей, как в бою, и всю дорогу нас сопровождала невыносимая тряска.
Деревянный Югорск был завален снегом, и автобус тащился по улицам, как по туннелям, которые освещались редкими фонарями на деревянных столбах.
Уже в полной темноте мы с однокурсницей добрались до деревянного здания городской гостиницы, сокрушаясь: «И куда нас занесло, как тут выжить?»
Но оказалось, все главные испытания еще предстоит преодолевать, и очень скоро.
На следующий день разыгралась метель не на шутку, ветер охапками кидал снег в окна нашей небогатой гостиницы. Пришлось после скудного завтрака пережидать непогоду. Даже страшновато было выходить на улицу, где мело немилосердно, все улицы, тропинки перемело по пояс. Некоторые жильцы нашей обители пытались уехать в аэропорт, но не получилось. Дороги замело, автобусы стоят на приколе, да, собственно, и самолеты стоят на растяжках в ожидании летной погоды.
К полудню ветер утих, но снег продолжал заваливать все вокруг. Мы решили пойти в Югорское ОкрОНО (окружной отдел народного образования) на прием к заведующему, чтобы получить направление и какие-то подъемные. С трудом перелезая через сугробы, под непрекращающимся снегом, который слепил глаза, покрывал белым покрывалом нашу одежду, мы, как снеговики, ввалились в здание окружного исполкома.
- Как вам погодка, комсомольцы-добровольцы? Привыкнете. У нас на севере всегда много и снега, и мороза, и нефти с газом. Богато живем. А с дорогами – беда! Вы верно из Энского педагогического университета?
Этими словами инспектор отдела встретила нас на пороге кабинета.
- Раздевайтесь, садитесь, будем беседовать, документы оформлять, заодно чайком побалуемся.
Пока мы приводили себя в порядок, Галина Ивановна подготовила чай с сушками и пригласила к столу.
- Итак, вы студенты пятого курса, без пяти минут учителя, я полагаю, кроме шуток, вы откликнулись на призыв ОК комсомола помочь северным школам. Молодцы, что тут еще сказать!
- У нас с педагогами полный крах. В некоторых школах осталось 2 – 3 учителя. Вот список, выбирайте, в какую хотите поехать. Кстати, для вас это будет замечательная практика. Без больших раздумий, мы решили учительствовать в Среднеобской школе. Меня назначили учителем физики, а Галку бросили на английский.
Галина Ивановна, оставив нас в кабинете, пошла к начальникам подписывать документы, а мы заполняли анкеты, писали свои короткие, на полстранички, автобиографии, заявления по образцам, которые лежали на столе под стеклом.
Инспектор вернулась, помахивая в воздухе документами: «Ну, вот вы, ребята, почти настоящие учителя, я вас поздравляю с началом педагогической работы. Я надеюсь, что это на всю жизнь». Она накинула на плечи пуховый платок, поправила перед зеркалом что-то в неброской прическе.
- Ну что будем прощаться. Да. Чуть не забыла вам сказать, секретарь комсомола просил к нему зайти, хочет познакомиться с новыми комсомольцами, выдать вам направления с наставлениями.
Мы попрощались с милым человеком, поблагодарив за гостеприимство. Она проводила нас до выхода, пожелав счастливого пути.
Комсомольский секретарь оказалась молодой девчонкой, только в прошлом году окончившей наш университет. Вручив путевки, она просила не забывать и комсомольскую работу в школе, да и в райцентре, потому что райком комсомола молодой, лишь полгода как его организовали, молодежи мало, ячейки слабые, просила всяческой помощи.
- Сейчас главное вам добраться до школы. Дороги в Среднеобск нет, самолеты не принимают из-за непогоды, а главное, аэродром не готов. Лед на Оби не окреп, а посадочная полоса зимой устраивается на реке. Так что придется потерпеть. Впрочем, что я вас уговариваю, вы же добровольцы, знаете, на что соглашались.
Всю неделю бесилась погода. Метель сменялась пургой, снег – ветром с низкой поземкой. Даже местные старожилы сокрушались: «Давно такого сумасшествия в погоде не наблюдали. Тут пахнет не потеплением, как говорят ученые, а, похоже, похолоданием с обледенением, как в 15 веке, когда Темза в Лондоне замерзла, говорят, на ней даже ярмарку устраивали. В воскресенье все стихло, как будто задник театральный опустился, и на сцене до рези в глазах солнце осветило все, что натворила природа за неделю. Заваленные снегом улицы и дворы, деревянные дома окружного центра утопали в снегу по крыши, в снежных туннелях улиц пробирались редкие автомобили, оленьи упряжки, погоняемые аборигенами. Старый парк, заложенный еще в прошлом веке купцами Чуриными, был необычайно прозрачен, на фоне берез выделялись стройные зеленые ели. И среди этой прелести возвышалась на удивление не тронутая ни временем, ни судьбой деревянная церквушка с золотым крестом над голубым единственным куполом. Над всем этим великолепием носилась стая ворон, вспугивая своим гортанным «Кар-р-р» воробьев и голубей, пригревшихся на фронтоне церкви.
Все это мы грустно рассматривали, гуляя по улицам. В воскресенье Виктория – комсомольский секретарь округа позвонила нам в гостиницу с просьбой зайти к ней по очень важному делу. Когда зашли в ее кабинет, нам навстречу встал молодой мужчина, одетый по-зимнему, с загорелым лицом, и протянул руку для приветствия: «Я буду рад доставить вам в Среднеобск. Ох, как нам учителя нужны. Мой сын уже два месяца физику не учит». Тут Вика его прервала: «Не спеши Виктор, ты своим напором спугнешь молодую поросль. Это Виктор Демьянович, он руководитель геологической партии и на вездеходе завтра отправляется в ваш район. Если согласны, то готовьтесь».
Что нам оставалось делать, перспективы с самолетом в ближайшее время нет, а тут, даст Бог, за день-два до работы доберемся.
Разместились в салоне, взревел мотор, и мы помчались почти по снежной целине. Дорогу обозначал лишь след оленьих нарт. Больше часа вездеход преодолевал снежные километры, поднимая тучи снега.
В салоне было достаточно тепло, но грохот дизеля стоял такой, что говорить было невозможно.
Мы молча наблюдали за действиями немолодого водителя дяди Геры, который, как истинный северянин, был без шапки, борода и усы скрывали его загорелое лицо. Он сосредоточенно вел машину, иногда при сложном препятствии ругался негромко и предупреждал нас: «Держитесь за воздух», при этом курил, не переставая.
Нам оставалось одно - любоваться пролетающими пейзажами в узкие, затянутые ледком окошки. Виктор Демьянович настроил приемник на радио «Маяк» и оживил наш скучный дорожный быт. Мы поражались, как водитель определял направление движения, когда единственным ориентиром был берег Оби, да карта из атласа, которую держал на планшете начальник геологов. Но нам казалось, вряд ли карта на такой дороге помогает, пожалуй, вернее полагаться на интуицию и опыт дяди Геры, которого, как позднее выяснилось на привале, зовут Героем.
Он рассказал байку о том, как заселялся в гостиницу Ленинграда. Приехали они с супругой туда для посещения братской могилы, где похоронен отец, погибший в годы войны при обороне города на Неве. Дежурная заявляет: «Мест нет и не будет, видите табличку?» Дядя Гера ей: «Что и героям нет?». «Ну, если герой, для вас у нас всегда номера забронированы». Заполнили документы на прибытие, дама слегка опешила, когда увидела, что его зовут Герой. Но факт заселения состоялся.
Народ в салоне гудящего, прыгающего транспорта задремал, усталость дает себя знать. Водитель, перебивая шум двигателя, лязг гусениц, крикнул: «Ребята, кончайте дремать, сейчас будет крутой спуск на реку». Все прильнули к окошкам, перед нами развернулась широкая панорама великой сибирской реки, с далеким, почти невидимым, противоположным берегом. По крутому спуску, пробитому в высоком берегу, медленно спустились на ледяную поверхность и помчались по снежной целине.
Все вздохнули с облегчением, с такой скоростью теперь до вечера полдороги пройдем, где есть охотничье зимовье. Сумерки спустились на землю, фары вездехода вырывали из темноты берега реки с упавшими деревьями, торчащими камнями, высокими откосами.
Вдруг машина резко остановилась и медленно стала опускаться под лед. Водитель скомандовал: «Всем быстро выходить через задние двери, Вы, начальник, через мою дверь тоже на берег».
Эвакуировались на пустынный плес реки, благо он оказался ровной песчаной косой.
Хорошо, что двигатель не заглох. Вездеход осел задним мостом, подняв переднюю часть надо льдом. С трудом водитель, ухватив трос лебедки, с помощью мужчин геологов втащил его на отвесный берег, проваливаясь по пояс в снегу, зацепил за столетнюю сосну. Взревел двигатель, и машина медленно пошла на берег, ломая лед.
Пока шла операция по спасению машины, мы с Галкой набрали сухих веток, начальник плеснул на них немного спирта и поджег. У костра стало уютнее. Мрак ночи отодвинулся на несколько шагов. Похолодало. Стали советоваться, что делать дальше. Бывалые северяне предложили ночь переждать на косе, иначе недолго попасть в другую полынью.
Вдоль берега немало бьет «ключей», и вода в этом месте покрывается лишь тонкой коркой льда, особенно этой снежной и маломорозной зимой.
Решили просушить салон с помощью паяльных ламп и отопления, которое работает эффективнее при остановке вездехода. Но спать пришлось сидя.
Когда влезли в салон, то ахнули: все наши вещи промокли, последние струйки воды стекали, журча, на землю.
Далеко за полночь все задремали в самых необычных позах. Виктор Демьянович связался по рации с базой геологов, рассказал о ситуации и попросил завтра встретить нас на горе у зимовья.
С трудом скоротав ночь, лишь только забрезжил рассвет, продолжили наше движение и без больших приключений вышли на встречу с более мощным вездеходом-тягачом.
Начальник партии усадил нас с дивчиной на другую машину. Мы, проделав путь в сотню километров, прибыли в Среднеобск и предстали пред очи директора школы.
Он был безумно рад кадровому пополнению. Оказывается, днем раньше приехал в школу еще и учитель химии.
Путешествие в педагогику продолжилось в школе. Не скажу, что оно было во всем удачным, но опыта набрались достаточно. Северяне народ дружный, пытливый, достаточно эрудированный и, я бы сказал, интеллигентный. Нам пришлось тоже быть на уровне, выкладываясь на школьной практике по полной программе.
Карачи, 2007 год.

Убегающий абориген
или
терапия от педагогики
 
Я долго стоял у окна в раздумье, вглядываясь в сумрачную темень холодного дождливого утра. По стеклу ползли струйки воды то вниз, то вверх, подгоняемые порывами ветра. Настроение ни к черту. Вчера на сессии районного Совета вышел на трибуну со своими проблемами, а мне председательница заявила: «Вам даем две минуты». Это мне, директору школы-интерната для малых народов Севера, в которой куда не кинь – всюду клин. Махнул на нее рукой и вышел из зала, хлопнув дверью. Похоже, что мне это просто так с рук не сойдет. Определенно, с работы погонят, хотя я двадцать лет жизни отдал этим детям. А их мы привозили из всех стойбищ округа за сто и более верст. Забот хватает, но и результат налицо. Вырастают, в институты, техникумы поступают, работают как надо, семьи заводят. И теперь придется все бросить. Прямо скажу – жаль! Да! Тут подумаешь: или заявление подать, не дожидаясь увольнения по статье КЗоТ, или…
Раздался стук в дверь, и в кабинет ворвалась молоденькая учительница географии. Взволнованная, какая-то растрепанная, раскрасневшаяся, сдувая челку с высокого, чистого лба, с порога затараторила:
- Николай Николаевич, моего ученика Толегена нет на уроке. Что делать?
- А в интернате были?
- Была, там нет никого. Мария Ивановна всех в школу проводила.
- А под кровать вы заглядывали?
- Я не смотрела. А зачем?
- Эх, вы, молодежь! Он только что к нам поступил, в сентябре. Еще не привык спать на кровати. Ему на полу, на шкуре, уютнее.
- Хорошо, я побегу.
- Да постой, Марина Сергеевна, я позвоню, узнаю, что там у нас в интернате творится.
Я устроился на жестком стуле, пригласил учительницу сесть, но она отказалась, у нее урок в 6а классе.
- Тогда беги, в перемену зайдешь.
Но парня и под кроватью не нашли, исчез, как утренний туман.
У нас это очень частое событие. Бегут ребята из интерната в свою семью. Трудно приживаются дети в цивилизованных условиях жизни. Отрываем мы их от матушки-природы. Ребята теряют нажитый другими поколениями опыт жизни в тайге, на реке, жизни в согласии с природой; более того, притупляются природные инстинкты. Ребята, долго обучаясь в таких школах, даже не могут ориентироваться в тайге, не в состоянии в ней выжить. Возможно, мы напрасно игнорируем опыт Канады, США, других стран по организации резерваций для коренных жителей-аборигенов, где действует самоуправление, сохраняется прежний образ жизни. А функция власти - поддерживать такие племена материально, создавая условия для работы, учебы, лечения, платя им налог за бездушное, нередко варварское, хищническое уничтожение мест обитания этих людей.
Мои раздумья прервала Марина, которая со звонком пришла вновь.
- Ну, как Николай Николаевич?
- Да никак, нет его нигде, сбежал, подлец, похоже, домой. Воспитательница говорит, забрал все, чтоб в тайге не пропасть.
- Да, как же он мог уйти в такую сырость, дорог нет, речки разлились. Ой, пропадет, мальчик!
- Может и так, но скорее дойдет. Этот Толик не первый бежит и, я думаю, не последний. Инстинкт зовет. Сейчас буду звонить заведующему РОНО, если меня еще с работы не уволили, может вертолет даст, в поселок слетать.
- Побойтесь Бога. За что вас увольнять?
- Да, есть причина. Не волнуйтесь! Если договорюсь с машиной, Вам скажу. Полетим вместе.
Звонить не хотелось до зубной боли, хотя с Кирилловым заканчивали один пединститут, работали в одной школе. Но он тоже ходит под властью. С райкомом партии много не поспоришь. Как они решили, если б знать? Решился. Звоню.
- Здравствуйте, Петр Семенович! Я еще у руля?
- У руля, Коля, у руля. Но так капризничать нельзя. Ты выглядел как несформировавшийся подросток, у которого бас прорезался, а все остальное не доросло.
- Да, что там говорить. Виноват. Но эта Францевна - самодурка.
- Коля, не по телефону такие дела обсуждают.
- Семеныч! Ты мне скажи, что со мной?
- Нормально, работать надо, а не форсить. Имей ввиду. Дружба дружбой, а служба, службой? На этот раз отстоял!
- Да лучше бы не отстаивал. У нас опять абориген слинял в свою тайгу, видимо, к зиме заготовки делать. Вертолет нужен. 40 км, а дороги нет.
- Перезвони через полчаса. Я  свяжусь с летунами. У них вчера были проблемы с горючкой, да и погода, сам видишь, нелетная.
К полудню небо очистилось, солнце осторожно заглянуло в столовую школы, где дежурные накрывали столы для обеда. Первый табунок ребят из начальных классов уже ждал своего момента отведать вкусных щей и булочек с ванилью, аппетитный запах которых и мне напомнил об обеде.
Вместе с детишками пообедал и снова звоню в РОНО.
- Ну, как там с погодой, Семеныч!
- Порядок, Коля, двигай на аэродром. Лети, да впредь не зарывайся!
Мы с Мариной помчались в аэропорт, который располагался в одноэтажном домике на краю травянистого поля, которое окружал вековой сосновый бор. Лишь раздувшийся «фитиль», да необычная антенна напоминали, что это не поле для зерновых, а авиационная полоса.
Взревели моторы, и домик аэропорта через минуту превратился в спичечный коробок.
Вертолет несся над верхушками деревьев расстилающей на многие километры тайги. Лишь отдельные просеки с линиями электропередач, блюдца озер да изломанные линии рек проплывали под нами. Поговорить не удавалось. Мы с Мариной незаметно приблизились друг к другу, и какая-то искра проскочила между нами и обожгла. Почему-то так хотелось поцеловать этого человека, которому было плохо в этом ревущем, трясущемся механизме.
Сердце просто разрывалось от желания быть еще ближе. Я так давно не испытывал такого чувства дома со своей Людмилой. Мы в последние годы незаметно отдалились, растеряли прежние чувства. Тут пилот прокричал, повернувшись к нам: «Мы над Чулымом».
Мы отпрянули друг от друга и глянули в иллюминаторы. Под нами раскинулся поселок, поражающий своей неординарностью. На подворье каждого дома стоял чум из оленьих шкур. При виде вертолета население оживилось, видно было, как все пришло в движение: люди высыпали из домов, собаки лаяли в небо, все, видимо, с нетерпеньем ждали этого события.
Приземлились за околицей, и тут же были окружены местными жителями. Надо сказать, что народ принарядился: кто в кухлянке, расшитой бисером, кто в малице, кто в шубейке, другие в оленьих унтах; а старики, не вынимая трубки изо рта, дымили, как самовары, не переставая. Мы с Мариной вышли из машины и оказались  среди местных аборигенов. Все ждали, что мы привезли.
Вертолетчики стали сдавать почтарю послания жителям, продавцу - доставленный товар, а мы с учительницей пошли к дому нашего ученика.
Пилот крикнул нам: «Не задерживайтесь, ребята, быстро темнеет».
В доме убежавшего ученика никого не нашли, но из чума во дворе слышалась возня, вился дымок из верхнего отверстия, окруженного верхушками жердей. Откинулась шкура входной двери, и из чума вышел отец беглеца. Я хотел обратиться к нему, но Марина опередила меня: «Простите, а Толеген дома?»
- А Толегена, однако, нет, он в школе у вас.
- У нас его нет.
- Вы не крутите нам голову! – это я включился в разговор, – Зайдем в дом и поищем нашего Толика.
- Нет его дома, ищите хоть весь день.
- Некогда нам долго искать, день кончается, вертолет не может в темноте летать.
- Вот они все: Ленка, Жорка, Коршун, Лихо, Ванька, а Толегена нет.
И тут девочка влезла в разговор:
- Толик под шкурой лежит.
- Вылезай, подлец, зачем прячешься, учительша за тобой приехала.
Марина бросилась к нему:
- Живой, милый мой, а мы уж тебя считали пропащим. Как ты до дома добрался?
- Подумаешь, как всегда. Мы уже за клюквой ходили. Мама, угости гостей брусникой с сахаром.
Пока мы обменивались впечатлениями, мама Толика накрыла стол в доме и пригласила пить чай. Мы всеми силами отказывались и, действительно, вертолет не может ждать. Но уступили.
За чаем разговорились с родителями о судьбе мальчишки. Он с раннего детства непоседа - то на речку без разрешения уйдет, то с оленями в загоне ночует, а родители считали его где-то погибшим, порой и не искали, привыкли к таким вывертам старшего сына и не удивились, когда он пришел из школы за 40 км. Толик стучит в окно, мол, пора лететь, вертолет уже запустили.
Поблагодарив хозяев за чай и ягодные гостинцы, мы с мальчиком устроились в машине. Летчики поворчали, что так долго собирались, что на севере темнеет так быстро, что оглянуться не успеешь, а штурман отвесил подзатыльник беглецу, и мы взяли курс на Среднеобск.
Да, какой-то психологический надлом, видимо, был у ребенка. Это мы знали из практики работы с детьми в школе. Бывало, что мальчишки умудрялись на самолете улетать даже в Югорск, иногда на большую землю, а одного путешественника сняли с поезда на пути в столицу.
У некоторых ребят проявляется  необъяснимое стремление к перемене места, к бродяжничеству, по этому поводу есть даже государственная статистика, но нет сколько-нибудь убедительного диагноза психологов, психиатров, педагогов, ученых социологов.
Зимой мальчик снова исчез. Пришлось повторить полет в Чулым, а мне зав. РОНО, по дружбе, влепил выговор за плохое воспитание детей в школе, за разбазаривание нищего бюджета. Решили парня перевести в другую школу-интернат за 150 км от нас с надеждой, что он там приживется.
С трудом уговорил начальствующего коллегу обратиться в ОкрОНО. Там с недовольством, но согласились.
Пережили долгую северную зиму, когда солнце показывалось над горизонтом 2- 3 часа, на улице вечные сумерки. Все до остервенения соскучились по настоящему солнечному дню. Постоянный свет электролампы уже раздражал, порой даже хотелось сидеть в темноте. У педагогов, да и у детей все сильнее развивалась депрессия.
В одно из первых весенних утренних зорь в моей квартире зазвонил телефон.
- Николай Николаевич! Не упадите от новости, Толеген пришел.
- Когда, как?
- Только что, весь ободранный, обмороженный, но бодрый и даже веселый.
- Невероятно.
- Я его уже помыла, переодела, покормила и спать уложила в изоляторе, – тараторила возбужденная ночная воспитательница.
- Ну, что же, пусть спит. Потом будем разбираться. Ну, дела, как сажа бела…
Жена мне: «Что случилось?»
- Ты понимаешь, тот Толик к нам вернулся за полторы сотни верст, говорят бодрый и веселый со словами: «Ну, вот я и дома». Черт знает, что с ним делать? Хоть на цепь сажай, как медведя.
- Коля, а если мы его к себе домой возьмем до конца учебного года? Мы вдвоем, детская комната свободна. Судя по всему, он не видел нормального, домашнего, родительского тепла. Может, сумеем его согреть. Опыта у нас немало и со своими ребятами, да и со школьниками.
- Тут надо подумать. Парень уж очень неадекватен в поведении. Надо с родителями посоветоваться.
- Да для них нет разницы. А потом, как с ними поговорить?
- Не скажи. Ведь скоро Толик будет их первый помощник. Он в семье самый старший. А отца по рации вызовем.
- Приведи его в пятницу после уроков, пусть у нас поживет в выходные дни. Продвинутые родители устраивают ребят на съемные квартиры.
- Ну, во-первых, это, как правило, старшеклассники, во-вторых, нужно разрешение начальников от образования.
- Коля, но ты посуетись, тебе ведь только захотеть, ты у меня пробивной, как танк.
- Милая моя, это вот ты не суетись, все не так просто. Уж коли проснулись, давай вставать. Да и перекусить пора, чем Бог послал.
Я долго размышлял над неожиданным предложением Людмилы, прежде, чем согласовывать его с Семеновичем. Опять, чего доброго, обвинит меня в каком-нибудь реформаторстве или позубоскалит: нашлась еще одна Мать Тереза.
Но я не видел способа, как этому пареньку приделать «тормоза». Скоро отел у оленей. Если сам не сбежит, так отец его выкрадет, ему нужен в этот период помощник, да и инстинкт зовет. Тем более, зимники в поселках установились, даже вездеходы каждый день ходят в геологическую партию. В общем, пан или пропал. Убежит парнишка - снова выговор, а там и до увольнения недалеко. Но и домой взять, прямо скажем, не хотелось. Здоровье у нас с Людкой по поговорке: день прожил, и слава Богу. Все. Иду к Петру. Встретил меня начальник без восторга, равнодушно - безнадежно спросил: «Опять кто-то убежал из твоего интерната? Чем вы там занимаетесь? Ты район разоришь!»
- Попал, Петр Семенович, пальцем в небо! Никто не убежал, а совсем наоборот - прибежал.
- Это как?
Все тот же Толик, сбежал из Н-ского интерната, и сегодня утром к нам в пять утра пожаловал. Как тебе новость?
- Это уже лучше. Впрочем, пришел и пришел парнишка, а зачем ты ко мне пожаловал?
- Ты знаешь, Семеныч, мы с Людмилой решили взять мальчонку к себе. Пусть поживет, может нам хватит ума и терпения его приручить к оседлому образу жизни.
- Да, озадачил ты меня, Коля. Я думаю, ты понимаешь всю меру ответственности за судьбу десятилетнего аборигена. Их природные инстинкты сильнее премудростей нашей советской педагогики. Как-то не накладывается она на их принципы жизни в гармонии с природой. Нас как учили: «Мы не можем ждать милости от природы, взять их у нее – наша задача!» Помнишь, у нас на биофаке это изречение, как икона, во всю стену было золотыми буквами выложено. Вообще, я возражать не стану, завтра приказ будет, но не отступать. Проведем, как теперь говорят, эксперимент. Вот, будет чем похвастаться перед соседями: Николай Николаевич экспериментатор, бля!
В кабинет без стука вошла секретарша:
- Петр Семенович, вы опаздываете.
- Иду, иду, не забыл. Ну, бывай, меня к зампреду исполкома вызвали. Похоже, тоже предстоит эксперимент: кого за размороженный детский сад наказать: завхоза, заведующую детского сада или меня.
- Тогда удачи.
И он побежал, захватив свою вечную черную папку, заглянув в зеркало, пригладил непослушный вихор на голове.
Немолодая секретарша покачала головой, глядя вслед своему молодому, шумному начальнику.
- Вот всегда так: все наспех, иногда и про обед забывает. И когда только остепенится?
- А надо ли, Вера Андреевна?
- Надо, надо, Коленька. Мы все в молодости шалили, а ведь здоровье Богом на один век отпущено, быстрее - это не значит лучше. Из своего опыта знаю. Я тоже из учителей, как ломовая лошадь, на севере за Полярным кругом в Уренгое работала, и вот остепенилась. Эх, молодежь, молодежь!
- До свидания, хранительница моего коллеги!
- Передавай привет супруге, она когда-то у меня училась.
Когда пришел в школу, ребята пообедали, и стайками расходились на различные послеурочные занятия.
Толик сидел за столом в столовой. Его окружили мальчишки, оживленно о чем-то разговаривая. Толик скромно, как никогда отвечал. Я остановился в дверях, наблюдая такую, почти идеалистическую, картину. Мальчик был умыт, пострижен, одет в белую рубашку, лицо его загорело, кончик носа  подморожен и помазан зеленкой, раскосые глаза были открыты дневному свету и излучали веселые лучики. Видно было, что он радовался теплу, доброжелательности окружающих его ребят. Я подошел к ним. Все, кто сидел, встали и дружно поздоровались.
Мне почему-то захотелось, чтобы мальчик отнесся ко мне с таким же доверием и доброжелательностью, как к своим одноклассникам.
Я приобнял его за плечи со словами: «Пойдем в мой кабинет, поговорим».
Он задрожал всем своим худеньким телом, а дети проводили нас настороженными взглядами: ведь не каждый день директор вот так, по-отцовски, уводит школьников, и кто-то прошептал: «Ругать будет».
Выходя в корридо Толик со вздохом промолвил ту же фразу о ругани.
- Не бойся, милый, не буду. Хотя и есть за что, меня, между прочим, тоже за вас, непослушных, ругают, да еще как.
В кабинете, устроившись на диване, мы долго разговаривали о житье - бытье. Мальчишка сначала отвечал неохотно, как-то односложно, с опаской поглядывая на меня. Но постепенно оттаял, повеселел, убедившись, что ругать его сильно никто не будет. Он даже сумел обосновать свои неожиданные исчезновения. На вопрос, почему ушел из Н-ского интерната, он ответил, что там не понравилось, там все злые, а воспитательница хотела его в тюрьму посадить. А у нас в школе ему хорошо, потому что, как дома, даже лучше. Дома папка часто дерется, когда пьяный, даже маму бьет. Вот, говорит, вырасту и буду ее защищать.
- Так вот Толеген, я хочу тебя пригласить жить у нас в доме. Мы с Людмилой Ивановной живем одни и нам скучно.
- У вас нет детей?
- Есть, но они уже взрослые и живут в своих домах.
- А! Я бы  к вам пошел, но папка будет ругаться, да и я стесняюсь у директор  жить. Я даже не знаю, как вас звать.
- Николай Николаевич меня зовут. С отцом мы поговорим. Я его приглашу на понедельник по рации. А тебя я пока приглашаю на два дня. Так что, соглашайся, Толик. Да, ты нам поможешь с собакой гулять. У нас лайка полярная - загляденье.
- Собак я люблю. У нас дома их несколько.
- Ну что, идем?
Собрав необходимые вещи в интернате, мы пошли по заснеженным улицам.
Мальчишка оказался на удивление любознательным и, самое главное, по-взрослому понимающим, как важно быть внимательным, когда остаешься один на один с природой, такой суровой, сибирской, ведь это не джунгли Амазонки, где почти круглый год лето.
Людмила  встретила нас на крыльце дома.
- Я уж вас заждалась. У меня борщ готов, идемте обедать.
- Подожди с обедом, Люда. Давай знакомиться. Парня зовут Толеген, но мы в школе его кличем Толик. А это тетя Люда, и меня зови дома дядя Коля. Понял?
В это время собака крутилась вокруг нас, обнюхав мальчика, который лайку погладил, почесал за ухом, и она приняла его тоже в нашу семью.
Я провел Толю в его комнату, помог раздеться, показал дом, включил телевизор, чтобы он развлекался, пока мы с женой обедаем.
Когда я вечером пришел из школы, меня встречали все с добрым настроением, хотя наш ученик еще был стеснен новой обстановкой.
- Ну, как вы тут живете?
Люда с давно небывалой живостью:
- Отлично. Уроки сделали. Толя, оказывается, парень смышленый. Все на лету схватывает. Я вам баню истопила. Так что идите париться, освежиться, а я на стол накрою к ужину.
Толя поинтересовался, что такое русская баня, но, я накинув полушубки на плечи себе и ему, повел по заснеженной тропинке в баньку, которая служила нам уже много лет. И от хворей всяких лечились в ней, и гостей парили до одурения, и как коптильню, использовали.
Мальчик осторожно зашел в банный жар и воскликнул: « Ой, дядя Коля, тут жарко, уши жжет, как у большого костра в чуме».
- Заходи смелее, привыкнешь, видишь, я уже не боюсь. Ну ты и тощий, милый мой, кожа да кости. Надо тебя откармливать.
- Да, я всегда такой, наверное, потому что подвижный, как ртуть, так обо мне наша классная говорит.
Распаренные, мы сидели в гостиной за круглым столом, ели вкусные пельмени и пили чай с медом, вареньем. А от булочек аппетит еще сильнее разгорался. Поднимала настроение и Смехопанорама по TV. На следующий день после уроков мы с Толегеном пошли на реку, где у меня стояли сетёнки. Сложили на санки необходимый рыбацкий инвентарь, и вперед.
На открытом поле ветер подгонял в спину, мела поземка, но когда спустились по крутому спуску на лед, заметно стало уютнее.
Паренек увидел вешки, вмороженные в проруби, и на своих снегоступах, подбитых  оленьим мехом, рванул к ним по снежному насту.
- Дядя Коля, однако, давно вы здесь не были, может, уже и рыба сдохла.
- Ты прав, Толя, видишь у меня работа такая, что когда домой прихожу, на улице темень, ни зги не видно.
Он взял лопату и стал разгребать снег над прорубями, а я пешнёй разбивать лед, отгребая льдинки специальной лопатой - сеткой. Сбросив меховые рукавицы, Толеген ухватил верхнюю тетиву сети и стал вытягивать. Появилась голова  муксуна, потом язь, даже налим упал на снег, дернулся несколько раз и затих.
- Ну и как тебе наш улов, Толя, богаче, чем в вашей реке?
- Нормально! Может, попробуем сырого муксунчика.
- Я думаю, не стоит, холодно, да и соли нет. Потерпи до дома.
Поставили сети, протянув между прорубями, замаскировали проруби и, довольные рыбалкой, покатились домой, рассуждая о богатой реке и ее обитателях. Мальчик при этом, удивлялся, что я не курю, не матерюсь, не ругаю его, даже без подзатыльников обхожусь.
Он мне еще и предложил перенести сети дальше в «море», улов будет точно больше, потому что там самый ход рыбьих стай. Так и повелось каждый день. Утром вместе в школу, после продленки Людмила с ним повторяет уроки. В выходные дни вылазки на реку, в лес с «берданкой», пострелять, даже однажды зайца видели, но он ушел, пока мы прицеливались. При этом разговоры о том, о сём. Как-то оттаял наш воспитанник, стал активнее, смелее в отношениях со сверстниками.
Как ни странно, но я стал находить интерес в домашних делах, установились теплые отношения с супругой, ладили и днем, и ночью. Жизнь, прямо скажем, получила новую окраску.
На южной стороне дома появились проталины. Солнце припекает по-весеннему. Ночью еще подмораживает, температура зашкаливает за двадцать градусов холода. Все равно, душа проснулась от зимней спячки, хочется порой пошалить, сделать близкому человеку что-нибудь доброе, светлое. Однажды выходим со двора с Толиком, а с улицы подворачивает упряжка оленей с колокольчиком, тормозит, и с нарт соскакивает мужичок в малице с трубкой в зубах. Мой мальчик прижался ко мне со словами: «Это мой папка, сейчас ругать будет». Я ему: «Не будет, пока ты со мной».
Отец Толегена, не спеша, улыбаясь, слегка потрепал сына по плечу, вежливо поздоровался: «Какой ты большой, однако, вырос».
- Ну, как он тут, не балуется, не убегает?
- Все хорошо, учиться стал получше.
- А мы с Николаем Николаевичем на рыбалке и охоте были. Рыбы наловили - не переесть.
- Ну, молодцы. Я вам подарок привез.  Олененка почему-то в стаде не принимают оленихи, дома его кормил, может, возьмете. Вырастет, мясо будет.
- Папка, где он?
- Да вон, в мешке. Наверно, тоже устал, да и замерз, пока ехали по зимнику.
Мальчик вытащил из мехового гнезда олененка, прижал его к себе, а тот дрожит, не переставая, и головой вертит. Ноги-то связаны бечевкой.
- Николай Николаевич, можно я его в дом унесу?
- Тащи в баню, там тепло, и поиграй с ним. Так и быть, придется тебе сегодня в школу идти попозже, а мы с папой поговорим.
Родитель долго молчал, пока набивал трубку табаком, раскуривал, со свистом втягивая воздух с дымом. Когда дым повалил, как из самовара, заговорил:
- Однако, я, товарищ директор, приехал просить отпустить парня домой. Замаялся с олешками. Телятся они. А я один. Жена с ребятишками, отойти не может. Сами знаете. Хотя бы на недельку, другую.
- Вы понимаете, Василий (так его селяне кличут), он только направился в учёбе и все прахом. Но если не отпустить, ведь украдешь?
- Ну что вы, товарищ директор, красть не буду, а его предупрежу, чтоб пришел. Он послушный.
- Ладно, забирай, но чтобы читал и писал немного каждый день.
- Это я его  заставлю делать, вечером делать нечего. У нас телевизора нет.
- Тогда будь здоров, Василий! Сейчас иди в дом, попьешь чаю на дорогу, сына собери, книжки не забудьте. Я супругу предупредил. Она вас покормит.
Сразу как-то осиротел наш дом, когда мальчишка уехал с отцом в свое стойбище. Вот такую мы с Людмилой прошли педагогическую терапию, и с приездом Толегена продолжили ее до окончания того памятного учебного года.
 
февраль 2008 г, г. Омск

Чудеса иль небыль?
 
Погашены керосиновые лампы в школьном коридоре, где ещё толпились ребята, обсуждая кипевшие страсти вокруг новогодней красавицы ёлки. Она, действительно была хороша, настоящая лесная красавица, украшенная редкими игрушками, отсвечивающими отраженным светом луны. Конусная тень её и переплётов рам чётко спроектировались на голубоватом фоне стены.
Мы с братом вместе с толпой ребят вывалились из школы в морозный вечерний воздух, но такой бодрящий, что всем захотелось побегать и потолкаться. Да и природа навевала лирическое настроение. На небе ни облачка. Лишь огромные звёзды разбежались по неохватному небосклону. Невероятно чистая, казалось, только что умытая, подготовленная к Новому Году, Луна обливала фантастическим свечением заснеженную Землю и всё, что толпилось на ней. Громада церкви, подпирая северным приделом школу, выглядела величественно, хотя давно была лишена золотых крестов, да и обшарпанный фасад с выбитыми окнами явно не украшал бывший храм. Но искрящийся снег, да луна так умело покрывали ржавые купола, пилястры над оконными проёмами и дверями, забранными коваными решётками, что она казалась живой и одухотворённой.
- Ну как, Костя, идем домой или ночуем в интернате? – спросил я брата, с которым жили в соседней деревне.
- Давай домой. Ночь лунная, погода добрая, за час доберёмся. Пять километров - такая ерунда!
Наскоро собрались, попрощались с ребятами и с котомками за плечами стали на видавшие виды лыжи. Скатившись с высокого склона реки, по накатанной лыжне зашли в лес на противоположном берегу реки. Молчаливый редкий лес из огромных, в два обхвата осокорей, разнокалиберных ив, редких берёз и осин встретил нас тишиной. Лёгкий ветерок порой тронет слабую веточку и снег, чуть слышно шурша, ссыплется с неё, как из совка.
Дорога знакомая, лыжня накатанная, морозец бодрил, и мы за разговорами и не заметили, как докатились до маленькой деревеньки под скромным названием Ивняки, состоящей из одного рядка деревянных домов. В некоторых из них окна ещё светились: видимо, народ готовился к празднику. Вышли за околицу, где по поскотине мела позёмка, заметая постепенно лыжню. До ближайших деревьев, которые тёмными пятнами выделялись на фоне белой пустыни, было километра два. Костя говорит: «Сейчас овраг перейдём, а там до осокорей рукой подать, и фонари на столбах в нашем селе увидим. Давай поднажмём».
Между тем, позёмка набрала силу и незаметно перешла в настоящую метель. На небе собрались снежные тучи, закрыв своей тёмной громадой луну - нашу надёжную спутницу и маяк в этом пустынном месте. Как-то стало не по себе. Я вспомнил, что в этих пустошах нередко неведомая сила уводит загулявших мужиков в сторону озера Кривого или гоняет по кругу до изнеможения.
Рассказывали, что один деревенский, возвращаясь из гостей, так и не дошёл до дому, заплутавшись в, казалось бы, открытом пространстве и рядом с деревней. Поэтому я старался не отставать от брата, буквально шёл по пятам, иногда наступая на задники его лыж. Он оглядывался и ворчал: «Что, мол, ты суетишься?» Перед оврагом вышли на накатанную дорогу и, скатившись по склону, с облегчением стали подниматься вверх. Но каково было наше удивление, когда вместо темных очертаний деревьев увидели мы сплошную белую пелену из мельчайших частиц снега, закрученных метелью.
Отдышавшись, решили продолжить путь, ориентируясь на твёрдую, утоптанную санями и лошадьми дорогу.
- Скоро деревья, а там и село проявится огнями, - это Костя решил меня успокоить, видя моё волнение и неуверенность в правильности нашего движения. Прошло ещё какое-то время, но на горизонте ни осокорей, ни огней деревни не появлялось. Теперь уже и брат заволновался.
-Похоже, нас какой-то чёрт водит по этой пустыне.
Только он это сказал, как мы опять оказались на краю оврага.
Получается, что мы, сделав круг, вернулись в исходное положение. Откуда начинали путь, туда и вернулись! Снова пришлось думать, как нам быть. Решили идти вперёд, но палками дорогу тщательнее контролировать. С надеждой спустились в овраг, поднялись по склону наверх и оказались в необыкновенном пространстве, где нет ни тёмных туч, ни метели, ничего, что напоминало прежний мир. Глянул на брата и опешил.
Он был плоский, как блин, с торчащими в стороны плоскими руками. Я, похоже, тоже выглядел не лучше.
- Это что такое? Где мы? Что за чертовщина с нами происходит? - заволновался Костя.
Перед нами расстилалась совсем не земная картина. На фоне белого снега, голубого неба с редкими облаками были разбросаны разноцветные дома незнакомой деревеньки и возвышающиеся над ней деревья. Лунный или какой-то другой источник освещал всю эту прелесть ровным театральным светом без признаков тени. Нам было любопытно и страшновато.
- Ну что, брат, пойдем в деревню. Там и спросим, где мы и как домой добраться.
- Ты совсем дурак, что ли? Не видишь, что это просто картина. А потом, кто с тобой, таким плоским, будет разговаривать? У тебя же ни кожи, ни рожи, блин!
- Но говорить-то я могу.
Обсудив направление, двинулись к ближайшему голубому дому. А вокруг тишина необыкновенная, даже лыжи не скрипят. Когда подходили по снежному насту к деревеньке из-за дома, как нам показалось, вынырнула тень, хотя всё, что было вокруг, тени не давало. Мы приостановились и закричали разом: «Эй! Ты кто? Скажи, где мы находимся? Как эта деревня называется?» И тут тень проскользнула к нам и голосом Лёньки-Шахрана заговорила.
- Сами вы деревня! Это мое хозяйство. В нём есть всё, только люди в нём не живут. Мне стало скучно, вот я и заманил вас в мой мир, а заодно и наказал. Попались, голубчики! Не будете впредь помыкать мной и обзывать Шахраном.
- Ты как был Шахраном, так им и остался, бестолковый ты наш, да ещё и плоский, как блин.
Это Костя обозлился и решил, как всегда, самодельного волшебника поставить на место.
- Ах, вы так!? Тогда я вас вообще превращу в точку, будете существовать в одномерном пространстве, и мамы вас никогда не увидят.
- Но точка не одномерна.
- Какая разница, будете точкой, и никаких гвоздей!
- Слушай, Лёнька, ты кончай чудить. Это тебе не электричество портить в школе. Нам домой надо, родители беспокоятся, а у нас уже ночь. Мы вечером обещали быть дома. Не придем, попрутся к Андрею Андреичу - нашему участковому, он поднимет всю милицию.
Тут Шахран заметно поубавил свой пыл и, как нам показалось, не решился дальше наступать на нас и уже мирно говорит: «Вы понимаете, меня электроника подвела. Я сам в этот мир не собирался. Хотел только вас попугать и вернуть сразу домой, чтоб вы кругами по полю не ходили. Но, как назло, один пентод в аппарате «сдох», похоже, нить накала перегорела. Я пытался её заменить и сам попал в настроенное поле двухмерного мира, чёрт возьми! Так что я в таком же положении, как и вы. Давайте вместе думать, как из него выйти. Вы ведь отличники в школе, не то, что я, вечный троечник», - добавил он с издёвкой.
- А может, твои экстрасенсорные лучи включить? Помнишь, Иванов, как ты за счёт своей энергетики заставил учителя вместо двойки в журнал пятёрку поставить? Рудольф Георгиевич до сих пор удивляется, как это случилось, - включился я в разговор.
- Это идея! Если сосредоточиться мыслью всем на чём-то одном, то можно попытаться выключить мой генератор. Давайте направим свои мысли на микровыключатель со словом «Выключись»!
Брат хотел перевести весь этот разговор в очередную насмешку над Шахраном.
- Ну ты, с----й изобретатель, придумаешь! Сам затеял это грязное дело, сам и переноси нас туда, где взял, иначе плохо тебе будет. Учти, если сегодня не попадем домой, будешь вечно жить в своем хозяйстве, да ещё и бурёнку свою плоскую сюда прихватишь.
А Лёнька стоит на своём: «Я, конечно, виноват, получилось не здорово. Но если не включим свою экстрасенсорику, никогда от сюда не выберёмся. Так что ты, Костя, не угрожай, лучше напряги свои мозги на выключатель. Кстати, мы и так с мамой по окончании школы уедем в свою Чувашию. Ну, начали думать об одном: «Выключись!»
Я сосредоточил свои мысли в нужное русло, хотя они часто сбивались на обочину, уж так хотелось оказаться дома у тёплой печки с горкой блинов со сметаной на ней. Зная, что из любого трудного положения есть выход, я так напрягся, что даже голова заболела. И тут услышал голоса.
- Похоже, они тут под деревом сидят, видите, лыжи из сугроба торчат. Мужики, разгребайте снег. Только осторожно, да руками, руками, чтоб не поцарапать. Просыпайтесь, ребятки. Они дышат, похоже, уснули.
Открыл глаза и вижу, что мы в нашем мире, вокруг нас суетятся нормальные мужчины в телогрейках, овчинных полушубках с фонарями в руках, а наш Серко мирно грызёт свои удила и косит глаза на нас.
Дядя Стёпа с мужиками подняли нас, осмотрели, посадили в розвальни: «Гони, Иван, в деревню, там ребят в тепло, растирайте водкой, самогоном, спиртом, словом, что найдёте, а потом в тулупы, тулу….» И я снова провалился в сон.
На следующий день сидели мы, закутанные в тулупы, на кровати с распухшими от насморка носами, пили чай с мёдом, малиной и слушали историю о нашем спасении из снежного плена.
Оказывается Лёнька, по прозвищу Шахран, пошёл домой из школы после нас пешком, добрался до нашего села раньше заблудших на пустыре в трёх осокорях. Поужинав, он решил с нами поиграть в шахматы. А нас нет! Все всполошились: «Где же эти сорванцы? Не замёрзли бы, чем чёрт не шутит, в этих Ивняках всякая чертовщина случается. Пойдёмте к Степану Петровичу, он поможет пацанов найти».
Дядя Стёпа собрал мужиков, они запрягли лошадь и всем миром, вооружившись фонарями, помчались нас искать. Слава, Богу, удалось! Лёньку благодарила вся деревня, а председатель сельсовета Андрей Исакович подарил ему фотоаппарат, чему мы, кстати, очень завидовали.
 
2008г. г. Омск

Бунт поневоле
 
В конце каждого века в обществе накапливается невероятная усталость, и, наверное, даже не физическая, а скорее психологическая. Недаром на рубеже веков вспыхивают, казалось, без особых причин войны, революции, из всех углов человеческого бытия вылезают проходимцы, вещуны, гадалки, получают невероятный всплеск интереса к белой и черной магии. Пожалуй, можно утверждать, что это запланированный природой рок, некий закон развития человеческого общественного устройства. Боже, какую эйфорию испытывали люди нашей страны в 90-е годы прошлого века, когда страна проголосовала за сохранение Советского Союза, но не поддержала призывы ГКЧП, стремясь к так называемой демократии по западным образцам. Бунтовали все, кому не лень. Не обошла стороной эта стихия и учительство.
Каких только комитетов, союзов, протестных советов не создавалось в стране, где люди требовали упразднения всех государственных структур управления образованием и создания общественных формирований. После развала СССР по итогам встречи руководителей ряда республик в Беловежской пуще в стране воцарилась нестабильность во всех сферах жизни.
В солнечный августовский день мне пришлось пройти через подобное испытание, когда можно сказать, личность раздваивается. В обеденный перерыв ем свою котлету дома, между делом воспитываю младшую день. Она, видите ли, не успела выучить стихотворение и получила двойку. Зазвонил телефон. Дежурный по Управлению Образованием просит срочно прибыть на работу.
- Что случилось?
- Пришли две правительственные телеграммы с требованием принять меры по поддержанию порядка в подведомственных учреждениях, в связи с чрезвычайной обстановкой в стране.
- А что, начальник или первый зам не могут распорядиться?
- Ну, Вы же знаете, что начальник в отпуске, все замы, кроме вас, сегодня с утра уехали в районы на августовские совещания педагогов.
- Хорошо, сейчас буду.
Секретарь принесла в кабинет 2 телеграммы с красной полосой и строгой надписью: «Принять срочные меры и довести до сведения всех ваших учреждений». Одна из телеграмм подписана Ельциным, а вторая вице-президентом  СССР Янаевым – председателем ГКЧП.
Да! Это похоже на какую-то революцию. Кому подчиняться? Распоряжения противоречат друг другу, но требуют немедленного исполнения. Как бы не раздвоиться! Пока решил панику не поднимать, большинство сотрудников в командировке. Звоню в Обком партии, в Облисполком, чтобы посоветоваться, что делать. Но никто мне не ответил. Прошу секретаря в приемной пригласить заведующего отделом экономики Тамару Николаевну.
- Давайте вместе думать, как нам поступить, чтобы не раздвоиться.
Решили оба документа размножить на ротаторе и в конвертах егерской почтой разослать по всем районам области. Пока письма идут, ситуация, возможно, прояснится.
Так и случилось. Через три дня я поехал в один из районов, а там над райисполкомом уже висит трехцветный флаг России, и начался новый беспредел в стране. Все партийные комитеты были упразднены и опечатаны, предприятия закрывались, колхозы, совхозы сознательно разваливались.
Ваучеры, обещания, прогнозы один другого хлеще, митинги, забастовки, голодовки, инфляция преследовали людей. Наступил настоящий хаос.
Бунтовали и школы. Мы не успевали как-то управлять ситуацией. Бывали времена, когда зарплату не выдавали два - три месяца, а то и больше. Однажды и нам пришлось оказаться в осаде, когда сотни работников профобразования собрались у здания управления с требованием погасить задолженность по зарплате. Иначе всеобщая забастовка! Милиционеры с поста на входе звонят, что делать? Народ требует встречи с руководителями управления, в противном случае пойдут на штурм. Как нам реагировать? Их тут полный вестибюль, боимся, сомнут.
- Вызывайте подкрепление, если будут агрессивны.
Я отправляю бунтовщикам начальника отдела профобразования. Он слегка растерян, мол, что я могу сделать?
- Пусть выберут представителя от каждого училища и зайдут в управление.
Выбрали, но за ними по этажам рванула вся толпа. Милиционеры только руками развели: не стрелять же, пусть идут.
Народ заполнил кабинет начальника, весь коридор и лестницы до восьмого этажа. Мы с главным экономистом оказались припертыми к стенке в кабинете начальника, который был в командировке в Москве по поводу финансирования профобразования из федерального бюджета. Народ возмущался до крика. С трудом сумели всех угомонить. Избрали комитет представителей по урегулированию конфликта. Люди пошли на уступки. Нам удалось переговорить с управлением финансов Министерства образования Российской Федерации. Там оказался и наш начальник. Он сказал, что финансирование произведено в полном объеме, и послезавтра зарплата будет выдана всем училищам города.
Когда все вышли, мы с экономистом и начальником отдела без сил устроились за столом и посетовали на свою судьбу. Мы ведь тоже семь месяцев сидим без зарплаты, но этот аргумент никого не волновал. Пришло время испытаний. Что-то еще будет?
г. Омск, 2008

Встретимся завтра
 
Уже поздно. За окнами непроглядная темень, лишь иногда снежинки, попадая в полосу света из окна, медленно кружась, падают на наметённый сугроб в огороде. Скучно и грустно. Устроился на маленькой самодельной табуретке у открытой дверки печки, где бушевало пламя, которое привычно притягивало взгляд. Можно смотреть бесконечно, как на водную гладь или на завораживающую глубину неба летней порой. Где-то за фанерной стенкой нашего дома шуршала мышь, видимо проголодалась. Её каждый вечер Светка кормит, когда она вылезает, прямо на столе. Но хозяйка, как всегда, вернётся из своей вечерней школы ещё не скоро. Дрова в печи догорали, лишь иногда головёшки вспыхивали синеватыми огоньками. Ну что ж, пожалуй, и сегодня свою Несмеяну не дождусь. Пора спать. Завтра рано вставать, первый автобус будет в шесть утра. Наскоро набросал записку: «Светлана, нет сил ждать, сплю на ходу. Сегодня был в универмаге, там давали лифчики, мне кажется, был и твой размер. В воскресенье можно съездить в город. У меня всё о кей! Увидимся завтра. Целую. Я».
И так всю неделю с милой врозь, общение по запискам. Но завтра воскресенье, вот уж оторвёмся по полной, если в моей школе не случится какого-нибудь ЧП.
Вот в прошлом году весной на крутом берегу реки случился оползень. Сотни кубов земли сползли в реку, похоронив десяток частных домов. Приехал я тогда тоже рано утром, а на встречу мне Сашка Евдокимов - ученик моего шестого класса, со слезами на глазах. Человечек он по-своему, по детски, остроумный, неунывающий, но хулиганистый выше меры, - а тут плачет. Жизнь, видимо, и его достала. А тётя Фрося, наша вечная вахтёрша, держа парня за руку, говорит: «Вот припёрся Ваш ученик раньше света и балаболит, что якобы у них дом чуть в Омку не съехал. Придумает же такое! Ему лишь бы в школу пробраться, да похулиганить. Знаю я его, выдумщика. Вот держу за руку, чтобы не набедокурил у меня».
- Отпустите меня, что я Вам сделал?
- Спасибо, тётя Фрося, сейчас мы разберёмся.
А она напоследок: «Не верьте ему. Он соврёт, не дорого возьмёт».
Обнял я его за плечи, он дёрнулся, но, смирив свою гордыню, всхлипывая ещё, поведал о своей недетской беде. Потопали мы с ним по непролазной грязи подгорных улиц посмотреть на тот проклятый оползень.
С горы, куда мы с пацаном с трудом взобрались, открылась картина, как после разрушительного землетрясения в Спитаке.
Ряд домов оказались в реке, другие завалены землёй по окна, а Сашкин дом, как зуб, стоял среди этого хаоса на большом, отошедшем от откоса, куске земли. Оказалось, одной стеной их дома служил берег реки. После оползня одинокий дом без стены выглядел, как театральная декорация. Все вещи в нём стояли на прежнем месте, а из печной трубы ещё вился дымок. На берегу собрались местные жители, сетуя на погоду, на своё житьё - бытьё.
Мы подошли к Сашкиной маме и поздоровались.
- Ой! Сынок, как жить будем? Кто нам поможет?
Я попытался её успокоить, сославшись на власть.
- Все так говорят, а что толку, видите какая разруха! И всем нужна помощь. Кому мы нужны в этом неприветливом городе? У меня даже прописки нет. Угораздило нас купить этот домишко на свою беду! К тому же, ещё дождь зарядил на всю неделю, лучше бы нас этот оползень завалил вместе с сыном.
После уроков мы с мальчишками и школьным плотником кое-как заделали стену, чтобы на время сохранить вещи. Сашку ребята взяли с собой, а я пошёл к нашему директору, посоветоваться, что дальше делать. На следующий день Николай Иванович, надев боевые ордена и медали ветерана войны пошёл во власть за помощью. Пообещали в следующем году помочь с жильём горемычной семье, а пока порекомендовали разместить их в нашем, так называемом, зелёном классе при учебной теплице школы. Директор, заселяя Сашку с мамой, предложил ей поработать у нас в буфете. С этими воспоминаниями я уснул, не дождавшись своей Несмеяны.
Биологические часы разбудили меня в привычное время, и в шесть утра, стараясь не разбудить мою дорогую половинку в это раннее время, вышел в холодный сумрак зимнего утра. Изнурительный, многокилометровый путь на перекладных навевал грустные мысли о бренности нашей убогой жизни молодых учителей в фанерной пристройке, как в трущобах одноэтажной Америки Ильфа и Петрова. Вот живут же люди в этих огромных домах, где красивые квартиры со светлыми окнами, унитазами и горячим душем. А мы ютимся чёрт знает где! Даже кровать ребёнку не куда приткнуть. Смех и грех! Как мы спали в начале с молодой женой на раскладушке? Уму не постижимо! Впрочем, что толку травить душу, молодой человек? Учитель, наверное, должен пройти все испытания, огни, воды и медные трубы, потому что наша профессия, как религия. Терпи, на небесах, даст, Бог, воздастся! Однако, педагог, настраивайся на рабочий лад. Вчера с Фёдором Ивановичем готовили опыт по физике для десятиклассником, и не всё ладилось. Как бы не провалиться, иначе дети засмеют за такую интерференцию. Правда, Федор Иванович заверил, что у него получилось почти правдиво. Ладно, будем надеяться на чудо. Задумался, да и задремал под мерный гул мотора автобуса и неспешные разговоры пассажиров, набившихся в автобус на узловой остановке. Сквозь некрепкий сон слышу голос кондуктора: «Остановка «Школа». Ухватив покрепче портфель, рванул через толпу к выходу, теряя пуговицы и остатки сна.
У входа в школу вижу: волнуется толпа ребят. Подхожу к своим семиклассникам с вопросом: «Что происходит?» Они объяснить ничего не могут. В школу их не впускают. Начинаются беды. Наверное, опять Светлану не увижу…
В вестибюле школы на страже стоит завхоз Валентина Нестеровна и ругает, на чем свет стоит, ребятню.
- Я им говорю: «Нельзя!», а они, как горох, проскальзывают через меня. У нас расширительный бак прорвало, все четыре этажа залило горячей водой. Сварщики заканчивают ремонт. Но эти подлецы не дают покоя.
Общими усилиями всех ребят выпроводили на улицу. Собрали старшеклассников откачивать воду из коридоров. Директор распорядился учебные занятия перенести на час позднее.
Тут со второго этажа спускается тетя Фрося – и ко мне с претензией:
- Ваш Сашка Евдокимов опять хулиганит! Забрался, каким-то образом, на четвертый этаж и носится по коридору, а там воды по колено. Это что за парень!?
Я поднимаюсь с уборщицей по центральной лестнице, а навстречу – потоки воды, как Ниагарский водопад. Действительно, этот подлец продолжает бегать по коридору из конца в конец. Весь, как мокрая курица, но бодрый и веселый. Увидев меня, тормознул. Ухватил я его за руку, толкнул вниз по лестнице, вслед за водой. Он упал, заныл: «Чего вы толкаетесь?!» Я следом за ним с угрозой: «Тебе еще с мамой придется иметь дело, так что не стони, а быстро иди домой, переоденься. Чтобы через час был на уроке. Сейчас физика».
С трудом осилили «водную феерию», но потолки в коридорах опасно нависли, могут обвалиться. Директор принял решения прекратить занятия до понедельника, если все уладится.
Мы с лаборантом воспользовались свободным временем и проверили ход опытов по волновой природе света. Получилось!
Дорога домой оказалась, на удивление, короткой и неутомительной из-за предчувствия праздника – встречи со своей Несмеяной. Как всегда, за неделю так наскучаешься, что субботнее вечернее общение со своей молодой женой превращается в настоящий фейерверк эмоций. Это здорово, когда тебя дома ждут, радуются, что прихожу даже раньше, чем всегда, пусть усталый, но радостный и словоохотливый. Пока все недельные события выложишь, вечер и полночи проходят, как один час. О школьных делах, об учениках – это же настоящий домашний педсовет, как говорит светланин брат.
Пришел домой, преодолевая поземку, засветло. Дома идеальный порядок. Чистые занавески украсили наши подслеповатые окна. На влажном полу – разноцветные половички. Стол накрыт к ужину. По дому разносятся ароматные запахи чего-то вкусного. Светка, в каком-то необыкновенном халатике и фартучке, сама – прелесть неописуемая, радостно встретила меня в коридорчике.
- Как здорово, дорогой мой, что ты вовремя пришел! Я, как знала, все приготовила заранее. Раздевайся, будем ужинать по-праздничному. Да, кстати, завтра к нам в гости собираются прийти Марина с Вовкой, Тамарка и Люба.
 

Содержание
 
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: