+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Евстигнеева Людмила Сергеевна

827 0

Евстигнеева Людмила Сергеевна

ЗАСЛУЖЕННЫЙ ПЕДАГОГ 

13.01.2013





Моя любимая тётя Нюра

 

Мои предки – сибирские казаки, их родина Омск и его область, жили в основном в станицах: Ачаирская, Усть-Заостровская, Семипалатинская в Атаманском хуторе.

Бабушка Юдина Текуся Фёдоровна. Умерла в 1925 году
 
     Глава рода Чебуренковых урядник, штаб-трубач Фёдор Иванович, православный, проживал в собственном доме по Церковной улице, № 29, который построил в 1897 году. В доме было три комнаты, флигель, конюшня, амбар, избушка для стирки белья. Дом стоял у самого Иртыша, где сейчас грузовой порт. Через год случилось наводнение, всё затонуло по самые окна. В это время в его доме располагалось поселковое правление. После наводнения оно перешло в дом Карбышева. Каждую весну дом стоял в воде. Фёдор Иванович в 1900 году попросил общество дать ему другое место. Продали усадьбу за сто рублей. И опять неудача: дом вблизи кирпичного завода несколько раз горел. И только 1904 году он купил на имя своего сына Николая дом у железнодорожного полотна на земле отчуждения. Этот дом снесли в 80-е годы. В нём дед Фёдор проживал до смерти.
    Старшая сестра нашей мамы, рано вышла замуж за казака Чебуренкова Василия Фёдоровича, до революции жила в Сталинском посёлке (потом Привокзальном, а до революции называемом Семипалатинская станица) в большом доме, жили не бедно: была своя конюшня на несколько лошадей, казаки без лошади – не казаки, каретная, для выезда кареты с кучером. Тётя Нюра одевалась богато, разъезжала в карете с визитами, дядя Вася ей под стать: высокий, чёрнобровый, с густой волнистой шевелюрой, всегда носил казачью форму, был в чине есаула (или сотника), потом выборным атаманом. Все Чебуренковы – вояки. Дед Фёдор урядник штаб-трубач, ещё один его сын, Николай, брат д. Васи, воевал с японцами в 1904 году в чине сотника.
     Имели свои дома: Николай у железнодорожного полотна на углу теперешней ул. Лобкова против строительного техникума. Там у него был большой дом, флигель, конюшня, изба для стирки, сарай и прочее. Ещё у них был большой дом у Иртыша, где раньше была баня № 5 (Снесли в 60-е годы).
     Николай после японской войны был станичным судьёй (вроде мирового), сына Карпа отделил в Ачаирскую станицу, его призвали в армию в 1916 году в лагеря Усть-Заостровки. Больше о нём ничего не знаю. Знаю, что его сотню в августе 1918 года распустили по домам. А дальше? То белые в городе, то красные, то Чехи, то Колчак.
     Дядя Вася в 1919 году отступал вместе с Колчаком на восток (красные жестоко расправлялись с казаками). Под Новониколаевском (теперь Новосибирск) его тяжело ранило в голову, лошадь испугалась и понеслась, ноги в стременах, голова на земле. Такая трагическая доля. За что? Где похоронен, никто из нас не знает.
     Тётя Нюра и мама с нами, комсомолками, на эту тему, да и ни с кем, вообще, не говорили, боялись. А в чём их вина? Жили честно, казаки – вояки, были отчаянные патриоты, всегда готовы были голову сложить за родину.
     Дом сохранился, но без парадного подъезда и прочих построек. Мне всегда бывает грустно и обидно за моих родных, когда я прохожу мимо, если идти в южном направлении от ТЭЦ и сортировки этот дом третий от угла по нечётной стороне.
    Тётя Нюра овдовела ещё молодой. Из 11 беременностей вынесла только одну. Родился мальчик Алёшенька. Ему было годика два, каким-то образом потянул на себя скатерть и самовар с кипятком упал на него. Умер мой маленький братец. Осталась тётя Нюра одна.
     Вышла уже в советское время замуж, но мужа застрелил сосед (сотрудник НКВД) прямо дома, чуть меня не убил, я стояла у швейной машинки, в которую тоже попала и отрекошетила пуля. Убил дядю Ермолая и их котика. Тётя Нюра всю жизнь тряслась, что придут, заберут.
     Жила у подруги на квартире по 8 Ленинской (там теперь наша АТС). У хозяйки была падчерица, Лялька, младше меня на два года, двоечница, мачеха её била до крови так, что тётя Нюра их растаскивала, сама потом лежала с сердечным приступом. Анна Фёдоровна, хозяйка, была злая, но нас не обижала. А мы с Лялькой влюбились в летчиков (гостили у нас), ей было 10 лет, а мне 12. Тётушки над нами смеялись. Тогда лётчики, как теперь космонавты, все были герои, и мы с ней мечтали стать лётчицами, как Гризодубова. Зимой, однажды, через Иртыш, поплелись на аэродром к лётчикам, нас, конечно, не пустили, домой явились с обмороженными лицами.
     Работала в детских яслях швеёй, шила детское бельё. Жила очень и очень скромно. Но ещё сохранилось богатое бельё и золото. Я дважды жила у неё. Мы с ней спали на одной кровати (в квартире нас было четверо), она меня очень любила, хорошо одевала, просила у мамы меня удочерить. Не отдали. Могло бы всё сложиться лучше. Тогда я впервые побывала на ёлках, попробовала мандарины (тогда это было чудом), впервые надела туфли на венском каблуке (а училась в шестом классе).
     И, наконец, свершилось то, чего она всю жизнь боялась: в 1940 году за ней пришли. Посадили в колонию № 7. Мы с мамой ходили туда, передачи носили. Так все были запуганы, закомплексованы, что даже не узнавали: за что? Она не воровала, не убивала, не спекулировала. Счастливо жила с мужем, за что? А он в чём был виноват? Не он затеял междоусобную войну, он выполнял свой долг, казаки всю жизнь были патриоты, за Россию отдавали жизни. Постоянно: походы, лагеря, кони, работа на земле.
     Где-то через год разобрались, выпустили. Но её подружка думала, что это навсегда, и всё, что было у тёти Нюры, украла, утащила к какой-то баптистке Василисе. Тёте Нюре сказала, что это наша мама на неё донесла, а мы потом всё её имущество, красивое бельё, золото, забрали. Золото спрятала у баптистки Василисы. Мы только что приехали в Омск чуть не нагишом, мама дни и ночи работала, мы у её подруги на квартире голодные, еда (почему-то запомнилось) капуста и хлеб. С тех пор связь с тётей Нюрой оборвалась
     Тётя Нюра вышла, а мы даже не знали об этом. И вдруг её встречаю на базаре. Я заревела в голос, бросилась к ней, а она … оттолкнула меня со словами: «Воспользовались моей бедой!» И пошла прочь. Не помню, как дошла до дома. Как мы могли что-то взять, всё было в доме Анны Фёдоровны, которая как цербер сторожила, да мы и не думали туда идти, зачем? Потом, через несколько лет она узнала правду, и её парализовало, так она и умерла. Анна Фёдоровна сдала её в дом престарелых куда-то в Тару, сказав врачам, что она безродная.
     Мы и не сразу об этом узнали, да и не старались узнать. Вот этого себе не смогу простить до самой смерти. В память о ней ухаживаю за чье-то забытой могилой рядом с мамой, какая-то Бобкова тоже из дома престарелых. Где могилы родных: отца, тёти Нюры, не знаем. А на Казачьем кладбище, где похоронены дядя Ермолай, наша бабушка Текуся, братик Алёшенька – всё сравняли и застроили. Теперь на нём стоит школа и инфекционная больница. Говорят, восстановили кладбищенскую церковь. И что? На костях построили дома-монстры, а теперь стоят со свечками у икон… Ненавижу вандалов. Наша мама об этом так и не узнала.
     И ещё один (а может и не один) мой грех. Когда в 1943 году я лежала в больнице после операции, тётя Нюра приходила ко мне, но в палату её не пустили, она в окно (на первом этаже) мне постучала, плакала, а я … посмотрела на всё это равнодушно. Как такое можно простить? С этим грузом живу не один десяток лет. Каждый год 15 февраля день рождения Тёти Нюры поминаю, другой даты не знаю. Однажды в Ленинграде были в Александро-Невской Лавре и поставили свечи за упокой своих дорогих. И всё.
     Теперь, когда после работы в городском архиве, обнаружила материал о Чебуренковых, узнала многое, поняла, какой кошмар пережил тогда народ, брат на брата, сын на отца, а во имя чего? Дядя Вася и наш отец оказались по разные стороны. Каждый искал какую-то свою правду, погибали, а на костях теперь пляшут, поют, жируют. Многое, что описал Шолохов в «Донских рассказах» теперь мною осмысливается острее, чем раньше.
     Мама рассказывала, что в Гражданскую войну в Омске красных боялись больше, чем белых. Хорошо она отзывалась о чехах. Но все, занимая город, проливали море крови. Страдало население: убийства, болезни (тиф), голод, мародёрство. А маме 19 лет. Сравниваю: в Отечественную мне было 16 – 19 лет. Молодость у неё и у нас нищая, голодная. Кто виноват? Власти!!! Те и другие. Несчастная всё-таки Россия.
     Мои предки лежат на Казачьем кладбище. До Великой Отечественной войны мы не раз ещё детьми были с мамой на этом кладбище. Отлично всё помню. Шли обычно по улице Красных Зорь и она упиралась прямо в ворота кладбища. Идём прямо, никуда не сворачивая, в самом центре стоит (стояла) красивая церковь. Дойдя до неё, свернув направо (т.е. на южную сторону) немного не доходя до края кладбища находим могилы родных. Там похоронены:
  1. 1. Юдина Текуся Фёдоровна, умерла в 1925 году.
  2. 2. Чебуренков Алексей Васильевич (младенец двух лет, умер перед революцией).
  3. 3. Дядя Ермолай (других сведений не знаю, муж моей тёти Чебуренковой А.В.) умер в двадцатые годы, был убит.

После войны (точно время не помню) почти у самых наших могил выросла пятиэтажная хрущёвка (с южной стороны). Но могилы ещё смогли найти. Варвары на костях предков построили детские учреждения (школы и больницу), и нам теперь не к кому пойти, поправить могилки, помянуть.

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: