+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Демидов Владимир Андреевич

01.01.1970



















 

















В. А. Демидов
 

Иевлевский меридиан

К 370-летию со дня
основания села Иевлево
Омск,  2018


РАССКАЗЫ


 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 
Наша память, как лучом, восстанавливает время минувшее. Где-то там, далеко, детство, отрочество, юные мечты, возмужание. Когда-то – кажется, совсем недавно – переступил некую черту и почувствовал себя взрослым человеком не по возрасту. Наверное, каждому хотелось побольше счастливых минут, счастливых моментов в жизни. Какое счастье я испытал, когда через много лет возвратился в родные места, в село Иевлево. Здесь впервые я почему-то обратил внимание на не совсем обычное название населённого пункта, редко встречающееся в Сибири. Оказывается, название возникло и люди стали в этом поселении жить уже в 1648 году, когда указом царя Алексея Михайловича была образована ямщицкая слобода. Кто-то возвращался в родные места и замечал необратимые изменения в их облике и порой не обращал внимания на перемены в себе. Можно ли пережить заново минувшее, ведь время без конца и начала, не задержишь его, не повернёшь, не ускоришь. Как нельзя вступить в одну и ту же проточную воду два раза, так и река жизни – бесконечное движение. Время, как и река, мчит свою историю вперёд, в будущее, оставляя в нашей памяти воспоминания – следы прошлой жизни. Вот и я, посещая родные места, без слёз не могу вспоминать те далёкие годы, босоногие, голодные и в то же время счастливые по-своему, когда горе сменялось радостью, когда маленькие победы сменялись поражениями. Годы, как в кино, проплывают в памяти, как будто это было вчера. И такие же чувства, я думаю, испытывают все те, кого вывело в люди наше село Иевлево, его жители, вся история, природа, аура необыкновенного места на огромной территории Сибири.
Пусть расцветает, развивается наша малая родина, растит и радует новых жителей благословенная Иевлевская земля!!! 
 
 
 
 

От рассвета до заката

(Из истории села ИЕВЛЕВО Ярковского района Тюменской области)
 
                              Я никому здесь не знаком
                              А те, что помнили, давно забыли.
                              И там, где был когда-то отчий дом,
                              Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.
 
                               А жизнь кипит,
                               Вокруг меня снуют
                               И старые и молодые лица.
                               И некому мне шляпой поклониться,
                               Ни в чьих глазах не нахожу приют.
 
                                                       С. Есенин, "Русь советская"
 

Весна струилась в окно.
На улице ещё десять градусов холода, но на южной стороне солнце так припекало, что на уличном отливе окна снег стал рыхлым и казался тёплым. Откуда-то сверху капелька продырявила полоску снега и, наверное, превратилась в льдинку. Я, выглянув в окно, посмотрел вверх. На краю крыши образовалось сосулька, на острие которой собиралась капля воды, что падала на моё окно. Незримый ветерок с реки изменил её траекторию, и она разбилась о моё лицо, обдав приятным уколом щёку.

В природе всё пело и ждало, когда придёт весна. А она – вот, за моим окном. Бери, хватай её охапками, купайся в ней, делись с ней радостью, впитывай прозрачный воздух, стремись в открытую небесную высь. Не ленись, выйди в весну, погрузись в солнечное тепло в первые весенние дни.

Но для меня весна – время томительных ожиданий чуда, которое, как правило, не случается. Всё это эмоции, от которых весной невероятно устаю. Вот и сейчас, расслабленный, упал в кресло перед телевизором, посмотрел грустно на свое отражение в экране «Панасоника» и решил узнать, что там, внутри этого чёрного ящика. Может, что-нибудь вкусненькое подадут, если заслужил, как порой мы говорим внукам.

Я в последнее время стал замечать у себя необычную чувствительность к запахам, которые витают там, в виртуальном пространстве включенного телеприёмника. Курят мужики в фильме вонючую махорку, и этот запах появляется в моей комнате. Или в семейном видео мы всей семьёй едим жареные шашлыки над дымящим мангалом, а их запах и дым я осязаю, как наяву. Этот эффект присутствия меня озадачивает – как это может быть? Закрадывается сомнение, уж не крыша ли едет!

Я с давних пор замечал, что увиденное сегодня какое-то действо уже когда-то происходило, мне когда-то приходилось в нём участвовать или наблюдать его в недалёком прошлом. Следовательно, во мне заложена некая машина времени, которая переносит меня в прошлое.

Однажды, сидя перед телевизором, я задремал и оказался в мире грёз далёкого босоного детства. Мир тот был не вполне реальным, но живым, подвижным и образным.

И вижу я заросший берег реки. Широко и спокойно несёт свои воды она, меняя русло, петляя по просторам Западно-Сибирской равнины. Проходят века, меняются тысячелетия, но неизменна размерность и величавость речной волны, редко тревожили его берега люди. Лишь чайки да ласточки-береговушки – постоянные спутники величавой реки – иногда нарушают её покой, да сосновые боры с берёзовыми, ивовыми перелесками окаймляют, украшают речную даль.

Но пришло время нарушить вековую тишину, когда ватага лихих русских казаков во главе с атаманом Ермаком на стругах пришла разбудить заповедную благодать, содрать сонное одеяло с богатого края, рискуя жизнью, чтобы утвердить святую Русь в неизведанной пока Сибири. Проплывая по неизвестным рекам, казаки оставляли так называемые засеки, остроги, углубляясь, казалось, в бесконечный край.

Вот и здесь, на высоком берегу реки, которая почти под прямым углом делает поворот, Ермак с дружиной сделал большой привал после длительного перехода. Большим табором, огороженным тыном, провели казаки ночь и ранним утром продолжили путь в неизведанное, оставив за тыном засеку – небольшой форпост.

Видимо, навеяло мне эту картину во сне чтение допоздна сказания о Ермаке, а может, так оно и происходило. Удивился, увидев такие картины, да и мог ли я это увидеть?

Но конец сна был ещё трагичнее, когда из-за тына вдруг вышел казак с копьём – и на меня: «Что ты, отрок, тут творишь, никак, басурман-повытчик, доглядчик?» От крика я проснулся, сердце заходилось от страха. Вот это сон! Как будто наяву побывал в тех местах.

Выпил успокоительную таблетку, почитал скучную местную газету.
Подумалось: а ведь видел я мои родные места у реки Тобол. Выходит, что я побывал в шестнадцатом веке. Это уже похоже на влияние внутренней машины времени. Интересно было увидеть продолжение истории моих родных мест.

 
***

И как-то зацепила меня эта идея. Пришлось поработать в тобольском и тюменском архивах, в музеях, побеседовать с местными жителями из тех, кто интересуется судьбой своего края. Бесценными стали рассказы директора Новосёловской школы Людмилы Петровны Важениной, знатока этих мест. Она утверждает общеизвестную истину, что народ, который не знает и не помнит своей истории, не имеет будущего. История не пишется, история совершается.

Ермак с дружиной – лишь первая попытка российских царей покорить сибирские просторы и принудить к миру хана Кучума, который перестал платить ясак России. В память о легендарном российском казаке в Тобольске воздвигнут обелиск на Чукманском мысу с грозной надписью на мраморной стеле «Покорителю Сибири Ермаку».

По вопросу покорения русскими Сибири учёными-историками, литераторами, известными исследователями написано немало разных работ. Об этом, на мой взгляд убедительно, пишет Ю. Лощиц в своей статье, что помещена в книге, своего рода энциклопедии в 18 томах «Тобольск и вся Сибирь». Редакционный совет издания возглавил Ю.С. Осипов, в те годы президент Российской Академии наук, кстати, почётный гражданин Тобольска.

Так Россия покоряла, завоёвывала или осваивала бескрайные сибирские земли, мало заселённые аборигенами, с которых собирал ясак покоривший их хан Кучум, отпрыск гнезда Чингисхана, как на Руси хан Батый. Так что российские цари, скорее, освободили коренные народы Сибири от последних отпрысков татаро-монгольской империи. Это первое, а главное – с первых походов ермаковских дружин в Сибирь началось освоение территорий, где не было дорог, не велась хозяйственная деятельность на богатых сибирских землях. Аборигены занимались преимущественно охотой, переработкой природных ресурсов, обеспечивая себя необходимыми товарами через обмен с приезжими купцами. Так что Россия, осваивая Сибирь, местным жителям скорее помогала перйти на новый, более высокий уровень развития, от первобытно-общинного к более цивилизованному устройству жизни. Конечно, не всегда взаимоотношения были мирными, случались и военные столкновения. Но через века Сибирь стала полноправной частью России. Сбылись предсказания великих учёных о том, что «богатство России прирастать будет Сибирью». Так и село Иевлево оказалось на пути в далёкую и богатую Сибирь, неотъемлемую часть России от моря и до моря.  

Нынешнее село Иевлево начало возрождаться с ямщицкой слободы, которая была основана указом царя Алексея Михайловича от 1648 года: «Основать ямщицкие слободы для обслуживания трактов, дорог в селе Иевлево». С этого времени и идёт отсчёт дней существования этого поселения.

С тех пор будущее село активно развивалось. Здесь со временем появились зажиточные сибиряки-землепашцы, занимавшиеся извозом, торговлей, охотой, рыбной ловлей. Село вольно раскинулось на высоком берегу вдоль полноводного Тобола. Улица застроилась двух­этажными деревянными домами, украшенными мастеровыми людьми, выходцами из европейской части России, особыми сибирскими орнаментами. Оконные наличники с буйным народным резным декором делают окна самобытными произведениями народного творчества. Палисадники, колодцы под двускатными навесами, крылечки с наружными лестницами, монументальные ворота под двускатными крышами и даже особые формы шатровых крыш делают улицы села ненавязчиво привлекательными.
Развитию села способствовало удачное географическое расположение: через село проходил исторически сложившийся тракт Тюмень – Тобольск, по которому Россия была связана даже с центральными и северными районами Сибири. Перевозчики из Иевлева обеспечивали работу паромной переправы через Тобол. По реке шли караваны судов. У пристани пришвартовывались в разные эпохи суда разнообразных форм и назначений, что привлекало торговый народ и переселенцев из далёкой глубинной России.

Налаживались отношения поселенцев с внешним миром с помощью почтовой, фельдъегерской связи. Уже в 1860 году в селе открывается станция по приёму и раздаче различного рода почтовой корреспонденции. Население Иевлево росло, возникла необходимость открыть вместо церковно-приходской школу более высокой ступени. Поэтому в 1896 году в селе была торжественно открыта министерская школа, в которой детям давали начальное общее образование, и финансировалась она из государственного бюджета.

С помощью местных меценатов уже в девятнадцатом веке в Иевлево открылась библиотека, а в небольшой больничке рвал зубы фельд­шер. Торговые люди, кроме лавок и питейных заведений, ежегодно организовывали ярмарки для торговли и обмена товарами с местным населением, бывали на этих торговых праздниках купцы и из губерн­ского Тобольска.

Определённую роль в развитии села сыграли так называемые столыпинские реформы, проводимые в начале двадцатого века. И в Сибири, в том числе в Тобольской губернии, открывались конторы и отделения Госбанка России, развивалась кредитная кооперация, на организацию которой направлялись деньги сберкасс в виде ссуд и кредитов. Именно в интересах кредитных кооперативов 25.11.1912 Совет Министров Российской империи своим решением обязал Госбанк России заниматься сооружением собственных зернохранилищ, особенно в юго-восточных губерниях, ёмкостью в 58 000 тысяч пудов. В Тобольской губернии одно из первых зернохранилищ было построено именно в селе Иевлево.

Всё это способствовало организации коллективных форм крестьянских хозяйств в стране. Это был более эффективный подход, чем методы насильственной коллективизации, которые осуществлялись в Советской России в тридцатые годы двадцатого века партийными органами.

Мне в пятидесятые годы прошлого столетия удалось даже поработать в этих зернохранилищах-элеваторах. Строились они настоящими мастерами без единого гвоздя, из идеально пригнанных брёвен, под металлическими крышами. Чтобы засыпать зерно в сусеки двадцатиметровой высоты, рабочим приходилось подниматься с пятидесятикилограммовыми мешками по лестницам с тридцатью тремя ступенями. В другом складе были устроены пандусы на второй этаж, по которым подводы с зерном поднимались конной тягой.

Зерно, привозимое с колхозных полей, не всегда было должной кондиции по влажности. Любопытна конструкция зерносушилки, сохранившаяся с дореволюционных времён. Весь процесс сушки проводился на специально сложенной печи. Тепло от топки, где круглосуточно сгорали дрова, подавалось в канал, устроенный по кругу. На поверхности рассыпалось влажное зерно, которое периодически деревянными лопатами перемешивали работницы. Высушенное зерно перевозилось в склад.

Кстати, подобные сооружения мне приходилось видеть в Китае, но служили они для других целей – для обогрева пагод, жилищ богатых богдыханов, знати, военачальников. Военачальники восседали на тёплых печках-тепловодах, а подчинённые сидели на холодном глиняном полу во время длительной аудиенции.

В эти же годы в селе Иевлево была построена ветлечебница для оказания ветеринарных услуг крестьянским хозяйствам, коллективным сельскохозяйственным товариществам, которые в то время только начинали формироваться с помощью государственных кредитов.

Местные органы власти, совместно с Иевлевским приходом церкви Михаила Архангела, в начале века построили часовни, церковно-приходские школы в близлежащих деревнях Пинжаки, Ганихина, Лысова, Новосёлова, Бачкун, Берёзов Яр. А в селе Иевлево церковно-приходская школа была преобразована в министерскую начальную школу.

Власть понимала, что в период государственных реформ, проигранной войны с Японией, революционного подъёма в России просто необходимо усилить просвещение народа, поднимать грамотность населения. Появилась неотложная потребность в грамотных людях и в сельской местности – для ведения современного хозяйства, торговли, финансовых и юридических дел.

Сравните эту ситуацию с нынешней: в нашем двадцать первом веке на всё Иевлевское муниципальное образование школа сохранилась лишь в поселении Новосёлова. Тут и подумаешь: таким ли уж безграмотным было всё население Тобольской губернии?

Село уже в девятнадцатом веке стало форпостом властей предержащих. Здесь была построена пересыльная тюрьма, в которой проездом в Тобольский тюремный замок побывали Достоевский и Чернышевский, Короленко и мятежники-декабристы с Сенатской площади. Сегодня от тюрьмы сохранились лишь развалины на окраине села. Было бы полезно провести там раскопки: возможно, там можно обнаружить артефакты тех лет.

Иевлево было свидетелем проезда в Екатеринбург последнего императора России Николая II с семьёй. В архивах даже сохранились записи в дневниках четы Романовых от 12 апреля 1918 года: «Дорога была совершенно отвратительная, сплошная замёрзшая земля, грязь, вода лошадям по брюхо. В 8 часов достигли Иевлево, где переночевали в доме купца Калашникова полтора суток, т. к. выехали только 14 апреля рано утром… Перешли Тобол пешком по доскам, только у другого берега пришлось проехать сажень десять на пароме. День настал отличный и тёплый…»

Об этом вспомнили, когда отмечали 400-летие династии Романовых в истории России. Даже нашёлся свидетель тех необычных для забытого Богом поселения событий, как встречали царя Николая II у добротного двухэтажного дома купца Калашникова на большой улице, где стояло много подобных зданий зажиточных селян. При советской власти хозяин передал дом своему племяннику Дмитрию Каракульных, который был раскулачен, а дом разобран и перевезён в село Ярково. В нём разместились службы райкома партии, позднее больница, а потом дом был продан частному лицу за пятьдесят тысяч рублей.

Вот как об этом событии (а это действительно было для жителей захолустья грандиозным явлением, не меньшим, чем явление Христа народу), вспоминает живой свидетель встречи бывшего российского самодержца Григорий Александрович Ганихин, которому в ту пору было десять лет:
"Завидев огромный поезд из конных повозок, вся деревня сбежалась поглазеть. Но близко никого не подпускали, охрана была большущая. Подъехали они вечером. Остановились у дома купца Калашникова. "Царь! Царь!" – раздалось вдруг в толпе. И я увидел, как из повозки вышел человек с аккуратной бородкой. Мне он показался красивым, держался с достоинством. Сильно волновался народ, жалели царя».

Отъезд царя Григорий не видел, так как тот уехал ранним утром. Пребывая в Иевлево, царская семья посетила церковь Михаила Архангела, которая была построена ещё в девятнадцатом веке у въезда в село. Деревянная, двухэтажная, с небольшой колокольней и золотой главкой, она доминировала над поселением до тридцатых годов ХХ века. В период борьбы с религиозным «мракобесием» церковь была закрыта, и в последующие годы в здании размещался клуб, а на втором этаже библиотека, посетителем которой был и автор этого очерка, и его сверстники. Так случилось, что в конце прошлого века сгорели останки церкви.

Не обошли стороной село Иевлево и трагические события Гражданской войны. В 1919 году у села на реке Тоболе разгорелись тяжёлые бои одного из полков 51-й дивизии В.И. Блюхера с войсками белогвардейцев. Один из героев тех сражений на пароходе «Иртыш» Водопьянов погиб в бою и похоронен в братской могиле в селе Иевлево, где позднее был воздвигнут памятник погибшим в период Гражданской войны и колчаковщины

Закончились кровавые годы победой большевиков. Советы выстояли, настало время налаживания административной и хозяйственной жизни. В двадцатые годы ХХ века село Иевлево постановлением ВЦИК от 03.11 и 12.11.1923 получило статус центра Иевлевского района в составе Тюменского уезда Уральской области. Председателем райисполкома был назначен член ВКП(б) Ясков. В состав района входило 15 сельских советов.

Здесь размещался райком партии большевиков и райисполком. С 1920 по1925 годы в райцентре были организованы почта, Иевлевская советская больница, телеграф, склады кооперации, дорожная служба, столовая, заезжий дом. В больнице в те годы было 10 коек в стационаре, шесть человек обслуживающего персонала. В хозяйстве больницы имелась корова и телушка. Заведовала больничкой фельдшер Клавдия Гребенщикова, служили фельдшеры

П.И. Медведев и В.И. Пуртов. Райисполком решал массу организационных вопросов, от образования до проблем телефонизации района, проведения посевной, ликвидации неграмотности и т. д.

После 1925 года все районные службы были переведены в село Ярково, которое размещалось на другом берегу реки Тобол, за 25 километров от Иевлево. В эти годы в Иевлевском районе уже проживало 17803 человека, в том числе 15748 крестьян. Здесь работал завод «Прогресс», пятьдесят одна паровая и водяная мельницы, шесть других предприятий, десять торговых кооперативов. В этот период подъёма в развитии села была построена новая школа, которая выпустила в большую жизнь тысячи молодых устроителей и защитников страны, но во второй половине ХХ века она была разобрана и не восстановлена до сих пор.

Пережило село и непростые времена коллективизации со всеми сложностями при обобществлении земли, скота, орудий труда. Было и раскулачивание зажиточных крестьян и купцов, и высылка несо­гласных в места не столь отдалённые, и судебные расправы с неугодными властям, и голодные неурожайные годы, и реквизиция излишков продуктов у крестьян.

Но самым страшным испытанием для селян стала Великая Отечественная война 1941–45 годов. Практически всё мужское население воевало на западном или восточном фронтах, дорогой ценой приближая победу. Похоронки стали приходить с первых дней войны, горе пришло почти в каждый дом. В кровавой бесчеловечной войне погибли многие отцы, деды, старшие братья моих сверстников, в том числе в 1941 году и мой отец, Демидов Андрей Фёдорович. Через село на север проходили колонны грузовиков с ранеными солдатами, к железной дороге в Тюмень ехали новобранцы на фронт. Женщины и дети, заменяя мужчин, трудились на полях, фермах, стройках бессменно, снабжая фронт всем необходимым.

Дорога жизни пробивалась через тайгу и болота к Тобольску, чтобы сократить путь автотранспорту. Согласно постановлению райисполкома для этого были мобилизованы тысячи колхозников, в основном женщины и подростки, с подводами на участок от села Иевлево до села Байкалово для отсыпки полотна дороги, сооружения мостов, гатей. Строился одновременно деревоперерабатывающий завод для нужд оборонной промышленности. Люди жили во времянках-бараках, порой без горячей пищи, без элементарных бытовых условий. Дорога заработала на полную мощность уже через год, и тысячи машин перевозили продукты, оружие, стройматериалы – всё для фронта, всё для победы. В эти же годы был реконструирован Иевлевский хлебоприёмный пункт для хранения и переработки зерна. Тысячи тонн сибирского хлеба на баржах отправлялись в Тюмень на нужды фронта и всей голодающей страны.
Победили, всем смертям назло, радость со слезами на глазах пришла в каждый дом. А трудностей и теперь не уменьшилось, но грело душу то, что мир пришёл на нашу землю. Мирная жизнь сопровождалась хлебными пайками по талонам, отсутствием одежды, обуви, всего самого необходимого для нормальной жизни. Выручала земля, но и тут природа показала свой норов.
В 1948 году произошло небывалое в этих краях наводнение, что стало причиной повсеместного голода.

Вода затопила весь район и ушла лишь в июле, не позволив провести сев зерновых, посадить вовремя даже картошку. Было невероятно трудно, но и это селяне пережили, село стало подниматься из нужды. Заработали все службы: машинно-тракторная станция и элеватор, даже ветлечебница и дорожники трудились не покладая рук, появилось в селе радио и электричество, строились новые дома и целые улицы, стало прибывать население. Казалось, что это будет вечно!

Но с вводом моста через реку Тобол село Иевлево оказалось в стороне от большой дороги. В результате поселение потеряло прежнее значение центра административной, хозяйственной и культурной жизни округа, превратившись в обычную деревню. Нет ныне школы, остались развалины от МТС и хлебоприёмного пункта.

Да и нечего в нём хранить, так как поля некому обрабатывать и они заросли кустарником, осталась в воспоминаниях шумная речная пристань, не плывут, как раньше бывало, величавые пароходы, за­брошены здания клуба и больницы, столовой, жилые дома. Жизнь замерла, население разъезжается в большие города, на селе осталось около 500 жителей.

Волей судеб я вернулся в родные края, в это родное и увядшее место моего детства, после многолетнего поиска благ человеческих. И, по большому счёту, богатства не скопил, растеряв свои годы на чужие проблемы. И снова стою на высоком берегу родного Тобола – реки нашего детства и отрочества, реки, которая помнит историю этих мест от древности до наших дней, людей, обживавших эти края, украшавших его. Они растили детей, внуков; умирая, оставили свой след, свою душу в этих местах.

 
***

Присел на упавшее дерево и задумался, глядя в даль речную. Что изменились в этой дали, на этой реке жизни? Как будто в ней воды не стало меньше, по-прежнему она полноводна и величава. Даже цвет водной глади остался неизменным, с оттенком светлой охры.
 
 Мои раздумья прервал гудок автомобиля, который медленно полз вдоль берега. Видимо, народ едет на пикник, чтобы подпитать себя энергией родной реки. И тут я вдруг почувствовал, каким я был одиноким на берегу, ведь эта машина была единственным нарушителем спокойствия.

Господи, куда ушла жизнь? Каких-то тридцать лет назад здесь летом кипела жизнь. По реке сновали катера, плыли баржи, пассажирские пароходы, их привальные гудки мы узнавали издалека и мчались босыми на пристань. На пристани громоздились штабеля мешков с зерном, крытые брезентом, со складов «Заготзерно», скирды сена, картофельные хранилища. Особенно оживлялись берега реки, когда в дни погрузки этого богатства в трюмы барж на пристани трудились круглосуточно сотни крестьян из окрестных деревень.

Однако жизнь устроена так, что имеет свойство возвращаться на круги своя. Я думаю, и наш богатый край получит второе дыхание назло всем невзгодам и потрясениям.

История человечества помнит немало примеров, когда исчезали на планете Земля не только города, но и, казалось, вечные, непоколебимые империи теряли своё влияние в административном, хозяйственном, религиозном отношении. Судьба города Тобольска – бывшей столицы сибирского края от Урала до Тихого океана – сложилась весьма непросто: от бурного развития в ХVI–ХVIII веках до длительного забвения в ХХ веке. Одной из причин стало строительство Западно-Сибирской железной дороги, проходящей в сотне километров от города. Потерял прежнее значение Московский тракт, связывавший Российскую метрополию с Сибирью, по которому веками осуществлялись все перевозки.

Но бывшая столица воскресла, поднялась из небытия, когда в город пришла долгожданная железная дорога и развернулось строительство нефтехимического комплекса. Город, получив второе дыхание, окреп, вырос из заштатного, провинциального райцентра в ухоженный промышленный центр с памятниками сибирской старины далёких прошлых веков и стал Меккой для туристов со всего мира. Здесь есть чему удивиться, почувствовать бег времени, любуясь храмами ХVI–ХVII веков, жемчужиной Сибири – Тобольским кремлём, венчающим современный город – реликвию сибирского края.

Подобная история повторяется и в судьбе ранее значительного для судеб людей села Иевлево, что расположилось на средине пути от Тюмени до Тобольска. Разруха началась, когда сгорела школа, и власти не удосужились её восстановить (это с давних лет проверено жизнью во многих сельских образованиях). В селе нет даже начальной школы. Родителям приходится с первого класса возить детей в соседние деревни за шесть километров. Необъяснимо, не поддаётся логике отношение властей богатой области к не таким уж затратным проблемам, как строительство начальной малокомплектной школы на готовом фундаменте. Ведь мы живём в социальном государстве, где забота о людях объявлена приоритетной. Строительство моста через реку Тобол и строительство федеральной трассы Тюмень – Ханты-Мансийск в обход села довершило падение престижа поселения.

Жители села Иевлево ещё помнят о некогда существовавших в муниципальном образовании деревнях, а ныне в них сохранились один-два дома да заброшенные кладбища, пепел от крестьянских усадеб и память о тех, кто обрабатывал землю, которая ныне стонет от заброшенности, от равнодушия к ней, кормилице.

Но не будем пессимистами: ещё теплится лучик жизни, внутренние, потаённые силы жителей Иевлево не дадут погибнуть древу жизни. Здесь живут, работают, растят детей влюблённые в эту землю люди. Даже в Интернете действует группа молодых энтузиастов «Иевлево», которая считает село перспективным для развития и приемлемым для комфортной жизни. Значит, будущее у села есть.

В эти непростые годы бюджет поселения формировался лишь за счёт трансфертов из районного и областного бюджетов. Но построена дорога от федеральной трассы до села, в котором улицы заасфальтированы. В поселении 80% домов газифицировано, организовано водоснабжение, есть почта, телефон, телевидение, интернет, небольшой клуб, фельдшерско-акушерский пункт. Всё это стало привычным для 400 жителей села. Да это и закономерно, не может кануть в Лету село, которому в 2018 году исполнится 370 лет со дня основания, ему забвение не грозит.

В живописных местах расположено село, раскинувшееся на высоком берегу величавой реки Тобол. Вокруг реликтовые сосновые боры, озёра, протоки, речки, старицы, луга, поля и перелески с ягодами и грибами. Да и доступность крупных городов, центров культуры, исторических памятников, куда по отличному шоссе на комфортабельных автобусах можно доехать без проблем, делает село Иевлево привлекательным для проживания людей, не оторванным от современной цивилизации.

И всё-таки главное богатство села – люди, живущие здесь с босоногого детства. Людмила Петровна Важенина одна из многих посвятила свою жизнь педагогике, работая учителем, директором школы в соседней деревне, приезжала каждый день на работу вместе с детьми на автобусе. Выйдя на заслуженный отдых, занялась краеведением, восстанавливая историю села с древности и до наших дней. А это дорогого стоит.

Она член инициативной группы по восстановлению в селе храма Михаила Архангела, разрушенного в тридцатые годы атеистами-комсомольцами. Уже готов проект, эскиз будущего здания церкви, получено благословение на строительство Тобольского архипастыря. В 2012 году во время схода прихожан села на месте будущего храма установлен четырёхметровый крест. Чтобы претворить в жизнь задуманное, необходимо 10 миллионов рублей. Объявлен сбор средств на строительство и оборудование церкви.

Жизнь в Иевлево меняется к лучшему. Приезжает молодёжь, строят жильё с помощью областной программы индивидуального жилищного строительства, растёт рождаемость, создаются патронажные семьи, несмотря на все сложности бытия на селе, да и во всей стране. Значит, не заглохнет нива жизни в этом уголке необъятной Сибири.

Пожалуй, самое главное препятствие для закрепления молодёжи в селе – сложности в трудоустройстве из-за отсутствия перспективных производств. Пока попытки местного бизнес-сообщества не находят должной поддержки со стороны властей предержащих. Есть возможность организовать туристические услуги: на территории села и на федеральной трассе действует кемпинг с необходимым набором услуг, но пока развития туристический бизнес не получил. Требуется вложение значительных средств, нужны кредиты, но они так дороги и коротки, что не дают нужного эффекта нигде, кроме торговли. Население живёт в основном доходами от личного подворья.

В Иевлево живёт замечательный человек, который пытается сохранить историю села. Алексей Тимофеевич Пуртов, историк по образованию, много лет проработал участковым в муниципальном образовании, занялся организацией исторического музея на дому. Есть у него в усадьбе старинная кузня и мельница, столярный цех и гараж с раритетными автомобилями, другими машинами. В гостевом доме размещается настоящее богатство, коллекция – от тульского самовара и патефона до набора швейных машин, даже от компании «Зингер». А во дворе под открытым небом разместились станки разных модификаций, предметы быта крестьян и даже бивень мамонта, найденный в откосе Тобола.

Тут бы администрации Иевлевского поселения помочь ветерану в создании Музея истории села в одном из заброшенных домов. В беседе глава администрации Виталий Эдуардович Чемагин обещал содействие ветерану, инициатору-краеведу, возможно, через использование грантов областной и районной администрации. Было бы здорово открыть музей истории в Иевлево к 370-летнему юбилею в 2018 году, пригласив на юбилей всех, кто жил и живёт на территории муниципального образования.

Все эти ростки нового дают основание полагать, что у села есть будущее, что оно станет, как прежде, украшением района и области на все времена. Души ветеранов, что лежат на сельском кладбище, стучат в наши сердца: люди, встаньте в строй и помогите встать с колен нашему дорогому «гнезду», где вы родились, росли, учились жить, бороться и не сдаваться!

Не проезжайте равнодушно мимо траспаранта «с. ИЕВЛЕВО» на 130 километре федеральной трассы Тюмень – Тобольск. Вернитесь в своё детство, поклонитесь своим очагам, которые, возможно, уже давно сравнялись с дорожной пылью, смешанной с золой сгоревшего родного дома. Пусть будет благословенна родная земля. Это Родина- мать, пусть небогата, но она МАТЬ. Чти свои корни!!
 
 

 

ИЗ НАСТОЯЩЕГО В ПРОШЛОЕ

(очерк из истории иевлевской школы)
 
Почему я так назвал этот очерк? Может, это просто воспоминание о нашей родной провинциальной школе, историю которой вряд ли можно повернуть вспять? Судите сами.

Иевлевская школа, открытая ещё в начале ХХ века на базе церковно-приходской школы как министерская начальная, – одна из первых в сельской глубинке Тобольской губернии. И вдруг – или у чиновников конца ХХ века зачесались руки, или, может, левая пятка, или они встали утром с левой ноги, как у нас говорили в деревне, – как ещё можно объяснить поспешное решение о закрытии Иевлевской школы?!

Да, в школе были проблемы с коммуналкой, но зато полный набор помещений для организации учебного процесса (спортзал, производственные мастерские, даже интернат для иногородних детей). Я думаю, что строительство котельной для отопления комплекса вообще не было проблемой для богатой Тюменской области. А для села, в котором проживает несколько сотен жителей, школа – это благо для детей, да и взрослых, потому что школа – это просветительский центр для всех.
 
Наконец, почему-то решили, что малышам комфортнее вставать спозаранку, с петухами, тащиться с набитыми книгами рюкзаками за шесть километров в соседнюю умирающую деревню (правда, в последнее время на автобусе), где необдуманно, по инициативе председателя колхоза, было построено здание школы. Надо сказать, оно отвечает всем современным санитарно-гигиеническим требованиям. Но… почему большое село осталось даже без начальной школы? А новая школа стоит полупустая в деревне Новосёлово, в старших классах учатся 1–3 ученика. До сих в Сибири в сельской местности работают тысячи малокомплектных школ, а чаще комплексов, где в одном здании работает и библиотека, и фельдшерский пункт, и детский клуб или детский сад. Работая в Министерстве образования Омской области и изучая работу таких комплексов, я могу утверждать, что это полезно и для родителей, и для их детей. Я думаю, администрации и общественности села надо проявить настойчивость, активность и решить школьную проблему.

Кстати, в селе был заложен фундамент для подобной школы, но в период перестройки все работы были заброшены, вернее, ушлые умельцы, так называемые предприниматели, использовали фундамент для своих, более прибыльных целей, построив перерабатывающий комплекс.

…А вот в начале ХХ века в Иевлевской волости церковно-приходские школы работали в большинстве поселений!

Лишившись возможности учить детей в комфортных условиях, люди покидают обжитые места, мигрируя в другие поселения и города, где созданы благоприятные условия для воспитания детей, особенно для многодетных семей.
 
Когда мы, выпускники Иевлевской СШ 1958 года, приехали отметить 100-летний юбилей нашей родной школы, то увидели на месте школы лишь заросший сорняками пустырь. Было обидно и досадно, что так бездумно местные власти оставили достаточно большой населённый пункт, административный центр, без школы. Все здания школы были разобраны, в том числе и построенные в 50–60-е годы с нашим участием, когда мы учились в родной школе.

Впрочем, в истории школы было и такое, совершенно, на мой взгляд, необоснованное решение, когда в 1955 году решался вопрос об образовании средней школы в наших краях. Открылись восьмые классы в селе Гилёво, за 6 километров от нашего села, где, как и в нашей школе, не было должного набора учебных помещений, – она была построена по типовому проекту 30-х годов, как и Иевлевская. Кроме того, это село размещалось в стороне от больших дорог, и ещё  нам приходилось преодолевать водную преграду весной и осенью, да, собственно, и дороги, как таковой, не было, так – лесная тропинка. А зимой нами же проложенная лыжня. Было всё трудно, сложно, но немногочисленные ребята окончили там девять классов.
 
А в 1957 году Иевлевская школа получила статус средней общеобразовательной, и мы успешно окончили десятый класс, получив аттестат о среднем общем образовании. Кстати, в Иевлево переехали и многие учителя Гилёвской школы, наши кумиры. Да разве можно забыть наших дорогих педагогов, их талант, их жизненную мудрость, их уважительное отношение к своим воспитанникам! Наверное, недаром многие выпускники школы тех лет посвятили свою жизнь педагогике, в том числе и автор этих строк.

О них, наших наставниках, тепло и с грустью вспоминали выпускники на встрече по случаю столетия со дня основания Иевлевской школы в 2006 году, в актовом зале Новосёловской школы – правопреемницы нашей бывшей, родной и заброшенной, школы.
 
Память причудливо восстанавливает образы наших учителей тех далёких лет. Как сейчас, помню свою первую учительницу Ираиду Григорьевну, которая стала нашей второй мамой. Первые палочки и петельки, буквы, выведенные карандашом в тетрадке, первые слова, прочитанные в букваре, запомнились, как будто это было вчера. И мне до сих пор обидно, что я долго не мог выговорить полностью её имя и отчество.
 
А сколько терпения, выдержки надо было иметь нашей классной руководительнице в 5–7 классах, учителю русского языка и литературы, Таисии Павловне, чтобы воспитать сложно управляемую, взрослеющую компанию подростков, вывести в люди. Хулиганистые были пацаны, не раз нарывались на наказание от грозного директора школы Владимира Степановича Потапова.
 
Кстати, в те далёкие годы мы, начиная с четвёртого класса, сдавали экзамены каждый год до выпускного седьмого класса, и Таисия Павловна сумела всех выпустить в большую жизнь. Вечная ей благодарность и память на века!

Память прочно держит в голове школьные события, связанные с личностью Ивана Матвеевича Пронина, который работал учителем трудового обучения, введённого в стране в 50–60-е, годы «хрущёвской оттепели», в период реформы общеобразовательной школы. Мы с нашим учителем оборудовали кабинет для уроков по техническому труду, а потом, следуя его мудрым наставлениям, научились изготавливать немало столярных изделий, от инструмента до кухонных принадлежностей. Даже какие-то места на районных выставках занимали. Когда подросли, мы и старшеклассники последующих поколений помогали строить спортзал, учебные мастерские и другие объекты для школы. Это, без преувеличения, хорошая школа жизни, которая помогла нам адаптироваться в новом, взрослом мире. Мы смело брались за любое мужское дело – от строительства гаража, дачи до управления автомобилем и его ремонта в случае необходимости.

Анна Ивановна Щеткова, учитель математики, всегда настолько уверенно, доброжелательно вводила нас в мир чисел и формул, с не­обыкновенным настроем на результат, что многие из нас и выпускники следующих поколений выбирали педагогические специальности физико-математического уклона.

Она сама была увлечена необыкновенным миром чисел, формул, теорем, миром логики, закономерностей теории чисел.

Позднее Анна Ивановна работала заместителем директора по учебно-воспитательной работе и директором школы. Она навсегда останется в наших сердцах как пример преданного служения детям, педагогике. За заслуги перед Отечеством она удостоена звания «За­служенный учитель школ РФ».

В 1957 году, когда в селе Иевлево открылась средняя школа, из Гилёво переехал и наш молодой учитель географии и астрономии Рудольф Георгиевич Фольц, который был нашим кумиром в спортивных баталиях. Человек достаточно молодой, выпускник Оренбург­ского пединститута, он с азартом ввязывался в волейбольные игры, порой в азарте и подзатыльник мог дать за плохой приём, но мы не обижались на своего учителя. С тех пор он всю жизнь посвятил школе, работая учителем, заместителем директора, директором школы и даже заведовал районным детским шахматным клубом. Указом президента России за заслуги перед Оотечеством Фольцу Р.Г. присвоено звание «Заслуженный учитель школ РФ».

В книге «Альма-матер – корни и крона» я посвятил замечательному учителю большой очерк о его жизни и судьбе. Книга издана в 2017 году в Омске.

В нашей памяти и памяти всех, кто учился в Иевлевской школе, сохранилась целая плеяда необыкновенных учителей, которые вырастили и воспитали тружеников земли сибирской; и вечная им благодарность за бескорыстный, творческий труд на ниве просвещения! Да и ребята, с которыми мне пришлось учиться, оставили след в моей памяти своей неординарностью и порой непредсказуемостью. Со своими достоинствами и недостатками. Юрка Батурин – мой кузен с его выдуманными проказами, не всегда безобидными для окружающих, или Иван Дектярников, способный к рисованию, – он даже в своё время преподавал рисование в школе.

Помнится мне Люба Матушкина с непредсказуемым характером, Лёнька Иванов – неисправимый технарь-практик; Неля Межецкая, которая, окончив педучилище, до пенсии работала в школах района учителем начальных классов, наивный Валька Ростовщиков – а к его сестре Пелагее в седьмом классе я был неравнодушен…

Никогда не забуду моих дорогих сестёр-кузин Батуриных Альбину, Тамару и Нину.
Мы до сих скорбим об Альбине, которая трагически погибла на заготовке дров для школы. А Тамара преподавала физкультуру в родной школе. Баженов Костя, Устюгов Вовка, Колчанов Валька, Ганихина Ольга и многие другие останутся навсегда в памяти такими, какими я их помню, спустя десятки лет. А Ганихина (Колчанова) Люба – моя по родству тётя, всю свою жизнь отдала школе, получив педагогическое образование. Человек неравнодушный, она много лет работала в ветеранской организации и многим помогла в сложных жизненных ситуациях.

На встрече выпускников по случаю столетия со дня основания Иевлевской школы, которая состоялась в здании Новосёловской школы, многие вспоминали годы учёбы в нашей родной школе, об учителях и воспитателях тех далёких лет. И эти воспоминания я решил поместить в своём очерке, как светлые зёрнышки памяти о тех, кого будем помнить всегда.
 
 

Воспоминания о Иевлевской школе

Г.В. Кучерининой (Бобылевой)
 

15 июля 2017 г. состоялась встреча выпускников Иевлевской средней школы 1967 года выпуска. Уже нет самой школы в селе Иевлево, но мы всё равно собрались на памятное и милое сердцу место.

Полвека – это огромный отрезок времени, целая жизнь. Узнавали друг друга, представляясь. Объятия, улыбки, радостные лица – наконец-то мы снова вместе. Конечно, изменились, на вид солидные, степенные, а оказалось – в душе всё те же мальчишки и девчонки. Как будто расстались вчера. И лица – такие знакомые, близкие, родные. Сделали перекличку, вспомнили ушедших, среди них и некоторые из одноклассников, и классный руководитель Галина Арсентьевна Ганихина, и многие из учителей.

Одноклассники отчитались за прожитые годы, рассказали о своих достижениях, похвалились детьми, внуками, даже правнуками. А потом пошли воспоминания: смешные и курьёзные случаи, радость и грусть одновременно. Очень тепло приветствовала встречу нашего выпуска Новосёловская средняя школа, преемница Иевлевской средней школы. В клубе села Иевлево были организованы поздравления с юбилеем, показ фильма о нашей школе, нашем выпуске.

Нас как бы вернули во времена нашей юности: последний звонок, соревнования, уроки, лабораторные работы, труд, выставки детского творчества и многое другое растрогали до слёз. Сопровождалось всё исполнением школьных песен солисткой Оксаной Николаевной Березневой.

Огромное спасибо учителю Новосёловской средней школы Юлии Юрьевне Кривых, директору Ольге Васильевне Колчановой и особая благодарность организатору торжества Надежде Васильевне Петровой. Очень хочется поблагодарить и наших одноклассников, которые организовали эту встречу: Валю Дементьева, Яшу Пуртова и Галю Аксарину. Они приложили немало усилий, разыскали и собрали нас всех вместе. Молодцы!

А мы после общения как будто и не расставались, всё те же девчонки и мальчишки: Галя Важенина, Яша Пуртов, Коля Пуртов, Валя Батурина, Галя Аксарина, Галя Бобылева, Люба Важенина, Таня Кунгурова, Лёня Лебедев, Витя Антипин, Валя Дементьев, Вася Мокринский.
Пришло время расставаться. Теперь решили не терять друг друга, обязательно встретиться через три года, чтобы снова окунуться в свою юность!
    
Как-то незаметно почти все наши школьники – берёзовоярские, те, кто учился в Гилёво, перебрались учиться в Иевлевскую среднюю школу. По сравнению с Гилёвской, она была почти рядом (до Гилёва семь километров, а до Иевлева – всего два). Но была одна преграда – река.

Однако это никого не останавливало. У всех были лодки, всякие: и двух-, и трех-, и пяти-, и даже десятиместные. И вот в седьмой класс меня мама тоже определила в Иевлевскую школу. Конечно, у этой школы был выбор. Они взяли всех, кто учился посильнее, а троечники остались в Гилёвской школе.

Когда я начинала там учиться, у нас в деревне было много старших ребят и девчат, кто учился в 9, 10, 11 классах: Слава Боженов, Саша Секисов, Володя Ганихин, Коля Савиных, Люся Пуртова, Надя Батурина, Надя Орлова…

Со мной вместе был Коля Пуртов, а остальные все младше. Фая Б., Надя С., Таня С. и т. д. – человек около тридцати нас ходило, не меньше.

Вот наплавались мы на лодках, на всю жизнь хватило! Утро, вечер, буря не буря, ветер, волны, а в школу надо! Паром не ходит из-за волн, а мы в лодку сядем, глаза закроем от страха, пацаны старшие на вёсла – и поплыли. Они очень грамотно всегда гребли, а Сашка Секисов всегда на рулевом весле сидел. Они уже тогда были мастера своего дела.

А мамы провожают нас, стоят на берегу и плачут…

Осенью, перед ледоставом, на реке уже шуга плывёт, а мы в лодке, шугу вёслами отпихиваем и плывём… Когда нарастают забереги, парни надевают болотники, нас на руках через забереги перенесут, в лодку посадят, на той стороне опять на руки – и через забереги несут, потому что лодка не может к берегу подойти из-за льда.

А если весна – то всё с точностью до наоборот: на реке ещё лёд, а у берега его нет. Парни опять надевают болотные сапоги, по воде бредут, нас перетащат и поставят на лёд, а на той стороне перетащат по воде на берег…

Пацаны у нас вообще молодцы были, я теперь их с благодарностью вспоминаю. Я вот почему-то не думаю, что теперешние молодые люди взялись бы нести на себе девчонок через забереги. Они бы сейчас, скорее, вообще бы в школу не пошли, в таких-то условиях… А тогда молодёжь была дружная, заботливая, добрая по натуре и ответственная.

А зимой ходить в школу было одно удовольствие, хоть и холодно. Санная дорога шла по реке от деревни до деревни – иди не хочу, а повезёт, так и подвезут в кошёвке. Да и идёшь быстро, ни от кого не зависишь. До мыса дошёл, повернул – и ты в школе. Вечером из-за мыса вывернул – и почти дома.

Мы, конечно, жили и в Иевлево, в интернате или на квартирах, но только тогда, когда по льду уже ходить было нельзя – когда он вздулся, а потом река вскрывается. Если не было большого паводка, мы сразу начинали плавать домой на лодках каждый день.

Очень интересно было смотреть ледоход на реке – сразу за ним начиналась навигация, шёл первый пароход, весь украшенный флагами и транспарантами. В каждой деревне на берегу его встречали, радовались. Он проплывал мимо, а мы махали вслед, в ответ раздавался гудок. Это впечатление праздника осталось на всю жизнь.

А самая «тоска зелёная» начиналась тогда, когда происходил сильный разлив реки – всё затоплялось, и мы не могли попасть домой даже на выходные!

Но если было всё в порядке, то мы ездили каждый день домой на лодке: утро-вечер.

По берегу идёшь до школы, места там восхитительные, неописуемые! Осенью лес яркий, разноцветный: берёзки по ложбинкам и пригоркам, тропиночка вьётся… Не уходил бы! Красотой этой каждый день восхищались. Были там заросли шиповника, боярышника. Насладимся, в борочке маслят насобираем – и домой.

А зимой сосны в снежных лапах стоят, как часовые, не шелохнувшись – чудо!

Весной всё буйно цветет: черёмуха, шиповник, боярышник, рябина, калина, цветы всякие, пахнет так, что голова кружится.

Чувство восторга осталось на всю жизнь. Вот она, любовь к малой родине! Беззаботное детство – чудо как хорошо!
 
Школа Иевлевская была деревянной, размещаласьв двух зданиях: основная в одноэтажном, и дополнительная – в двухэтажном, через дорогу. В ней располагалась вся начальная школа, кабинет домоводства, библиотека и буфет.

До девятого класса всех классов было по два, «А» и «Б». В «А» всегда учились Иевлевские, а в «Б» только иногородние: Чеганов­ские, Плавновские, Новосёловские, Ганихинские, Маёвские и Яровские.

Попала я в 7 «Б» – ничего был класс, познакомились, подружились. Было много хороших учителей: Галина Арсеньевна, Валентина Константиновна, Анна Ивановна, Нина Яковлевна, Нина Андриановна – замечательные были женщины! Была учитель географии Таисия Павловна, которую все ученики школы ужасно боялись, без объяснения причины. Тряслись на её уроках все без разбора.

Как и везде, здешние школьники тоже любили шкодить и баловаться. Как сейчас помню, мы писали простыми ручками с пёрышками. Пацаны на переменке соберут у всех ручки и побросают в потолок, они пёрышками воткнутся и висят. И не отдают, и не достать, и писать нечем. Пол-урока ручки достаем… Пацаны на партах подпрыгивают, сшибают, учитель ругается, время идёт… Нам весело… Вот дураки были!

После окончания восьмого класса многие пацаны уехали в разные училища, в основном в ПТУ или СПТ, учиться на механизаторов. Вовка Пульников, Колька Ганихин, Вовка Кокорин, Сашка Банных – и даже некоторые девчонки.                                                                          

 
 2018
 
 
 

Мой учитель прошлых лет

(Очерк из  книги «Альма-матер –корни и крона»)
Фольц Рудольф Георгиевич
 
 


Память, как машина времени, услужливо рисует картины былого, казалось, давно забытого времени, прокручивает отдельные эпизоды из той далёкой, потерянной в сонмище дней жизни. Трудно забыть зимний вечер в деревне Гилёво, где мы жили в школьном интернате, когда к нам в комнату зашла Земфира Фадеевна – наша классная, и пригласила меня на педсовет в школу. Все ребята слегка опешили и, бросив игру в «морской бой», почти хором обратились к учительнице: «За что?»

– Там скажут, – последовал короткий ответ.

И я, опустив голову, натянул на себя ватную телогрейку, видавшую виды шапку и поплёлся за учителем в темноту зимнего декабрьского вечера. Школа нас встретила тёмными гулкими коридорами, только в дальнем углу через щель в дверях пробивалась жёлтая полоска света. Мы молча пошли на неё. В учительской на длинном столе, покрытом зелёной скатертью, стояла керосиновая лампа, освещая стопки ученических тетрадей, разложенные в беспорядке классные журналы. За дверью директорского кабинета слышны были голоса.

– Раздевайся, Демидов, и садись, а я пойду на педсовет. Ты жди. Тебя позовут в кабинет. Веди себя у директора хорошо, не капризничай и не задирайся. Понял?

Я молча кивнул, сел на табуретку в углу у печки и замер в ожидании. В голове теснились воспоминания последних дней. Особенно урок истории, где ребята устроили такой сволочной спектакль, что мне до сих пор неловко. Учительница, увидев, как пацаны читают письмо её жениха, выкраденное из её портфеля, а весь класс хохочет, бросила указку на стол, вырвала из рук пацанов листки и со слезами на глазах выбежала из класса. А удар за эту дерзость пришёлся почему-то на меня – старосту класса, где учились лихие, балдёжные постоянные зачинщики подобных проказ. Разборки шли в классе всю неделю. Учительница требовала, чтобы класс был наказан, и староста тоже, за укрывательство этих подлецов. Она не запомнила в бешенстве классных хулиганов, а у них не хватало смелости сознаться и извиниться за содеянное. И я тоже решил молчать, а если будут на меня орать – уйду.  Мне даже полегчало.

И вот стою я перед очами мудрых, которых считал чуть ли не святыми, педагогов. А они требуют сказать: «Кто, зачем, почему? Говори!» Я сжал зубы и молчу. Педсовет устал от заседания, от этого строптивого деревенского недоросля, уже нет сил на уговоры и угрозы, чертовски хочется домой, а тут сиди и пытай этого болвана. Директор Раиса Петровна выносит вердикт: «Выгнать из школы этого упрямца, и дело с концом». Педагоги в один голос, что, мол, правильно, нечего с ним церемониться, подумаешь, партизан. Все стали вспоминать мои прегрешения на уроках, в интернате, даже то, что я никчёмный староста. Я решительно рванулся к двери, но учитель географии, который сидел у двери, взял меня за руку.

– Подожди, Демидов, бежать на эшафот. Я пока большой вины за тобой не вижу.

До сих пор я всех видел, как в тумане, и вдруг проявился географ, остановивший мой порыв. Рудольф Георгиевич встал, сверкнул стёклами очков и положил руку мне на плечо.

Молодой, подтянутый, всегда вежливый, он обладал особым даром: взглядом мог останавливать зарвавшихся буянов не только в классе, но и на спортплощадке. Он обладал интеллигентностью, которой так не хватало всем сидевшим в тесном кабинетике директора. В установившейся вдруг тишине он заговорил негромко, но твёрдо, снимая напряжение у коллег.

– Товарищи педагоги, побойтесь Бога! День был тяжёлый, вы устали, потерпите ещё немного. Поймите, что перед вами стоит обиженный всеми пацан, но ещё не испорченный жизнью человечек. Будьте благоразумны и милосердны. Вы должны понять, что он не может предать товарищей. Не давите, не подгоняйте его к ребячьему бойкоту, дайте ему возможность стать человеком. Я думаю, нам надо успокоиться. Парень учится хорошо, достаточно дисциплинирован, даже лидер в классе, любознателен, с удовольствием занимается спортом. Уважаемые коллеги, ребята сами разберутся в ситуации, всё расскажут и извинятся перед педагогом.

И всё-таки мне за строптивость объявили выговор и исключили из интерната, но в школе оставили.

Через много лет я оценил движение души моего учителя в защиту сопливого мальчишки, его педагогически оправданный поступок, который, возможно, привёл меня в педагогику, где за пятьдесят лет мне не раз приходилось выручать из беды попавших в жизненные передряги мальчишек и девчонок.
Рудольф Георгиевич после окончания Оренбургского госпединститута приехал в нашу школу по распределению. Это был далёкий 1954 год. Он так пишет о том событии в книге об истории Ярков­ского района:

«На комиссии по распределению в институте нам предложили на выбор поработать учителями в Свердловской, Оренбургской или Тюменской областях. Десять человек из нашей группы географов выбрали Сибирь, глухомань Тюменской области. Я всё-таки географ и выбирал экзотические природные места, где мне придётся жить и работать. И не ошибся. Древняя земля бывшей Тобольской губернии оказалась прекрасной, привораживающей людей своей первозданностью. Близость тракта Тюмень – Тобольск, полноводный Тобол, не­оглядные леса, богатая флора и фауна навсегда покорили меня, совсем ещё молодого педагога».

Гилёвская средняя школа была открыта в старом деревянном здании бывшей церковно-приходской школы. Рядом со школой возвышалась громада двухэтажного храма, который в тридцатые годы был разорён и частично разрушен. Пустые глазницы окон, забранных коваными решётками, вывороченный крест, облезлые кирпичные стены, заброшенное кладбище придавали зданию некую таинственность. Мы с ребятами умудрялись проникать на второй этаж храма по полуразрушенным лестницам и там нередко покуривали, а то и костёрчик зимой разжигали, прогуливая уроки. Здесь же, во дворе, когда-то обнесённом деревянной решёткой, располагался дом церковного настоятеля, а в наше время был школьный интернат. Молодой учитель не гнушался играть с нами в волейбол или в городки во дворе, засаженном сиренью, тополями и вековыми соснами. Играл с удовольствием, правда, не очень умело, порой с иронией комментировал свой промах: «Ну и пас я тебе дал, растяпа, извини!» Но в азарте мог и подзатыльник дать за ошибку, как будто в шутку, но больно, а мы не обижались. Вечерами, когда дежурил в интернате, играл со знатоками в шахматы. На уроках был строг, всегда требовал неукоснительно, чтобы был «ordnung», поэтому его побаивались и географию учили. Многие предметом увлекались, а он в лирическом настроении мог позволить себе весь урок посвятить рассказам о великих открытиях и приключениях путешественников. Зная эту слабость учителя, мы его заводили, со знанием дела задавая ему вопросы не по теме. Он включался в эту игру и спохватывался, только когда звонил тёти Фросин колокольчик, призывая всех на урок. В 1957 году  Иевлевской школе присвоили статус средней. Большинство учтелей из Гилёво, в том числе и  Рудольф Георгиевич, переехали в наше село, и мы всем классом перешли в стены родной школы по месту жительства, где учились с первого по седьмой класс. В 1958 году мы благополучно окончили десять классов, а вскоре Рудольфа Георгиевича пригласили работать в Ярковскую среднюю школу, что была в райцентре, и в ней он проработал до глубокой старости. Общаясь с выпускниками нашей школы разных лет, с нашими дорогими учителями, читая статьи в местных газетах, я проследил весь его педагогический путь. В год 50-летия со дня окончания школы мы всем классом отмечали этот свой юбилей, и нам удалось встретиться с Рудольфом Георгиевичем в его доме в селе Ярково. Ему уже исполнилось 80 лет, он с трудом вспоминал свои первые уроки в нашей старенькой школе и нас, тогдашних «разгильдяев». Но, разглядывая фотографии, вспоминал нас, ему в этом помогла Анна Ивановна – его супруга, его первая и единственная, как он уточнил, любовь. Выпили по-семейному по рюмочке настоянной им кедровочки, он разговорился, поведав нам о перипетиях своей педагогической судьбы.

– Ребята, да собственно, вы уже тоже немолодые люди, дай вам Бог здоровья! Вы знаете, я нисколько не жалею, что покинул свою родину в Оренбуржье. Здесь, в Ярково, теперь моя земля, здесь я женился, родил сына, вырастил сад, а главное, я вместе с коллегами воспитал тысячи замечательных людей.

Наш учитель вспоминал интересные эпизоды своей работы в школе. В молодости каждое лето ходили походами со школьниками по родному Тюменскому краю, плавали по рекам и озёрам на плотах. Навсегда ребятам запомнится, как на песчаных плёсах Тобола они рыбачили по ночам. Экскурсии на Урал, в города-герои, в родное Оренбуржье оставили незабываемые впечатления. После таких путешествий даже ленивому хотелось полистать географические атласы и изучать астрономию, если ты чуть ли не руками щупал руками небесные созвездия в ночных походах, как в обсерватории. Поработал Рудольф Георгиевич заместителем директора школы, но административная работа не пришлась ему по душе. И снова в бой за детские души. С ними – и в лес по дрова, и на картошку в колхоз. Школа долгое время отапливалась дровами, которых с участием ребят заготавливали до 2000 кубометров. Однажды лесной пожар угрожал дровам в лесу, ребята со своим учителем, как настоящие пожарные, ринулись на огонь и победили стихию.

В 60–70-е годы, несмотря на трудные условия – электроэнергия подавалась от дизель-генератора, не было в школе водопровода, обогревались печками, жизнь была интересной. Молодой, энергичный коллектив брался за любые дела, своими силами оборудовали школьный стадион, парк отдыха у школы, и музей боевой славы получился лучшим в районе. Поэтому и уровень преподавания был необыкновенно высоким, школьники отличались патриотизмом, ещё крепки были моральные устои учащихся. Из школы выпускались первые медалисты, без проблем поступающие в вузы.

В 1971 году по инициативе Рудольфа Георгиевича открылся школьный шахматный кружок, и вскоре первые шахматисты проявили себя, победив в нескольких шахматных турнирах в районе. В эти же годы теперь уже опытный инициативный учитель был отмечен знаком «Отличник народного просвещения» за успехи в обучении и воспитании детей. Со временем шахматный кружок вырос в районный шахматный клуб «Дебют», оснащённый современными компьютерами, демонстрационными устройствами и мебелью. Клубом бессменно руководил наш учитель. Восемь раз команда, в основном воспитанная в клубе, успешно выступала в финалах областного кубка «Белая ладья».

В 1974 году Р. Г. Фольцу решением Президиума Верховного Совета РСФСР присвоено высокое звание «Заслуженный учитель школы РСФСР».

В 1998 году по приглашению А. Карпова – чемпиона мира по шахматам – команда клуба участвовала во Всемирных юношеских играх по шахматам в Москве и заняла третье место, получив кубок Маршала Жукова. Через руки талантливых педагогов клуба прошли сотни мальчишек и девчонок, ставших впоследствии чемпионами шахматных баталий.

С большим подъёмом отметила педагогическая общественность района 70-летие замечательного учителя, покорителя ребячьих сердец. По представлению педагогов школы, родителей он навеки стал Почётным гражданином Ярковского района, и на его доме установлена памятная доска.

Вот у такого необыкновенного, самобытного, талантливого учителя, понимающего ребёнка и свято верящего в его будущее, отдавшего всю свою жизнь детям без остатка, мне повезло учиться.
 
 
  

РЕАЛЬНЫЕ ПАЦАНЫ

 
Часть 1. Посвящение
 

Тёплый, отглаженный пионерский галстук приятно грел шею, когда я повязывал его перед уходом в школу. При этом я испытывал не­обыкновенный подъем в наступивший первый сентябрьский денёк. Чистая рубашка и отглаженные брюки, впервые купленный новенький портфель поднимали праздничное настроение.

Хотелось быстрее оказаться в школе, встретиться с друзьями после долгих летних каникул. «Наверное, и учителя соскучились по нашему брату», – думалось мне, и эти думы тоже торопили меня окунуться в вообще-то не всегда радостные школьные будни.

И всё потому, что мне нравится учиться. Сам достаточно скучный, процесс решения задач, заучивания стихотворений, написания диктантов, изучения географических и исторических фактов делали мою жизнь более интересной, насыщенной событиями, обогащающими наш убогий быт, часто с привычными уже «матерками», не всегда благополучным кругом общения.

Школа представлялась мне праздником, где всегда есть место и для моих интересов. С такими радужными мыслями я шёл в школу по кромке обрыва, откуда открывалась пойма реки с блюдцами небольших озёр, гривами, поросшими травой и кустарником, где паслись одинокие лошади, небольшое стадо овец мирно щипало траву.

Вдалеке серебрилась река, на которой мы проводили немало времени летом. Во дворе школы, поросшем травой конотопкой, уже волновалась шумная ребятня. Вдоль забора громоздились поленницы берёзовых, как говорили, «веснодельных» дров, у конюшни стоял наш любимый конь Серко, запряжённый в дрожки. Около него суетились мальчишки. Давали ему кто кусочек хлеба, кто пучок тут же сорванной травы. Серко благодарно всё это принимал и хрустел жёлтыми зубами, звеня удилами. Он был единственной тягловой силой в школе, когда надо привезти что-то по мелочи. Мы с удовольствием иногда ездили верхом в ночное.

Я подошёл к группе ребят из нашего класса. Все слегка озабочены переменами в нынешней школьной жизни. Ведь мы, перейдя в пятый класс, как нам сказала наша учительница Ираида Григорьевна, будем учиться у многих учителей по сложным предметам.

Тут к нам подскочил Юрка с криком:
– Ну, что нос повесили? Пойдёмте играть в догонялки.

Посчитавшись, все бросились врассыпную, кроме девчонок, которые всегда сторонились наших подвижных игр, и с ними остался скромный паренёк с раскосыми чёрными глазами.

Только мы разыгрались, на крыльце появилась группа учителей. К нам подошла белокурая, симпатичная, скромно одетая женщина с табличкой «5 класс» и позвала пятиклассников. Мы подошли к ней с осторожностью, подхватив свои портфели.

– Детки, я буду вашей классной руководительницей, звать меня Таисия Павловна, запомните. Я буду с вашим классом до выпуска. Я надеюсь, что народ вы уже большой, дисциплинированный, достаточно образованный. Даже экзамены сдавали.

Сделав перекличку, она обратила внимание на того паренька, который остался с девчонками во время нашей игры.

– Это ты наш новенький ученик Иванов? А звать-то тебя как, Иванов, у меня в тетрадке не записано.
Тот, скромно опустив стриженую голову, ответил с лёгким акцентом:
– Лёнька.
– Вот и прекрасно, Лёня! А вас, мальчики, предупреждаю: не хулиганить, помогите ему. В новой школе всё так непривычно. Ты в какой школе учился, Лёня?
– Мы приехали из другой области.
Учительница погладила его по голове и обратилась ко всем:
– Сейчас придёт директор, он тоже человек новый в нашей школе, звать его Владимир Степанович. Скоро будет линейка.
Тут прозвенел звонок. Все выстроились в не очень стройный порядок. Вышел директор.
– Здравствуйте, ребята.

Все с азартом ответили, даже воробьи, сидевшие на соседнем дереве, с шумом вспорхнули.
– Здрасьте!

После поздравления директора, под звон бронзового колокольчика, все разошлись по кабинетам нашей родной деревенской школы.

На большой перемене семиклассник Жорка со своим верным дружком, как вихрь, ворвался в наш класс со словами:
– Пацаны, все ко мне!

Мы нехотя подошли к нему, зная крутой характер старшеклассника. Он может подзатыльник дать, если не послушаешься.

Жорка был в деревне известный человек среди ребятишек. Он возглавлял команду некурящих. Ребята постарше рассказывали, что у них есть штаб где-то в лесу. А в заброшенной церкви, которая примыкает к зданию школы, собиралась Жоркина команда осенью и зимой.

Вообще-то, церковь использовалась колхозниками как склад для семенного зерна. Она была основательно разрушена. Крест с центрального купола много лет валялся на земле, колокола исчезли давно. Купола покрылись ржавчиной, окна выбиты. Только воробьи да голуби жили в разрушенном людьми и временем храме Божьем. Ребячий народ давно освоил некоторые церковные места. В северный и южный приделы лазили покурить махорки, по верхнему ярусу самые лихие пацаны разгуливали безбоязненно, навевая ужас на школьных учителей. Пытались нас наказывать, но разве есть такая сила, которая может остановить вкушающего «запретный плод»?

Жорка, когда мы сгрудились вокруг него, обратился к нам приглушённым голосом:
– Вы, пацаны, уже большие, в пятый класс пошли, пора в мою команду вливаться. Наша команда ослабла, ушли ребята, закончив семь классов в прошлом году. Сегодня сбор команды в шесть часов вечера, в церкви, для тех, кто не курит. Иметь с собой ножик и свечку или лучину. Будем вас посвящать в наше общество.

Мы загалдели.
– Нас мамки не отпустят, заставят что-нибудь дома делать. Да ещё и коров надо встречать, где свечку взять, да и ножички не у всех есть.
– Да остановитесь вы, вот затрещали. Вы договоритесь, у кого что есть, тот то и возьмёт, да ещё моток верёвки или шпагата потребуется. А мамку уговорите или наврите что-нибудь по мелочи.

Зазвонил бронзовый колокольчик в руках тёти Насти, Жорка с ординарцем побежали в свой класс, а мы в раздумье расселись по партам, чёрные крышки которых ещё пахли свежей краской и не были ни поцарапаны, ни залиты чернилами, поэтому имели необычайно праздничный вид.

На уроке не сиделось, хотелось немедленно обсудить, что там, на сборе, будет. Это тебе не то что пионерский сбор, где бьют барабаны, звучит горн и всё остальное обычно и, чаще, скучно. Что-то будет! Говорят, в подвале церкви бывают привидения, там кого-то расстреливали в гражданскую войну.
В следующий перерыв все мальчишки класса собрались у туалета во дворе, и тут Лёнька Иванов ошарашил всех предложением:
– Можете не суетиться: у меня есть настоящий фонарик и ножичек, я думаю, их на всех хватит.
– А у меня верёвка найдётся, – выскочил Валька, – правда, мочальная, но, думаю, пойдёт.

Тут все дружно застрекотали, у кого что есть. А Петька-Суслик предложил даже керосиновый фонарь у мамы попросить, с которым она вечером корову доит. Сговорились встретиться вечером и побежали на призывный звон колокольчика в класс.

У меня всё больше поднималось волнение от необычного предложения о встрече. Не было у нас дома ни ножа, ни свечки, да и верёвка – один грех, вся в узлах. Правда, у мамы на полке стоял десяток фонарей «летучая мышь», которые она готовила каждый день рабочим ночной смены. Но как их взять без разрешения? Убьёт! Да и вообще, как ещё посмотрит она на этот сбор?

Пока я шёл до дому, так задумался, что не заметил Лёньку. Он догнал меня, положил руку на плечо. Я вздрогнул.

– Не бойся, это я!

Оказывается, он жил в соседней халупе – избе «на курьих ножках».

Пока дошли до дома, я узнал, что они с мамой приехали из соседнего района, что в их деревне школы не было и он учился в другом селе, а жил там в интернате.

– А экзамены в четвёртом классе вы сдавали? – спросил я товарища-попутчика.
– Сдавали, – как-то не очень уверенно, кисло произнёс Лёнька. – Даже ботанику, какие-то там пестики, тычинки, цветочки-лепесточки. Девчоночьи эти дела! А мне нравится что-нибудь строить!
– Не скажи. Ты хоть знаешь, какие травы, деревья бывают и у нас в лесу растут? А фрукты ты пробовал хоть раз?
– Да не ел я эти твои фрукты, мне бы сейчас хлеба полбуханки, а ты мне – фрукты. Не ел и не хочу всякие там груши, яблоки. Правда, слышал, что бывают и рапорты, и шахраны, и какие-то бери…
– Дурак ты, Лёнька, всё перепутал. Не рапорты, а апорт, не шахран, а шафран.
– Какая разница тебе, как назвать, всё равно я даже запаха этих яблок не знаю.

Так рассуждая, мы дошли до дома, договорились о встрече в церкви и разошлись по домам.

Дома и уроки на ум не шли. Все думы о тайной вечерней встрече. Я боялся сказать об этом маме и всё думал, как мне уйти из дома, чтоб не дали какую-нибудь неожиданную работу.

Между тем часы-ходики отбивали час за часом, волнение накапливалось, даже руки начали слегка подрагивать и потеть.

В полшестого в комнату влетел Лёнька.
– Ты ещё уроки не сделал, а я уже давно всё в сумку сбросал. Сколько можно такой ерундой заниматься в первый день!
– Ты знаешь, у меня в голове «каша», я ничё запомнить не могу.
– Ну и брось ты эту канитель. Смотри, я свободный человек на сегодня. Всё, что обещал, спрятал в сараюшке. Пошли.
– Знаешь, я маме не успел сказать, сначала побоялся, а теперь она ушла в стайку.
– Вот и хорошо, что её нет. Побежали!

Под таким напором я сдался, и мы, закрыв дверь на защёлку, тихонько подались искать приключения на свою голову.

Как советовал Жорка, мы старались незаметно подойти к церкви со стороны огородов с картошкой.
У стен густые заросли конопли и полыни скрывали лаз, забранный кованой решёткой. Тишина, только голуби где-то в верхних ярусах воркуют, да со стороны МТС слышится монотонный рокот трактора.

– Где ребята? Они что, нас обманули?!

И тут внутри подвала церкви что-то грохнуло. Мы вздрогнули и присели в зарослях. Из лаза выглянула чёрная рожа, сверкая белками глаз. Голова чихнула, плюнула, кирпичом ударила по решётке и начала вылезать наружу. Нам хотелось убежать, но голова заговорила человеческим голосом.

– Слышали, как рвануло? – сиплым голосом Ивана заговорил вылезший. – Патроны к ружью заряжали дымным порохом, а тут как даст! Хорошо, что глаза не выбило. Жорка, иди на воздух, тут пацаны пришли!

– А пожрать принесли?
– Нет, вы же не говорили.
– Ну ладно, а где остальные?
– Не знаем, но придут ещё.

Жорка тоже вылез, глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, посмотрел хмуро на нас.
– Что стоите столбом, бегите за водой, видите, человеку плохо.

Он кивнул в сторону Ваньки, который сидел на ржавом кресте, обхватив голову руками. Мы рванули во двор школы, где был колодец. Ребята нас остановили:
– Возьмите банку, во что будете воду набирать?!

Испытатель умылся, выпил воды, пришёл в себя, явно повеселел и обратил внимание на нас.
– Готовьтесь к испытаниям. Сейчас начнём.

В это время зашуршала трава, через заросли прорвались ещё трое пацанов, а Петька-Суслик тащил фонарь.
– Ну, пошли в штаб.

Пробираясь в полной темноте цепочкой вслед за командиром, наступали на камни, проволоку, продирались через узкие отверстия, собирая паутину со стен.

Наконец в конце коридора показался жёлтый мерцающий свет из отдалённой комнаты.

Посреди комнаты на камне стояла догорающая свечка, в воздухе витал устойчивый запах пороховой гари. Расселись по стенкам, кто на камне, кто на корточках, другие просто стояли.

– Ну, Суслик, зажигай свою «мышь», – дал команду Иван.
– У меня спичек нет.
– Вот дал бог же сопляков, давай я зажгу. – От разгоревшегося фонаря в подземелье стало светло, как днём.
– Вы все готовы пройти испытание? – говорит нам Жора-командор.
Дрожащими голосами, но дружно все согласились.
– Кто самый первый, самый смелый?
– А что надо сделать?
– Сделаем на левой руке метку-татуировку и дадим всем имена.

Вызвался Лёнька:
– Давай, коли!

Протянул руку и закрыл глаза
– Ты откуда такой смелый?
– Да вот с мамой приехал из другой деревни. Зовут её Екатерина,– заволновался паренёк. Деревня была татарская, он чуваш по национальности, и говорил, что жить им там не нравилось, у матери работы не было, поэтому приехали сюда.
– Как тебя звать-то, маленький ты наш?
– Лёнька.
– А как тебя народ дразнил?
– Не знаю.
– Ну ты даёшь, у нас каждый пацан имеет имя в команде.

Тут я высунулся:
– Давайте назовём его Шахран. Он яблок никогда не ел, так пусть носит имя не Шафран, а Шахран.
Лёнька:
– Пусть будет, но зачем дразниться?

Все захохотали: «Переживёшь!»

Ванька вынул из-под камня тушь, иголку, воткнутую в катушку с белыми нитками, обжёг иголку на свечке, помазал руку Леньки-Шахрана тушью и без предупреждения ткнул иголкой в руку испытуемого.
Тот вскрикнул от боли, зажал ранку и со слезами на глазах забился в угол.

– Ну и дохлый вы ещё народ, орёте и плачете от такого пустяка.

У меня зуб на зуб не попадал, к такому повороту событий я был не готов. Хотелось убежать, куда глаза глядят, но куда тут уйдёшь?! Для меня каждая прививка в медицинском кабинете была непреодолимым испытанием. Я старался в такой день заболеть, исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать неуловимым невидимкой. Но всегда меня вылавливали, ставили укол и выпускали, как раненую птицу из клетки. Трусоват я тогда был, честно сказать...

Всё имеет свойство заканчиваться. Прошли испытание, получили звание.

– А теперь клянитесь, что будете всегда выполнять наши правила!

Мы дружно ответили:
– Клянемся!

Командор напутствовал:
– Вы должны всё это держать в секрете: где были, что делали, какое второе имя у вас, никому ни слова. Принимаем всех в нашу команду. А теперь мы вам покажем самое ценное, что в нашей команде есть. У кого есть фонарик? У тебя, Шахран? Тогда вперёд!

Привязав верёвку к торчащему из стены крюку, двинулись за командором в тёмный лаз, а Лёнька слабым лучиком фонаря освещал наш тернистый путь.

Шли, как нам показалось, достаточно долго, плутая по закоулкам, держась за раскручивающийся шпагат.

– Стой! – раздался голос, все вздрогнули. – Заходите по одному, но сначала Шахран.

Лёнька протиснулся в тёмную нишу, фонарик высветил, как «волшебным» прожектором тёмный постамент с колоколом и черепом наверху.

Голос Ваньки-духа оповестил:
– Это колокол, который попы закопали в подвале, когда коммунисты церковь рушили, а череп его охраняет, чтоб никто сюда чужой не сунулся. Теперь возвращаемся в штаб. К следующему сбору будет дан тайный знак. Не спрашивайте, какой, это тоже наш секрет.

Пробрались в штабную комнату, потушили свечи, фонари и через лаз-окно выбрались в вечерний сумрак, слегка взволнованные и озабоченные будущей домашней встречей с родителями.

Когда я вернулся, мамы дома не было. Быстро занялся уроками в привычном ритме, без больших трудностей и особого волнения, хотя проколотая рука слегка распухла и побаливала.
 
 

Часть II. Испытания

 
Школьные будни нередко взрывались неожиданными событиями. Часто эту обстановку создавал освоившийся в нашей школе Лёнька по прозвищу Шахраи.

Сидим мы на уроке русского языка, который вела Таисия Павловна, солнце бьёт в окна во все лопатки. Так хочется погулять, мяч погонять. Но у нашей классной «мамы» не разгуляешься. Быстрый на поступки Лёнька, подвижный как ртуть, вертит головой по сторонам, то локтем соседку толкнёт, то соседа ногой пнёт. Учительница ему:
– Иванов, будь внимательнее. Ты у нас далеко не отличник, и тему о прилагательных ещё не освоил. Помолчи!

Рая Полуянова, как божий одуванчик, вся просветлённая, с маленьким личиком, тонкой шеей, белобрысая, с короткими косичками-хвостиками, повернулась к Лёньке и назидательно:
– Чё ты нам мешаешь заниматься?
– А тебе-то какое дело? Хочу и верчусь!
– Я скажу учительнице, она тебя живо выгонит из класса.
– Ах, так!

И Лёнька пластмассовым угольником ударил девочку по голове. И угольник остался в ней торчать.

Все вздрогнули, учительница подлетела к ученице.

– Что ты, подлец, сделал? Ты же убил её!
– Я же не нарочно. Откуда я мог знать, что она такая дохлая?

Классная вынула угольник, раздвинув волосы, облегчённо выдохнула:
– Слава Богу, только кожу поранил!

Все окружили девочку, стараясь как-то помочь ей, пока учительница водила хулигана к завучу для разборок.

– Здорово он тебя! Больно или нет? Смотрите, кровь сочится. Надо чем-нибудь заклеить.

Таисия Павловна принесла пластырь, аккуратно заклеила ранку и продолжила урок.

Райка даже не плакала, только замкнулась, молча тупо смотрела в пол и лишь кивала головой на все вопросы и восклицания ребят.

Урок благополучно закончился, все загалдели, кто спешил одеться, кто-то окружил учительницу. Тут появился виновник суматохи, заплаканный, взъерошенный, как воробей на проводе. Мы подошли к нему:
– Ну как, попало? У кого был?
– Да у всех! Все ругали и обещали выгнать, если не исправлюсь! Набросились на меня, как волки, и ругали.

Он всплакнул, но быстро вытер рукавом слёзы, схватил свою матерчатую сумку, чернильницу-непроливашку и пошёл к выходу. Я вышел следом, уговаривая его подождать на крыльце.

Мы долго шли молча по берегу реки, на которой покачивалась лодка с рыбаком.

– Вон дядя Ваня перемёты на язей ставит, он тут нащупал язевые места и каждый день по паре рыбин таскает. Здоровые, жирные, прямо объедение.
– Конечно, если б у нас была лодка, и мы бы сумели рыбалкой заняться, а с берега что поймаешь! – разговорился Лёнька, позабыв о своих печалях и будущих наказаниях, но, вспомнив происшедшее, выразился матерно и продолжил: – Мне училка записала в дневник, чтобы мать в школу пришла. Но я маме не покажу и не скажу!
– Всё равно узнает. Учительница домой придёт.
– Ну и пусть, всё равно не скажу. Да, я совсем забыл! Кто-то мне в дневник сунул метку в виде красной звёздочки. Он вынул дневник. Мы присели на краю обрыва. Действительно, в дневнике лежала записка: «Вы, сопляки, должны быть в воскресенье в обед на нашей летней базе за Золотухой. Не опаздывать. Командор».
– Вот видишь! И когда они успели сунуть этот знак? Я, правда, видел Ваньку-Духа в нашем классе. Это, наверное, он.
– Ну конечно, он. Кто же ещё! Надо идти, всё-таки мы поклялись подчиняться всем приказам командора. Вот только интересно, а другие получили красную метку?
– Я думаю, он всем сунул приказ, идём домой.

Лёнька неторопливо поднялся, отряхнул штаны, и мы вприпрыжку поскакали домой, предвкушая предстоящий немудрёный обед.

В воскресенье, подготовив уроки, я пошёл к Лёньке, который жил по соседству, и застал его в мрачном настроении.

– Чё с тобой, что ты такой грустный?
– Тебя бы так – и ты бы загрустил. Приходила учительница, всё маме рассказала, а та мне поддала и велела никуда не уходить, пока она не придёт. Вот и сижу, хотя время идёт к обеду.
– Что делать будем? – спросил я.
– Ничего. Если уйду, мать меня прибьёт. Это уж точно, такая она злая стала. – Только он это сказал, входит разъярённая тётя Катя.

Оказывается, она с Таисией Павловной была у Райки, просила прощения и узнавала, не надо ли чем помочь.

В полутёмной комнате она не заметила меня, скромно сидящего на табуретке у входа. Мать схватила Лёньку за ухо и давай его трепать почем зря, приговаривая:
– Тебя убить мало, тебя надо драть каждый день, как сидорову козу. Я извиняюсь, хожу, как дура, за тебя к чужим людям, кланяюсь, готова всё сделать, только чтоб тебя от тюрьмы выгородить, а тебе нипочем, подлец ты этакий!

Лёнька от боли и злости заплакал, закричал, а я незаметно вы­скользнул из комнаты с мыслью, как бы и мне под шумок не попало.

Вооружившись палкой, разогнал неистово шипящих гусей, и один пошёл на речку Золотуху, которая находилась в километре от околицы.

Шёл по тропинке, размышлял о том, о сём. Было жалко Лёньку, но не знал, чем помочь, да и что можно в этом случае сделать?

Наша речка встретила меня устоявшейся тишиной после летнего шумного ребячьего визга. Только редкие птицы да шорох падающих осенних листьев при неожиданных порывах ветра нарушали прохладный покой. Перебрался на другой берег по шаткому мостику без перил и, приблизившись к толстенному осокорю с дуплом, где можно спрятаться человеку, услышал окрик:
– Стой, куда попёрся?
– Я по приказу командора иду на базу.
– Тогда иди прямо, понял?
– Да, а где ты?
– Не твоё дело, иди, а то опоздаешь.

Я, озираясь по сторонам, пошёл вперед, чувствуя на себе чьи-то взгляды.

Вышел на поляну, покрытую разноцветными лиственным ковром. В окружении мальчишек Жорка что-то тихо говорил, размахивая руками, иногда повышая голос, указывая направление. При этом все поворачивались, следуя его указаниям.

Я подошёл к ребятам, как мне показалось, незаметно. Но командор тут же спросил:
– А где Шахран?
– Его мать не отпустила.
– Я так и знал, что на вас, малявок, нельзя надеяться! Попробуй с вами повоюй.

И он скомандовал:
– Всем строиться в две шеренги!

Мы засуетились, не совсем понимая, как это: строиться в две шеренги.

Командор и Ванька-Дух где подзатыльниками, где окриком вы­строили нас на поляне, установив попарно друг напротив друга. Оказывается, мы должны научиться бороться так, чтобы победить наших противников, и вообще, это пригодится, когда будем служить в Советской Армии. Старшие ребята показывали нам приёмы борьбы, а мы изо всех сил старались освоить всё, чему нас учили.

Тут на поляну, запыхавшись, прибежал Лёнька с криком: «Я тоже хочу биться, примите меня!»

Его остановили: «Не суетись, не надо опаздывать!»

Но поступила новая команда.
– Всем строиться! Даю новое задание: надо научиться спускаться с молодого дерева, как с парашютом. Смотрите.

Ванька влез на небольшую берёзку, ухватился за вершину, издал трубный звук и плавно спустился на землю. Все закричали: «Ура!»
– Ты похож на Тарзана из кино!

Все бросились каждый к выбранному дереву и, вскарабкавшись, с криками начали спускаться на многоцветный лесной ковёр.

Я тоже рванулся к первому попавшемуся дереву, влез на него, ухватив­шись за вершину, и с шумом полетел к земле вместе с обломанной верхушкой. Оказалось, что это была хрупкая осинка. С треском приземлился копчиком на пенёк, упал, на некоторое время потеряв сознание.

Ребята подбежали ко мне, кто-то вскрикнул: «Он убился, видите у него кровь из носа!» Они подхватили меня, потащили к речке, собираясь холодной водой остановить кровь. Я пришёл в себя, сел, стал умывать лицо, руки. С трудом поднялся на ноги, и мы с Лёнькой поплелись домой, полагая, что нам уже не до «войны», лишь бы домой добраться.

На следующий день узнали, что в последнее воскресение сентября намечается соревнование с атаманской шайкой в Налобинском переулке. Командор приказал всем готовиться к борьбе и не размазывать сопли.

И вот настал тот день. Солнечный луч проник через шторку на окне и разбудил меня. Потянувшись, открыл глаза, огляделся: в комнате никого не было. Мама, видимо, была занята своими хозяйственными делами. Я по натуре, как она говорит, жаворонок. Мне всегда приятно рано вставать и иногда, лёжа в постели, повторять выученные вечером уроки, стихотворения ли, мудрёные ли правила по русскому или математике. Эта привычка придавала уверенности во время опроса на уроке, развивала память, как мне казалось, да и дисциплинировала. Вот и сейчас стал вспоминать вчерашние задания, но спохватился, когда окончательно пришёл в себя: сегодня воскресение и можно отложить нагрузку на голову.

«Вечером повторю», – решил я и бодро выскользнул из-под одеяла. Надёрнув старенькие штаны, выскочил во двор. Солнце поднялось высоко, обогревая землю, но в теневых местах роса ещё блестела на траве, и я даже отметил мельком, что появились покрытые тонкой коркой льда лужицы.

Потоптавшись на них и похрустев первым ледком, стал делать зарядку, как учил нас Жорка. Зарядка – одно из правил нашей команды. Да, сегодня будем бороться с противниками из шайки атамана Володьки-Шляха.

Тут во двор вошла мама со словами: «Вот молодец, уже встал, и, вижу, какие-то упражнения делаешь!»
– Это, мама, зарядка называется, сегодня у нас будет борьба.
– Смотрите там, голову себе не разбейте, малы ещё самостоятельно, без взрослых, какой-то борьбой заниматься. Ты, сынок, пока я еду готовлю, убери навоз в стайке, тут тебе и зарядка, и борьба.
– Ну вот, начинается, всегда так, то одно, то другое!
– А кто за нас эти дела будет делать? Отца нет: ты да я – вот и все работники. Так что бери вилы – и за дело.
– Я даже ещё не умылся.
– Сделаешь дело и заодно всю грязь смоешь.
С мамой долго не поспоришь. Взял вилы и поплёлся в коровник, ворча по нос: «Всё настроение мне испортила!» А она вдогонку:
– Ты, сынок, не ворчи, ещё воды в колоду для коровы налей ведра два-три.

Пока хозяйничал на коровьем дворе, не заметил, как появился Лёнька.
– Хозяин коровы, ты готов к сражению? Вот вымотаешься тут, и сил не хватит даже Вальку-Поноса свалить! Так что береги силы.
– Не переживай за меня. Я думаю, вряд ли командор возьмёт меня: какой-то я неловкий. Тебе хорошо, ты маленький, но зато юркий.
– Да, уж если я вцеплюсь в кого, то, как клещ, не отпущу, пока не свалю пацана или сам не упаду. Жалко, если тебя не возьмут. Мы с тобой так долго тренировались. Ладно, пошёл я двор мести, а потом завтракать. Пока. Встретимся на улице.

К полудню в назначенном переулке собралась воинственно настроенная группа ребят всех возрастов. Атаман и командор у плетня обсуждали предстоящее сражение, а пацаны, разбившись покомандно, что-то кричали друг другу, отчаянно жестикулируя при этом, и вообще представляли живописную картину. Одетые в чём придётся, в самых невероятных головных уборах, от тюбетейки до мехового треуха, все были возбуждены, пытались бороться понарошку, обсуждали предстоящий «бой».

Я много раз наблюдал в деревне у бабушки настоящие побоища взрослых парней из двух ближайших деревень. Обычно сходились стенка на стенку на околице деревни, как правило, во время религиозных праздников в день Николы Зимнего или Рождества Христова, а летом в Петров день.

Подвыпившие парни, да и мужики частенько, сначала обменивались колкостями, матерками, где, как правило, яблоком раздора были девки. Дальше начиналось что-то невообразимое, казалось, сейчас произойдёт убийство. Шли в ход не только кулаки, но и железные прутья, колья, выдернутые из плетня, даже оглобли.

Но чаще расходились, охладив пыл, не более чем с разбитыми носами, синяками: живые, хоть и изрядно помятые.

Пока я размышлял, задумавшись на минуту-другую, на травянистом поле переулка произошли перемены. Вдруг все задвигались в каком-то, как мне показалось, хаотичном, неуправляемом порядке. Но на самом деле это ребята уже определились, кто с кем будет бороться.

И началось. Бросившись друг на друга, чаще бестолково хватали, за что придётся, били кулаками, как по груше, в туловище противника. Появились первые слёзы, разбитые носы, ушибленные руки, ноги. Борьба всё больше превращалась в неуправляемую драку, которую когда-то я наблюдал среди взрослых.
Меня не взяли в борьбу, и я наблюдал, стоя у плетня. Вдруг незнакомый мне парень со спины сделал подкат. Я упал, ударившись о плетень. Парень бросился на Лёньку, который вцепился в Валерку Кривого и катал его по земле.

Вскочив на ноги, я бросился за противником, крикнув Лёньке, что на него нападают. Он увернулся, уцепился за ногу, свалил парня. Мне ничего не оставалось, как упасть на всех в завязавшемся клубке, образовав кучу малу. С трудом разобрались, где чьи ноги, где чьи руки, чтобы встать в боевую стойку.

Но тут кто-то крикнул:
– Атас, директор школы идёт!

Все побежали врассыпную, кто по переулку, кто в огород.

Мы с Лёнькой, не чуя под собой ног, молча добежали до дома и только там оценили, чем это может кончиться. Завтра в школу придёт деревенский милиционер Андрей Андреевич с наганом и будет всех пытать, кто такую бузу устроил в переулке.

«Да, мало не будет», – решили мы и с тем разбрелись по домам.

Но, на удивление, в школе никаких разборок и пыток никто не устраивал. Все успокоились.

К тому же вскоре произошли события, надолго приостановившие противостояние пацанов нашей деревни.

Штаб наших противников размещался в заброшенной мельнице, которая стояла на высоком бугре, обветшавшая, но с исправными крыльями. Когда дул северо-западный ветер, лопасти мельницы медленно вращались, но однажды пацан, попытавшись прокатиться на крыльях, чуть не разбился насмерть, и мужики местного колхоза лопасти разобрали, оставив одни рёбра.

В последний день недели, вечером, мы услышали набат. Кто-то бил в лемех плуга, подвешенный на перекладине у проходной хлебоприёмного пункта. Выглянули в окно. Над деревней поднималось огромное пламя. Мама вскрикнула:  «Пожар!» и бросилась из дома, я следом за ней. Мужики торопливо выводили из конюшни лошадей, запрягали их в телеги с ручными пожарными машинами, бочками с водой и мчались к месту пожара.

Мы встретились с Лёнькой, вскочив на запятки телеги с бочкой, гонимые общим настроением, встревоженные, слегка испуганные, поехали в общем потоке людей, лошадей, собак, в суматохе ночи. Оказалось, горит та самая мельница. Когда подъехали к месту пожара, от мельницы остались лишь нижние брёвна, крыша упала, подняв целый вулкан искр, крылья догорали на земле. Мужики и бабы прекратили качать медные насосы пожарных машин и, отдыхая, мокрые, усталые, присели на телеги.
Мужики закурили свои самокрутки, тихонько ругаясь, поминая недобрым словом мальчишек, которые решили ночевать на соломе в мельнице и, прикуривая «козью ножку», не заметили упавшую на солому искру.

Пытались потушить пламя, не получилось. Слава богу, успели выйти и разбежались по домам.

После этого пожара как-то сошло на нет соревнование между атаманом и нашим командором. Надо было копать картошку, свою и колхозную, убирать овощи, готовить к зиме дрова, сено. Начались осенние бесконечные дожди, почернели избы, раскисла земля на дорогах, лужи ночью покрывались льдом.

На реке появились ледяные забереги, пролетали птицы стаями на юг, прощальный клич журавлей в небесной дали навевал тоску. В необыкновенно прозрачном и холодном воздухе отчётливо слышны стали все деревенские звуки: мычание коровы, ржание лошади, стук молотка о наковальню в кузнице, где дядя Семён торопился подковать лошадей к приближающейся зиме. Начиналась грустная пора.

Но недаром говорят: одна беда не ходит. В один из субботних вечеров мы с мамой пошли в общую баню. Разделись в предбаннике при свете мерцающего керосинового фонаря и зашли в банную темень, где дети и матери на полу и на полке плескались, парились, кричали. Стоял неугомонный шум, когда не сразу увидишь и услышишь, что и кто кому говорит.

Только мы с мамой устроились на лавке со своей шайкой, наполненной живительной влагой, баба Васса, зачерпнув железным ковшом холодной воды, плеснула в каменку. В этот момент Жорка открыл дверь и попал под струю перегретого пара, который вырвался из печки и обжёг всё тело мальчишки. Он заорал благим матом. Все повернулись на крик, тётка Васса подхватила парня, его обожжённое тело обернули простынёй и унесли в ближайший дом.

Он долго болел, лечили в райцентре, в областной больнице, говорили, что остался жив. Но в нашей деревне его больше не видели и ничего о нём не слышали. Так грустно закончилась эта история с непростыми испытаниями.

 

Часть III. Последний подвиг Шахрана

 

На перемене наша классная, войдя в кабинет, стала зажигать керосиновые лампы на столе учителя и на первых партах учеников. В классе стало светло, как днём (во всяком случае, нам так показалось). За окном был зимний вечер, и на последнем уроке без света не много увидишь и напишешь, особенно по математике. Анна Ивановна появилась неожиданно в классе, как-то мягко поздоровалась с нами и, укладывая свои пособия на стол, обратилась к нам:
– Присаживайтесь, ребята, будем заниматься математикой. Подготовьтесь к геометрии.

Мы задвигались: у кого учебника нет, кто тетрадь забыл, другие доставали чертёжные инструменты. Получился небольшой неуправляемый шум, этакая возня.

Учительница одним словом привела нас в порядок.
– Итак, ребята, начали заниматься делом!

И тут случилось невероятное. Зажглись электрические лампочки, свисающие на шнурах с потолка. Мы обалдели. Эти лампочки Ильича уже полгода висели впустую, все привыкли и даже не обращали внимания на их присутствие. Мы знали, что в деревне должно быть электричество, так как по улицам вкапывались столбы, электрики натягивали провода, говорили, что в МТС строят электростанцию. И вот – свершилось. Все заорали: «Ура!» Анна Ивановна тоже улыбалась, радуясь за нас и за себя, что и мы можем жить по-человечески. Успокоившись, все оглядывали друг друга, тушили лампы, удивлялись обилию света.

– Ну, теперь заживём весело, – зашептал Лёнька на соседней парте и двинул Вальку-Сопляка локтем. – Устроим такое, что вся деревня ахнет!

Учительница строго посмотрела в нашу сторону, все замолчали, слушая её объяснения. Я шепнул Шахрану:
– Что ты опять придумал?
– Пойдём домой – скажу.

На улице обычно стояла темень, хоть глаз выколи, когда мы выходили из школы. Но сегодня из окон некоторых классов лился электрический свет, вырисовывая палисадники и ветки сирени, припорошенные снегом.

Вдоль улицы виднелась цепочка лампочек на столбах, которые, как фонари в театре, создавали конусы света, освещавшие группы ребят, спешащих по домам. Мы направились в противоположную сторону. Мне хотелось узнать у товарища, какую авантюру он хочет устроить, но ждал, когда тот сам скажет.

Жили мы на краю деревни, куда столбы не дотянулись, и там стояла сплошная темнота. Тут Лёнька заговорил:
– Вот у всех, как у людей, электричество, а у нас всегда керосинка, надоело!
– Что ты придумал?
– Я считаю, раз нам не дали электричество, значит, не должно быть и у других.
– Ты что, с ума сошёл?! За это знаешь что будет?
– Да никто ничего не узнает, тут такие все тупые электрики.
– Ну скажи, какую ты пакость придумал?
– Завтра узнаешь.

Он юркнул в сени своей избушки. Когда я пришёл домой, страшно удивился, что у нас тоже есть электричество. Лампочка освещала до мелочей весь наш убогий быт, который вечером при свете керосиновой лампы был привычным до мелочей. Курятник в простенке, выполняющий и роль подсобного стола, с квохчущими от непривычного света курами. Они копошились, влезая на насест, с шумом падали, раскинув крылья.

На плите жарилась вкусно пахнущая картошка, а на столе уже горкой лежали румяные блины.
– Вот видишь, и у нас электричество есть, ты молодец, вовремя пришёл. Как дела в школе? Что получил?
– Всё нормально, вот посмотри дневник.

Она очень уверенно открыла нужную страницу, где были в основном хорошие оценки, погладила меня по голове.
– Молодец, сынок, учись, в жизни пригодится. Видишь, как мы трудно живём. А всё потому, что я в детстве не захотела учиться. Меня бабушка Анна даже била за то, что в школу не захотела идти. А теперь вот и читать-писать толком не умею! Потому и делаю, что прикажут: унеси да принеси, вымой да позови. Да и отца твоего убило на войне. Кто нам поможет?

Она всплакнула от всей этой безысходной жизни и сказала, утерев слёзы рукавом кофты:
– Ничего, сынок, даст Бог, будем жить лучше. Война кончилась, электричество появилось, говорят, радио проведут. Давай ужинать!

На следующий день в школе случилось невероятное. Наступили сумерки, во всех классах зажглись лампочки, а в нашем – света нет!

Учительница физики позвала директора, он пощёлкал выключателем, пожал плечами и вышел, сказав напоследок:
– Возможно, лампочки сгорели!

Снова зажгли керосинки, учительница, посетовав, что хотела показать опыт, а без электричества не получится, стала объяснять тему про закон Ома, электрические разряды.

Ребята в темноте шуршали, перескакивали, тузили друг друга, не вникая в суть физических явлений.
Когда прозвенел звонок, ребята с гиканьем бросились из класса, сметая всё на своём пути. Но в коридоре директор, блеснув грозно глазами, остановил ораву.

– Всем построиться предо мной! Кто вас без света оставил? Будете стоять, пока не сознаетесь! Таисия Павловна, поговорите со своими хулиганами, пока я со старостой побеседую.

Он повёл меня в кабинет – небольшой закуток за учительской, где в углу стоял бюст Ленина, а рядом, на подставке, – красный флаг с серпом и молотом. Владимир Степанович молча сел за стол, заваленный бумагами, долго глядел на меня и вдруг закричал:
– Вы до каких пор будете всех изводить? Кто свет отключил? Говори, иначе худо будет!

Я молчал, дрожа всем своим существом. Боялись мы директора, был он жестоким.
– Что молчишь? Знаю, вы все один за всех, все за одного, тоже мне молодогвардейцы, но я заставлю говорить. Говори, кто сорвал уроки, кто сломал проводку?

Тут меня осенило: неужели это Лёнька устроил такую беду? Но, преданно глядя на директора, я промямлил:
– Не знаю.
– Да знаешь, знаешь! Я вызвал электрика из МТС, он проверит, и найдём подлеца, а ты пока иди в угол, за печку. Да, дневник свой подай мне.

Я грустно забился в угол со слезами на глазах.

Скандал с электричеством закончился через полчаса. Директор выгнал меня из кабинета со словами:
– Оказывается, не такие уж вы глупые, деревенские негодяи!

Схватив одежонку, выскочил на улицу, забыв свой дневник на столе директора. Поужинав, я пошел к Лёньке, чтобы узнать, какой очередной «подвиг» он совершил. Тёти Кати дома не было, а дружок, как ни странно, сидел за столом при свете электрической лампы и выполнял уроки по физике.

– Как с директором поговорил? – встретил он меня вопросом.
– Поговорил, но не пойму, что с электричеством?
– Да ничего особенного. Оказывается, тётя Настя сделала уборку в классе вчера вечером и не знала, как свет выключить. Взяла и вывернула все лампочки. Говорит, ещё чуть ногу не сломала, пока по партам лазила. Электрик пришёл, посмеялся, ввернул лампочки, и нас отпустили. Но я всё равно что-нибудь устрою: чего это на нас директор кричит и дерётся?!

Народ привык к электричеству, посмеялись и забыли о происшествии со светом в нашем классе.

И вдруг случай с освещением в классе повторился, да ещё накануне Нового года. К тому времени наш любимый учитель труда Иван Матвеевич приехал с курсов электромонтёров из райцентра. Все осветительные приборы работали, как часы. Вместе с ним мы готовили новогоднюю елку, чтобы она вращалась, освещалась электролампочками, а на верхушке горела бы красивая звезда. Каждый день допоздна крутился в мастерской токарный станок, паялись гирлянды, я делал звезду из фанеры, но объёмную и со стеклянными гранями. В соседнем небольшом кабинете, где было всего две лампочки, исчезло освещение. Наш школьный электрик бился целый день, но ничего не мог сделать. Директор ему:
– Иван, ты попробуй лампочки завернуть сильнее, может, контакт отошёл или лампы сгорели.

Электрик вывернул одну, и из патрона выпал кусок промокашки, вторую – тот же результат.
– Да тут, похоже, дети баловались, грамотные стали, научили их на свою голову. Владимир Степанович, надо тихое расследование провести.

Директор, ничего не сказав, махнул рукой и ушёл расстроенный в кабинет.

Но это была первая проба в серии шкодливых дел Лёньки-Шахрана. Мы с ребятами решили к весеннему половодью сделать настоящую, двигающуюся модель парохода. За этим делом проводили немало времени в нашем сарае. Однажды мой дружок заглянул к нам возбуждённый, сверкая своими чёрными раскосыми глазами и взъерошивая подросшие волосы.
– Вы всё ещё ковыряетесь с этой деревяшкой? Я придумал более стоящее дело. Вы видели электрическую дугу? Да где вам! Может, на картинке в книжке по физике. А хотите увидеть в натуре, приходите ко мне домой. Я уже всё приготовил. Как только включат электричество, приходите.

Все как-то неуверенно переглянулись. Что опять придумал этот чудак-изобретатель? Скорее всего, какую-то очередную злую шутку. В нём гнездился удивительный чёртик, требующий совершения не всегда безобидных шалостей. У него был активный ум, ему ничего не стоило одним духом сконструировать замысловатый самокат или гоняло, необычную мышеловку или летающий пропеллер. Учиться Лёнька не любил, но читал активно и потом поражал всех какой-нибудь находкой. По сравнению с ним я был академиком-теоретиком, но зато он – чистый воды изобретатель-практик, способный на неожиданные повороты мысли, скорый в их осуществлении.

Мы нехотя оторвались от парохода, где устанавливали паровой котёл с дымовой трубой и пробовали рули. Уже сумерки упали на нашу деревню, зимой рано темнеет. В МТС завели дизель электростанции, засветились окна в домах и у нас в сарае. Когда зашли в Лёнькину хату, увидели не совсем обычную картину. Наш чудак стоял на столе и держал в руках два каких-то чёрных стержня, соединённых с проводами, где крепился патрон электролампы.

– Смотрите!! – закричал он и соединил стержни, потом разъединил, и между ними возникло нестерпимо яркое пламя, что мы зажмурились, закрыли глаза руками. Но дуга тут же погасла, Ленька бросил стержни, обжёгшись дугой.

Попытка повторить опыт ничего не дала. Мы поняли: случилось что-то непоправимое – и бросились из избы, заполненной едким дымом, запахом гари.

А на улице темно, хоть глаз выколи. Окна в соседних домах не светятся. Электричество пропало. А Шахран не унимался.
– Видели, какое я чудо устроил? Это не то что наша училка-трусиха. Полдеревни сегодня без света будет.

Мы постояли, обсуждая, что же будет, и погнали Лёньку восстановить в доме всё, как было, проветрить комнату, напомнив, что скоро мать придёт и тогда ему мало не покажется.

Идя домой, я тоже посетовал: «Вот опять при керосинке придётся уроки делать, и всё из-за этого дурака-изобретателя...»

На следующий день выяснилось, что в результате перегрузки выбило какие-то вставки на столбе, и пришлось нам коротать длинные зимние вечера при керосиновых лампах, пока эти детали не привезли с базы.

Весеннее солнце прибавило забот. Настала пора подготовки к экзаменам. За этой суетой постепенно забылись все школьные неудачи, шалости, проблемы, наказания, слёзы. Заросли рубцы на задницах от прилипчивых ремней и хлёстких прутьев.

Каждый год, начиная с четвёртого класса, нам приходилось сдавать несколько экзаменов. Мы привыкли к этому и по билетам готовили ответы, решали задачи.

Мне нравилось заниматься повторением самостоятельно, в одиночестве, забравшись на крышу сарая, конюшни или в кладовую.

Перед экзаменом по русскому устному я только углубился в дебри синтаксиса, слышу – кричит мой сосед со двора:
– Эй! Ты где? У меня есть идея!

Я высунулся из окна сеновала.
– Чё ты кричишь? Я к экзаменам готовлюсь. Залезай, если хочешь что-то сказать.

По приставной шаткой лестнице он взобрался и, как всегда, с жаром затараторил, проглатывая окончания слов, как говорила ему наша учительница.
– Ты знаешь, что я придумал? Я решил сделать телефон для экзаменов.
– Как это?
– Всё просто. Тут под руку мне попался старый телефон  – выбросили на почте, а там исправная трубка.

Если достать ещё одну, то сделаю телефонную связь.
– Ну и где ты ещё найдешь такие детали? У нас на всю деревню четыре-пять телефонов. Кто выбросит? Найди дурака!
– У тебя всё сложно. Можно на время попросить, на один день, а потом вернуть. Или взять из кабинета Абрама Ильича. Он в отпуске, а когда твоя мать будет там уборку делать, ты скажи, что сам вымоешь. Заодно и телефон возьмёшь до вечера.

Было страшно совершать воровство, даже на время. Но чего не сделаешь во имя дружбы с изобретателем!

Я согласился при условии, что ломать трубку он не будет.
– Да не боись ты, всё будет путём!

Вечером накануне экзамена я утащил телефон для временного пользования. Лёнька ночью сделал проводку к дальней парте кабинета, где будет проходить экзамен по устному русскому языку.

Утром рано, принаряженный, с букетом сирени, пришёл я в школу и удивился, встретив Шахрана с повязкой на левом ухе.
– Что с тобой?
– Да вот ухо заболело, всю ночь не спал. Давай потренируемся, как пользоваться телефоном. Ты будешь сидеть под окном в кусте сирени, а я сяду на последнюю парту, и мы поговорим.

Он закрепил наушник под повязку, включил батарейку, и я слышу в своём наушнике его трескучий голос:
– Ты слышишь?
– Да, слышу, ну и что?
– Например, мне попался третий билет, я его не знаю, а ты мне расскажешь, о чём там. Вообще, по русскому я не бум-бум. Училка идёт, я отключаюсь.

Закрыв лопухом устройство, я пришёл в кабинет, где собрался весь наш класс. Таисия Павловна рассказала, как мы будем сдавать экзамен, и что в комиссии будет директор. Успокоила нас, чтобы мы не очень нервничали, и попросила всех выйти.

Я всегда старался сдать экзамены первым, но в этот раз пришлось ждать, когда пригласят изобретателя.

Прибежав под сирень, прижал трубку к уху и слышу, Лёнька, что-то говорит шёпотом. Я ему:
– Говори громче, непонятно.

Оказалось у него тринадцатый билет.

Диктую ему всё о прилагательных, потом морфологический разбор, и вдруг он шепчет:
– Училка идёт!

Я умолк, и в телефоне тишина. Пытаюсь восстановить связь, но всё без толку. Подождав минуту, другую, спрятал трубку снова под лопух и бегом в школу. Оказалось, меня ищут. Лёнька идёт навстречу радостный:
– Всё в порядке, сдал. Страшно испугался, когда классная подошла, но она, оказывается, хотела посмотреть, что я написал и, если нужно, помочь. А у меня почти всё готово. Отвечал, путаясь, но комиссия сказала, что экзамен сдал. Ух! Прошёл самый сложный момент. А главное, телефон для экзаменов работает. Учись, на старость кусок хлеба обеспечен.

Удачно сдав экзамены, без сложностей возвратили телефон. Прощай, школа! Началось беззаботное босоногое лето. А жизнь всё-таки чертовски интересная штука!


 

 ИЕВЛЕВСКИЙ ХЛЕБОПРИЁМНЫЙ ПУНКТ
«ЗАГОТЗЕРНО»

историческая справка

 
На большом старинном Московском Сибирском тракте, на средине пути между первой столицей Сибири – Тобольском и Тюменью в 1648 году указом царя Алексея Михайловича была основана ямщицкая слобода для обслуживания тракта, позднее получившая название Иевлево. С тех пор будущее село активно развивалось на высоком берегу полноводной реки Тобол. Со временем Иевлево стало административным центром волости, где были образованы управленческие, социальные, промышленные структуры, развивалась торговля, транспортная связь, в том числе водный транспорт.

В начале ХХ века проводимые в России так называемые столыпинские экономические реформы благодаря открытию банковских учреждений оказали влияние на развитие волости. В Сибири, в Тобольской губернии открывались конторы и отделения Госбанка, развивалась кредитная кооперация. На развитие кооперации направлялись деньги банка в виде ссуд и кредитов. Именно в интересах кредитных кооперативов 25.11.1912 Совет Министров Российской империи своим решением обязал заниматься сооружением собственных зернохранилищ, особенно в юго-восточных губерниях Сибири, ёмкостью до 58 тыс. пудов. В Тобольской губернии один из первых хлебоприёмных пунктов был построен в селе Иевлево, которое располагалось на большом Московском тракте между Тюменью и Тобольском.

Всё это способствовало развитию коллективных форм крестьян­ских хозяйств в волости. Здания этих зернохранилищ-элеваторов строились по самым совершенным по тем временам проектам. Нас, пацанов послевоенных лет, поражали они своей монументальностью, оригинальностью архитектуры и искусством строителей. Замечательные мастера деревянного зодчества без единого гвоздя ставили здания из идеально подогнанных брёвен под металлическими крышами.
 
Конечно, непросто было рабочим на своих плечах поднимать по лестницам зерно в мешках на почти 20-метровую высоту, чтобы высыпать в бездонную пропасть склада. И так поднимались десятки тысяч пудов лихими ребятами, некоторые из которых несли за один раз на своих плечах сразу до 10 пудов. Но зато из элеваторов зерно высыпалось через специальные лотки для отгрузки потребителям.

А вот другой склад был построен по изменённому проекту подъездных путей. К двухэтажному зданию пристроили пандусы, по которым мешки с зерном поднимались на телегах конной тягой, что упрощало все процессы переработки, заготовки и отгрузки зерна. Но долгие годы вся работа с хранением, обработкой, загрузкой, отгрузкой зерна производилась вручную, а в период уборки зерновых ещё и круглосуточно.

Зерно, привозимое крестьянами на элеватор, не всегда было должной кондиции по влажности и сорности. Поэтому после лабораторных исследований образцов его перерабатывали на ручных веялках, которые приводились в движение руками, как правило, женщин. А для сушки зерна в центре хлебоприёмного пункта была сооружена круглосуточно работающая сушилка. Весь процесс сушки проводился на специальной печи. Тёплый воздух от топки, где сгорали дрова, подавался по периметру навеса в канал, сложенный из кирпича. На поверхности шириной до 1,5 метра рассыпалось влажное зерно, которое деревянными лопатами перемешивали работницы. Высушенное зерно после лабораторной проверки складировалось в элеватор. Кстати, этот малопроизводительный метод применялся до 50-х годов ХХ века.

В годы хрущёвской оттепели в стране проводились небывалые до сих пор реформы в сельском хозяйстве, промышленности, в космической отрасли; новые технологии стали появляться во всех областях народного хозяйства. Дошла очередь и до Иевлевского ХПП «Заготзерно», где постепенно стали появляться автомобили, машины для сортировки зерна, его сушки и транспортировки, с электрическим приводом. Потребовались специалисты более высокой квалификации для обслуживания всей этой техники: механики, шофёры, электрики, слесари, инженеры по охране труда. Появилась потребность в собственных источниках электрической энергии, потому что электростанция МТС была маломощной и не обеспечивала потребности «Заготзерно». Запуск электрического генератора собственной станции и постройка линии электропередач на пристань позволили механизировать даже отгрузку зерна в трюмы барж без использования ручного труда.

Во все времена бесперебойную работу «Заготзерно» обеспечивал многочисленный коллектив рабочих и служащих, вооружённой охраны, руководителей предприятия. Среди них были и сохранились в памяти односельчан участники Великой Отечественной войны. Среди них Киреев Абрам Ильич – директор ХПП в 50-е годы, который воевал до Победы, демобилизовался в чине майора, награждён орденами и медалями Советского Союза.

Ганихин Пётр Савватеич – орденоносец Великой Отечественной войны – главный бухгалтер ХПП, окончил войну инвалидом, без ноги, но работал до пенсии в конторе; Батурин Степан Прохорович – прошёл ад Сталинградской битвы, выжил, получив многочисленные ранения головы, руки, но всегда работал наравне со здоровыми мужчинами, награждён многими боевыми наградами за ратный труд. Работая завскладом, он отвечал за каждый грамм принятого зерна, за все материальные ценности, что имелись на территории «Заготзерно».
 
И таких работящих, активных, порядочных работников, как Колчанов П.К., Устюгов А.Г., Важенина Н.Н. и многих других, все ныне живущие и их дети должны помнить, просто обязаны, потому что их ратный и трудовой подвиг помог выстоять нашей стране во всех тяжёлых испытаниях. И очень обидно за всех, кто до последних дней существования «Заготзерно» работал на предприятии, но о них даже строчки в приказах о закрытии не сохранилось, потому что послед­ние начальники всю документацию выбросили на свалку. Вот и живём, как Иваны, не помнящие родства, по народной притче.

А предприятие оставило заметный след в истории села Иевлево, основанное ещё в 1906 году, оно пережило взлёты и падения. Но весь период существования зернохранилища склады пользовались неодинаковым спросом, в зависимости от политической и экономической конъюнктуры. В начале века до 1917 года создаваемые крестьянские сообщества и отдельные крестьяне активно продавали излишки зерна в государственные фонды, заполняя склады, порой до 25–30 тысяч пудов. В период революционных потрясений, гражданской войны 1917–22 годов, неразберихи в стране в сибирских регионах склады стояли полупустыми. Революционный шабаш разогнал специалистов, не было своевременной оплаты за сданное зерно, да и непонятных денежных знаков, типа «колчаковки». И специалисты разбрелись кто куда. Революционные комитеты слабо влияли на преобразования, да и война гремела над селом, потому что оно оказалось на перекрёстке жизненных и военных дорог.

В эти годы в стране вводились разные виды и типы налогов, прод­развёрстка – обязательные поставки, которые приходилось выбивать, нередко специальными продотрядами. Но постепенно жизнь налаживалась, особенно после ленинских декретов о новой экономической политике (НЭП). Крестьяне повезли хлеб в зернохранилища, получая расчёты устойчивым рублём, сельхозтехникой, семенами, другими услугами. Работа зернохранилищ становилась всё более востребованной.

Но на рубеже 20–30-х годов стала проводиться насильственная коллективизация крестьянских хозяйств, и постепенно начался спад в работе ХПП. В этот период был уничтожен класс наиболее активных, деловых, работящих крестьян, так называемых «кулаков». Многие зажиточные крестьяне были высланы в северные районы, многие даже расстреляны по приговору «троек» за антисоветскую деятельность по борьбе с организацией колхозов. Зерно у «врагов народа» реквизировали с помощью вооружённых продотрядов и свозили на склад в Иевлево. В этот период были нередки случаи нападения на эти отряды, на обозы, перевозящие зерно на Тюменский элеватор, пытались поджигать зернохранилища под девизом: «Коль у нас отняли, пусть и у Советов всё горит синим пламенем!» Пришлось усилить вооружённую охрану объектов, складов и барж с зерном, в том числе и на хлебоприёмном пункте.

Россия переживала тяжёлые времена, голод косил людей, особенно в европейской части, – из-за засухи в Поволжье и даже в хлебной Украине. Зернохранилище в Иевлево стояло полупустым при усиленной охране объекта, охранники даже были вооружены боевыми винтовками.

Во время Великой Отечественной войны весь народ поднялся на защиту Родины. «Всё для фронта, всё для победы!» – этот лозунг поднял весь народ на фронте и в тылу. Труженики села, работники «Заготзерно» все силы и средства отдавали для фронта, для Победы над фашисткой сворой. Тысячи тонн зерна принимали, подрабатывали, в основном силами женщин, вручную, круглые сутки, используя для перевозки зерна лошадей.

Свершилось: 9 мая 1945 года знамя Победы взвилось над поверженной Германией. Весь коллектив «Заготзерно» праздновал со слезами на глазах долгожданную Победу, вспоминая своих родных и близких, не вернувшихся с той страшной войны. И снова за работу, чтобы в холоде и голоде помочь стране подняться во весь свой могучий рост, во всю свою былую стать народа-победителя, на вечные времена.

Работа ХПП, модернизированного в 50-е годы, продолжалась, услуги его были востребованы, перерабатывалось до 17 тонн зерна разных сортов и кондиций, отгружались хлебопродукты, как правило, на баржах по реке на Тюменский элеватор. В 60-е годы, с появлением механизации, пришлось отказаться от дореволюционных складов, не приспособленных для механической переработки хлебопродуктов. Бревенчатые склады были разобраны, из них были построены жилые дома для работников ХПП. На их месте сооружены современные зернохранилища, зерносушилки, автомобильные весы, лаборатории для определения кондиции зерна, современная пристань со склад­скими помещениями.

Но во второй половине ХХ века, в перестроечные 80–90-е годы, ХПП потерял потребителей его услуг. Колхозы и совхозы создавали свои современные мини-элеваторы с механической подработкой зерна до нужной кондиции, появился автотранспорт, асфальт на дорогах. Селяне стали самостоятельно заключать договоры с потребителями сельхозпродукции о реализации зерна, минуя посредника в лице ХПП. А в конце ХХ века все колхозы и совхозы распоряжениями властей предержащих прекратили своё существование, а поля перестали обрабатывать. Предприятие обанкротилось, было перепрофилировано, но и в этом потерпело крах, территория была заброшена и забыта местными и областными властями.

И нынче территория предприятия стоит бесхозной, заброшены и разрушаются здания складов, контора, пристань. Лишь редкие бывшие работники с грустью вспоминают кипучую жизнь на предприятии. Даже воробьи покинули бывшие хлебные места, только вороны грустно посидят на крыше бывшего склада, покрутят головой и нехотя покинут некогда уютный уголок. И люди стороной обходят эти безлюдные места. Даже в районном архиве не сохранилось документов об этом предприятии, как будто его никогда не было. Но, видимо, такова жизнь, всё меняется, вопреки желанию человека, даже целого народа или государства. Наверное, так устроена жизнь, что в прошлое вернуться нельзя, это возможно лишь в фантазиях Бредбери.

И всё-таки будем жить настоящим, но помнить историю прошлого, где осталась наше детство, отрочество, юность и старость, где жили и работали наши предки!

 
2018



























 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: