+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Евстигнеева Людмила Сергеевна

491 0

Евстигнеева Людмила Сергеевна

ЗАСЛУЖЕННЫЙ ПЕДАГОГ 

08.03.2013

 

Моя жизнь

                                                   В пионерском лагере «Карьер»
      Райком комсомола посылает нас на лето в пионерский лагерь «Карьер» вожатыми. Мне девятнадцать лет, Тамаре – восемнадцать. Мое летнее детство с шести лет (1957 год) проходило в этом же лагере, а в 1968 году, проходил там пионерскую практику, работая  вожатым. Б.Б. Дети нас называют по имени отчеству, мы как-то сразу привыкли. Время началось по-настоящему счастливое. Питание по тем временам отличное, мы как дети, просили добавки компота. Работа круглосуточная, но нам молодым это не в тягость, сами как дети, играем в «Найди меня», в «Клад», соревнуемся, поём, танцуем, и так всё лето. Да тут ещё приятное соседство – пехотное училище, в увольнение (и не только), многие курсанты приходят к нам на танцы. Играем в «Садовника», в «третий лишний» и другие детские игры. Уже определились пары (и не на один год), дружба продолжалась и в городе. Так до 1948 года пока наши ребята не закончили учебу.
    Ну а мы думали, что делать дальше. Тома пошла в техникум на третий курс, а я в школу старшей пионервожатой. Работа была шаляй-валяй, но нашим мальчишкам как-то неудобно было говорить, что мы недоучки, пионервожатые, они-то без пяти минут офицеры. И опять Тамара проявила инициативу: давай будем учиться в педучилище. Я, как всегда, за ней. Нас приняли сразу на третий курс. Во-первых, наш техникум, как теперь  говорят, котировался, во-вторых, молодых учителей в школах не хватало. Таким образом, за один год мы с ней закончили третий, четвертый курс и сдали экзамены. У меня была всего одна тройка! Смешно, но это не математика (по ней 4), а методика русского языка. Учились запоем, лихорадочно, с азартом, но и дружили, бегали в пехотное, в Дом офицеров на танцы с нашими ребятами. Туда пропускали девушек только с курсантами, поэтому их было немного. У мальчиков форма красивая (не то, что теперь). Мы одна веселая компания с 1945 по 1948 годы. Летом в лагерях. Почему-то мы там называли их «махнутами», кто придумал это дурацкое слово, не знаю. Зимой по субботам и воскресеньям у нас дома. 
Учились мы заочно, сдавали экстерном, после школы №8 пошла работать в милицию паспортисткой, потом на завод №174 (теперь «Октябрьской революции») лаборанткой в центральную химическую лабораторию, Тамара тоже туда. Работа была нудная, но не тяжёлая. Опять завод. Опять проходная. Опять ночные смены. Но нет голода. 
Есть друзья, подруги, все в основном или учителя, или пионервожатые. А мы – никто. Обидно, даже стыдно. Я уволилась в связи с отъездом из Омска (поверили на слово), и райком комсомола меня направил в детдом №1 старшей пионервожатой. Именно с этого и началась моя педагогическая деятельность на целых тридцать шесть лет. В детдоме работать было интересней. Дети замечательные, сироты военных лет, многие с блокадного Ленинграда были вывезены через Ладогу. Малыши (2 класс) меня звали мамой. Я им с зарплаты покупала мороженное. Кормили детей неважно, одевали бедно. Когда через год детдом расформировали, ревела белугой, везла их на вокзал вся урёванная, они тоже. Отправили в Тарский район, а ленинградцев в детдом им. Ленинского комсомола (на левый берег, за овчинно-шубный завод). Туда мы добирались на лодке, потом час топали пешком. Детдом был богатый, своё хозяйство имел, а директором был Бизбардис, цыган.
      Дипломы мы получили летом 1949 года, но наших ребят уже с нами не было, уже год, как закончили училище и разъехались по распределениям. Учились они хорошо, поэтому распределение было престижное. Анатолий уехал в Реутово (научный городок под Москвой). Николай в Пярну (в Эстонию), а он ленинградец, так что родина рядом. Верясов – в Ленинград. А нам надо было учиться. Долго переписывались, но жизнь завертела и их и нас. Надо же получить высшее образование, но мама на свои 50 рублей ведь не могла нас кормить, значит, опять заочно, теперь уже институт.
      Набросились на учёбу: эта цель была главной, остальное потом. Я даже, получив диплом, решила ещё один факультет закончить – иностранных языков. Но меня не приняли на III курс (как профилирующий литературному), заставили кое-что досдать, я обиделась, да и расслабилась после шести лет каторги, оставила эту мысль. Потом не раз пожалела. Училась легко, потому что с детства была начитана, гуманитарные науки давались легко, но всё равно многое приходилось перечитывать не просто из интереса, а думая над стилем, сравнивать, запоминать, записывать. На это нужна уйма времени. 
      Я преподавала в школе и мне поручили провести экзамены по русскому языку в вечерней школе от завода № 174 (Октябрьской революции). Пришла в заводскую школу, начинаю экзамен и вижу в классе мальчишек (теперь уже мужчины) с которыми училась весной 41 года, когда меня оставили на второй год. Они меня, конечно, узнали. Надо было видеть их вытянувшиеся физиономии: эта та второгодница у нас будет принимать экзамен? Ничего себе, дела. А один Юрка Зуанчуп был не только одноклассник, но ещё мой сосед, в одном доме выросли. К чему вспомнила этот эпизод. Зачем заставлять ученика учиться, зубрить то, к чему душа не лежит, что не дано ему природой? Это насилие портит здоровье, отвращает от учёбы.
Недавно прочла статью Марины Зудиной, актрисы, жены Олега Табакова, она пишет: «Ненавидела математику, слезами уливалась на контрольных, на экзаменах. Но и что было бы ей, мне, другим не вдалбливать в голову то, что туда не лезет? Кто догадается, что Зудина или Евстигнеева двоечница по математики? Умею считать сдачу в магазине и довольно. А вот если б не читала столько, сколько успела в молодости, видно было бы невооружённым глазом, что дура, о чём с ней разговаривать, двух слов не свяжет. Кому дана природой любовь к точным наукам – на здоровье, иди в технический, готовься к этому в школе по особой программе, кому дана любовь к книге, природе и т.д. иди в университет, на гуманитарный. Есть, конечно, люди, которым дано и то, и другое. Это моя сестра. Она в школе № 25 замещать могла учителя и математики, и немецкого языка. Но это исключение!
      При жизни в коммуналке, где нас трое на 15 квадратных метрах. Одна – сова, другая – жаворонок, Тамара способна в десять часов вечера уснуть, а у меня только энергия накопилась, могу до двух ночи читать. Она и мама в шесть утра поднимаются, а  я голову от подушки не могу оторвать. Настольных ламп и всяких бра в помине не было, одна лампочка под потолком, а как при этом спать?  Когда Тома в 1966 году купила квартиру и ушла от нас, у меня появилась своя кровать, жить стало легче, ничего другого и не желала. Но она человек практичный, говорит мне: «А под старость будешь жить, если подселят пьяницу какого-нибудь или семейку с кучей детей, ни в ванную, ни в туалет без очереди не попадёшь. Пришлось занять денег, снова поработать в пионерских лагерях, зато, когда въехала в свою квартиру, было и радостно и непривычно, даже скучно, ходила ночевать к маме. Из мебели был диван, сервант, этажерка, книжный шкаф. На новоселье мне Тома купила трюмо, дала два стула. Всё постепенно покупалось. Зарплата была хорошая, платежи 10 – 15 рублей за квартиру и ссуда в банк четыре раза в год на двадцать лет.
     Ничего не понимала в хозяйстве, потом увидела покосившуюся дверь (так до сих пор плотно не закрывается), ручки к умывальнику, к мойке почему-то из чёрной пластмассы (у всех белые), крышка к унитазу деревянная, не закреплена, вечно падала, градусника у плиты не оказалось и т.д. Люди ходили, следили, чтоб что-то не украли, не подменили, заставляли переделывать что-то, а я получила ордер 31 августа, а первого сентября меня дети перевезли, лифт ещё не работал, Боря, Саня, Петя всё таскали на себе на девятый этаж. Мне не нравилось место, где стоит дом, захолустье, его называли «на песках». Действительно, горы песка, на зубах скрипит, намывали ещё долго, ни деревца, ни кустика. Подумывала поменять квартиру к маме поближе, там моя родина. Но в доме оказалось много знакомых учителей, так кооператив подбирали: из одной интеллигенции, ни одной рабочей семьи. Поэтому было очень чисто в подъезде, в лифте, принято было здороваться. Раз в месяц председатель собирал всех жильцов, обсуждали общие дела, в праздники порядок, ни пьяных песен и плясок, не то что в доме напротив. Гармошка, пляски, частушки прямо во дворе, финал, драки. Хорошо, что дома почти не бывала, днём и вечером работа, в каникулы вообще уезжала из Омска. Теперь думаю, хорошо, что не поменяла квартиру. На улице Лобкова теперь кошмар какой-то, наш старый бедный дом изуродовали, тополя спилили, скопище людей на остановках, грязь, гвалт, толкотня. Соседи мне попались хорошие, дружим уже сорок лет, их дети выросли, разбежались, остались мы вдвоём Римма и я. Тишина, неделями друг друга не видим. Стало даже как-то тоскливо. 
      Въехали-то все молодые. Оксаны на свете не было, Игорю – 5 лет, бабулю свою закроет в туалете, она кричит: «Людмила Сергеевна, вызывайте милицию». Теперь у него дочка студентка, а бабулька давно умерла.
     Начали озеленять участок вокруг дома, покупали саженцы рябины, ёлочек, сирени, барбариса, сосен, поливали всё. Теперь тополя переросли пятые этажи, но многое спилили, сгорело, засохло. Больше половины тех жильцов поумирало, приехали новые, не знаю, откуда, где жили, но всё пошло прахом, стены облуплены, разрисованы, подоконники загажены, форточки «на соплях» болтаются, мы каждое лето делали косметический ремонт, теперь платим деньги за ремонт, которого уже 10 лет не делали. Новые жители надменные, не здороваются, хлопают дверями, топчут цветы, машинами переломали все изгороди. Как всё переменилось в доме, в стране в худшую сторону. Из балконов сделали кладовки, цветы давно никто не садит, а раньше идёшь и глаз оторвать не можешь от красоты цветов, чей лучше? Равнодушие ко всему и ко всем.
    Посмотрела вчера передачу об Игоре Костолевском и подумала: какие были актёры, красавцы: высокий, красивый, любые роли мог играть. А Василий Лановой! До сих пор красивый, стройный, его ещё снимают. Был красавец Евгений Самойлов, мы все были в него влюблены, играл он чаще офицеров, состарился, не видно его совсем. Вячеслав Тихонов играл и деревенского парня, и учителя, и разведчика. А Олег Стриженов! Аристократическое лицо, завораживающий голос, фигура – ни один не потерял форму, Теперь таких актёров нет. Ни одно лицо не запоминается, в сериалах тема одна: бандиты и милиция. Всё на одно лицо, не говорю уж о зарубежных, там одни мускулы и зверское выражение лица. То же и на эстраде. Вульгарщина открытая, стыдно смотреть и слушать нечего. Певцы безголосые, небритые, в майках и кроссовках, с волосами до плеч, дёргаются в конвульсиях, а песни – один куплет на полчаса, а девицы: вывалят свои прелести, зады, прекрытые тряпочкой, голосов нет, рожи, если смыть краску – страшнее войны. 
     Толкунову не пускают на сцену, Пьеха занялась проталкиванием внука, у которого кроме её имени (с какой стати, он ведь Броневицкий) ничего нет, даже приятной внешности – мужлан. Как пели Шульженко, Изабелла Юрьева, Мария Пахоменко, Майя Кристалинская, их песни моментально подхватывались, звучали по всюду. Там были слова, темы, каждая песня это жизнь твоя. А теперь: «Ты прикольный, я прикольная…» Муха на булавку, что ли? Когда пел Марк Бернес, люди плакали, Утёсов полвека на сцене, наши песни: «Сердце, тебе не хочется покоя, спасибо сердце, что ты умеешь так любить». Трошин душой и сердцем пел: «Помнишь, мама моя, как девчонку чужую я привёл к тебе в дочки тебя не спросив, строго глянула ты на жену молодую, и заплакала вдруг нас поздравить забыв…» История из жизни. Вадим Козин, пластинки которого не издавались (мол, цыганщина, мещанство), песней за душу брал. Мы умудрялись в войну где-то приобрести его записи, и Юрьевой – их особенно любили раненные. После войны услышала Петра Лещенко (тоже запрещен был). Мы в восторге были от его песен «Чубчик кудрявый» и др. Убила его Советская власть, он сдуру решил вернуться из Румынии на родину, в Одессу, и погиб.
     Когда вижу Леонтьева на сцене, бывает желание послать его в баню помыться, так и чую запах пота, он вечно в мыле скачет, кувыркается по сцене, тот же Газманов, а песни, ничего не поймёшь. У Газманова ещё можно слушать «Офицеры», да и то раз слышала у Кобзона, гораздо лучше, как всё у него. Он молодец! «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым», - когда-то пел он.
А наши киноактрисы! Русские красавицы Э.Быстрицкая, Л.Целиновская, Л.Чурсина и много других, совсем нельзя сравнивать с какими-то вульгарными «мадоннами». Они и в зрелом возрасте хороши.
      А какие фильмы были! «Тихий Дон» - это история, без прикрас, мне особенно по душе первая серия, все ещё живы, уклад жизни казаков патриархальный, стариков почитают, такая была традиция, дед Мелихов мог сына (да и сноху) вожжами проучить, глава большой трудолюбивой семьи. 
      Казаки ведь всю жизнь трудились на земле от зари до зари, но жили крепко, все вместе дети, внуки. Вторая любовь (кроме земли) у них были лошади. Казак летом идёт на сборы: своя лошадь, амуниция, всё готово, своё оружие (сабля), они всегда должны быть готовы к защите Отечества. Но и власть их выделяла, казаки имели много льгот от неё.
     Очень люблю смотреть «Сердца четырёх», где наш любимец Евгений Самойлов с Люсей Целиковской и Валентиной Серовой показывали нашу жизнь в летнем лагере. Красивые артисты, не просто талантливые очень привлекают зрителя. Жизнь без вульгарщины, пошлости, наивно, целомудренно проходила жизнь молодых. Эту комедию сняли в канун войны, мы забывали о голоде, нужде, глядя на этих героев, знали – будет и на нашей улице праздник! И – дождались!!!
На днях показали передачу о Сталине. За все эти годы впервые сказали правду. Выросло три поколения, которые его знают только по той грязи, которую на него льют с хрущёвских времён. Правда при Брежневе было другое, даже портреты Сталина шофера приклеивали на лобовые стёкла, Брежнев вообще был добрым человеком, мы при нём жили, как при коммунизме. Уже тяжело больным, он просил Политбюро освободить его от работы, но за его спиной была такая драка за престол, что им выгоднее его держать, выставлять на посмешище, анекдоты начали про него всякие распространять. Сталин его уважал, но Никитка – авантюрист, малограмотный колхозник, всех вокруг убрал, столько вранья было на ХХ съезде, что люди ходили как под гипнозом, одни поверили, начали под его дудку плясать и пошли вверх. Кто не поверил, надолго замолчали, мы ведь, как сказал Пушкин в таких случаях «безмолвствуем», выжидаем. Я бы Никитку (имечко как у дурачка) сравнила с Б.Ельциным. Хрущёв, чтоб утвердиться на посту все свои грехи приписал Сталину, а народ – бараны, поверил. А что в Новочеркасске при Никитке расстреляли сотни мирных людей на площади, в том числе и детей, мальчишки залезли на деревья, чтобы сверху видно было демонстрацию, он стрелял и те падали гроздьями замертво на землю, когда с площади все побежали, убитых власти подобрали и тайно, в ту же ночь закопали в яму, никто не знает где. Он, сволочь, про это не говорил. Люди в его правлении возмущались тем, что он сделал с сельским хозяйством, цены без конца поднимались, начались очереди за хлебом ночами, мясо стало недоступным, дети не видели печенья, конфет. Всех решил накормить кукурузой, заставил садить её даже за полярным кругом, а ведь уже 15 лет, как не было войны. При Сталине в 1947 году уже отменили карточки, прошла удачно денежная реформа, каждый год 1 марта цены снижались на всё. Никитка ещё до войны, когда был секретарём ЦК Украины, репрессировал тысячи людей. Об этом на ХХ съезде он не рассказывал, чтобы захватить власть, ничем не брезговал. Стыдно и противно было смотреть, как он со свитой подхалимов мотался за рубежом, стучал башмаком по трибуне в зале ООН, грозил всему свету кулаком, обещал показать «кузькину мать», чувствовал силу страны, которую создал Сталин, а привёл её через 10 лет к разорению, и прежние «друзья» тем же способом свалили его, послали сеять кукурузу на своём огороде.. У вождя всё-таки внешность много значит. Сталин был очень приятным, нам он особенно нравился в форме генералиссимуса, с грузинским акцентом. Он начинал так: «Друзья, братья мои!» Мы замирали у репродукторов. Всё в жизни повторяется, после такого всеобщего любимца к власти пришла жирная, курносая, тупая свинья.
     После пьяницы и придурка Ельцина пришёл Путин, симпатяга, умница, мы все не вдаваясь в детали полюбили уже за то, что умный, серьёзный, с высшим образованием, женщины от него были без ума, хотя ростом не высок. А Брежнев молодой был вообще красавец, помню, он приезжал в Омск в каком-то году и я с классом ходила его встречать, мы стояли у Ленинградского моста, он ехал в открытой машине, улыбался всем, рукой приветствовал народ, у меня была эта фотокарточка, исчезла куда-то.
      Опять отвлеклась от темы. Показали опись личного имущества Сталина после его смерти: сапоги одна пара, шинель – одна, шапка зимняя – одна и т.д. Да мы сами видели его всегда в одной шинели, в одном и том же френче. Единственный человек, ещё живущий с нами, служил у Сталина начальником охраны, генерал-майор, не помню фамилию, уже старый, а тогда ещё совсем молодой, рассказывает, что Сталин был очень бережлив, не любил роскоши, когда тот предложил купить новую шинель, Сталин сказал: «Изнутри положите заплатку, обшлага обтрепавшиеся, обшейте аккуратно». Говорят: бережливость его осталась от бедного детства и юности. Когда Поскребышев гонял самолёт за селёдкой в Мурманск для Сталина, и однажды стал перед ним хвалиться своей преданностью и сколько это удовольствие стоит, Сталин был в гневе и выгнал Поскребышева (личного секретаря) с работы. А когда Никитка принёс ему список из 500 человек, подлежащих расстрелу за измену, Сталин удивился: «Это что, столько у нас врагов народа?» Никитка, холуй, говорит: «Я вам ещё несколько списков таких же принесу». А потом, кому-то из близких, хвастаясь, сказал: «У меня руки в крови». А на ХХ съезде об этом не хвастался. И ещё о культе. Да, Сталина мы любили, но о нём не было фильма такого как при Хрущёве: «Наш дорогой Никита Сергеевич». Народ тогда гудел от возмущения. У колхозников начал отнимать якобы лишний скот, обложил налогами такими, что даже школьниками вменялось в обязанность сдать столько-то яиц, учителя носились по деревенькам вместе с учениками, собирали с дворов яйца. В городских посёлках приказал убрать все полисадники, ну не дурак? А есть стало не чего. Мама ночами стояла в магазине (во дворе) напротив за мукой, на руке химическим карандашом писали номер очереди, на хлеб установили норму (две булки в руки). Войны давно нет. А уж про его Нину Петровну весь свет знал, моталась баба малограмотная за ним повсюду. Когда Никитку сбросили, народ не скрывал ликования. Такого культа не знала страна ни до, ни после.
      Так вот фильм о Сталине раскрыл глаза молодым, какой и у кого был культ. Сказали, наконец, если бы не Сталин, немцы взяли бы Москву уже осенью 41 года. Показали как он спит в кресле: до четырёх утра было бюро, все разъехались, а он в шесть утра их снова собирает, генерал говорит, что Сталин перестал ориентироваться во времени. Я, говорит он, говорю: «Товарищ Сталин, они только добрались до дома, спят», Сталин удивлён: «Ну, тогда пусть спят». Почему он перенёс три инсульта, потому что четыре года почти не спал, ел очень плохо, подорвал здоровье. Когда члены Политбюро испугались бомбёжки, стали настаивать, чтобы Сталин выехал в военную «столицу» Куйбышев, ответил, что никуда не уедет из Москвы, а те боялись за свою шкуру. Грузины, вообще-то, долгожители, и если бы не его работа на износ, он бы долго жил. Когда случился третий, последний инсульт, его нашли лежащим на полу, но ещё живым, врачей к нему допустили только через 15 часов. Вся камарилья собралась делить портфели, перегрызлись, Никитка всех переиграл. И десять лет народ снова жил в нищете. Я была безмерно рада, когда, наконец, сказали людям правду о Сталине и о Хрущёве. Дети Сталина учились в обыкновенной школе. Сетанка (так отец звал Светлану) училась хорошо, Василий не ахти, и от учителей ему попадало, несмотря на то, что он сын вождя. Сталин  ругал Светлану, если она начинала укорачивать платье, он её одергивал: «Закрой коленки», а уж за первую любовь получила сполна.
     В марте 1953 года рыдала вся страна. Я тогда в школу ездила на электричке, захожу в вагон, все рыдают, даже мужчины. Все чувствовали, что беда будет всем. Так и было. О Никите никто и не вспомнил, когда он умер, а сынуля смылся в Америку, а ведь был авиаконструктор, таких за границу не выпускали. На родину он так и не вернулся. Да и со старшим сыном тёмная история: убил человека, спасла война, ушёл на фронт, а где и как попал в плен, до сих пор тайна.
    Если бы сейчас с нами жил Сталин, он бы Чубайса с Гайдаром давно отправил на Соловки. У нас мама в войну работала в столовой, в магазине, но мы голодали. Даже в мыслях у неё не было что-то утащить голодным детям. Не так страшно, как стыдно, когда все голодают, воровать. Вот тогда мы поели оладьи из картофельных очисток на рыбьем жире, пили чай с сахарином, заваренный морковкой (видимо для цвета).

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: