+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Евстигнеева Людмила Сергеевна

550 0

Евстигнеева Людмила Сергеевна

ЗАСЛУЖЕННЫЙ ПЕДАГОГ 

08.03.2013

 

Возвращение домой…

 
    Иногда смотрю передачу об артистах, которые возвращаются на один день в отчий дом, туда, где родились, учились. Тронула передача о Ефиме Шифрине. Как к артисту, отношусь к нему прохладно. Но вот увидела его в другом качестве: человек попытался вернуться в детство, в школьные годы. Вот двор, где они с мальчишками гоняли мяч, носились на велосипедах, влюблялись в девчонок. Совсем расчувствовалась, когда он пришёл в свою школу. Учителя сидели за партами, он вбежал счастливый, всех переобнимал, перецеловал, прослезился со своей вечной улыбкой. Учился хорошо, учителя его любили. Они все сияли от счастья встретиться со своим талантливым учеником, показали записи с его участием в школьной самодеятельности. В этой передаче было видно: он добрый человек, благодарный.
    Мне близка эта передача ещё и потому, что мысленно часто возвращаюсь в далёкие детские годы, в годы молодости. Помнится больше хорошее, таково, видно, свойство памяти. Более отчётливо и подробно помню наш дом на улице Серова, против к/т «Октябрь». Жили в коммуналке на три семьи. У нас одна комната, у Плеснихи (мымра) одна комната, у Подойловых две комнаты (отец бухгалтер, Ефросинья Гавриловна – домохозяйка. По тем временная редкость) вечно в капоте (халате) и Рита – наша ровесница и подруга). С ними мы жили дружно, а Плесниху все боялись, она была коммунистка, где работала – тайна. Двор – это наша ребячья стихия. Мы в подъезде, тогда это называлось секцией, раскладывали игрушки, куклы, играли «в дом», шили куклам одежду, у нас была детская посуда, игрушечная мебель. Площадок детских не было, во дворе туалет, сараи, за ними базар, за базаром каток с духовом оркестром по вечерам. Улицы пыльные, с деревянными тротуарами, маленькими магазинчиками.
    Сейчас, выходя из трамвая у «Октября» смотрю на наше окно и очень, очень грущу: почему так быстро проходит счастливое, беззаботное детство. Всю жизнь куда-то человек торопится, оглядывается только в старости. Иду на улицу Лобкова, дом моего раннего детства (с 1928 г.) и юности (с 1945 г.). Когда отца не стало, мама пустила в другую комнату подругу тётю Лену с семьёй. Нас трое и их трое. Вечерами на кухне мы (я, Тома, Ида) выступали со стихами и песнями перед родителями, играли в детское лото с дядей Колей (он очень любил детей, добрая душа). Не было никакого благоустройства, кроме холодной воды. В кладовке мама нагревала воду, мыла нас в корыте. В памяти: после купания, я, завёрнутая в простыню, сижу на подоконнике (все три окна на клуб Лобкова) и слышу паровозные гудки, до сих пор эти гудки у меня в ушах.
    Вскоре мама решила ехать в деревню, Тамара часто болела, а ведь начало 30-х годов – голод, поехали к т. Тане, младшей сестре мамы в деревню Козино Новосибирской области. Но нас там не ждали. Скитались по квартирам, пока не въехали на ул. Серова. В 1938 г. Мама выходит замуж, едут на Восток, в Благовещенск, на её родину. Меня оставили у чужих людей, у меня экзамены в 4 классе. У чужих людей прожила где-то месяц – два, ничего есть не могу, стесняюсь. Приду к тёте Нюре, плачу, она меня забрала к себе. Счастливое время! Но вернулась мама, забрала меня и опять цыганская жизнь. К началу войны прибились к дому, но жилья нет, опять по частным углам. И в 1945 г. Мама получила квартиру (комнату) в нашем родном доме, где я жила до 1967 года. А мама до конца жизни. Двор был зелёный, детская площадка, эстрадный помост, где мы выступали, удобства те же: холодная вода и туалет во дворе. Но мы счастливы. Друзей полно, девчонки завидовали нам: они жили, кто в общежитии, кто по частным углам. Мы студентки, нам по 18 – 19 лет. А тут и война кончилась, мы стали мотаться каждое лето в пионерские лагеря, где завязалась дружба, любовь на несколько лет. Квартира была на две семьи. Пока мы там жили сменилось четыре соседские семьи. Со всеми жили очень дружно почти как одна семья, у всех были дети, а мама очень любила детей. И только плохо (даже вспоминать не хочется) жили с Татьяной  Бриль (учительница начальных классов 138 школы, вместе работали). Не знаю её как учительницу, почему-то не соприкасались, да и ушла она из школы рано, но как человек – более чем странный. Начнёт стирку в субботу, корыто (стиральных машин ещё не было), поставит в кухню так, что боком пробираемся и киснет замоченное бельё до воскресного вечера, так как в воскресенье у неё гости. 
    Или так: я предпочитала заниматься (училась в институте) вечерами, даже ночами. Выходила на кухню с учебниками. Её сынуля (мужлан, ему было лет за двадцать) выносит баян и начинает меня веселить. Как только убираюсь из кухни, ему становится не интересно, он исчезает. Ругалась Татьяна как торговка, на весь подъезд. Слава богу не долго мы с ней жили. Следующие соседи были «китайцы», так мы их называли. В революцию они эмигрировали в Китай, там жили до 50-х годов, приехали, поверили, что в Советской России жизнь лучше. Им сразу давали квартиры, работу и прочее. Семья из трёх человек. Дед, его жена и внук, мальчик незрячий Юрочка, было ему лет 13. Хорошие люди. С ними было хорошо. Когда Евдокию парализовало, мама часто ей готовила, если та, постучав ложкой по тумбочке, двери в комнатах всегда были открыты, просила, допустим, блинчиков или ещё что-то. Мама вкусно готовила, постоянно у плиты, любила угощать. Когда соседи купили кооператив и уехали, мама плакала, словно, что-то предчувствовала. Поселилась Нина, одинокая, слава о ней в доме ходила плохая, но маму подкупило то, что та любила животных. У неё было две собаки и две кошки. Уходя на работу, оставляла им еду, почему то на диване. Пошли тараканы. Мама Нину боялась. Часто та ломилась к маме в дверь (мы поставили замок) и кричала: «Открой, буржуйка!» Жила Нина бедно, а мы снабжали маму продуктами, два холодильника всегда были полными. В туалет маме ходить разрешала только в своё отсутствие. Ванной мама не пользовалась, брезговала. Нина приносила какие-то вещи из больницы (она там работала) и стирала в ванной. Много слёз перенесла тогда мама, но уходить из родного дома не хотела. После смерти мамы Нина очень горевала о ней, так как новые соседи не терпели её животных, да и её тоже. И ровно через год день в день 2 октября Нина умерла. От передозировки… Оказалось, она была наркоманкой. Мама нам говорила, но мы ей не верили, тогда этого вроде не было.
    Такая жизнь была в коммуналках. Теперь, когда иду мимо, гляжу на своё окно (грязное, ободранное) и очень грустно о маме, о той жизни. Молодость. Во дворе кошмар теперь, так как первые этажи скупили торгаши. Деревьев, цветов, скамеечек, беседок нет и в помине. Хочется зайти во двор, но боюсь, расстроюсь. Соседи кто умер, кто переехал. Все и всё новое. Грустно. Вот и смотрю передачу возвращение домой и думаю: нет, не надо возвращаться «домой». Хотя улица Лобкова мне до сих пор роднее и ближе чем Набережная. Здесь мой конец, всё осталось там, всё лучшее.
    Старость – не радость, правильно сказала Раневская: «Воспоминания - привилегия старости». Но почему-то грустно становится от воспоминаний. В молодости все любят мечтать, ведь впереди ещё столько лет, столько всего, что можно осуществить, кажется, всё зависит от тебя. Хотя и не всё. Мои мечты были реальны, не любила фантазий. Почти всё, о чём мечтала, сбылось. Поездила по свету, многое увидела: горы (Урал, Алтай, Карпаты, Кавказ, Крым, Югославия), моря (Чёрное, Каспийское, Балтийское, Адриатическое), а уж о городах так всю Европу объездила. Еще мечтали мы с Томой о Финляндии, не знаю, почему. Не получилось. Мечтала увидеть Байкал. Так путешествовать, ездить, как мы с Томой, интересно, легко, весело, воспоминаний на всю жизнь. Вот недавно о чём вспомнила: паром. Уже писала, что через Иртыш до войны был только один мост железнодорожный. Население перебиралось на левый берег того могучего Иртыша зимой по льду, летом на лодках, но в основном на пароме. Это большой деревянный плот, с берега на берег протянут трос, его тянут рабочие руками, а Иртыш был с одного берега другой не видно. На плот загружались повозки, машины, люди. Было страшно. Мама как-то нас повезла на тот берег. Мы с Томой упирались, вырывались, а на пароме орали во всю глотку от страха: трос оборвётся и мы утонем. Когда из Крыма нам пришлось плыть через Керченский пролив на пароме, я вспомнила детство и ждала со страхом. Мы ведь в поезде, говорят, заходят вагоны на паром, думаю, ничего себе – вагоны, а не какая-то повозка, какой трос  выдержит 12 вагонов. И что мы видим из окна вагона: плывем по морю спокойно вместе с вагонами, сказка. Оказывается, теперь паром – громадная махина, что теплоход, только одна сплошная палуба. Теперь это вижу иногда в фильмах, вот эстонский паром не так давно затонул, сотни пассажиров, тонны грузов пошло на дно. Паром этот был громадина, состав с цистернами, вагоны с пассажирами.
 

Опять возвращение домой, в прошлое, 
очень грустно всё это


    Когда прохожу мимо своего окна в доме на улице Лобкова 3, обязательно останавливаюсь, смотрю и вижу неухоженное заброшенное, без штор окно. Впечатление, что там никто не живёт. Только раз мы с Любой увидели белую кошечку на окне. И вот осенью, мне не хотелось идти домой (не работал лифт), какое-то время посидела на остановке у клуба Лобкова, потом решила пойти во двор своего дома, меня на это постоянно тянуло, но что-то останавливало. И я пошла. Ужас, который я пережила, сидит во мне до сих пор. Знала, что многое изменилось, что многих соседей не увижу, но то, что увидела, меня потрясло. 
    Что было, когда мы там жили? Въезжали в 1928-29 годах. Прожили там 40 лет с небольшим перерывом. Двор был просторный. Посредине деревянная уборная, зелени не было, но и грязи тоже, для детей был песок. В доме над воротами над аркой был детсад, тогда называли его очаг. В этот очаг ходили и мы с Томой. В памяти раскладушки в зале, заставляли спать днём, не хотелось. Было много игрушек. Всё. Мы жили в 7 секции, так называли подъезды, на втором этаже в двухкомнатной отдельной квартире с окнами (три окна) на клуб.
     Второй раз въехали весной 1945 года, уже в коммуналку, нас трое взрослых на 15 квадратных метров, окно на улицу Лобкова, где теперь светофор. Кухня на две семьи, удобства во дворе, в доме только водопровод с холодной водой. Тесно, бедно, голодно. Но кончилась война, знали, жить будем лучше. Взялись благоустраивать двор. Озеленили. Уборную снесли, сделали туалеты в квартирах, посадили деревья, во весь двор, а у подъездов лавочки, цветы. В доме 153 квартиры, поэтому во дворе полно ребятни, стариков на лавочках, музыка из окон, собак и кошек полно, всем весело, хорошо, хозяин домком, хороший человек, следил за порядком. Дом у вокзала, но посторонних, шпаны, бродяг во дворе не было. Потом поставили помост в сквере, своего рода сцену, там выступали и мы, дети, и взрослые артисты вечерами давали концерты. Была волейбольная площадка, играли в волейбол. Жизнь кипела. Все всех знали. Если кто умирал, провожали всем домом. Жильцы были постоянные, так как дом принадлежал железной дороге. День железнодорожника, по-моему 30 июля, отмечали всем домом. Тогда не было остановок автобусов. Вокруг дома выросли тополя выше крыши, у ворот по обе стороны стояли скамейки, у клуба часто слышен был духовой оркестр, праздников общих было много, а летом торжественно с духовым оркестром от клуба провожали в пионерский лагерь «Карьер» детей железнодорожников, а от клуба «Красная гвардия» детей завода имени Ворошилова в Чернолучье. Веселье, смех, радость. Наши родители чуть не каждые день ходили в кино, то в Лобкова, то в Красную гвардию, билет дневной 10 – 20 копеек. Позади клубов был сад. Мы ещё детьми с детским садом там проводили дни, выросли, стали на танцы ходить. Оркестр нам слышался в окне до 12 ночи. Кончались танцы одним и тем же вальсом, мы его называли «вышибалой», мама его слышала и знала через 10 – 15 минут дочки будут дома. Вот так мы жили. 
     Что же я увидела теперь?!! Знала, видела, что первые этажи, один за другим скупили торгаши. Жильцами давали новые благоустроенные квартиры. А что такое торговля в жилом доме? Машины, гул, газ, грязь, коробки, пакеты, ящики на местах нашего сквера свалка. Ни одного деревца, ни одной скамеечки, окна на первых этажах слепые, то есть заделанные, по всему периметру у подъездов машины. Во дворе ни одной живой души не увидела, думала, встречу кого-нибудь из жильцов, расспрошу, кто ещё жив, кого нет. Никого не встретила, обошла по кругу весь двор, ни кошки, ни собаки, даже воробьёв. Мёртвая зона. Меня душили слёзы. Подошла к своему подъезду № 2, тишь, глушь. Откуда-то здоровенная ель под окном у Макушиных, её при нас не было, значит ей где-то 40 лет. Столько нас там не было. Как она уцелела, не знаю. Смотрю на окна: ни души, а на улице ещё тепло, я без пальто. Где все люди? Есть ли у них дети? Да в такой двор не только детей, собаку страшно выпустить. Больше на такую экскурсию не пойду, настроение было ужасное.
      Не знаю почему мне часто снится один и тот же сон, когда читала  о таком, не верила, и вот у самой то же самое. Вижу дом на улице 4 Новая в Порт-Артуре.     Сегодня опять вижу дом, где мы жили в военные страшные годы. Еду мимо (а когда едешь на автобусе, дом этот видно) и вижу окно нашей комнатушки, оно мрачное, впереди стоит угловой дом (наш второй от угла) и закрывает окно, стараюсь увидеть, но наяву его не видно, а во сне вижу, и опять тоска на душе, вижу широкую улицу, очень хочу подойти поближе, увидеть двор, людей, но… Почему я это вижу во сне, не понимаю, мы там жили всего два года. Всё-таки странное явление - сны. Иногда видишь во сне человека, которого почти забыл, давно в жизни твоей нет и вот приснится же. Зачем? Сигнал что ли какой-то подаёт? Учёные не могут этого разгадать. Вот Петя Белоусов сидит у могилки Светочки, вдруг решает позвонить Любаше, а та ему сообщает, что этой ночью видела во сне Светочку. Что его толкнуло с кладбища (по мобильному) вдруг позвонить Любе? А та сон ему рассказывает. Мы с ним решили: Света сигнал подаёт оттуда. Всё-таки есть какая-то связь.
      Вчера прочитала в газете: собираются сносить наш родной дом, меня охватил ужас, когда представила эту картину. Стоял с 1928 года и ещё бы столько простоял, ведь раньше строили на века, не то, что теперь, если дому 30 – 40 лет называют старым. Какой-то зуд сносить всё, срезать, пилить, жечь. Квартиры в нашем доме были удобные, большие коридоры, высокие потолки, окна, комнаты разделённые, тем более коммуналок не стало, расселили, место замечательное, всё рядом: рынок, кинотеатр, клубы, вокзал, магазины, остановки транспорта. Видите ли, привокзальную площадь приспичило расширить, зачем? Напротив ещё более старое, но крепкое здание, бывшее ГПУ омской железной дороги. Я бывала там, коридоры светлые, широкие, кабинеты просторные. Куда переселят людей из этих домов? На окраину, за город? А в нашем доме ещё немало стариков, доживающих свой век в этом доме, каково им менять теперь жильё?  Сейчас строятся дома без дворов, ребятне негде побегать, поиграть, машины косяками стоят под окнами. А мы из детства больше помним дворы, это для нас был рай: бегаем, кричим, всякие игры устраиваем, выступаем с художественной самодеятельностью, помню в доме на Серова во дворе постоянно висела сетка для волейбола, посредине «Гигант» (больше нигде никогда этого не видела) к верхушке столба прикреплялись четыре верёвки на кольцах, каждая верёвка была в конце связана что-то вроде петли, залезаешь, попой садишься на эту петлю, обязательно четыре человека, все в одну сторону разбегаются (по кругу), разогнавшись, подбираешь ноги и поехали! Смех, крик, песни в это время. Вечерами взрослые, вернувшись с работы, тоже любили эту забаву. И никаких машин во дворе никогда не было, да их и вообще-то на улицах почти не было.
      Правда, в детстве не помню, чтобы взрослые сидели у подъездов на лавочках, во-первых, лавочек тогда у секций не было, во-вторых, работали родители не так, как сейчас, мы их и не видели, утром на работу, поздно ночью с работы (в 17 году боролись за восьмичасовой  рабочий день, а он фактически длился все двенадцать). Выходные были раз в шестидневку (так называли раньше недели: слово воскресенье не произносилось). Шесть дней учимся, седьмой выходной (это в школе), но для рабочих не всегда. Были праздничные вахты. Мы росли сами по себе, набьют мальчишки, вытрешь нос, молчишь в тряпочку, кому жаловаться-то? Были во дворе мальчишки, братья Поддубные, драчуны жуткие, младший был наш ровесник, маленький ростом, шкет, некрасивый, штаны на лямках, одним словом, наш враг №1. Прошло много лет, мы выросли, выучились, друг друга потеряли. Но с самых ранних лет дружили с Галей Скороходовой, потом вместе стали преподавать: она английский, я русский в одной школе № 7. Мы уже жили на улице Лобкова, но наши окна глядели друг на друга (хотя и через улицу). Телефонов не было. Надо увидеться, вешаем на форточку белую тряпку – знак свидания.
     Галя выросла в роскошную, крупную красивую даму, с красивыми волосами, которые она умело укладывала, одевалась хорошо, часики – плевок были у неё, единственной в школе, всегда пахло дорогими духами. И вдруг появляется Поддубный Вовка (кретин, мы считали) из Германии в офицерской форме, не красавец, но и не дурён. Мы в шоке. Он повёл нашу Галю под венец. Это среди нас была первая свадьба, нам по 20-23 года. Это бедные, голодные годы (хрущёвские), но сколотились, накупили подарков – и на свадьбу. Но что-то невеста грустна. Ну, думаем, так положено, радоваться не принято, сама скромность. Договариваемся догуливать на следующий день. Приходим, гости в сборе, столы накрыты, но… ни жениха, ни невесты так и не дождались. Гуляли одни. Ну, думаем, медовая ночь затянулась. Я не сказала, жених и невеста так и жили в доме своего детства, на Серова.
     Где-то через неделю, захожу в класс, у меня на столе постелена свежая газета «Омская правда», внизу в рамочке объявление: «Загс Ленинского района объявляет о разводе Скороходовой Галины с Поддубным Владимиром, адрес такой-то. Я чуть со стула не упала, вот это сюрприз! Дети (а Галя их тоже учила) смотрят с любопытством на меня (объявления о разводах раньше всегда в газетах печатали), они обвели эту рамку чернилами. Хотела поздороваться, но забыла, села, они стоят, пробормотала: «Садитесь»». Что дальше было помню смутно. Но самое неприятное впереди. У Вовки отец был прокурором Ленинского района. Это раз. Второе: он прилетел из Германии в отпуск на свадьбу, в гарнизоне начальство знало, он документы заранее оформил на визу в обратный путь с женой. Оказывается подружка наша с ним переписывалась втихаря, получила от него фото. У меня оно тоже есть. Мы после войны все были помешаны на военных, да ещё перспектива уехать в Германию. Мечта девичья. Тогда в Советской Армии было строго с моральной точки зрения, ни пьянки, ни разводы не были приняты. Это конец карьере. Галя в школе не появилась. Мы все гадаем. Что произошло? Может, он её убил, как Дездемону, мы же не видели ни её, ни его. И опять сюрприз: в газете статья. Прокуратура Ленинского района возбудила уголовное дело за оскорбление чести и достоинства советского офицера. Не знаем, чем эта история с Владимиром закончилась для него, но Галя вскоре появилась в школе. Счастливая, как всегда вся из себя. Малышки старших классов на неё заглядывались.
      Потом узнали про эту авантюру. В школе была завуч Елизавета Степановна, типичная старая классная дама, в хлопчатобумажном сером костюмчике, на голове пучок жиденьких седых волос, грузная, какая-то домашняя, мы то все молодые, она одна старуха (лет 45) среди нас. Директор молодой, за нами по очереди ухаживал, она злилась, лицо пятнами от негодования. У неё был сынок Патенька, т.е. Павел. Младше нас года на 2 -3, учился где-то в институте. Елизавете нравилась наша роскошная блондинка (натуральная, мы тогда не красились) Галя. Она познакомила Патеньку с ней. И Галя убежала к нему на второй день свадьбы, когда все гости ждали до ночи. Потом они ещё начали подарки делить. Мы так на неё разозлились, хотели свой подарок забрать. Не отдали. Вовка уехал в Германию. Галя с Павлом и с её мамой стали жить в той же квартире. Я продолжала с ней дружить. Вскоре её мама слегла, рак. Не пережила позора. Жили они на втором этаже, Галя с животом с вёдрами воды на коромысле по узкой лестнице, мама стонет за перегородкой, а Патенька с друзьями на футболе, на катке. Я иногда сидела у неё до 12 часов ночи, бывало, не дождусь, а то и при мне является, она ему в коридоре или в кухне шёпотом выговаривает, а он громко: «Надо было замуж за старика идти, а я молодой, не ложиться же мне с курицами (т.е.рано)». Она плачет. Как я поняла,  она ещё до свадьбы запузатила, Вовка в первую брачную ночь расчухал это дело и прогнал её, а она, не будь промах, пригрозила Елизавете, да и Патеньке, а это им грозило – вон с работы, а ему из комсомола и института. Женила. Мама её умерла, не дождалась второго Патеньки, родился Павел Павлович. Галя слиняла быстро, лоск исчез, потом родилась дочка Леночка и всем кланом уехали в Одессу, еврейскую столицу. Нас она забыла, мы её тоже. Но были два эпизода, заставившие вспомнить друг друга. Однажды летом мы с ней столкнулись нос к носу в Ленинграде в ДЛТ (Дом ленинградской торговли, в то время самый популярный в городе магазин). Обнимались, хохотали. Оказывается она приехала в Ленинградский педагогический институт на факультет «Логопедия» (а может врала, она по этой части была мастак).
     Прошло много лет. Я уже работаю в 114 школе. Учителя мне говорят: «Какой-то мужчина ищет учительницу русского языка, зовут Людмила, чёрненькая». Учителя говорят, что есть Людмила, но рыженькая. Заходит ко мне в кабинет представительный мужчина, я сразу его узнала, хотя много лет не виделись. Саша Скороходов, старший брат Гали. Я сначала испугалась, думала, что кто-то умер, такое лицо у него было. Оказалось, Галю затравили, затаскали по судам евреи. Она работала в детсаду логопедом и что  там было, не знаю, требовалась характеристика с прежней работы. Я написала, Козлов Алексей Алексеевич, парторг, заверил, он когда-то с нами работал в школе № 7. Вот когда вспомнила о подруге. Прошло после этого два года, трагически погибает Саша. Он работал на телестудии оператором, делал в колхозе съёмку, залез на крышу коровника, крыша обвалилась и он погиб. Галя прилетала на похороны, но мы не виделись, ей не до нас было. Козлов её видел, сказал, что она так постарела и подурнела, что узнать её было трудно. Вот замужество её и доконало. А Вовку из армии выгнали, заподозрив, что он выдумал женитьбу, чтоб побывать во внеочередном отпуске. Испортила жизнь человеку, себе, своей маме.

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: