+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Евстигнеева Людмила Сергеевна

632 0

Евстигнеева Людмила Сергеевна

ЗАСЛУЖЕННЫЙ ПЕДАГОГ 

08.03.2013

 

Наставник моей жизни

 
 



Судьба подарила мне счастье почти полвека быть рядом с замечательным человеком, педагогом, мудрым наставником Людмилой Сергеевной Евстигнеевой. Её участие в моей жизни не менее значимо, чем роль родителей, которых я любил и уважал.

В школу пошел с шести лет. Не знаю почему, но очень хотелось сидеть за партой. Уговорил родителей, а они директора 25 школы, что около Марьяновского кладбища. Школа в тот год была переполнена. Мы некоторое время сидели по трое за партой. Хотели отправить домой, но я заупрямился. Часть учеников, и сестру Галину в том числе, перевели в 138 школу. Мне купили школьную форму на вырост, и выглядел я в ней что клоун. Зато носил ее года четыре. А зимнее пальто было вообще до пят. Носил его еще в шестом классе.  Денег ежегодно обновлять мой гардероб не было. Вот и брали с запасом. Думаю, что отсюда моя не привередливость к одежде и даже неряшливость. Попробуй выглядеть аккуратным, если школьная гимнастерка была до колен. Учеба давалась легко, но сказывалась моя не подготовленность к школе. Помогала ответственность. Контролировать учебу было не кому, родители целый день на работе. Учился почти без троек, но и на отличника не тянул. Так без особых усилий и результатов проучился в этой школе пять лет. В четвертом классе появилась непонятная тяга к дежурству в классе.  Несколько месяцев после уроков с Валерием Буржинским оставался убирать класс. Все ученики были довольны, мы тоже.

Хорошо помню первую свою школу. Она была небольшая, двухэтажная, хотя мне казалась огромной. Мы жили на окраине города, вокруг частный сектор, небольшие дома, одним словом - городская деревня. Вокруг школы много деревьев, цветов. Во дворе большие яркие клумбы. За спортплощадкой – сад, в котором был летний класс. В сад нас не пускали. За порядком во дворе следил сторож по имени Гаврила. Он жил в маленькой комнатушке школьной кочегарки. От ранения или какой-то болезни его рот был перекошен на бок, поэтому говорил он плохо, зато гонял нас здорово. Поговаривали, что мог пальнуть в шалопаев из ружья солью. Конечно, мы его боялись, но и не упускали случая передразнить. Территорию школы отделял деревянный забор, который мешал нам сокращать дорогу до школьных дверей. Ученики постоянно выбивали в нем несколько досок, чтобы пролазить в школьный двор, а не обходить до калитки. Дыры забивали, но вскоре они появлялись вновь. 

Директором школы был бывший фронтовик Николай Сергеевич Толкачев. А вот завуча помню внешне, но имя забыл. Первой моей учительницей была Надежда Павловна. Со второго класса учила Галина Ильинична. Фамилии их не запомнил. Учился неплохо, был в меру активен, дисциплинирован, исполнителен. Учителям хлопот не доставлял.

Запомнилось обучение во втором и третьем классах, по причине переполненности школы наш класс занимался в третьей смене. Уроки во втором классе начинались в пять часов, в третьем – полшестого вечера. Утром бегал по улицам с теми, кто учился во вторую смену. После обеда с теми, кто учился в первую смену, а вечером шел в школу. Красота! Когда учил уроки, не помню, скорее всего, утром до того, когда убегал на улицу. После уроков домой возвращался часов в девять. Было страшновато идти по темным улицам, нас никто не встречал. Полпути шли, точнее, чаще бежали, погоняя девчонок портфелями, но когда заходила домой последняя из них (Люба Ершова), то приличное расстояние до дома шёл один. Однажды зимой мы шли тёмным переулком, а на углу сидел мужчина. Мы испугались. Боялись подходить, но идти-то надо. Подошли, оказался мой отец. Он пришел рано с работы, приболел, мама попросила пойти меня встретить. Этот эпизод в будущем помогал мне идти вперед, даже если там страшно, но не обходить опасность другой дорогой. Когда опасность вдали, то она страшна, а вблизи уже бояться поздно, нужно действовать, со страхом надо бороться. Это как в драке. Страшно до начала драки, а в ней обо всем забывается, боль не замечается, надо успевать защищаться и атаковать.
     
В пятом классе учебные предметы вели уже разные учителя. Это было не привычно после одного классного учителя. Географию вела Тамара Сергеевна Евстигнеева. Математику – Иван Демьянович, которого мы побаивались, но любили. Он первый за всего годы моего обучения вкатил мне единицу за ответ на уроке. Все учителя в таких случаях отделывались двойкой, которая была неприятна, но все же привычна, а тут единица. Думаю, что за годы моего обучения в школе, она так единственной и осталась. Уроки труда вел Климов Николай Сергеевич, который относился ко мне с симпатией.
     
Первым классным руководителем была Октябрина Павловна Землянская, учитель истории. Как учитель она нам нравилась, а других ее дел не помню. Нет, было одно ее изобретение, которое отразилось на моем самолюбии. Однажды, Октябрина Павловна решила увеличить наш интерес к учению методом стимулирования или соревнования. Было объявлено, что мы будем рассажены за столы (в классе вместо парт стояли столы), согласно нашим успехам в учебе. У окон объявлен ряд отличников и ударников. Средний ряд принадлежал ударникам, имеющим текущие тройки по какому-то предмету, и троечникам. Третий ряд, для отъявленных троечников и двоечников. Каждую неделю будут подводиться итоги успеваемости. Кто покажет улучшение в учебе, пересядет ближе к окнам. Кто снизит успеваемость, переселится к стене. Я попал на средний ряд, наверно, успел к тому времени нахватать троек. Меня такой вариант не устраивал, поэтому через неделю уже сидел у окна. Больше с этого ряда не пересаживался, да и эксперимент вскоре завершился.
     
Ничего примечательного в школьной жизни после уроков не помню. Мелькают в памяти некоторые эпизоды, но они малозначительны и бледные. Полагаю, что эпизодов школьной жизни (весёлых и грустных) в памяти каждого школьника довольно много, но они не собираются в какую-то логическую последовательность школьного воспитания. Воспитание, конечно, было. Это строгая дисциплина, чёткие правила поведения: на второй этаж подниматься только по входной лестнице, спускать по другой; ходить по коридору, придерживаясь правой стороны; салютовать учителю и каждому пионеру. После уроков сразу же уходили домой, как говорится «от звонка на первый урок до звонка с последнего». Школа переполнена – две, а то и три смены занятий, не до воспитательных мероприятий.
     
Каждое лето один, иногда два сезона отдыхал в пионерском лагере «Аркадий Гайдар». Людмила Сергеевна называет его «Карьер». Ездить в лагерь любил, но был там средним и незаметным. Один раз за все время получил благодарность за активное участие в жизни лагеря. 
       
Новый период моей учебы, не исключено, и жизни начался с переходом в только что построенную в 1962 году  школу №114. Школу еще достраивали, а мы помогали убирать мусор, мыли окна, классы. Из 25 школы не все переходили в новую. Некоторые пришли позже в девятый класс. Так остались Сергей Попков, Саша Симикин (оба недавно умерли), Володя Инютин (погиб в Чехословакии) и др. Перешли в новую школу: Толя Уткин, Юра Сагалаков, Валерий Буржинский, Леша (Абухмар) Жармухамбетов, Виктор Логинов, Галина Бойченко, Люба Ершова, Людмила Скареднова, Таня Крылова, Люся Жуковская и др.

Я попал, точнее, нас выбрала к себе в класс Людмила Сергеевна Евстигнеева. Как благодарен судьбе за этот выбор. Произошел не просто переход в другую школу и в шестой класс, изменилась вся моя жизнь. Называю моего классного руководителя второй мамой. Родители кормили меня, одевали, заботились о здоровье, были примером трудолюбия, но большей частью развития личности обязан Людмиле Сергеевне. До неё школа была только местом учебы. После уроков - домой, выполнение домашнего задания и улица. Всё как у всех. А теперь самая интересная жизнь начиналась после уроков. Мы занимались художественной самодеятельностью - пели, плясали, ставили популярные тогда акробатические этюды. В клубе «Лобкова» год занимался акробатикой. Затащил меня туда Толя Уткин, но сам скоро ушел играть в хоккей. Из нашего класса акробатикой успешно занимались Людмила Дербенёва и Галина Фёдорова. 
       
На зимних каникулах впервые классом поехали в Москву и Ленинград. До этого я только один раз в пятом классе зимой ездил с отцом в Красноярск. Что это была за поездка, сколько впечатлений! Вирус туризма привила мне именно Людмила Сергеевна. В Москву ехали в плацкартном вагоне. Было весело, но не шумно. Обедали только «колхозом», т.е. выкладывали все, что у кого есть и делили поровну. Впервые проезжаем Урал, видим горы, въезжаем в тоннели, пытаемся сосчитать в нем фонари. Интересно же. Проехали Казань, ждем Волгу. Наш Иртыш, конечно, уступает ей по ширине, но не обижаемся на нее за это. Волга заслуживает уважения. Проезжаем Муром. Воспоминания из истории Руси – город Ильи Муромца. Вот и Москва. По радио торжественно объявляют: «Наш поезд номер… прибывает в столицу нашей Родины Город-герой Москва». Казанский вокзал. Выходим на Комсомольскую площадь. Слева высотное здание, напоминающее здание московского университета. Университет мы видели на картинках, поэтому и это знание гостиницы привело нас в восторг. Через площадь два вокзала: Ленинградский и Ярославский. На автобусе около часа едем в гостиницу ВДНХ «Восток». За окнами улицы и здания города. Видим станции метро с огромной красной буквой «М». Проезжаем ВДНХ – всесоюзную выставку, о которой много слышали. Далее ботанический сад и подъезжаем к гостиницам с громкими названиями «Восток», «Восход», «Заря». Размещаемся по четыре человека в номерах, идем обедать. Автобусом возвращаемся к ВДНХ, впервые спускаемся в метро. Эскалатор, лестница чудесница, привел нас в полный восторг. Конечно, постарались еще раз на ней проехать. Оказалось, что чтобы снова спуститься вниз, надо заплатить пять копеек. Кто заплатил, кто прошмыгнул мимо контролера. Получили от Людмилы Сергеевны нагоняй. Доехали до станции "Баррикадная". Это же для нас чуть ли не музей революции. Бронзовые фигуры матросов, солдат, партизан. У них в руках оружие, на поясах висят гранаты. Такого никогда не видели. Мы ведь послевоенные дети, родители наши участники войны, а деды – революции. 

Красная площадь казалась вообще чем-то не земным. Мавзолей, собор «Василия Блаженного», Кремль, «Спасская» башня, куранты, рубиновые звезды на башнях, «лобное место», каменная брусчатка – все, о чем мы только слышали по радио и видели по телевизору, предстало перед нами. Впервые увидели смену караула у мавзолея. Для новичков зрелище потрясающее. Четкость движений караула, смена под бой курантов, торжественность ритуала – поднимали в нас гордость за нашу Родину. Разве можно на уроке даже самому талантливому учителю, пересказав этот эпизод, возбудить то эмоциональное состояние восторга,  которое охватывало нас. Верно говорит народная мудрость: «Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать». Могут ли уроки заменить прогулку по Кремлю, возможность увидеть «Царь колокол» и «Царь пушку», дышать воздухом истории твоей страны, а не только слышать о нем. Не многие могли иметь возможность пройти через Спасские ворота Кремля, а мы проходили.
     
Поразил нас своими размерами «ГУМ». Два этажа по три длиннющих ряда различных торговых отделов – заблудиться дважды два. Толпой ходить по магазину невозможно. Применялся испытанный прием: в центре ГУМа у фонтана. Час мы свободно ходили по универмагу, а в назначенное время собирались у фонтана. Кто опаздывал, тому выговор от Людмилы Сергеевны, дисциплина железная, да мы согласны были бы и на более суровую. До поездки я, вряд ли, самостоятельно делал покупки в универмагах. Этим занималась мама. Здесь же за мной было право выбора и приобретения. Конечно, растерялся. Покупать безделушки не хотелось, а на нужные вещи денег не хватало. Мы больше выбирали, чем покупали.
     
Уже этих впечатлений о Москве хватило бы уравновесить эпизоды школьной жизни моей первой школы, но впереди был Ленинград. Ленинградский вокзал в Москве поразил своим объемом и чистотой. Рано утром поезд пришел на Московский вокзал. Транспорт еще не ходил, поэтому пошли прогуляться по Невскому проспекту в районе вокзала. Несмотря на январь, было довольно тепло. Я в теплом сибирском пальто, которое поднять-то трудно, не то, что носить. Но мы не привередливы. Троллейбусом поехали на Васильевский остров, и не могли оторваться от окон, как будто в сказку попали. Дворцы, соборы, памятники, мосты, Нева, Зимний дворец – глаза просто разбегались, не успевали рассмотреть одно чудо, как появлялось другое.  
     
Поселились в колхозной гостинице в комнатах по десять - пятнадцать человек с удобствами в коридоре. Нас все вполне устраивало. До центра ехать недалеко, начались экскурсии. Эрмитаж, домик Петра I, памятник Петру I, крейсер «Аврора», Петропавловская крепость, квартира А.С.Пушкина на Мойке, Казанский и Исаакиевский соборы, зоологический музей, Невский проспект и набережная Невы, Пискаревское кладбище и Литераторские мостки – вот перечень наших экскурсий.
     
Чтобы не возвращаться к этой теме, расскажу о впечатлениях от второй поездки нашего класса на следующий год в Москву и Ленинград. Через десятки лет жизни они легко объединяются в единое яркое, незабываемое впечатления восторга и благодарности.
     
На этот раз с нами ездила моя сестра Галина. Конечно, я был доволен этим, так как очень хотелось, чтобы и она посмотрела на чудеса этих городов. Москву второй поездки почти не помню. Может быть, только эпизод последнего дня в Москве, когда мы уезжали домой. Этот эпизод отмечен в записях Людмилы Сергеевны. Через час должны были ехать на вокзал. Я, вприпрыжку спускаясь по лестнице, разбил большую напольную вазу. За нее пришлось заплатить последними классными деньгами. Класс остался без ужина. Мне было очень неловко перед одноклассниками, но, удивительно, они меня не осудили, не поджали губы в обиде. В поезде не было сахара. Мы пили чай вприглядку, привязав единственный кусочек сахара на нитку и повесив его над столом. Дома, когда разбирали вещи, нашли кулек конфет… Запомнился в Москве хлеб по 24 копейки. Это был большой белый батон, очень вкусный. Мы его покупали и вечерами ели с оставшимися припасами из дома. Однажды ночь ночевали на Казанском вокзале. Спали кто на скамейках, кто на полу, подстелив газеты или чемоданы. Одна женщина, пожалев нас, предложила взять четырех девочек ночевать к себе домой. Людмила Сергеевна отпустила, но мы видели, как она всю ночь переживала. Девчонки должны были вернуться в десять часов утра, но их все не было. Мы уже стали паниковать, когда в час дня они не спеша подходят к нам, в руках у каждой по мороженному, которое нас окончательно взбесило, мы девчонок  чуть не побили, хотя и обрадовались благополучному возвращению.
     
О поездках в Ленинград могу исписать десятки страниц. Он оказал на формирование моей личности самой сильное влияние. Что я средний ударник видел за прошлые годы? Не измеримо больше узнал в эти две поездки в наши столицы. В них тесно переплелась новизна и восприятие того, о чем слышал, читал, изучал. Красота памятников архитектуры – это новизна. Ничего подобного до поездок не видел, а фотографии или фильмы не дают глубины понимания. Выше уже перечислил экскурсии по Ленинграду. Попытаюсь раскрыть их красоту и влияние на мою формирующуюся личность.
   
Ленинград встречает гостей Невским проспектом. Наиболее интересная историческая часть расположена ближе к Неве. Но для нас он начинался от Московского вокзала с той памятной утренней прогулки по городу. Продолжу ее, нарушив хронологическую последовательность событий моих прогулок по этой самой знаменитой улице России, которые позже продолжались уже с моими учениками.
   
Справа от вокзала была расположена небольшая закусочная, где мы часто обедали. Она мне так понравилась, что многие годы спустя, сам возил своих учеников на экскурсии в этот город, завтракать ходили только в эту закусочную. По натуре я немного консерватор. Люблю посещать те места, где когда-то давно уже был. Далее до «Гостиного двора» проспект красив, но не достаточно отразился в моей памяти.
     
Гостиный двор – это старинный двухэтажный магазин, торговые отделы которого расположены по периметру огромного четырехугольника. Из всех магазинов города запомнил его и еще один большой магазин недалеко от Невского проспекта под странным названием ДЛТ. Но о магазинах говорю вскользь, как о памятных эпизодах поездок.
   
Где-то в районе Гостиного двора в старинном здании разместился городской дворец пионеров, куда однажды ходили на новогодний спектакль, так как зимние путешествия совершали в новогодние каникулы. Там до начала спектакля или концерта проводились различные конкурсы, в которых мы принимали самое активное участие. В конкурсе с воздушными шарами я выступил наиболее успешно, получил какой-то главный приз. Когда попросили представиться и спросили, откуда приехал, то с гордостью сказал, что из Сибири, из города Омска. Конечно, этому радостному событию все аплодировали. Впервые увидел бенгальские огни, конечно, накупили их и вечерними прогулками, которые любили не меньше экскурсий, сжигали по несколько пачек. Мы учились радоваться этому празднику не только на довольно однообразных школьных вечерах, но на ярких, наряженных, украшенных улицах Ленинграда.
     
С левой стороны проспекта расположен Казанский собор. Он плохо запомнился мне по двум причинам: во-первых, его не любила Людмила Сергеевна, во-вторых, он в то время был и не собор, а музей атеизма и религии. Впечатляла архитектура здания, выстроенного большим полукругом с огромными колоннами. В районе собора расположен, если не ошибаюсь, Александровский сад, с памятником Екатерине второй, а еще дальше Исаакиевский собор.
     
Исаакиевский собор поражал своими архитектурными размерами и красотой. До этого был в церкви один раз с мамой, когда мне было лет пять. Здесь же впервые рассмотрел огромный богатейший иконостас, росписи куполов и колон, услышал рассказ, как проводились божественные службы. Конечно, особенно запомнился маятник Фуко, с помощью которого наглядно показывали, что земля вращается вокруг своей оси. Сколько раз позже рассказывал об этом уникальном доказательстве вращении нашей планеты своим ученикам.
     
Перед собором сенатская площадь, на которой стояли восставшие полки декабристов. Мы уже знали об этом восстании 1825 года, гордились подвигом мужественных борцов с самодержавием за свободу России. Какими наивными мы тогда были, как «промывали» наши мозги  безбожной идеологией.
     
И, чтобы завершить свое отклонение от Невского проспекта, пройдем немного выше к Неве, где стоит памятник основателю города Петру I. Об этом «медном всаднике» мы знали. Впечатление от гордого Петрова взгляда в будущее нашей страны, подчеркиваемого протянутой, направленной куда-то в светлую, как мы понимали, даль рукой, впечатляли, наполняли сердца гордостью.
     
Не надо забывать, что мы послевоенные дети. Мы гордились победой над фашизмом. Гордились Ленинградом и ленинградцами, пережившими блокаду, страшный голод, но не сдавшихся врагу. Читали на стенах домов сохранившиеся предупреждения, что по этой стороне улицы во время обстрела находиться наиболее опасно. Гостей ленинградцы обязательно возили на Пискаревское кладбище, где похоронены сотни тысяч жителей города и воинов Советской армии, умерших и погибших во время обороны города. Видели дневной паек – 125 граммов черного с примесями хлеба. Могу перепутать слова из стихотворения:
      …Сто двадцать пять блокадных грамм
      С мукой и горем пополам.
     
Но вернемся на Невский проспект. Пройдем через мостики Фонтанки и Мойки, украшенных гипсовыми фигурами, мимо старинных особняков и подойдем к зданию Адмиралтейства с золотым корабликом на шпиле. За ним уже Нева. Невский проспект закончился.
     
Повернем направо и через квартал входим на дворцовую площадь. За ней Зимний дворец. Мы не признавали новое название «Эрмитаж». Для нас он был только «Зимний», который штурмовали отряды рабочих и матросов в октябре 1917 года. То, что дворец является музеем, поняли только тогда, когда побывали на экскурсии по Эрмитажу. Не буду подробно описывать великолепие  залов и комнат дворца, богатство коллекций картин, скульптур, ваз из камня, и других экспонатов. Это все надо видеть, а рассказ о них лишь бледная копия. Только тогда мы поняли, что Зимний – это музей.
     
За Невой видна Петропавловская крепость с ее высоченным шпилем над собором. В этом соборе гробницы всех царей и императоров России, начиная с Петра I. Но они нас мало впечатляли. Нас больше интересовали казематы крепости, где в одиночных камерах были заключены декабристы, Александр Ульянов, Максим Горький и др. В двенадцать часов со стены крепости из пушки проводился холостой выстрел, и мы старались в это время подойти поближе, чтобы посмотреть на это зрелище.
     
Пройдя по дворцовому мосту, попадаем на Васильевский остров. Слева от моста зоологический музей. Очень любил бывать в нем. Скелет динозавра, сохранившийся в вечной мерзлоте мамонтенок, других экзотических зверей и птиц мы видели впервые. Недалеко от музея – кунскамера. Но на меня она не произвела большого впечатления. Где-то в этом районе находится домик Петра I, а в нём ботик – прародитель русского флота. Если идти вправо от моста, то можно прийти к крейсеру «Аврора». Мне он показался каким-то маленьким, точнее, кораблем средних размеров. Корпус под водой сильно сгнил. Понятно, что это уже не боевой корабль, а музей. Хотя легендарная слава о крейсере от этих недостатков не уменьшилась.
     
Сильное впечатление произвела последняя квартира А.С.Пушкина на Мойке. Это было прикосновение не только к русской истории, но и к ее славе. Посетили и место дуэли Пушкина с Дантесом. Добирались до него довольно долго, много шли пешком, играли в снежки, вывалялись в снегу, а подошли к одинокой памятной стеле. У меня даже вырвалось некоторое разочарование: «И это все?». Людмила Сергеевна ехидно отреагировала: «А ты думал, подарки раздавать будут?»
       
Что за чудо были эти поездки. Я буквально влюбился в город на Неве, каким серым и убогим казался мой город Омск, но как мы радовались возвращению домой. Полагаю, что только детская душа тринадцатилетнего подростка могла прочувствовать всю глубину события поездки в столицы России, красоту городов, собраний и экспонатов музеев, значительность памятников и храмов.
Безграничная благодарность судьбе, которая подарила мне счастье стать воспитанником Людмилы Сергеевны. Она больше чем учитель, она Педагог по призванию, что, к сожалению, остаётся редкостью. Многие ли решаются на полторы недели везти почти сорок подростков через полстраны в другие города, подвергая себя и свою карьеру неожиданностям и рискам? Это же сравни: …безумству храбрых, и, конечно, любящих, заботливых, беспокойных, ответственных.
     
Людмила Сергеевна была строгим учителем, даже очень строгим. За каждую двойку или нарушение дисциплины нам доставалось по полной программе. А отчитывать она умела. Тот, кто стоял у доски и выслушивал ее иронические реплики, краснел и бледнел. Класс в это время от хохота лез под парты. Она умела очень тонко подметить и оценить наши ошибки и глупости. Несколько раз доставалось и мне. Дисциплина в классе была строжайшая. Мало кому хотелось встать «перед строем». Строгой она была и после уроков, расслабиться нам не давала нигде.  Каждый день после уроков, мы дожидались классного руководителя, не смея уйти домой. Людмила Сергеевна заходила и говорила: «Именинники, выходите к доске». И тот, кто проштрафился за день, плелся на воспитательную беседу. Отсидеться было невозможно, она знала все. А дальше произносила: «Рассказывай все по порядку, хвастайся». Вот тут-то и начиналось. Виновник что-то мямлит, а она комментирует. В цирк не надо ходить. Хохотали и те, кто ждал своей очереди у доски. На что Людмила Сергеевна строго реагировала: «А ты что ржешь? Сейчас твоя очередь подойдет». Её воспитательный прием был очень прост. Она постоянно сравнивала проступок с поступком в этой ситуации настоящего пионера, воспитанного ребенка и т.д. Конечно, искусству иронии я учился на этих ежедневных «разборках». Она не читала нам нотаций, а тонко, и часто довольно жестко, высмеивала наши глупости. 
     
В шестом классе меня выбрали старостой класса. Старостой был никудышным. Не от того, что меня не слушались, дисциплину в классе устанавливала Людмила Сергеевна, просто был совершенно безынициативный. За пять предыдущих лет обучения в школе никто от меня этой инициативы не требовал, да и не учил ей. Закончились уроки – иди домой, делай уроки. Конечно, я старался оправдать свое назначение, но уровень моих деловых фантазий был чуть-чуть выше нуля. Людмила Сергеевна какое-то время терпела мою бездарность, подсказывала, чем-то помогала, но пришел конец и ее терпению. Я оказался перед советом класса и должен был рассказать им о своей работе. Что-то мямлил, осознавая всю глубину своего безысходного положения, выслушивая комментарии Людмилы Сергеевны. Думаю, что она не стремилась унизить меня, а, скорее всего, помочь, что-то подсказать. Но чем можно было помочь? Как помочь петь человеку, у которого совершенно нет голоса и слуха. Вот и я был таким «певцом», а самое главное,  что это хорошо понимал. Окончательно расстроившись от своих переживаний, отключился от происходящего. Сознание плохо воспринимало то, что мне говорили. Вдруг ощутил, что мне был задан какой-то вопрос, но смысла его не уловил. Отвечать надо, а что? Почему-то решил, что Людмила Сергеевна спросила: «Кто классный руководитель?» Кто мне нашептал такой нелепый вопрос, ума не приложу. Ответил: «Вы». Вот тут-то Людмила Сергеевна не сдержалась, выгнала меня из класса. Вскоре вышли одноклассники, а Толя Уткин сказал: «Ты что с ума сошел, что ляпнул». Я, понимая, что что-то сморозил не по теме, спросил: «А что за вопрос был?» Вопрос был самый простой: «Кто же виноват?» Людмила Сергеевна со мной после этого долго не разговаривала, а должности старосты меня лишили.
     
Сказать, что в первый год нашего обучения в новой школе мы любили классного руководителя, будет преждевременно, скорее, боялись. Не было мелочей, на которые она не обратила бы внимания. Если ехали куда-нибудь в автобусе, то следовала команда: «Только пикните». И мы старались молчать, как бы это ни было трудно в нашем возрасте. Пропускали девчонок вперед, подавали им руку, освобождали места взрослым: «Ну-ка, «пенсионер», уступи место женщине». Её словесные обороты часто были далеки от изящества, но мы их хорошо понимали. 
     
По окончанию шестого класса Людмила Сергеевна повезла нас на Алтай. Горы мы видели только из окон поезда, когда проезжали Урал. Уверен, что где-то есть Алтайские горы, даже если мы о них могли говорить на уроках географии, не знал. Учебник, уроки никогда не создадут тех впечатлений, ощущений и знаний, которые получаешь в путешествиях и походах. Благодаря им школьная группа превращается в дисциплинированный коллектив, подчиняющийся требованиям руководителя, который наравне со всеми переносит все трудности походов. Мы учились соотносить свои желания с условиями и требованиями группы, подчиняться, не пищать, терпеть, а в какие-то моменты брать на себя ответственность принимать решения. Жили в школе, спали на полу, подстелив одеяло, под голову рюкзак. Людмила Сергеевна с нами и в тех же условиях. Здесь же группа Тамары Сергеевны из 25 школы и ещё группа из какого-то европейского города, где все гэкают. Никаких  ссор, быстро подружились. Они научили нас играть в ручной мяч, и мы их стабильно обыгрывали. Людмила Сергеевна уже описывала наши вылазки на «камушки», помню, что брали две-три трёхлитровые банки абрикосового сока и дружно там выпивали. Не исключено, что впервые сок пил на Алтае. Запомнил целые лужайки из разноцветных бабочек, когда к ним подходишь, они тысячами поднимаются вверх. Удивительное зрелище, какими словами его пересказать, тем более на уроке.
     
В это же время пристрастился к чтению. Хороших книг было мало, да и выбирать не умел. Любил читать о войне. Выбирал в библиотеке книги, чтобы они были потрепанными, особенно без первых страниц. Новые книги брал в крайних случаях и часто не читал. Если попадалась интересная книга, то читал, как говорят, запоем. Спешил быстрее выполнить домашнее задание и за книгу. Спать без книги не ложился. Родители требовали, чтобы выключал свет и спал, но я читал под одеялом с фонариком. Так испортил зрение. Как-то летом в деревне мне попалась большая потрёпанная (необходимые условия) интересная книга. Два дня не мог от нее оторваться, не завтракал и не обедал. А вечером баба сварила суп с лебедой и мне налила больше всех: «Он читал, а вы обедали, вот ему и добавка».  Вкус этого супа и сейчас помню. Как мне ребятня завидовала. 
     
На улице был реже моих сверстников. В футбол, хоккей, волейбол, шахматы, пешки играл хуже всех. Правда, довольно надежно стоял в воротах, как в футболе, так и в хоккее. Был даже вратарем школьной хоккейной команды. Хоккейной амуниции не было, поэтому щитками для меня были книги, затолкнутые в валенки. Конечно, шайба часто била в незащищенные места, поэтому с игры приходил весь в синяках. Но летящих шайб или мяча не боялся. 
     
У меня был друг, одноклассник Толя Уткин. Он физически крепче и спортивнее меня. Как-то, в классе восьмом, мы бежали с ним от моего дома до школы, и он обогнал на целый квартал. Меня это задело, и я записался в школьную секцию легкой атлетики. Через год мы бегали наравне.
     
Людмила Сергеевна умела делать из нас «таланты». Конечно, среди нас были и настоящие, как Люся Жуковская, Людмила Корнеева, Сергей Горчаков, Володя Кокин, Володя Мухин. Остальные на подхвате, но с ответственностью и желанием. В восьмом классе организовали шумовой оркестр. Из музыкальных инструментов был только баян. Остальные – ложки, погремушки, пионерский барабан, футляр от баяна, трещотка. Играли «Полюшко, поле» и еще что-то. Первыми вступали деревянные ложки, изображая далекий цокот конских копыт. Конница приближается, стук копыт сильнее, ложки стучат громче. Начинает подыгрывать баян, за ним вступает в игру барабан, чуть позже начинает звучать футляр от баяна, последними гремят трещотка и погремушки. Звук, постепенно нарастая, достигает максимальной громкости. Это конница проходит мимо нас, а потом уходит вдаль. Стихает звук оркестра, замолкают в обратном порядке наши инструменты, и, снова, легкий стук копыт, точнее, наших ложек. Получалось очень неплохо. При отсутствии музыкального слуха место в оркестре мне не досталось, пел в хоре. Оркестр пользовался большой популярностью. Ставили сценки по рассказам А.Чехова. Выступали с концертами в клубах и на предприятиях. Танцевать я не умел, стихи читать тоже. Был в меру активный, но абсолютно бездарный участник художественных номеров, кроме акробатических пирамид.
     
В девятом произошло существенное обновление состава класса. Многие ушли в училища, так как не всех желающих брали в среднюю школу. Тогда не было еще всеобуча, когда стали набирать всех без разбора. Был уверен, что в девятый класс меня примут. К нам пришли ученики из 25 школы, которая была восьмилетней. Это время перелома в развитии моей личности. Из серенького хорошиста я стал превращаться в юношу, который понимал, что успехи зависят от него самого. Девятый класс – это лучший год моей учебы. До декабря  не было ни одной двойки, правда, в тот черный день получил сразу две. Стали проявляться успехи в учебе. Любил физику, математику, историю, даже понимал химию. Слабо давались – русский язык, немецкий, литература. У меня была неплохая память, но кто бы помог мне ее ещё более развивать. Постепенно стал замечать, что без проблем запоминаю только то, что понимаю. Зубрежка была моим слабым местом, давалась плохо. С каждым годом способность запоминать через понимание стала способствовать ухудшению механического запоминания. Любил физику, так как знал, как решать задачи, хотя не старался запомнить формулы. Достаточно было подсмотреть их в учебнике, а как их применять хорошо понимал. Тоже происходило с математикой – любил практические занятия, но никогда не учит теорию. На геометрии старался найти свои способы доказательства теорем, что удавалось. В изучении истории помогла болезнь. Однажды простудился и неделю не ходил в школу. От скуки решил выучить все исторические даты, которые были приведены в учебнике. Мало того, что на уроках по этим датам стал получать пятерки, но они помогали ориентироваться в хронологии исторических событий, что значительно упорядочивало мои знания. Участник олимпиад по физике, доходил до городской, но не далее.
     
Русский язык мне не давался. Вызубрить правила грамматики и орфографии было выше моих сил, а понимание здесь не срабатывало. Читал много, но интересовал меня смысл прочитанного, но не грамматика текста. Эмоции от прочитанного преобладали над правилами написания. Немецкий язык нужно было зубрить, а я уже почти полностью отказался от механического запоминания. По литературе стало трудно заучивать стихи, писать сочинения по критическим статьям - невыносимая мука. Учебная программа отбивала интерес к литературе. Теперь понимаю, что читать литературу и размышлять над прочитанным, большая разница. Другими словами – читать любил, но размышлять не умел. Помогали уроки литературы, на которых разгорались довольно жаркие споры, основными участниками которых были парни, особенно Николай Евсин. Людмила Сергеевна не только поощряла эти дискуссии, но и постоянно их провоцировала, требовала от нас не пересказов, а размышлений над текстами.
Усиленно занимался спортом. Утром после тренировок не было сил подняться в класс на третий этаж. Много читал, особенно Чехова, фантастику. Полюбил журнал «Крокодил» и брошюрки «Библиотека крокодила», стал читать газеты.  Пробовал рисовать портреты. Однажды во время классного часа срисовал портрет Ленина и очень гордился этим.
     
Обучение в 10 классе началось с того, что я зазнался. Учеба в девятом далась без особых напряжений, решил не утруждать себя вниманием на уроках и выполнением домашней работы. Через месяц почувствовал, что перестал понимать физику. А она мне давалась особенно легко. Попытался вникнуть в содержание учебного материала, но не тут-то было. Легкость в обучении исчезла. Отношение к учебе я, конечно, изменил, но пик формы достиг только к выпускным экзаменам. Это теперь понимаю, что Бог попустил такое испытание, чтобы в будущем оградить меня от самоуверенности и зазнайства.
     
Стал понимать литературу, но русский язык был моей «ахиллесовой пятой». Сочинения писал на 5/3 или на 4/2. Почти все ошибки делал на последней странице или в последнем предложении. Первые две страницы были всегда без ошибок. Сочинения по изучаемым произведениям почти не писал, так как не любил переписывать критический анализ, навязанный в учебнике. Программные литературные произведения читал как обязательные, но не интересные. Выбирал всегда свободные темы сочинений. Как-то свободной темой  была «Моя мама». Эпиграфом взял слова татарского поэта Муссы Джалиля: 
      Мы будем вечно прославлять, 
      Ту женщину, чье имя мать!
     
Писал о маме. По литературе получил пятерку. А потом на родительском собрании Людмила Сергеевна зачитывала мое сочинение. Папа с мамой пришли с этого собрания очень довольными и гордыми.
     
Любил математику, но все так же не учил теорию. В старших классах математику вела Алла Николаевна Чухина. Она ввела за правило - проведение письменных математических диктантов в начале урока. Так как теорию я не знал, то за диктант нередко получал двойку. После уроков пересдавал теорию на пять. В классе старался выполнить задания первым, что удавалось. На контрольных часто мешал Симикин. Мы сидели за одной партой. В математике он был полный профан, поэтому всегда просил о помощи. Вынужден был решать два варианта – ему и себе. Он получал пять, а я иногда три (не успевал).
     
Появилась тяга к спорам, особенно на истории. Историю преподавал Николай Алексеевич, у которого не было обеих рук (Людмила Сергеевна о нём писала). Он любил отвечать на наши вопросы, а мы начинали дискутировать, чтобы затянуть время. Перед началом урока одноклассники подбегали ко мне и говорили: «Борис, давай свои вопросы». Я спешно листал учебник, ища зацепочку. В начале урока поднимал руку и говорил, что вот готовился к уроку, что чаще всего было неправда, и мне не понятен такой-то момент. Объяснение мне нужно было только для того, чтобы в нем найти еще вопрос. Потом к дискуссии подключался Николай Евсин и другие парни. Урока не было. Класс в это время спокойно начинал готовиться к следующему.
     
Но на уроке физики попался. Задал Геннадию Алексеевичу Павлюченко какой-то вопрос, а потом привычно стал затягивать время. Минут пятнадцать так отыграл. Но он вдруг спрашивает: «А с чего мы начали?» Мне это было не важно, и я уже забыл первый вопрос. Геннадий Алексеевич посадил меня со словами: «Садись, болтун».
     
В старших классах требовательность Людмилы Сергеевны к нашим отметкам не уменьшилась, но уже не помню себя оправдывающимся за них перед классом. Становился другим, почувствовал свою силу, появились некоторые успехи. Не стремился к лидерству, но понимал, что с моим мнением считаются. Учеба стала обязательной необходимостью. Но лучшее время наступало после уроков. Наша классная комната во второй смене была свободной, и мы подолгу засиживались в школе. Сшили одинаковые синие рубашки – это стала наша классная форма. Очень любили её носить, гордились ею. Всю осень на берегу Иртыша собирали металлолом, чтобы заработать деньги на памятник Сергею Горчакову, который учился в нашем классе. Работали на совесть. Я отвозил металл во «Вторчермет», получал наряды. На эти деньги мы  поставили памятник.
     
И если в средних классах мальчишки были пассивными в школьных делах, а девочки значительнее активнее, то в выпускном классе все поменялось. В классе было двадцать восемь учеников, из них восемь парней, которые в свою очередь разделились на три группы. В одной Петр Поливин и Александр Рейх. В другой – я, Саша Симикин, Николай Евсин и Саша Королев. В третьей Сергей Попков и Николай Рябков. Инициатива многих дел исходила от Людмилы Сергеевны, но и от нас. Решили создать в нашем классе литературный кабинет. Лучшие наши дни были, когда школа была на карантине, а мы с утра до позднего вечера оборудовали кабинет. Домой приходили только переночевать, да я ещё уходил на тренировки. Мама говорила, что меня можно выписывать из домовой книги, так как дома почти не был.

Неожиданно Людмила Сергеевна предложила нарисовать на стене портрет Пушкина. Видно, ей запомнился мой рисунок Ленина. Красками я никогда не рисовал, поэтому вырезал трафарет. Трафаретом нанес рисунок на стену. Получилось неплохо. Следующие портреты рисовал без этой подстраховки. Так по периметру классной комнаты появились портреты Лермонтова, Гоголя, Некрасова, Добролюбова, Белинского, Чехова, Толстого, Горького, Маяковского. Некоторые портреты все же не удавались. Приходилось забеливать испорченное место и рисовать заново. Вдоль стен сделали стеллажи под стекло для документов, а на стенах развешали наглядный материал. Долбили стены, пилили, строгали, резали стекло, красили. Лучше всех инструментами владел Николай, я не отставал, а у Симикина, как говорила Людмила Сергеевна, «руки не из того места выросли». За что бы он ни брался, все ломал. Даже обедать домой не ходили, приносили с собой продукты и готовили на электроплитке в классе. Кабинет получился очень красивым, и мы гордились нашей работой.
     
Зимой классом поехали в Москву. В вагоне читали, много спорили. Парни в спорах все были ярыми комсомольцами, будущими строителями коммунизма, покорителями космоса и т.д. Людмила Сергеевна и девчонки – консерваторы и либералы, которым все эти «высшие материи» не нужны. Особенно ярыми спорщиками были я и Николай, Симикин больше поддакивал. В разгаре одного такого спора Галка Рыбак сказала мне: «Ты буквоед, бюрократ, консерватор (за точность слов не ручаюсь, но смысл примерно тот)». Я психанул, испепелил ее взглядом и выскочил из купе. Людмила Сергеевна до сих пор вспоминает этот эпизод. В этой поездке мы довольно часто ссорились с девчонками, даже объявляли им бойкот. А вот причин ссор не помню. Даже Новый год встречали натянуто и скучно.
     
С нами была группа Тамары Сергеевны. Они на день раньше нас уезжали в какой-то другой город, а Тамара Сергеевна забыла в гостинице свой паспорт. Выяснилось это на вокзале, возвращаться за ним времени не было. Людмила Сергеевна была очень расстроена и растерянна: как доставить паспорт. Я с Саней Королёвым вызвался его отвезти. Поймали такси, объяснили ситуацию и попросили ехать быстрее. Таксист попался довольно понятливый, старался ехать так, чтобы не стоять под светофорами, а иногда проскакивал на красный свет. Подъехали к вокзалу буквально за несколько минут до отхода поезда. Я отправил Саню к поезду, а сам рассчитывался с водителем. Потом пошёл к поезду, увидел Тамару Сергеевну, но Саня где-то потерялся, паспорт не передал, поезд вот вот отходит. Кинулся искать Королёва, вижу, идёт не спеша навстречу, все же успел передать.
       
Из Москвы на два дня поехали в Орел в Ясную поляну. Чтобы не таскать с собой лишние вещи, решили на Казанском вокзале сдать их в камеру хранения. Но там была большая очередь, обслуживали ее очень медленно, чувствовалось, что можем не успеть. Я сказал Николаю, что надо отправить наших. Он подошел к Людмиле Сергеевне и сказал, чтобы все шли на поезд, а мы постараемся вещи побыстрее сдать. С Казанского вокзала нужно было ещё переехать на Курский. Быстрее не получилось, и, когда мы выбежали на перрон, то увидели огни уходящих вагонов нашего поезда. Класс уехал, а мы остались в Москве. Одному впору растеряться, но трое это уже сила. Пошли к дежурному по вокзалу, объяснили, что опоздали на поезд. Она связалась по радио с бригадиром состава, получила подтверждение. Утром нас посадили в какой-то почтово-багажный поезд. Сказали, что в Туле у дежурного мы должны забрать свои билеты, и отправили в Орел. В вагоне кроме нас никого не было, и к тому же он не отапливался. Мы, укутавшись в пальто, залезли на полки и уснули. Но нужно было не пропустить Тулу, а когда она будет, не знали. Так на каждой станции и подскакивали к окнам. А когда увидели Тулу, то Саня Королев кинулся искать свои ботинки, но оказалось, что он в них спал. Приехали в Орел. Где искать наш класс, не знаем. Подошли к первому милиционеру, а он говорит: «Вы из Омска, которые потерялись». Мы возразили, что не потерялись, а отстали. Объяснил, что нужно пройти по такому-то адресу в комитет комсомола, там нас ждут. Пришли, спрашивают: «Которые потерялись?» Здесь мы уже возмутились, не потерялись, а отстали. Наши были в музее, и нас повезли туда. Людмила Сергеевна встретила вся в слезах от радости, а мы были гордыми от своей самостоятельности. Вечером пошли в кино смотреть популярный тогда фильм «Королева Шантеклера», но втроем полфильма проспали. Девчонки восхищались фильмом, а мы с Николаем привычно над ними ехидничали, хотя почти ничего не видели. Эти события нашей поездки учили не теряться в сложных ситуациях, а искать решения.
       
Много занимался спортом. Без него мои болезни давно бы свалили меня. Да и твердостью характера во многом обязан ему. Наш учитель физкультуры, Петр Ильич Безруков, мой первый тренер по легкой атлетике. На осеннем кроссе стал чемпионом школы. Девчонки над нами смеялись: «Не дружные вы, прибегаете поодиночке». Они же, наши спортсменки, прибежали к финишу дружной толпой, взявшись за руки. В десятом классе в школе проводилась какая-то спартакиада из четырех видов. Я выиграл три из них (бег, прыжки в высоту, разминка), но проиграл лыжи. По общей сумме очков занял третье место, что все считали не справедливым. Даже Петр Ильич соглашался, что первое место надо отдать мне, но по лыжам были самые большие баллы. Евсин и Королев занимались лыжами. У них были лыжи на ботинках, а я бежал на мягком креплении, которое постоянно сваливалось. С тех пор лыжи не люблю.
     
В мае начались весенние кроссы. Серьезно готовился к ним. Пётр Ильич постоянно повторял: «Ребята, впереди праздники. Рюмка водки – ведро пота». Запомнил эти слова на всю жизнь. А сдержаться было непросто.  Мы уже выпускники. Нам по шестнадцать – семнадцать лет. Когда первого мая заходили к кому-нибудь домой, то родители с радостью приглашали к праздничному столу, наливая по рюмке водки. Я отказывался, оправдываясь предстоящими соревнованиями, а вот Николай и, особенно, Симикин не могли удержаться. Вечером с классом пошли в театр, а Сашка уже надрался. Хотели не брать, но разве его удержишь. Приказали молчать и не подходить к Людмиле Сергеевне, но как только подошли к театру, то Саня со счастливой улыбкой и распростертыми объятиями кинулся вперед: «Людмила Сергеевна!» Людмила Сергеевна все поняла, но ругать не стала. Вообще к этому времени она относилась к нам уже не как строгая мама, а, скорее, как любящая старшая сестра, наставница.

Седьмого мая проводился районный кросс. Никто не считал меня  лидером, но я выиграл его с большим преимуществом, выполнив второй взрослый разряд. В кроссах первый разряд вообще не присуждали. Бежал легко, особенно удался финишный рывок. Думаю, что большинство потенциальных победителей не сумели преодолеть искушения праздничных дней. В июне на городском кроссе школьников занял пятое место. Петр Ильич утверждал, что мне приписали 0,3 секунды, чтобы отодвинуть с третьего места. Объявили одно время, в протоколе оказалось другое. Да и на самом финише меня какой-то парень подсек, так что на финиш я влетел почти кубарем. Судьи на это не обратили внимания.
     
Наставления тренера и, главное, спортивные  результаты, полученные при их соблюдении, отразилось в моем сознании на всю жизнь. Как часто помогали мне в жизни перед выбором: пить или не пить, курить или не курить. Постоянно старался формировать силу своего характера. Если принимал решение, то не пытался его ослабить. Так произошло с курением. Конечно, как и все мальчишки, пытался курить. Удовольствие не получал, но хотелось не отставать от друзей. Хотя выкуренным мной сигарет за всю жизнь не наберется и десятка штук, но лиха беда начало. Когда перешел в десятый класс, то дал себе слово, год не курить. Это было не просто. Иногда рука уже тянулась к протянутой пачке, но усилием воли удерживал себя. Уговаривали, но терпел. Для меня данное слово выше соблазнов. Так прошел год, а с ним и желание курить. Я почувствовал, что значит сила воли. 
     
В десятом классе мы проходили практику в автохозяйстве, где работал папа. С удовольствием крутили гайки, чистили двигатели, паяли аккумуляторы и т.д. Как-то машина отца была в ремонте, я, конечно, помогал ему. Недалеко от нас работала какая-то девица из профтехучилища, проходила практику и материлась как сапожник, видимо считая, что шофера так ее лучше понимают. Мужикам она не нравилась, но они молчали.  И только отец выдал ей нагоняй по полной программе. Он так её отчитал, резко и справедливо, что больше я не слышал от неё матов.
     
Папа вечером обязательно заезжал домой, и мы ехали ставить машину. Я, конечно, за рулём. Как-то идем по гаражу, а навстречу попадаются водители и все с отцом здороваются: «Саша, привет. Привет, Сашко». Ни один не прошел молча. Я спросил у отца: «Пап, почему они все с тобой здороваются. Неужели ты всех знаешь?» Он ответил: «Всех не всех, но знаю». И добавил: «С людьми нужно жить по-человечески». Этот эпизод моей жизни и сейчас стоит перед глазами, помню его во всех подробностях. Он стоит сотен назидательных нравоучений. Я видел результат отношения отца к людям и уважение к нему. Всей своей жизнь стремился не уменьшить, а усилить это уважение. Если мое желание, чем-то могло обидеть, доставить неприятность моим родителям, учителям, друзьям, то без колебания от него отказывался. Были, конечно, глупости, но отец обладал удивительным терпением, не читал моралей, но я понимал, что он переживает. Другой раз эту же глупость совершить не мог. Для меня всегда было унизительно, даже оскорбительно дважды наступать на одни и те же грабли.
   
Как важны в жизни случайные одобрения. Однажды в школьной столярной мастерской после занятия подметал пол. Случайно там оказалась Людмила Сергеевна. Она внимательно следила за моей работой, а потом неожиданно для меня сказала: «Вижу, что родители научили тебя чисто мести пол. Молодец!» Прошли десятки лет, но, помня это одобрение, до сих пор не могу позволить себе халтурить в работе. 
   
Учеба в школе подходила к концу, но никак не мог определить, кем быть. Друзья сделали свой выбор, а я все метался.  Для поступления в университет считал, что знаний не хватает. Конкурсы в наше время были большие. Если кто и мог поступить по блату, то только не мы, выпускники школы рабочей окраины города. Рассчитывать могли только на собственные знания. Особенно боялся за сочинение. Технические вузы не привлекали. Хотел более углубленно изучать физику, а это лучше делать в пединституте (совет моего учителя физики Геннадия Алексеевича).  Хотя до сих пор не понимаю эту свою блажь с физикой. Представить себя учителем в школе не мог даже в кошмарном сне. Понятия не имел, где этот институт находится. Решил, что поступлю в педагогический, а там видно будет.

Выпускные экзамены сдал довольно легко и почти на одни пятерки, чем немало удивил своих учителей. Тему сочинения не помню, да и не думаю, что написал что-нибудь толковое. Математику, физику, историю с обществоведением сдал на пятерки. По химии и немецкому языку четверки. Хотя по химии, возможно, была пятерка, не помню.
      
В аттестате одна тройка по русскому языку. На выпускном вечере аттестат вручали второму, после Галины Рыбак, а это признание за успехи в учебе. Еще получил удостоверения по выполнению спортивного второго взрослого разряда по легкой атлетике и автослесаря. Видел радость в глазах моих родителей. А позже мама передала слова отца: «Я горжусь своим сыном». Спасибо, папа, это высшее признание для меня. Очень люблю и уважаю тебя, и сейчас, когда я старше отца, ничем не хочу омрачить память о тебе.
       
Конечно, по традиции ходили встречать рассвет. Шли всей школой, пели песни, смеялись, шутили. И не надо нам было заряжаться спиртным, мы уже умели быть счастливыми от радости общения с друзьями. Прощались со школой, учителями, одноклассниками, мечтали о будущей жизни, учебе в институтах, будущих профессиях. Ранние прохожие улыбались нам, а не шарахались, как это происходит сейчас, в стороны. Солнце встречали на Иртышской набережной. Сердца переполнялись восторгом и грустью. Понимали, что уходим из школы, а почему-то не хотелось расставаться, особенно с Людмилой Сергеевной, нашей милой, доброй, строгой мамой. Даже сейчас, через сорок четыре прошедших года, чувствую, как к глазам подкатили слезы. Как хочется хоть на миг вернуться в то далекое трудное, но такое счастливое  детство, юность. 
     
После выпускного вечера пошли с классом в последний поход. Симикин остался готовиться к экзаменам в институт. Чтобы не просить у родителей деньги, я, Н.Евсин и А.Королев разгружали вагоны в речном порту. За ночь заработали по десять рублей. Это первый мой заработок. Неделю прожили на берегу Омки под Кормиловкой. Купались, ловили пескарей, дрались с местными парнями, правда, вновь без меня, короче, отдыхали. Стали взрослыми. Теперь не мы надеялись на нашу классную маму, а она на нас, особенно на парней. 
     
Жаль было расставаться с классом. Мы были довольно дружны, особенно последний год. Очень не хотелось уходить из школы, но жизнь уводит вперед.
     
Завершился первый этап моей жизни. Попробую подвести его итоги. Стал ли я к этому времени личностью? Думаю, что нет, но значительно продвинулся в этой цели. Были ли условия моего детства благоприятными для её формирования? Скорее нет, чем да. Скромный, болезненный ребенок, полное отсутствие каких-либо талантов. Простые, но очень добрые родители посвятили себя одной задаче – накормить, одеть и  приучить к труду. Для этого им приходилось самим очень много работать как на производстве, так и дома. Что же мне помогло? Счастливый случай – встреча с замечательным педагогом Людмилой Сергеевной Евстигнеевой. Она учила нас  уважать и любить людей. Эти чувства за пределами материализма, не только продукт воспитания, но и врожденные, значит, кем-то данные. Благодаря им был легко воспитуем. Уважал взрослых, хотя, может быть, кого-то недолюбливал. При ней бесполезно было хитрить, любой  обман легко раскрывался. Уважая Учителя, любил друзей, не способен по отношению к ним на подлость. Доверчив, попадал в неловкие ситуации, но не держал зла на обидчиков. Исполнителен. Её требовательность и контроль учили держать данные обещания. Очень любил и люблю родителей. Доставить им огорчение было наихудшим наказанием, а поэтому мог контролировать свои поступки. Был любопытен, что со временем благодаря школе переросло в любознательность. Не стремился быть лидером, но был достаточно самолюбив, чтобы не быть последним. Получал удовольствие, когда добивался труднодостижимой цели. Упрямство постепенно перерастало в упорство. А главное, мне всю жизнь везло на встречи с добрыми и мудрыми людьми. И в людях, за редким исключением, больше видел хорошее, чем плохое.
    
Мне сложно разделить влияние на моё развитие родителей и школы, особенно Людмилы Сергеевны. Скорее всего, это удачное соединение двух любящих и ответственных сил. Могла ли моя школьная жизнь сложиться по-другому: учёба – дом. Конечно, нам, в отличие от многих подростков, несказанно повезло.
    
Почти пятьдесят лет со мной рядом была моя любимая учительница. Сколько добрых советов, помощи она оказала нам. Если всё подробно описать, то получится ещё одна книга, но её напишу позже. Этот удивительный, скромный, талантливый педагог своим трудом изменил судьбы не только нашего выпуска, но многих других её учеников. 

 
    
      Вместо заключения несколько моих стихотворений посвященных нашей любимой учительнице, классной маме Людмиле Сергеевне Евстигнеевой, школьным друзьям, нашей юности.

                                                               

 
                    Классная мама 
          Юности годы, школьный звонок,
         Уроков чреда бесконечная.
         У классной доски стоит педагог,
         Сея разумное, вечное.

         Каждый урок не похож на другой.
         Взрыв интереса. Апатия.
        Что же расскажешь? Куда поведешь?
        Строгая наша симпатия.

         Нам объясняли, как берут интеграл,
         Химик – молекул строение,
         Физик о свойствах полей рассказал,
         Ты о любимом Есенине.

         К падшим поэт милость нашу призвал.
         Парус мятежный трепещет.
         Яркой звездой сердце Данко горит.
         Гордую смерть сокол ищет.

         После уроков не спешили домой.
         Ты с нами милая дама.
         Нас окружила заботой своей
         Мудрая, классная мама.

         Время бежит. Вот последний звонок,
         Трелью тревожной раздался.
         Строгий, любимый, родной педагог
         С классом притихшим прощался.

         Радуйтесь, что же расплакались вы,
         Жизненный путь ваш открыт.
         Слышали мы, ее голос дрожит,
         Знали, как сердце болит.

          Годы, что воды, влекут за собой.
          Жизнь разбросала наш класс.
          Милая мама, пусть встречи с тобой
          В юность вернут хоть на час.

 

                  Вечер встречи

           Мой друг, тебе за пятьдесят.
           Есть повод для тоски,
           Что годы осенью златой
           Нам серебрят виски.
           С тобой встречаемся порой:
           Привет! Ну, как дела?
           Когда-нибудь… Ты все такой…
           Нет времени… Пока!
           Бежим. Шумим. Работа. Дом.
           Начать. Успеть. Достать.
           Добиться. Не дать обойти.
           Награды б получать.
           Семья. Забот невпроворот.
           Темп сумасшедший гнали.
           Жизнь улетает не по дням,
           А месяцами и годами.
           Лишь ночью в царстве тишины,
           Когда душа ласкает сердце,
           Мы улыбаемся во сне
           Воспоминаниям о детстве.
           В них солнце ярче, дни длинней,
           Друзей улыбки, нет печали.
           Там мы гурьбою под дождем
           По лужам весело бежали.
           Ты помнишь школу и наш класс? 
           Сердца для подвигов горели.
           В походах летних у костров
           Впервые о туманах пели.
           Там дружба крепкая была.
            И тайна другу доверялась.
            Любовь нечаянно пришла
            И чистой в памяти осталась.
            Мы постарели, милый друг!
            Иных средь нас уж нет.
            Но детство радостью живет,
            Как солнца добрый свет.
            И на седины не смотри.
            Давай-ка за руки возьмемся.
            Сегодня мы еще не раз
            Поплачем, вспомним, улыбнемся.
    


           Светлой памяти школьных друзей,
           замечательных людей,
           заядлых рыболовов и охотников
          Александра Симикина,
          Петра Поливина.

                       Рассвет

           В небе горит звезда.
           Ночь в свою власть вошла.
           Гулкая тишина,
           Мрак за костром сгущает.
           Лес погрузился в сон.
          Старой гитары стон, 
          Словно небесный звон,
          Души бродяг ласкает.

           Днем суета дорог,
           Буйство забот, тревог,
           Вязких желаний смог
           Волю узлом связали.
           Жизни тщеславный план
           Славы гнилой дурман,
           Сладких надежд обман,
          Детства мечты украли.

           Белой березы лист,
           Кружится, падая вниз,
           Под комариный писк,
           Мысли ласкает беспечность.
           В них грусть и восторг души.
           Где-то в лесной глуши,
           Мудростью тишины
           Нас обнимает вечность.

           В тесном кругу друзей
           В сердце поет Орфей,    
           Память прожитых дней
           Словно дымок витает.
           Из глубины лесов
           Юности слышен зов.
           Чистый огонь костров,
           Грязь наших душ сжигает.

           Кто у костров сидел,
           На млечный путь смотрел,
           Песни с друзьями пел,
           Забыв о прощанье скором.
           Тот еще много лет
            Будет встречать рассвет.
           Дружбы волшебный свет
           Станет ему опорой.

           Старый мой верный друг,
           Мир посветлел вокруг,
           Синий глухой туман
           В кронах березок тает.
           Тлеть или гореть, 
           Какие песни петь
           Сердцем не оскудеть, 
           Юность душой решает.

           И через сотни лет 
           Друзья встречают рассвет.
          Тихий привет зари 
           Над горизонтом тает.
           Радость или грусть
           Нас посещает. Пусть!
           Солнца веселый луч
           Светом любви пронзает.

 
Борис Борсуковский
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: