+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Нефёдова Капиталина Алексеевна

478 0

Нефёдова Капиталина Алексеевна

       Автор книги – Капиталина Алексеевна Нефёдова  – прошла нелёгкий путь от школьного учителя до профессора, известного в России своими трудами по управлению учреждениями образования, подготовке и повышению квалификации учителей и руководителей школ. 
      В её серьёзном исследовательском багаже более 100 публикаций научного и учебно-методического характера. Её знают и любят все педагоги Омской   области. Её ценят коллеги. Без неё трудно представить Омский областной институт повышения квалификации работников образования. Она человек светлого ума и блистательной логики, натура творческая и увлечённая, способная на нестандартные педагогические решения. Её энергии и жизненной силе можно по-доброму позавидовать. 

09.03.2013

 

О судьбе одной из крепких сибирских семей

Вместо предисловия

Природа, создав людей такими, каковы они есть, даровала им великое утешение от многих зол, наделив их семьей и родиной.
                                          У. Фаскало

Ты не знаешь, что принесет тебе поздний вечер. 
                         Варон Марк Теренций


      Была летняя тихая ночь, и всё село Костино спало, но Алексей Ефимович не сомкнул глаз. Горькие думы о будущем, да и о прошлом не давали ему покоя. Почему миновали его счастливые дни и годы? Ведь жил в достатке с любимой женой Евдокией Васильевной, которая была из хорошего крестьянско-казачьего рода Бородиных, проживавшего в соседнем селе Артын. В семье было пять славных ребятишек: две дочери и трое сыновей. Старший двенадцатилетний сын Яков уже виртуозно играл на гармони, пробовали брать аккорды и младшие. 
    Сам Алексей Ефимович Попов, наряду с ведением крестьянского хозяйства, славился в округе музыкантом, постоянно обслуживал свадьбы, другие празднества, играя на гармони или баяне. Был он человеком гордым, аккуратным, работящим, веселым и добрым, строил планы на будущее. Любил все лучшее, прогрессивное. Вот и себе в хозяйство приобрел породистую корову, выездных лошадей, купил первые появившиеся сельскохозяйственные машины: сенокосилку, веялку, молотилку. А когда началось объединение, всё сдал в колхоз – в общий котел, оставив одну корову и мелкий скот. Любил он заниматься и не свойственными для многих крестьян делами: мастерить что-либо из дерева, разводить пчел.
      Безмерно радостными были дни, когда качали свежий мед. Льется он янтарной струйкой на радость не только своей семье и родным (сестре, братьям и их деткам), но и многим односельчанам. Шли в дом запросто, чтобы угоститься необычным лакомством. На стол ставилась большая миска с медом, ребятишки намазывали им ломтики свежего хлеба и уплетали, сколько душе было угодно. В доме в такие дни стояла неподдельная радость. Отведать медку заходили деревенские мужики и бабы, зная, что здесь всегда встретят с улыбкой и радушием.
      И чего только не вспомнилось Алексею Ефимовичу в эту короткую июньскую ночь. Пришли на память годы службы в армии, его волнения за жену и детей, особенно когда шла гражданская война. Все, казалось, пережито. Ан нет. Нежданно-негаданно обрушились на него беды, одна тяжелее другой. Год назад умерла после родов любимая жена, оставив его с шестью детьми, последней малышке исполнилось всего три дня, а старшей дочери только что отметили четырнадцать лет. Бывает ли горе больше? Но жить надо. Вот они все перед ним – мал мала меньше! Они  еще не могут понять, что произошло и что ждет их завтра. 
       Девочку, после родов которой скончалась жена, Алексей Ефимович передал на время в семью Деминых.
      Переживая горькую потерю, Алексей Ефимович выслушивал советы близких, родных, друзей, но принять их к действию не решался. Непросто привести в дом новую жену. А примут ли ее дети? А ведь они самое дорогое, что у него есть. Детей надо учить, и это главный долг его жизни.
      Шел второй год без хозяйки в доме, трое детей уже ходили в школу, их надо не только накормить, одеть, но и приласкать, они все еще тоскуют по матери, выглядят какими-то потерянными, сумрачными.
      Алексей Ефимович и Евдокия Васильевна приучали своих детей быть заботливыми и внимательными друг к другу. Не дай бог, чтобы младший не уважил старшего. В субботний день старший Яков (Ян) вел своих двух младших братьев Колю и Витю в баню. Несколько раньше шел туда отец. Банька была как сказочный домик. Посредине ее сделан низкий стол, вокруг – лавки, чтобы удобно было сесть детям и мыться сразу всем. В предбаннике тепло, раскрасневшиеся сыновья обтирались белыми льняными полотенцами и бегом к дому. Зимой отец всегда проверял, а хорошо ли оделись? Не продуло бы! Дочери, бывало, шли в баньку с матерью. У обеих дочерей густые, длинные волосы, их надо промыть тщательно, для этого заваривали древесную золу и делали щёлок. 
       Овдовев, Алексей Ефимович хорошо понимал, что в семье уже нет того радостного состояния, каким оно было прежде, и стремился его создать. Вот и жил так один с детьми, а в помощь по хозяйству в дом пригласил одинокую женщину средних лет. Позже ему предъявят обвинение, что держал в доме работницу и, следовательно, эксплуатировал.
     В памяти возникали и исчезали эпизоды прожитого и пережитого. «Что стало с людьми, - думал он, - проявляется в них неслыханная ранее на селе жестокость».  
       Не выходило из головы собрание – сходка, что прошла на днях в деревне. Обсуждали его поведение, чтобы выдать характеристику и представить в НКВД. Вел собрание бедняк и коммунист Вахтин. Односельчане высказались об Алексее Ефимовиче положительно: работящий, честный, добрый. Но нашлись и такие, что заявили: «Он заступается за кулаков, даже ездил в район хлопотать за них, держит работников».
       Обвинили его и в том, что на току избил одного из колхозников. 
       - За что Вы избили Николая? - спрашивал председатель сходки. 
       - Я не избивал, но ударил за дело, - ответил Алексей Ефимович.
       - За какое такое дело? - допытывался председатель.
       - Ударил, не сдержавшись, когда увидел, что он ходит по гурту зерна, а ведь бабы только что это зерно подобрали, подмели по-хозяйски.
       - А зачем ты вообще вошел в колхоз?
     - Вошел, как и многие. А куда деваться и как одному управляться с пахотой, уборкой, скотиной? Я ведь сдал в колхоз лошадей, корову, веялку, сенокосилку, молотилку. Только для детей оставил одну корову и три овцы.
      Шумное собрание, проходившее в мае 1931 года, завершилось выдачей положительной характеристики. «Вот, все-таки, – раздумывал  Алексей Ефимович, – большая часть колхозников не испугалась и справедливо заступилась, и я всегда буду помнить их добро». 
        Но прошло дней десять, и к Попову Алексею Ефимовичу явились из милиции с предписанием о его раскулачивании и высылке на другое местожительство. «Как же так? За что? –  недоумевал он. –  Ведь нет же никаких оснований». Увезли в район пока одного, а через два дня отпустили на сборы всей семьи. Об этом походатайствовали родственники и друзья из районного центра Большеречье. 
       Хоть и коротка летняя ночь, но успел Алексей Ефимович с горечью вспомнить и тот роковой день, когда в его дом пожаловал поп-расстрига. Признаться, с некоторых пор не любил он попов. Особенно когда те сопротивлялись дать его ребенку то имя, какое ему хотелось. Раз даже пришлось дать взятку –  три рубля, чтобы  дочку записали на имя Капиталина. Непрошенного гостя, т.е. попа, накормили, напоили. Еще жива была Евдокия Васильевна и ходила на сносях. Добрый разговор с гостем не получался, Алексей Ефимович не верил в благочестие церкви, редко ходил в нее, но грешным себя не считал. Наконец он предложил попу убираться из села и не мутить людей, а в ответ рассердившийся «гость» заявил: «А знаешь, что тебя ждет? Хочешь я расскажу о судьбе твоей семьи?» И, не дожидаясь ответа, стал говорить: «Живешь ты хорошо, но ждет твою семью горькое. Дети твои не будут знать одной крыши. Все вырастут, но под разными». И глядя на каждого из детей, предсказывал их судьбу. Отец и мать слушали, но им казалось, что этот нищий поп бредит, нарочно оскорбляя хозяев. «Ну, – спросил Алексей Ефимович, – закончил? Собирай свою котомку и убирайся из села».
        Вот этот случай и не давал ему теперь покоя. Неужели действительно всё это сбудется?  
       Теперь, по прошествии многих лет, можно предположить, что этот поп был экстрасенсом и предопределил, дал установку на будущее всем членам семьи, поскольку предсказания его во многом сбылись. 
      Поднявшись с постели, Алексей Ефимович вслух произнес: «Многое вспомнил. Но думами гору не своротишь, горевать некогда, надо будить младшую дочь и отвести ее к Анне Васильевне, сестре жены, в село Артын. Женщине всего 22 года, у нее хороший муж, а родившаяся у них первая дочь скончалась. И пусть Таля поживет пока у них. Позже я ее заберу».
      Он подошел к дочке, она спала, раскинув руки в разные стороны, на лице была улыбка. Как будить ее в такую рань, еще и солнце не взошло? Но идти далеко – 12 км, и надо в этот же день ему вернуться обратно.
     Чтобы не разбудить других детей, он осторожно взял дочь на руки и понес к умывальнику в отдельную комнату – избу, которая была пристроена для хозяйских нужд. «Дорогая ты моя, - приговаривал отец, - давай быстренько оденемся и пойдем в гости, нас там ждут». 
       Еще с вечера он налил синюю трёхлитровую кружку меда, приготовил хлеба, яиц, собрал в узелок одежду, сделал котомку, чтобы удобно было нести через плечо.
      Осмотрелся на предмет того, а все ли взято для дороги. Большинство сельчан еще спало, когда они вдвоем вышли из села. Слезы душили Алексея Ефимовича, но он попытался заглушить их разговором со своей маленькой дочуркой, которой еще не было и пяти лет. Просёлочная  дорога была для ходьбы нелегкой, поскольку взрыхленный конными повозками песок делал ее неровной, и ноги то и дело утопали в нем. Отец в таких местах брал дочь на руки, приговаривая: «Ничего, моя маленькая, вон в том леске отдохнем, покушаем и пойдем дальше».
        Для Алексея Ефимовича каждая минута сегодняшнего дня была особенно дорогой. Кто знает, как все сложится завтра? И что ждет его малышку?  
      Показалась темная стена артынского бора. Любили его артынцы, ежегодно приезжало отдохнуть в диком бору много дачников из г. Омска. Деревенские жители любили свое село, содержали его в чистоте и порядке. Приближаясь к селу Артын, Алексей Ефимович решил прямо из леса выйти к огороду семьи Меньщиковых и пройти по тропинке, особенно не привлекая к себе внимания. Прошли в ограду, к крыльцу. Дверь была не заперта. Анна Васильевна оказалась дома, поприветствовала и стала хлопотать, собирая на стол. Муж ее, как всегда, был на своей лесопилке. 
      Алексей Ефимович в разговоре с Анной Васильевной поинтересовался: «А не будет ли против принять девочку твой дорогой и мною любимый Степан Иванович?». «Нет-нет, - ответила Анна Васильевна, - вот только его дед, что живет с нами, не очень это одобряет, поскольку лишний рот в семье. Но ничего, я в обиду ее не дам».
       Поблагодарив свояченицу, Алексей Ефимович стал собираться в обратный путь. Знал: дочь просто так не останется в семье, уговорил ее, что он сходит к другу, который живет здесь недалеко, и придет за ней. Однако уходил он от нее навсегда…
       Обратный путь для него был еще более тяжелым. Он не мог отвлечься ни на минуту от происходящего с ним и семьей: «Да, видимо, я глубоко грешен, что постигло меня такое невыносимое испытание».
      Ему казалось, что идет он быстро, но ноги не слушались, голова кружилась, невыносимо сдавило в груди. «Прости меня, господи, помоги мне дойти до своего села Костино, – вдруг взмолился он. – Я мало что успел сделать, еще не определены остальные четверо моих несовершеннолетних детей».  
       Будучи в Артыне, он сумел договориться с Бородиным Дмитрием Васильевичем, братом Евдокии Васильевны, спрятать где-нибудь двух старших детей – Анну и Якова, чтобы они не попали в ссылку. «Один я смогу убежать,- рассуждал он. - Любыми путями дойду до Москвы и найду правду, а дети меня будут сдерживать».  
        Наивно, но у крестьянского сына сохранялась еще святая вера в справедливость. «Что-то мне совсем стало плохо, - подумал Алексей Ефимович. - Надо, видимо, немного передохнуть, присяду на травку хотя бы на несколько минут. И надо вспомнить о чем-нибудь хорошем, а то не ровен час...»
       Опустившись на обочину дороги, сел поудобнее, выпил несколько глотков квасу из бутылки, что налила ему в дорогу Анна Васильевна. Немного полегчало. «Чего раскис? Дочку приняли неплохо. Надо смекать, что делать дальше, может, все еще образуется». И пришли ему на память светлые дни, связанные с женой Дуней и её родственниками: «Чудная она у меня была, не просто работящая  – в поле, в хозяйстве мало было ей равных –  но и умелица: что шить, что вязать, что вышивать – всё спорилось в её руках. Да и все ее родные –  сестры и брат – стали для меня самыми близкими и дорогими людьми».  
     Действительно, было что вспомнить приятного. И то как родственники по праздникам ездили друг к другу в гости: то соберутся в Артыне у Дмитрия Васильевича, то в семьях сестер Татьяны и Анны. 
      Потом на праздник поедут к Полинарье Васильевне, что замужем за славным человеком Кутузовым в с. Качесово. Правда, любил он иногда выпить лишнего, но это не мешало ему быть гостеприимным и добрым хозяином. В Николу собирались все в с. Костино, так через традиции поддерживались родственные связи, сохранялось и развивалось внимание к своему роду. Гуляли, веселились по-хорошему: музыка, песни. Все голосистые, но особенно выделялся голос свояченицы Татьяны Васильевны. Она вела первую партию тонко, мягко и сильно. Дмитрий Васильевич всегда начинал: «Славное море, священный Байкал….», и все подхватывали, образуя самодельный многоголосый хор. «Неужели все это позади?» – прерывая свои думы,  произнес Алексей Ефимович. Мысли его снова вернулись к тяжёлой заботе. «Что же будет? Идет разорение наиболее крепких хозяйств. Наоборот, надо бы поддерживать умелых и работящих. Все, что делается сегодня в деревне, чья-то ошибка», - рассуждал он. Как ни пытался он уйти от невеселых мыслей, но они вновь и вновь возвращались к нему. С горечью вспомнил и свою единственную оставшуюся в живых вдовствующую сестру Анисью Ефимовну, ее трех детей. «Кто ей теперь поможет? Не в похвалу себе, но ведь, как брат, я прежде всего помогал убирать ее урожай, а потом свой приводил в порядок. Как же теперь она будет?»
И все-таки кратковременный отдых позволил Алексею Ефимовичу несколько опомниться и поддержать свои физические силы.
    Добрался до своего села поздно. Уже пригнали с пастбища коров, дети собирались ужинать.  Алексей Ефимович направился к своему  восьмидесятисемилетнему отцу Ефиму Андриановичу, что жил рядом в семье сына Василия. Василий умер рано, и дед жил со снохой и внуками. Несмотря на возраст, дед постоянно помогал по хозяйству, а в доме к нему относились с большим почтением. Слово деда для всех было законом. Дед Ефим Андрианович был крепок духом, рассудителен, потому был уважаемым человеком на селе. Вырастил трех сыновей и двух дочерей. Всем помог выстроить пятистенные дома, иметь небедное хозяйство.
       Говорили, что дед  был приемным сыном богатых людей. Видимо, доставшееся от них наследство помогло обеспечить материально сносную по тем временам  жизнь всем своим детям. Но ранняя смерть двух сыновей, младшей дочери и жены, по всей видимости от туберкулеза, тяжело сказалась на его здоровье. Вот и пришлось доживать свою старость в семье старшего сына Василия. 
       Для Алексея Ефимовича слово отца всегда было как бальзам на душу. Он знал, что отец не будет говорить много, но скажет дело, и совет его будет наиболее верным. Выслушав сына Алексея, дед ответил: «Пока ты все сделал правильно, но крепись, предстоит, видимо, пережить всем нам, а особенно тебе, тяжелейшие дни. Пока я жив, твоих остальных детей не брошу. Молиться буду денно и нощно». Он показал рукой на иконы, которыми был заполнен, как говорили, подсвятной угол. 
         Дед пообещал прийти поздно вечером,  чтобы собрать двух  старших детей, а все имеющиеся вещи уложить в сундуки и спрятать подальше, в надежное место. Добрые люди предупредили деда, что через день-два, как только увезут сына Алексея, придут в его дом с описью имущества, чтобы раздать его беднякам. Поверить в это было трудно, но источник информации был надежным.  Надо действовать, отдыхать некогда. 
        Заботы Алексея Ефимовича и отца, Ефима Андриановича, были направлены на то, чтобы спасти хоть какую-то часть имущества для тех детей, которые еще не определены, да и будущее их в полной неизвестности. 
         Никак не хотелось ему верить, что ждёт семью невиданное разорение, но примеры тому в деревне Костино уже были. Вот уже два года стоит пустым дом семьи Ложниковых, бывший недавно лучшим в деревне. Самих хозяев увезли в неизвестные края, а дом переделывают на клуб. 
         «Видно, пришел и мой черед», - с горьким выдохом произнес Алексей Ефимович. 
       В наступившую ночь из с. Артын подъехал к дому Попова зять Дмитрий Васильевич, брат жены. Он должен был отвезти старших детей Алексея Ефимовича – Анну и Якова – куда подальше, чтобы сыщикам не удалось их найти. Дети были готовы к отъезду, попрощавшись с дедом и отцом, с узелками в руках сели они в повозку. Медлить было нельзя, через час-другой начнет светать.
        «Поезжайте с богом»,- произнес дед, а вслед за ним и отец. Рискуя своей семьей, Дмитрий Васильевич повез двух племянников  - детей старшей сестры - за 25 км в с. Качесово. Там жила еще одна сестра, Полинарья Васильевна, с четырьмя детьми и мужем. Встретиться, договориться с ней за эти два дня не удалось. Но ехать больше было некуда, ведь не каждый примет «беженцев» от произвола властей. Надо было там пережить недели две-три, пока подготовят им новые документы в райцентре. Этим уже нелегально занимались преданные друзья и родственники. 
         Ехали по лесу молча в кромешной тьме, то и дело слышались крики птиц, и было не только неуютно, горько, но и страшно.
       Занимался рассвет, и дядя не рискнул въезжать в село, а решил переждать с детьми день в логу, что в нескольких  километрах от деревни. Оставив повозку и детей, он пошел пешком в село попроведовать сестру. Узнав о цели визита брата, Полинарья Васильевна разрыдалась, забеспокоилась. Но что было делать? Свой своему поневоле друг.
       Решили привести детей в деревню ночью и пешком. Днём прятали их под амбаром, а ночью они выходили, чтобы размять уставшее тело. Под амбаром было тесно, душно, вокруг кудахтали куры, находиться там можно было только лежа. Так и прожили сестра и брат четырнадцать дней. Документы были готовы, естественно, с другой фамилией и именем. Пришлось прибавить и годы.
       Теперь предстояло добраться до пристани, сесть на первый попавшийся пароход – другого транспорта до г. Омска в то время еще не было. В Омске они должны будут разыскать по адресу знакомых и с их помощью определиться с дальнейшим местом жительства. 
        Тем временем Алексей Ефимович был арестован и увезен в район.
        Он был в таком состоянии, что, казалось, теряет рассудок. Дед Ефим Андрианович с внуками второго сына за ночь перенесли сундуки с одеждой в огород других родственников и спрятали в стоге сена. Из заготовленных продуктов успели перетащить к брату Алексея Ефимовича совсем малую часть.
        Как предупреждали добрые люди, на второй день в Костино прибыли из района уполномоченные. И вместе с бедняцким комитетом пришли в дом Алексея Ефимовича. Бедноте села объявили, что после конфискации имущества она сможет получить часть кулацкого добра. Из дома стали выносить ведра, чугунки и другую посуду – все, что еще могло бы пригодиться для жизни оставшимся детям.
        Собралась толпа, практически пришли все односельчане, чтобы посмотреть, что же будет.
       Представители власти раскрыли амбар и с криком и бранью стали делить небольшие запасы зерна. Другая группа сельчан доставала из погреба соленья (капусту, огурцы), хранившиеся овощи и делила всё между бедняками.
       Нашлись люди, которые выкрикивали: «Что же вы делаете? Оставьте хоть детям Алексея Ефимовича. Они ведь тоже есть хотят!» Но в ответ услышали: «Лучше помолчите, подкулачники, пока не добрались до вас, привыкли сыто есть да сладко спать». 
        За несколько часов все было разорено. Дом стоял пустой, а через недели две-три приехали мужики из с. Карташово, чтобы разобрать дом и перевезти его на пристань этого села. Здесь дом Поповых простоял несколько десятков лет. Осиротевшие дети остались без крова. 
      Добротная баня приглянулась одному активисту – односельчанину, который перевез ее к себе. Долго не могли определить, что делать с пчелами: в хозяйстве было несколько ульев. Потом, говорили, что их продали в соседнее село.
      На месте бывшего поместья А.Е. Попова остались ямы и мусор. Много лет никто не хотел здесь поселяться. Было это место укором беззаконию, варварству, дикости, которым подвергались ни в чем не повинные крестьяне-труженики, а именно на таких людях и держалась благодатная Сибирская земля. 
         Но вернусь к младшей девочке.
        Поняв, что отец её обманул, Таля сильно расплакалась, и никто, несмотря на  все усилия, не мог ее успокоить. Этот плач-истерика продолжался несколько дней, прекращаясь лишь на несколько минут или часов. Впервые ее хорошо  отшлепали, а вечером на третий день повели к бабке-лекарше. От слез опухли глаза, нос, и слышались не рыданья, а отдельные всхлипыванья. Определили ей обязанности по дому, а спать – пока на сундуке. 
        Лето 1931 года было теплым, но дождливым. Выросло много грибов, давно собирали жители села ягоды: землянику, малину, клубнику. Заготовки на зиму вела и семья тети, в которую была определена дочь Таля. Дед, отец дяди Степана, с первых дней стал недолюбливать ее, и она его побаивалась. Собираясь в лес, он бурча говорил, чтобы она тоже готовилась, нечего хлеб даром есть. Ловкость Тали собирать ягоды, а затем и находить грибы ему нравилась, и он то и дело поглядывал на нее, повторяя: «Молодец, цыганка». До сих пор непонятно, почему он ее так называл.    
     Как-то нашли они много груздей, нарезали горку и стали укладывать в корзину и ведра. У Тали была своя, далеко не маленькая посуда. Уложили в имеющуюся тару, но груздей еще было много. Началась гроза, пошел дождь, и дед заставил девочку снять платье. На ней еще была нижняя льняная рубашка.
«Ничего, не замерзнешь, понесешь вот ведро и этот узел». Было тяжело, холодно, и она тихо заплакала. «Чего это ты разревелась, замолчи, иначе оставлю тебя в лесу, - пригрозил дед. - Я тоже старый и больной, но тружусь как могу». Дождь лил, хлестал по спине, все на них было холодное и мокрое. 
       Кое-как добрались до дома. Ночью у девочки поднялась температура, и она в бреду звала маму и папу, а утром повели ее не в больницу, которая была в пяти километрах от села, а снова к бабке. Посмотрев, она наметила лечение и проговорила: «Девочка крепенькая, выросла на хороших хлебах, одного меда сколько переела, но, видно, за последние дни она ослабла, и тоска по родителям в ней еще остается сильной». Истопили баньку, попарили, попоили молочком с бараньим жиром, и Таля начала поправляться. 
        Вечером в конце августа кто-то постучал в окно избы,  дяде Степану  сообщили, что завтра из Большеречья будет отплывать баржа с теми, кто приговорен к ссылке. Их собирали со всей округи и повезут по Иртышу на барже, а потому можно будет хоть издали попрощаться.
        На другой день запрягли телегу, сели в нее родственники, взяли и Талю, чтобы она еще раз увидела отца. Ехать предстояло двенадцать километров, потом переправляться через реку, поскольку Большеречье и пристань находились на другом берегу реки. Торопились, не опоздать бы. И вот на крутом берегу Иртыша собралась толпа народа. Стоит не просто плач, а рев. Взоры всех устремлены на баржу, каждый хочет увидеть своих, помахать, послать прощальное приветствие. 
       Среди арестованных ссыльных дядя Митя увидел фигуру Алексея Ефимовича, но с трудом смог его узнать. Отец Тали, увидев своих, замахал рукой, что-то пытался сказать, крикнуть, но шум не дал ничего услышать. Кто-то держал Талю на руках и указал ей на отца, но она никак не могла в нем признать своего папу. Его густая волнистая и темная шевелюра теперь была совсем белая. Позже родственники узнают, что он поседел за одну ночь. Таля кричала изо всех сил:  «Папа, возьми меня с собой!».  Но вряд ли он услышал, а может даже, и не увидел ее, поскольку за последний пережитый год у него интенсивно развивалась близорукость. Ему было 38 лет.
     Нагруженной барже подали сигнал к отплытию. Плач людей на ней и на берегу превратился в сплошной крик. Все махали руками, а в душе все еще надеялись, что это сон, что такого не может быть, что есть надежда на возвращение. Может быть…  Но Алексею Ефимовичу это было не суждено.
      Приплыли ссыльные на дикое место в глубокое осеннее время. Нет ни жилья, ни пищи, не у каждого была с собой теплая одежда. Надо было срочно строить бараки, рубить и пилить лес. Началась борьба за выживание, за освоение этих диких, безлюдных, холодных мест. Оказалось, что на всех лишь две пилы и несколько топоров. Трудились день и ночь, чтобы как-то построить крышу. Всем нашлась работа, но не все выдерживали невыносимые тяготы. У всех была одна мысль – дожить до весны. Сильные сибиряки не унывали: «Ничего, не пропадем, трудиться умеем, не сдадимся».
       Через год в дом, где жила теперь Таля, от ссыльных пришло письмо о том, что отец девочки умер от тоски, а точнее его застрелили при попытке к бегству. Хотя куда можно было убежать, когда кругом непроходимая вековая тайга, непролазные болота и лютое зверье.
        Это были Васюганские болота…
        Данная глава написана мною на основе рассказов родственников и земляков, которые хорошо знали моих родителей и деда и которые помнят эти грустные события и годы. Что-то хорошо сохранила моя цепкая детская память. А впоследствии у меня появилась возможность поработать с архивными материалами Омской области, и в основе рассказа о собрании-сходке в с. Костино лежит копия протокола из архивных документов. Всего несколько лет назад я узнала (из опять-таки сохранившихся архивных документов), что наш отец был реабилитирован в 1934 году, но нам об этом ни тогда, ни после никто ничего не сообщил.
     Особенно страдали мои братья: их не призывали на службу в армию. Тем не менее они любили свою родину, и, когда ввели всеобщую воинскую обязанность,  мои старшие братья Яков (1917 г.р.) и Николай (1919 г.р.) были призваны в Красную Армию, с первых дней Великой Отечественной войны стали её участниками.
Уважаемый читатель, в связи с описанными событиями и переездом в с. Артын в семью тети Анны Васильевны, девочку по имени Таля стали звать Капа. Дальнейшее повествование будет написано от ее лица – Капиталины Алексеевны Поповой (в замужестве Нефедовой).  

 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: