+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Нефёдова Капиталина Алексеевна

480 0

Нефёдова Капиталина Алексеевна

       Автор книги – Капиталина Алексеевна Нефёдова  – прошла нелёгкий путь от школьного учителя до профессора, известного в России своими трудами по управлению учреждениями образования, подготовке и повышению квалификации учителей и руководителей школ. 
      В её серьёзном исследовательском багаже более 100 публикаций научного и учебно-методического характера. Её знают и любят все педагоги Омской   области. Её ценят коллеги. Без неё трудно представить Омский областной институт повышения квалификации работников образования. Она человек светлого ума и блистательной логики, натура творческая и увлечённая, способная на нестандартные педагогические решения. Её энергии и жизненной силе можно по-доброму позавидовать. 

10.03.2013

 

Начало педагогического пути
(1944-1948)


Иду вперед силой веры своей в лучшее, а путь расчищаю сомнением.
Михаил Пришвин
Нет ничего, что не преодолевалось бы трудом.
Джордано Бруно


     Артынская школа, в то время семилетняя, располагалась в нескольких зданиях, а под классы приспособлены небольшие помещения. После начала Великой Отечественной войны педагогические кадры школы поредели: педагоги-мужчины были призваны в армию. Но в села Сибири прибывали семьи, эвакуированные с Запада – Украины, Белоруссии, из Ленинграда и других городов и областей СССР. Среди них были и педагоги, имеющие хорошую научную и практическую подготовку. За счет  их пополнялись педагогические кадры Сибирской школы, но все равно учителей катастрофически не хватало. Замечу, что ни школы, ни детские дома в тяжелые годы войны не закрывались, наоборот, открывались новые. Увеличивалось количество детей, за счет опять-таки эвакуированных, а также высланных наций – немцев, греков и др.
      1 февраля 1944 г. я вошла во второй класс Артынской семилетней школы. За день до моего прихода в класс детей назвали по фамилии, имени, кто будет из них учиться в «а» и кто в «б», представили меня как будущую учительницу 2 «б» класса. Итак, я – учительница в том же селе, где закончила 7 классов. Прошло всего с тех пор два года и, естественно, многие меня помнили еще ученицей. До разделения во втором классе было 46 человек, и учила их учительница математики с высшим образованием, эвакуированная из Ленинграда. До прихода в класс учителем мне потребовалось пройти срочные «курсы», чтобы понять, что такое урок, планирование занятий и т.д. Эти «курсы» стали «университетом» не только для меня, но и для многих других.
     Закончившие среднюю школу (в основном девушки) и пожелавшие пойти работать учителями сразу же определялись на учебу в педагогические училища. Для этого на местах в ряде районов области открывались филиалы Омского педагогического училища № 1, преподавателями в основном были лучшие педагоги районной средней школы, а на летние сессии приезжали педагоги и из самого педагогического училища города Омска. Так началась массовая подготовка новой смены педагогов и, на наш взгляд, эта смена достойно выдержала испытания, возложенные на нее историческим временем.
    Закончив педучилище, многие учителя (боюсь ошибиться в процентном отношении) поступали в учительские и педагогические институты, с большим энтузиазмом продолжали трудиться в школе и в послевоенные десятилетия. После войны их ряды пополнятся педагогами, вернувшимися с фронтов Великой Отечественной. 
       Вот так: вчера ученик, а сегодня – учитель. Получи приказ и иди в класс. Конечно, это не так просто. По формальным данным – можно. В действительности, каждому из нас предстояло не только преодолеть робость, чувство внутренней «недостойности», чтобы нести «доброе и вечное». Но хотелось, продолжив образование, получить истинное право быть учителем. Борьба за приобретение профессиональных знаний и умений началась в классе, у доски. Да, это действительно так, ведь у таких педагогов не хватало не только знаний и умений, но и не было условий для их формирования. Среди субъективных причин, видимо, по справедливости надо назвать отсутствие необходимых учебников: ни в школьной, ни в семейной библиотеках. Не было света, чтобы по вечерам штудировать книги. Фитиля от семимиллиметровой керосиновой лампы едва хватало, чтобы проверить тетради и написать рабочий план на завтра. Нередко сегодня, вспоминая о войне, всуе восклицают: «Боже, а чем и на чем писали дети?!» А если вдуматься по-настоящему, то организация учебы во время войны – это подвиг. Берегли каждый клочок бумаги, используя старые газеты и т.д., чернила делали из сажи. Государство выдавало тетради, но в очень ограниченном количестве. Не хватало и других учебных материалов для развития умственных способностей детей, осуществления внеклассной работы.
      Шел третий год Великой Отечественной войны, уже давно  израсходованы имевшиеся в семьях небольшие запасы продуктов, одежды, обуви. Горькая нужда охватывала матерей и их детей. И первым, кто приходил на помощь с добрым словом, был учитель. Под руководством педагогов дети не только учились, но и трудились: собирали колоски, оброненные на полях во время уборки урожая, копали и колхозный картофель, и со своего немалого огорода, в четверть гектара и более. Трудились все и везде, где было хоть чуть-чуть под силу.
       Вообще, на мой взгляд, организация детского, ученического труда до войны и во время войны нуждается в специальном исследовании и описании, и вовсе не для смакования (тем более негатива), а для показа тяжелого исторического времени страны и посильного участия подрастающего поколения в труде на благо победы и рассказа о том, как ковалась новая смена людей, сумевших в кратчайшие сроки после войны восстановить народное хозяйство и, в определенной степени, поднять деревню, сельское хозяйство.
      Итак, с чего начались «мои университеты»? Во-первых, мне снова крепко повезло. Как уже было сказано выше, мы работали в паре с учительницей, эвакуированной из Ленинграда. Вместе ежедневно планировали завтрашние занятия, продумывали ход уроков, характер домашнего задания. Нас молодых, совсем неопытных педагогов, учили наблюдать за детьми: за их восприятием, отношением, индивидуальными особенностями, эмоциональным состоянием и многим другим. Нередко мои уроки посещали педагоги, работающие в старших классах: преподаватели русского языка, математики и даже иностранного языка. Один из педагогов обратил мое внимание на ударения в словах: «положи́», «ста́туя», «молоде́жь» и т.д. Надо, дескать, работать над своей речью и подарил мне словарь. С тех пор приобретение словарей стало моим «хобби», а работа с ними – самым ответственным занятием. 
        В школе проводились открытые уроки с последующим их анализом. Учиться было у кого, и я часто стала посещать уроки других педагогов, работающих во вторую смену. Увидела много полезного и достойного для подражания. Особенно многому научили уроки Веры Максимовны Абрамовой. Я даже в какой-то степени скопировала ее стиль работы. В то же время присутствующие на моих уроках педагоги замечали положительное в работе: умение организовать детей, формировать их внимание, убеждали, что из меня вырастет хороший учитель. Одни советовали поступать в будущем на математический факультет: «У Вас развито логическое мышление, и дети успешно справляются со сложными математическими задачами в шесть действий». Другие рекомендовали готовиться к поступлению на исторический факультет. Но предстояло еще закончить 10 класс и педагогическое училище. 
      Во время переправы Советской Армии через Днепр и освобождения  Киева проявил героизм наш земляк, мой соученик (мы сидели с ним за одной партой, учась в пятом классе) Иван Сухоручкин. Ему присвоили звание Героя Советского Союза и дали небольшой отпуск, чтобы он побывал на малой Родине. И вот всем селом встречаем мы его. Было летнее время. Весь мой класс сходил в лес, чтобы нарвать красивых полевых цветов и поздравить героя-земляка. Состоялся митинг – и снова радость и слезы. Его подвиг стал образцом, примером в работе с детьми и жителями села Артын. 
     Идет 1945 год! С фронтов Великой Отечественной войны ежедневно поступают победные вести: «Наши войска в результате упорного наступления освободили город…», «Взяли штурмом столицу европейского государства…», «На втором фронте ведут наступление войска союзников…» Это были уже другие вести, и они по-другому воспринимались. И в тылу тоже чувствовалось дыхание Победы. Появились положительные эмоции, хорошие вести быстро разлетались по селу. И вот наконец наступил он – Победный Май! Наши третьи классы занимались в деревянном здании напротив почты. Дочь почтальонки училась в моем классе и, узнав о Победе, почтальонка тотчас прибежала к нам с Великой вестью: «Война закончилась! Германия капитулировала! Мы победили!».
Прекратив занятия, строем, с песнями, махая красными галстуками, пошли к центральной школе, где состоялся митинг. Радость и слезы – все было рядом. А потом многие пришли в клуб, где не переставая играли гармонь, и баян, а люди плясали, плясали и пели. Это была мощная эмоциональная реакция. Долгожданный, незабываемый, светлый День Победы!
      Вскоре стали демобилизовываться и возвращаться домой наши воины-победители. Каждого встречали как своего близкого человека, радовались его возвращению. Начиналась новая жизнь. Мне же предстояло проработать еще один учебный год и выпустить свой четвертый класс. Ребятишки были замечательные. По окончании начальной школы мы сфотографировались классом, попросив об этом фотографа-любителя. Со многими моими первыми учениками удалось по жизни не раз встретиться, а с отдельными и сегодня обмениваемся звонками. Все они стали хорошими людьми. 
        Заканчивался первый послевоенный год, и надо было всерьез думать о будущей учебе, готовиться к поступлению в институт.
      В педагогическом коллективе Артынской школы работали учителями несколько девушек, имеющих лишь среднее и среднее специальное образование.        Среди них – две сестры, по национальности гречанки. Это Галина Георгиевна и Елизавета Георгиевна Димитриади. В селе жили несколько греческих семей, в основном женского состава. Их мужья были взяты по линии НКВД, а жены и дети высланы из Крыма в Сибирь. Это были люди интеллигентного склада, я бы сказала, другой социально-бытовой культуры. Удалось многому у них научиться, а именно: наблюдать за жизнью и анализировать события, ориентироваться в ней на позитивное, понимать шутку, переживать трудности без надрыва, не терять достоинства. И вновь у меня появились прекрасные друзья. Мы не просто дружили, вместе работали, но и стали неразлучными некровными сестрами, сохранившими тепло друг к другу на всю жизнь. Вместе с Галей мы поедем учиться в Омск, в учительский институт. Она поступила на филологический факультет, я – на исторический. За два с половиной года работы в Артынской школе нам обеим удалось достаточно успешно завершить обучение в Омском педучилище № 1 и сразу же, в августе 1946 года, поступить в Омский учительский институт.      В своих снах и сегодня нередко вижу, что веду уроки математики в старших классах, но поступать  на математический факультет тогда не отважилась. Была неуверенность в знаниях за десятый класс. Наверное, решение поступить на исторический было правильным: любовь к данному предмету и ряд других мотивов – любовь к просвещению, народному образованию – определили мою учительскую специальность.
       Надо получить паспорт: свидетельство о рождении мне выдают на фамилию Попова, а ведь я все годы была Меньщикова. И снова моя мудрая тётя Нюся подсказывает: «Получай паспорт на фамилию отца, она ничем не запятнана». И вот я уже Попова. Эту фамилию ношу до своего замужества.
    Из всего большого педагогического коллектива Артынской школы учиться в институт поехали двое: я и Галя Димитриади, самые необеспеченные материально. Нам было по 19 лет и, конечно, в таком возрасте хочется одеться, ведь это возраст невест. Но наши желания не совпадали с возможностями. Моя старшая сестра Анна Алексеевна, переехавшая из с. Костино в с. Артын, имела двух малолетних сыновей, работала в колхозе практически бесплатно, но, правда, получала мизерное пособие за мужа, погибшего под Сталинградом. Ее супруг, Максим Федорович Марков, был до войны учителем, заведующим начальной школы, вокруг него всегда были друзья-мужчины, работающие тоже учителями в соседних деревнях. Но из них никого не осталось в живых. Погибли  и мои два брата – старший Яков (1918 г.р.) и младший Виктор (1924 г.р.) Так что ни ей, ни мне опереться было не на кого. Несмотря на все мыслимые и немыслимые трудности, моя тётя Нюся и сестра Анна помогают мне собраться к отъезду на учебу. До Омска добираемся на пароходе «Урал», который плыл по Иртышу около четырех суток. Сидели мы на проходе близко к кочегарке: всюду грязь и духота, но главное – сухая еда. Хорошо, что можно было взять кипяток. Пережили все. И пишу об этом лишь потому и для того, чтобы новое поколение хотя бы чуточку понимало, каково было тем, кто вынес Великую Отечественную войну и далеко не легкие послевоенные годы. В стране действовала еще карточная система на продукты.
       И вот мы в институте по улице Интернациональной, 2. Первые дни живем у далеких знакомых, а затем на частной квартире, которую оплачивает институт. Нам выдали постель и карточки. Не ради похвалы или красного словца скажу, что мне очень хотелось познавать, поэтому никогда не было мысли пропустить учебное занятие. С улицы 4-я Северная ходили пешком, но никогда не опаздывали. Через несколько месяцев нашли новую квартиру, где жить надо вместе с хозяйкой в полуподвальном помещении на ул. Пушкина. 
     За нынешним музыкальным театром, там, где сейчас высятся стройные тополя, стояли двухэтажные небольшие дома. Мы были счастливы, что стали проживать рядом с библиотекой им. Пушкина и могли в любое свободное время посетить ее читальный зал. Все было неплохо, мы не горевали, не плакали, а вечерами пели, хотя и на голодный желудок.  Нередко у нас на ужин было только по стакану морса и все. Но правду говорят, что голод не тетка. Хлеба по карточкам нам давали по 500 граммов, вместе на двоих 1 кг. На рынке это стоило 70 рублей. Через 2-3 дня мы хлеб продавали, чтобы купить несколько стаканов пшеничной крупы и из нее сварить на воде кашу, да еще купить дров по 1 руб. за полено. Надо было чем-то и отапливаться. Где-либо еще работать не было сил. Иногда с какой-нибудь оказией получали подкрепление из дома: кусочек мяса или сала, а то и масло. Но поскольку все вокруг жили небогато, то невзгоды переживались легче.
     В нашей группе студентов-историков, по сравнению с другими специальностями, была примерно половина юношей. Среди них и участники Великой Отечественной войны, некоторые имели ранения и даже еще носили повязки. Сформировалась группа, дружная, голосистая, и в перерывах между лекциями мы постоянно пели. А нередко к нам присоединялись студенты из других групп и факультетов. Не было нытья о бедности, выручали друг друга всем, чем могли, и дружба была искренней, нравственно чистой. Студенческая жизнь ни с чем не сравнится. Энергия молодости перекрывала все негативные моменты. Мы почти каждую субботу бегали в институт на танцы, посещали часто театры: драматический и музыкальной комедии, а весной бывали в городском саду. Ходили на концерты, а по праздникам на демонстрацию. А вот чего не было, так это гулянок со спиртным. По крайней мере, я этого не припомню. Может быть, иногда и было в общежитии, но я об этом не знаю. С восхищением и уважением мы относились к своим преподавателям. Они почти не использовали наглядность, но зато как умели говорить! Основательно владели текстом, фактами.
        Прошло более пятидесяти лет, но и сегодня не стираются из памяти их лица, их голоса, пафосная интонация в речи профессионалов. 
       На встречах с бывшими однокурсниками всегда тепло вспоминаем наших преподавателей. Среди них Н.В. Горбань, знавший восемь языков. Читая лекцию, он украшал ее изречениями, цитатами мудрецов разных эпох и разных национальностей. Персонально можно написать хорошее о каждом из преподавателей.
       Первый год учебы в вузе с точки зрения материальной был весьма и весьма нелегким, и я подумывала уже бросить очное и перейти на заочное обучение, чтобы не дойти до полного истощения. И снова помог случай, а точнее, добрые люди. Во время летних каникул, будучи на своей родине, поехала в райцентр: надо было оформить трудовую книжку. И, как всегда, зашла к моим родственникам Карелиным. У них в семье большая радость – вернулся домой, хотя и с тяжелыми ранениями, единственный их сын Николай. Шел 1947 год, сын долго пролежал в госпитале и вот теперь, хотя и прихрамывал, но был в родном доме. Я его никогда не видела, только слышала, что он добрый, общительный, простой. Мы познакомились и через несколько минут были большими друзьями, как будто давно знавшими друг друга. В разговорах у него проскальзывала тревога за будущее, надо было после четырех военных лет, фронта, ранения где-то устраиваться. Узнаю, что до войны он закончил один курс учительского института исторического факультета. «Чего искать, над чем думать?» – говорю ему. Надо немедленно узнавать о возможности продолжения учебы. 
      Мне искренне хотелось ему помочь, но связь с Омском была далеко не нынешней. Дозвониться по телефону в Омский институт удалось лишь на третий день. От ректора получили согласие на зачисление Николая на второй курс, но в течение первого семестра надо сдать два предмета.  
Теперь стали собираться вместе, а родители его тотчас написали в Омск знакомым, чтобы те подыскали комнату для жилья. Родители же и настояли, чтобы мы устроились жить вместе, что они будут обеспечивать продуктами, а за это я должна буду готовить, стирать и помогать в учебе, так как отставание было серьезным. Конечно, я согласилась на эти условия, ведь мы были с ним троюродные брат с сестрой. И я была безмерно им благодарна, поскольку эти условия спасали меня от голода и давали возможность закончить институт. 
       Был Николай Павлович очень внимателен и добр, искренне жалел меня как сироту, ценил за цепкий ум, деловитость. Все говорил: «И когда ты успеваешь?» или «Что уже подготовилась к зачету (или семинару)?» Во многом, конечно, я помогала ему в учебе. Значительно позже поняла, как трудно было всем фронтовикам уйти от пережитого. Наши отношения в течение года были чисто родственными отношениями брата и сестры, и никогда ни в чем они не нарушались. 
     Коля сдал необходимые предметы и успешно закончил первый семестр. Шел последний год учебы, и каждый студент потихоньку стал определяться с семьей. Я переписывалась со своим одноклассником и еще с одним фронтовиком – другом моего младшего брата. Мода такая была в то время – писать письма фронтовикам. Война уже два года как закончилась, а переписка продолжалась. И совершенно неожиданно для меня осенью 1947 года мы встретились с Л. (он был родом из Марьяновского района), приехал в Омск без предупреждения. Пришел в институт. Мы встретились в коридоре у окна, и после непродолжительного разговора он предложил мне поехать в его село, но  об этом не могло быть и речи. Учеба для меня была главнее всего, а с замужеством я еще успею. Видимо, дело было не только в этом. Считаю, что так распорядилась судьба.
      С будущим своим мужем, отцом моих сыновей, мы учились в одном учительском институте, только я на историческом, а он на филологическом факультете.    Он был фронтовик, прошел Великую Отечественную войну, как говорится, «от и до». Закончив Ленинградское военное медицинское училище, эвакуированное в Омск, и получив специальность фельдшера и звание младшего лейтенанта, был направлен на фронт. После Победы над Германией в составе своей части участвовал в военных действиях с Японией. Война для него закончилась только в 1946 году, потому что их часть, находясь в Китае, разминировала поля Северного Китая. Здесь он получил ранение от взрыва на минном поле. К сожалению, это тяжелое ранение не было признано впоследствии (дескать, оно получено после завершения боевых действий), и он не получил право на возможные льготы. После госпиталя  Иван Ильич демобилизуется и с большим опозданием приезжает поступать в Омский педагогический институт. Занятия уже шли, но его принимают на первый курс учительского института. У него была серьезная увлеченность литературой, и с первых же дней, наряду с учебными занятиями, он посещает кружок любителей поэзии и семинары, которые организовывала писательская организация города Омска.
      В первый год учебы мы практически ни разу не встречались. Учеба и нужда поглощали все время. Но Иван Ильич (так его уже называли, поскольку он был старше нас) учился в одной группе с моей любимой подругой Галиной Димитриади. Через нее он постоянно, как я узнала позже, интересовался мною, моими успехами в учебе и особенно тем, кем мне приходится мужчина, с которым мы живем вместе на квартире. Только в конце первого семестра  второго года обучения, перед Новым 1948 годом, мы и познакомились.  После новогоднего вечера наш жизненный путь, как окажется, станет совместным на многие годы. Мне понравился этот парень своей скромностью и основательностью. Мы начали встречаться, ближе узнавая и понимая друг друга. Под Старый Новый год я вижу сон, что стою перед зеркалом и любуюсь своими длинными косами. Утром, когда рассказывала хозяйке квартиры свой сон, она мне сказала: «Выйдешь замуж. И даже скоро». Рассмеявшись, я не придала этому значения. А через три месяца, действительно, соглашаюсь вступить в законный брак с дорогим мне человеком, Иваном Ильичем Нефедовым.  
      Шли последние месяцы учебы, и приближалось распределение студентов по будущим местам работы, в основном, в районы области. Надо было принимать решение, которое бы стало определяющим на все последующие годы. Мой избранник с каждым днем становился для меня ближе и дороже, и мы идем вместе на комиссию по распределению, а Первого мая едем знакомится с его родителями в Оконешниковский район. Так, на многие годы, без особой романтики в первые дни знакомства, Иван Ильич становится мужем, братом, отцом и другом. Он был на семь лет меня старше и всю жизнь оставался для меня опорой, надежным человеком, преданным и любящим мужем. 
      Не могу не написать о днях пребывания у его родителей. Мы приехали в село на попутной машине. Отец и неродная мать встретили очень тепло. Ваня был единственный сын, остальные пятеро детей – дочери. Пообедав, мы пошли к его старшей сестре, жившей через дорогу, женщине статной, красивой, доброй, но с твердым характером, она одна растила трёх сыновей 10, 7 и 5 лет. На мужа получила похоронку. Про нее по праву можно было бы сказать словами Н.А. Некрасова: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет… .» Бедность была видна с порога, но доброта сестры Анны Ильиничны безгранична. Она взяла к себе тяжелобольную младшую сестру Ольгу, которая по возрасту была мне ровесницей. Мы познакомились и вели тихий разговор, какой возможен около постели  тяжелобольного человека. Я посидела недолго, искренне проговорила, что мы заканчиваем институт, будем работать и сразу же ее возьмем к себе, будем лечить всевозможными средствами. Ваня остался около сестры, и она сказала, что его жена ей очень понравилась, что теперь она спокойно уйдет из жизни, что все силы были сбережены для этой встречи.
     Я вернулась в дом к родителям, а вечером пришел мой супруг и сообщил, что сестра умерла. Второго мая была Пасха – святой день, и отец, очень верующий человек, настоял на том, чтобы похороны прошли в этот день. Таковы правила жизни. Для поминок родители накрыли полный стол яств. Людей было много, и отец, Илья Семенович, произнес: «Дорогие односельчане, родственники, мы готовились сегодня отметить день свадьбы моего единственного сына, но приходится за этим столом помянуть мою любимую младшую дочь Ольгу. Тяжело хоронить дочь, которой исполнилось всего 21 год». Все присутствующие подняли «За упокой». Меня же разглядывали родные (по-другому трудно сказать), желали семейного счастья и здоровья. Знакомясь с деревней, я впервые увидела земляные полы в доме, покрытые сухим душистым сеном. Сердце сжималось от жалости к людям, не было ни материалов, ни средств, чтобы сделать полы деревянные. Несмотря на весьма мрачное и для души тяжелое событие, удалось увидеть и много хорошего. И прежде всего, открытость и теплоту его сестер, т.е. моих золовушек. Их оставалось еще четверо. Любовь к брату и его сестрам была неподдельной и, к счастью, она сохранялась в течение всей жизни. Сестры были малограмотными, но неутомимыми труженицами, честными, скромными людьми, они стали для меня близкими и родными.
     Через два месяца мы приедем в Оконешниково на работу, получив назначение в Язовскую семилетнюю школу: Иван Ильич – директором, а я – преподавателем истории, Конституции СССР и русского языка.
       Село Язово, куда мы прибыли на работу, было небольшим, но в нем действовал клуб, сельский совет, магазин и даже небольшой завод по переработке молока и изготовлению масла. Рядом находилось пограничное село, входившее уже в состав Новосибирской области. 
      Достопримечательностью  было большое озеро Лебяжье, расположенное на краю села. Раньше в нем водилась крупная рыба, но примерно за год до нашего приезда озеро за зиму промерзло и рыба почти вся погибла. Теперь надо было его чистить и запускать новую молодь, но до этого ли было? Колхоз бедствовал, рабочей силы не хватало хотя бы для небольшого подъема: с фронта вернулись немногие. 
      Наиболее распространенной в селе была фамилия Язовых. И представитель ее – Язов Дмитрий Тимофеевич – выходец из хорошей крепкой крестьянской семьи прославил малую родину своими фронтовыми подвигами, а затем стал Министром обороны СССР, депутатом Верховного Совета СССР. 
      Малая Родина – село Язово Оконешниковского района Омской области – высоко чтит этого человека и благодарна за помощь селу, которую он оказывал всякий раз, бывая среди своих земляков-сибиряков. 
      Ну а что же представляла собой в то время школа малого села,  окраинного в области? Она располагалась практически в ограде сельского клуба. Здание деревянное, состоявшее из пристроенных друг к другу изб: четыре классные комнаты и еще две смежные комнаты – учительская и кабинет для наглядности, небольшой вдоль комнат-классов  коридор. Здание школы было покрыто соломой, а вокруг – непролазный бурьян. До нашего приезда директором школы был фронтовик Семен Ионович Коршаков. Ему удалось за лето побелить стены и даже покрасить окна, благодаря этому внутри школа выглядела чистой и в какой-то степени уютной. После назначения директором Ивана Ильича Семен Ионович остался заместителем директора по учебно-воспитательной работе или, как тогда называли, завучем школы. И хотя он имел среднее специальное образование, был толковым завучем, человеком ответственным, честным, справедливым, хорошим семьянином, преподавал физическую культуру и умел увлечь учащихся спортом. В последующие годы он будет лучшим преподавателем этой дисциплины и в центральной средней школе с. Оконешниково.
      Нам надо было устроиться с квартирой, осмотреться и начать основательно готовиться к предстоящим занятиям. По распоряжению ректора Сливко – доброго интеллигентного человека, мне по окончании института  подарили матрац и две простыни, а сестра Анна – две подушки, так что я была невеста с определенным приданым. А вот с посудой в нашем хозяйстве было совсем неважно, и нам кто что мог, то и дарил. Так начиналось наше семейное бытие. Вода была только в колодце и довольно далеко, чтобы носить ее вручную. Эту обязанность сразу взял на себя Иван Ильич. Для деревни это было дико, чтобы директор школы нес ведра с водой, а жена шла рядом. Нести ведра муж мне не разрешал, боясь за мою беременность. Но вскоре мы увидели, что удивление это прошло, и многие мужчины тоже стали помогать своим женам.
      Начались учебные занятия, и наши коллеги в педагогическом коллективе с особым вниманием – а может нам это казалось –   присматривались к нам. Коллектив был небольшой, педагоги, в основном, имели незаконченное высшее или среднее образование. Все шло более-менее нормально, но было невероятно скучно без радио, и мы решили, что в первую очередь приобретём приемник, работающий на батареях. И к Рождеству, несмотря на финансовые сложности, купили. Ещё осенью мы предложили учителям и учащимся разбить вокруг школы сад, т.е. озеленить ее, облагородить. Для этого убрали заросли травы, вырыли траншеи и рядами посадили разные деревья. Замечу, что питомников, где можно было бы приобрести саженцы, поблизости не было. Пришлось выкапывать в лесу березки, клены, осинки и привозить их на участок. Посадки получились неплохие. Многие десятилетия потом выросшие деревья составляли деревенскую рощу.
       Ивана Ильича избирают депутатом сельского Совета. 
      Очень хотелось сделать жизнь на селе, да и в школе, более интересной. Решили Новый 1949 год встретить с елкой, в школе еще ни разу ее не проводили, но не смогли елку купить. Притащили пышную березку, естественно, в зимнее время без листьев и пришлось украшать ее игрушками, сделанными своими руками. Смешно, но было это именно так. На праздник вокруг «ёлки» собрались не только ученики, но и дошколята с родителями, приходили взрослые подивиться на наше творение. 
    Адаптировавшись к школе, решили помочь молодежи села и организовали драматический кружок. Многие известные пьесы русской классики были поставлены на сцене Язовского клуба. Сами придумывали  костюмы, декорации, часто репетировали – и наши постановки люди ждали. Большие праздники проводили вместе, всем коллективом: мы становились единой семьей. 
      Участвуя в клубной самодеятельности, знакомимся с рядом семей, составляющих передовую молодежь села. Среди них – семьи Радченко, Лебедевых, Ивановых и другие.
      Лебедев Николай Алексеевич был заведующим клубом, а его жена Мария – активный участник художественной самодеятельности. Впоследствии Лебедевы станут нашими самыми надежными друзьями, они вырастят трех славных дочерей, будут рядом и в с. Оконешниково (переедут туда вслед за нами), а затем и в городе Омске. На календаре 2009 год, а наша дружба с членами семьи продолжается. Трудно поверить, но это так.
      Не могу не рассказать об одном случае из нашей жизни, который и сегодня, как будто это было вчера, живет в моей памяти. В дни зимних каникул ежегодно проводилось районное совещание педагогов, и мне захотелось побывать на нем, а заодно зайти в магазин райцентра с надеждой что-либо приобрести для ожидаемого малыша. Поехали в район на лошади, а как известно, день в январе короткий. Побывав на совещании, в спешке кое-что купили, перекусили и отправились обратно, но не в Язово, а в д. Орловку, где проживали родители мужа. Уже была вторая половина дня, подул сильный ветер, и все предвещало бурю. Но нас все эти моменты не остановили, дорога была довольно накатанной, заметной, и мы решили, что потихоньку доберемся, всего надо было проехать километров 18-20. Но примерно на полпути дорогу потеряли, потом будто бы нашли, и по найденной дороге приехали к бывшему стогу сена. Он был вывезен, от него остались отдельные клочки. Лошадь тонула в снегу, и нам пришлось остановиться. Метель разгулялась, что делать? Я сидела в кошеве и не могла подняться: практически с обеих сторон моих ног стоял приемник и его колонки. Это было наше долгожданное приобретение. Иван Ильич пошел искать дорогу, надеясь, что мы не уехали от нее далеко, а я осталась на месте ждать. Но прошло десять, двадцать минут, он не возвращался, и стало совсем жутко. Начала кричать, звать: «Ваня!», но ветер не принес мне ответа. Голос от крика совсем охрип, и подавать его стало бесполезно. Из кошевки вылезти не могу, да и куда пойду на восьмом месяце беременности. Заплакала, приговаривая, что замерзнем и то в разных местах. Вдруг слышу зов: «Капа!». Но я не могу ответить, нет голоса. Через несколько минут, а, казалось, прошло более получаса, не пришел, а приполз мой Ваня и с ходу: «Как ты тут? Я нашел дорогу метрах в ста отсюда». Чуточку перевел дух и повел лошадь. Сугробы были ей по брюхо, ветер рвал, и снег забивал очки.
       До сих пор считаю, что вывести нас помогли небесные силы. И вот мы на дороге, но я совсем замерзла, надо вылезти из повозки и хотя бы чуть-чуть пройти и немножко размять ноги. Ваня помогает подняться и ставит меня сзади кошевки, чтобы я шла, держась за нее, а он повел лошадь под уздцы.
Так мы прошли с километр, а может и больше. Идти мне было тяжело, и я снова села в кошевку, а Иван Ильич так и шел, ведя лошадь под уздцы и боясь, что еще раз потеряем дорогу. К концу ночи мы добрались до деревни и, когда въезжали во двор к отцу, он, увидев нас, с дрожью в голосе произнес: «Слава Богу, Вас спасли мои молитвы». Мы сначала не поняли, о чем это он? Обогревшись, он стал рассказывать приснившийся ему вчера сон: как будто мы оба пошли по болоту и он увидел нас, что тонем, остались на поверхности одни головы. Пробудившись, как человек богомольный, он тотчас стал на колени и читал все молитвы, прося божьей помощи. Он и сегодня не ложился спать, а стоял перед иконами. «Дети, это я Вас спас!» – и снова начал молиться. Мы же, оба неверующие, только переглянулись и поблагодарили. Но даже тогда и теперь вспоминать об этом и горько, и страшно. 
       А поехали мы в д. Орловку не случайно. Ежемесячно после получения заработной платы отвозили родителям от 10 до 15 рублей, в то время это были деньги совсем не маленькие, поскольку наши зарплаты составляли по 120 рублей в месяц.
      В феврале 1949 года у нас родился сын. И мы назвали его в честь моего брата Виктором. Жили в школе, в бывшей учительской, и проходили в свою комнату через ту, в которой теперь была учительская. Утром пришли педагоги на работу, а из нашей комнаты  подает голос родившийся малыш. 
      Роды принимала деревенская бабушка-повитуха. Чтобы допустить её до меня, мой муж попросил ее подстричь ногти, тщательно помыть руки, а затем протереть до локтей одеколоном. Сам же он был фельдшером на фронте, но роды принимать не приходилось, и теперь боялся за качество санитарного состояния и его возможные последствия. К счастью, все обошлось благополучно. После эта женщина расскажет всему селу, как Иван Ильич вылил на ее руки две бутылочки одеколона, что ей долго не хотелось мыть руки, поскольку они хорошо пахли. Но это так, к слову. Мы были ей очень благодарны.
       У меня пропал аппетит, и Иван Ильич с одним мужчиной, преподавателем математики, решили съездить в соседнее село Новосибирской области, чтобы купить хорошего кагора.
      В субботу рано утром выехали на лошади и твердо обещали вернуться – расстояние небольшое 10-12 км. Но прошел вечер, а они не возвращались.    Поднялась сильнейшая буря.  Надо сказать, что в те годы бури зимой были частым явлением. Наступила ночь, их не было. Зная своего мужа, что он всегда держал слово, что он не мог остаться ночевать, я, естественно, не только затревожилась, но и начала думать о самом худшем: что их занесло, проселочная дорога малопроезжая, что они заблудились и т.д. Сама еще была очень слабая: беспокоил ребенок. Я, плача, приговаривала: «Вот была сирота, так хоть одна, а теперь останусь еще с ребенком».
      Ранним утром, в воскресенье, на дворе стало шумно. В этот день были выборы в Верховный Совет. Узнав, что уехавшие не вернулись, председатель избирательной комиссии приходит ко мне, а с ним две учительницы. Уговаривая и успокаивая меня, говорит: «Сейчас срочно пошлем людей. Дадим лучших лошадей на их поиски». Эти поиски продолжались до трёх часов дня. Только где-то к вечеру забегает мой Ваня, бросает тулуп и со словами «Прости меня, дорогая» падает на колени. 
        Оказалось, что они действительно заблудились, пришлось вернуться обратно в ту деревню, а утром выехать только с рассветом. Дорогу перемело, лошадь уставшая. Хорошо, что их встретили… Кагор все-таки привезли, но приходила я в себя несколько дней. Пережитое сказалось на материнском молоке, на состоянии здоровья сына. Еще и еще раз убеждаешься в том, что мы прожили непростую и нелегкую жизнь, что каждый шаг давался с трудом, через преодоление объективных и субъективных препятствий, которые вряд ли представляет послевоенное поколение.
       В школе не велся иностранный язык, а потому ее выпускников не принимали в 9 класс. Родители стали просить, чтобы я согласилась на такой «подвиг».    Скажу честно, знания у меня были самые минимальные, но что не сделаешь ради детей? И я согласилась вести немецкий язык, оговорившись, что могу научить только самому элементарному. Особо боялась за свое произношение. 
      А в это время в Язово жило около десятка семей политических ссыльных из Прибалтики, в основном латыши. Их дети учились в нашей школе и, надо сказать, учились старательно, были дисциплинированными, с акцентом, но неплохо говорили по-русски. У всех латышских детей был красивый почерк, и главная особенность его – круглые без наклона буквы. Они неплохо знали немецкий язык, и мне казалось, что имели главное – правильное произношение. Наверное, не раз мое произношение становилось предметом улыбок, а то и более. А для меня это было тяжкое испытание.
       Плохо или хорошо, но немецкий язык стал в школе преподаваться. Учащиеся научились читать, писать и кое-что говорить. А главное, в свидетельстве об окончании школы уже был не прочерк, а отметка.
        Пройдет немало лет,  родители и дети-выпускники станут говорить, что я дала им путевку в жизнь, хотя  моя внутренняя оценка была другой. 
       Этот момент в жизни научил меня никогда не браться за то, в чём плохо разбираешься, и не доказывать того, что плохо знаешь. Говори только то и убеждай только в том, что хорошо знаешь, что истина, правда фактов – за тобой! Учись и еще раз учись. 
       За три года нашей работы в Язовской восьмилетней школе педагогический коллектив дважды подвергался инспекторской проверке РОНО. Шел первый год нашего послевузовского труда. И где-то зимой, к концу третьей четверти, к нам пожаловала бригада инспекторов в составе четырёх человек во главе с заведующим РОНО И.И. Колобковым. Был морозный день. Проверяющие, приехавшие на лошади, хотя и были в тулупах, изрядно замерзли. Зайдя в учительскую, еще не раздевшись, заведующий РОНО заявляет: «Прошу продлить перемену, мы сейчас чуть обогреемся и пойдем на уроки». Приехавшие распределились, кто к кому идет. Ко мне на урок истории в 7 класс пожаловал сам И.И. Колобков, а затем на урок русского языка в 5 класс. Пробыли инспекторы в школе два с половиной дня. У всех побывали на уроках, просмотрели классные журналы, тетради учащихся, рабочие планы педагогов. В процессе контроля проявили доброе отношение к педагогам. Были, естественно, сделаны замечания, выявлены недостатки. Но в целом наша работа оценена как вполне удовлетворительная. На итоговом педсовете особых замечаний высказано не было. Мои уроки и уроки Ивана Ильича отмечены как хорошие.
       Представлю в описании еще один момент. В небольшом поселке Язово был один магазинчик и, конечно, отсутствовала столовая. Не было горячего питания и в школе. Где же приехавшим людям питаться, жить? В комнате, которую мы занимаем, нас жило уже пятеро: мы с Иваном Ильичем и сыном, племянник Ивана Ильича, который учился в пятом классе, взрослая племянница, помогавшая мне по дому. 
        Решили, что инспекторов по одному возьмут в свои дома члены педагогического коллектива. Таким образом, первый приезд «гостей» прошел нормально.
      Через год инспекторская комиссия пожаловала к нам снова. На сей раз они не только наблюдали учебные занятия, но и провели беседы с учащимися, родителями, дали контрольные работы по математике, русскому языку, опросили школьников на уроках на предмет знаний и умений.
      Приглашать к себе инспектирующих педагоги не спешили. И мы решили их не обременять. Всей бригаде мы предложили пойти к нам, поскольку к этому времени сельский совет снял для нас небольшой домик в две комнаты, и можно было всех разместить. 
Конечно, уважаемый читатель, это сегодня легко сказать, а прожить эти дни было далеко не просто. Вечером их чем-то надо занять: телевизоров в то время не было. Нам назавтра нужно подготовиться к трем, а то и более урокам. Да и инспекторам не совсем было удобно жить у тех, кого проверяешь. Но что поделать? Такое было время. И к нашей общей чести сегодня можно сказать, что это было для обеих сторон определенное испытание, которое мы выдержали достойно. На всю жизнь остались друзьями со всеми проверяющими: Глушко А.С., Кубовой В.Н. и другими.  
       Несколько позже мы поймем, что проверяли нас не зря! В конце третьего года работы в Язовской школе нам предложат переезд в райцентр, а Ивана Ильича назначат заведующим РОНО. 
       Я все свободное время отдавала работе над собой, подготовке к дальнейшей учебе в пединституте. Иван Ильич сказал мне: «У тебя неплохие способности, развивай их, усердно работай самостоятельно». 
       Все годы нашей жизни в Оконешниково у нас жила домработница, а подрастающие сыночки ходили в детский сад.
       Расскажу в заключение о девушке, что жила у нас в семье и помогала по хозяйству. Нам ее порекомендовали как честную и порядочную. Мы взяли ее, и она стала членом нашей семьи. Прошло несколько месяцев и вдруг дети жалуются: «Мы с ней оставаться не будем. Когда вы уходите на работу, она заставляет нас садиться и слушать, как она поет. Нам надоело ее слушать». Поговорив с няней, узнаю, что она мечтает стать певицей и очень хочет, чтобы у нее был какой-нибудь инструмент. По моей просьбе она запела, и я услышала сильный и красивый голос. Он лился так, что казалось ему нет конца. Мне захотелось ей помочь. Покупаем гармонь-хромку. Через несколько недель она свободно аккомпанировала любой народной песне. И тут вдруг по радио объявляют о конкурсном дополнительном наборе певиц в Омский русский народный хор.
       Отпрашиваюсь у директора теперь уже Оконешниковской школы, везу свою няню на попутных машинах в Омск. Комиссию по прослушиванию возглавляет сама Е. Калугина. Я подошла к ней и объяснила, кого я привезла на прослушивание. Вскоре В. пригласили на сцену, но запеть она не смогла и говорит: «Вот, если со мной вместе споет Капитолина Алексеевна, то я буду петь». Оказалось, что она стеснялась сцены. Пришлось мне встать и запеть, как бы вторить ее голосу. После так называемого нашего исполнения Е. Калугина подзывает подойти к ней. Она говорит мне: «Молодец, что привезли такой голосище. Голос хорошо поставлен природой. Но сейчас ее взять не смогу, т.к. она не умеет держаться на сцене. Вот если бы мы не уезжали на Дальний Восток, я бы взяла и с ней отдельно поработала. Давайте договоримся, что Вы привезете ее через месяц, когда мы вернемся с гастролей». И продолжала: «А Вы сами не хотели бы к нам поступить?» Я опешила и говорю: «Что Вы? У меня и голоса-то нет». На что она мне сказала: «Напрасно, у Вас редкий голос. Он не сильный, но Вы берете третью партию, а это редкость». Естественно, в душе я посмеялась над этим предложением. Ответила, что у меня семья, дети и т.д. Но зато узнала о своем голосе…
      К сожалению, вскоре эту девушку (она была из села Новосибирской области) вызвала домой мама, так как умер отец и надо было помогать в семье. Позже мы только слышали, что она играет и поет на свадьбах. Жалею до сих пор, что не сложилась её творческая судьба.
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: