+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Нефёдова Капиталина Алексеевна

453 0

Нефёдова Капиталина Алексеевна

       Автор книги – Капиталина Алексеевна Нефёдова  – прошла нелёгкий путь от школьного учителя до профессора, известного в России своими трудами по управлению учреждениями образования, подготовке и повышению квалификации учителей и руководителей школ. 
      В её серьёзном исследовательском багаже более 100 публикаций научного и учебно-методического характера. Её знают и любят все педагоги Омской   области. Её ценят коллеги. Без неё трудно представить Омский областной институт повышения квалификации работников образования. Она человек светлого ума и блистательной логики, натура творческая и увлечённая, способная на нестандартные педагогические решения. Её энергии и жизненной силе можно по-доброму позавидовать. 

10.03.2013

 

Горьковский период трудовой деятельности
(1975-1981)



Можно двадцать лет колебаться перед тем, как сделать шаг, но нельзя отступать, когда он уже сделан.
Альфред де Мюссе



       Переезд в европейский город был для меня делом желанным, поскольку все родственники, что окружали меня в детстве и юношестве, переехали из Сибири (Омской области) сначала в Ташкент, а затем на Украину и в Белоруссию. Мои племянники – сыновья старшей сестры – закончив институты (один Московский, другой - Ленинградский), остались в этих столицах трудиться, обзавелись семьями и были до пенсии уважаемыми и признанными конструкторами-изобретателями. Они остаются и сегодня моими самыми близкими родными. Дети моей тети Нюси (их было четверо) живут семьями в городах Белоруссии и Украины. Все они мне не просто дорогие по крови, но и родные по духу, взгляду на жизнь. И, наконец, мой единственный оставшийся в живых брат Николай с женой, сыном и дочерью проживали в то время в городе Орджоникидзе  (ныне Владикавказ). Письма от всех родных являются для нас самой большой радостью. 
         И вот не складывающиеся с руководством отношения, прежде всего, с руководством Омского обкома, приводят меня к мысли уехать из родных краев, но куда, пока неизвестно. Узнаю, что в городе Горьком открывшемуся ФПК (факультету повышения квалификации директоров школ) требуется преподаватель по школоведению (управлению) и педагогике. Звоню в пединститут ректору, и он приглашает меня на беседу в ближайшие дни. Был конец августа, и надо быстро принять решение. Лечу в  Горький в пятницу, а на субботу назначена встреча. В этом городе никогда ранее не была, в нем нет ни одного знакомого человека. Страшновато, но жребий был брошен…
       Приезд в Горький ознаменовался моей чудодейственной встречей с человеком, семья которого впоследствии станет для нас с Иваном Ильичем и друзьями, и просто опорой. Но по порядку. Прилетев в город, я вышла на аэровокзальную площадь, чтобы уехать в центр города. Надо сказать, что аэропорт от центра города расположен далековато. Зашла в автобус «Икарус», спросила, доеду ли на нем до площади Минина и, получив положительный ответ, прошла на свободное сидение. Рядом со мной садится молодой мужчина в голубоватой, как мне показалось, милицейской форме. Через несколько остановок он обратился ко мне: «Вы, наверное, впервые в Горьком?», и я ответила, что да. «А надолго приехали?» И снова отвечаю честно, что на один -два дня, что встречусь с ректором и по результатам разговора приму решение о переезде из Омска в Горький.
       Всю дорогу, почти в течение часа, мы разговариваем. Он рассказал о трудностях с обменом квартир и о том, что имеет по этому вопросу определенный опыт. Так незаметно мы доехали до нужной площади. Выходя из автобуса, он задал мне еще один вопрос: «А где эти дни Вы собираетесь жить?» Я ответила: «Пока не знаю, видимо, ректор поможет устроиться». И он мне предложил помочь поселиться в гостинице, что расположена в нескольких шагах. Отвечаю: «Если сможете помочь, буду Вам признательна». Заходим в фойе гостиницы (времени 13 часов), он подходит к администратору и через несколько минут приносит листок для оформления номера гостиницы. Я достаю паспорт, заполняю бланк и подхожу к администратору. В это время он подал мне визитку, в которой было обозначено: «Воронин Юрий Васильевич, командир корабля ТУ-134», адрес и телефон. У меня округлились глаза. А он продолжал: «Вы извините, меня ждут дома, я только что из рейса, прилетел из Ташкента. И еще, если Вам потребуется купить обратный билет, подойдите к такой-то кассе и скажите, что от меня. Только поспешите, сделайте это сегодня, иначе будет сложнее». И ушел. У меня не было других слов, чтобы отблагодарить человека, я только успела произнести «Спасибо». 
       Устроилась в гостинице, а утром пошла в институт на встречу с ректором. В его кабинете сидели трое мужчин. Позже я узнаю, что это были проректор и секретарь парткома. Я представилась, подала имеющиеся документы об образовании, ученой степени, трудовую книжку. Посмотрев их и переглянувшись с сотрудниками, ректор говорит мне: «Ну что же, Вы нам подходите». Ко мне посыпались вопросы: «Почему Вы хотите переехать в Горький? Какая у вас семья? Как будете решать вопрос с квартирой? Где предполагаете жить до обмена?» и т.д., и т.п. Отвечая на все вопросы искренне, я еще не предполагала, с какими трудностями нам предстояло встретиться. Но это естественное состояние при смене места работы и места жительства.
       В итоге нашей беседы мне предложили подать документы на конкурс, который должен состояться на ближайшей неделе. Копии документов мне помогли сделать. Поблагодарив и попрощавшись, поехала покупать билет на обратный путь. Его удалось приобрести только через рекомендуемую моим случайным знакомым кассу и то с отсрочкой на день, т.е. мне предстояло пробыть в Горьком еще сутки. Как же я была признательна человеку, который за меня подумал о билете. В самом деле, ведь был конец августа, а это, как известно, сложное время года для поездки на дальнее расстояние. 
     Поужинав, пришла в номер, а ко мне уже подселяют еще женщину, приехавшую в командировку из какого-то южного города. Мы познакомились, поговорили. И опять мне повезло, поскольку женщина оказалась открытой, интеллигентной, простой. Рассказали кратко друг другу о причине приезда в этот город, а рано утром (было всего 9 часов) мы пошли в Нижегородский Кремль. После осмотра выставки нам посоветовали пройти по Кремлевской стене, осмотреть ее башни и т.д. Прошли так метров пятьдесят, видим, что нам навстречу идут трое военных высокого ранга: два генерала по бокам и в центре молодой красавец подполковник. Поравнявшись с ними, узнаю в этом молодом  человеке аспиранта Н.Ф. Котова – мужа Татьяны Ивановны Шамовой. Совсем недавно мы встречались на дне рождения Николая Федоровича. Отмечали этот день в московском ресторане, компания была небольшая, и все перезнакомились. Я обещала дать отзыв на его диссертацию, как только она будет завершена. И вот встреча. Пройти мимо и сделать вид, что я не узнала или поприветствовать? Выбираю последнее и произношу: «Здравствуйте, Владимир Иванович!» Извинившись, он оставляет генералов, быстро подходит и произносит: «Откуда и как не буду спрашивать, некогда, у меня гости из Москвы, показываю им Кремль. Вот Вам мои координаты, созвонимся».
       В будущем этот человек тоже нам немало поможет и словом, и делом. Но об этом позже. Эти встречи с совсем незнакомым и малознакомым мужчинами показались мне добрым знаком. Авось и повезет, доверюсь судьбе…  Действительно, я единогласно избираюсь старшим преподавателем кафедры педагогики Горьковского пединститута и решаюсь на переезд.
        В конце августа 1975 г. я с небольшим чемоданом в руках прибыла на постоянную работу в г. Горький (ныне Нижний Новгород – прим.автора).
      Являюсь сразу в институт, идти больше пока некуда. Ректор А.Г. Карманов удивился, что я до сих пор не решила проблемы с жильём, и этот «прием» несколько смутил меня: «А где же и когда бы его можно было решить?» «А как муж?» – спрашивает ректор. И я отвечаю, что он останется в Омске, пока я не найду в Горьком жилья.
     Ректор разрешает мне до начала учебного года, т.е. несколько дней, пожить в медицинском изоляторе, находящемся в здании девятиэтажного студенческого общежития. 
       Люди мы негордые, и я поселяюсь в свободную пока комнату изолятора на первом этаже. По расположению это место далековато от входа в общежитие, т.е. от дежурного. Есть чайник вскипятить чай – вот и весь комфорт. Но почему-то нет света, и приходится бродить в темноте. Но первая ночь прошла нормально. Утром, кое-как собравшись, еду в институт знакомиться с деканом Людмилой Ивановной. Она оказалась приветливой, приятной женщиной примерно моих лет. 
      Знакомлюсь и с заведующим кафедрой педагогики Яковом Ивановичем Поздяевым. На вид крепкий, среднего роста мужчина с приятной улыбкой. Еще недавно был директором школы, но, защитив кандидатскую диссертацию по педагогике, переехал в Горький и был принят на должность заведующего кафедрой педагогики.
       Определили мне нагрузку: на ФПК читаю вопросы управления (к счастью, для меня они не новость) и веду у студентов химико-биологического факультета педагогику. Конечно, нагрузка немаленькая.
        До первого сентября живу одна в этом богоугодном углу. И все было бы ничего и об этом, возможно, не стоило и писать, но именно здесь ночью случился у меня сильнейший приступ мигрени. Это заболевание я унаследовала от мамы. Приступы были нечастыми и, научившись их купировать, как-то удавалось совсем тяжелых приступов избегать. Но, видимо, все пережитое, связанное с отъездом из семейного дома, сказалось на моем состоянии. 
       Ночью началась дикая головная боль, судороги в ногах. Под рукой никаких лекарств  и рядом никого не было. В таких случаях помогает всегда грелка, но горячей воды тоже нет. Меня стало трясти как в лихорадке, похолодели руки. И тогда я впервые в жизни, собрав все силы, взмолилась: «Господи, помоги мне справиться, дожить до утра. Прости меня, что довела себя до такого состояния: нет никого вокруг и некому мне помочь». И далее произнесла: «Не пощади тех, по злости и подлости которых нахожусь здесь, оставив детей и родину».
      Сама я никогда (ни до, ни после) не делала гадости людям, не умела помнить зло. Всегда презирала людей мстительных, злопамятных, двурушных. Это, надо честно признаться, у меня в крови: заступиться за слабого или оскорбленного, хотя потом за это дорого заплачу. Никогда не умела подхалимничать перед вышестоящими руководителями, но к умным и толковым начальникам всегда относилась по-доброму, стремилась многому учиться у них.
       Постепенно, где-то к утру, приступ начал затихать, уменьшилась головная боль и тошнота, но физическое недомогание сохранялось. Командую себе: «Надо вставать, хорошо умыться, собрать все силы и выйти на улицу». И, почти держась за стенки, выхожу на свежий воздух.
     И снова с утра до вечера занимаюсь поиском квартиры, но пока безуспешно. Скоро должен приехать Иван Ильич, ведь и ему нужно решать вопрос с работой, где и что – тоже пока никаких намеков.
      Вот тут-то и пришлось мне подумать всерьез о своем положении – оно в полной неведомости. По объявлению об обмене квартиры не поступило ни одного сколько-нибудь приемлемого предложения. Впервые пришлось подумать о поспешности моего переезда, тем более в такой сложный, самобытный город, как Горький.
       Преодолев внутреннее колебание: «А стоит ли?», звоню по телефону, который мне дал летчик Юрий Васильевич Воронин. «Будь что будет, что я теряю?» – произношу про себя.
       Звоню, и мне отвечает приятный, мягкий голос. Объясняю, кто звонит, в ответ женщина говорит мне, что знает о нашем знакомстве и передает трубку Юрию  Васильевичу. Спросив: «Вы уже приехали? Где находитесь? Приезжайте к нам, – продолжает он. –- Я только что прилетел из Алма-Ата, привез много фруктов. Мы ждем Вас».
       Превозмогая неловкость, еду по адресу и попадаю в иной мир – мир благополучия, тепла и достатка. Лида, жена Юрия Васильевича, оказалась не только красивой, но и милой, приветливой женщиной, я почувствовала ее искреннее к себе отношение.
         Благодарю тебя, Боже, за эту случайную встречу. Мы обговорили все возможные варианты обмена, и они подключились к моим хлопотам о жилье.
       Начались занятия, и первые же мои лекции были приняты слушателями более чем положительно. Но зайти в зал, где сидят сто человек, приехавших из нескольких областей и республик, да ещё в основном мужчины, было для меня далеко не просто. Помогали знания предмета и вера в себя, в свои возможности.
         Вот это обстоятельство несколько изменило отношение ректора ко мне. Решил познакомиться с новым преподавателем и проректор по науке А.Ф. Ахматов и пригласил на беседу к себе в кабинет. В разговоре о положении дел с устройством жилья прозвучала моя боль о поспешности переезда. И я с осторожностью произнесла: «Ну что ж, не удастся сделать обмен нашей квартиры, придется еще раз совершить переезд, есть предложения. В другом городе можем даже получить квартиру». Если честно сказать, это было состояние отчаяния. Но, как говорится, терпенье и труд всё перетрут. Должен же быть выход? Действительно, на открывшихся ФПК многих городов, в том числе Курске, Куйбышеве и других, читать вопросы управления некому: преподавателей со степенью просто не было. 
        Слух обо мне прошел неплохой, и теперь на защиту встали зав. кафедрой, декан ФПК, да и сами авторитетные слушатели. Ректор выделяет нам комнату в старом, находящемся в центре города общежитии. 
      Конечно, это не Бог весть что, но все-таки крыша. Есть отопление, вода, теплый туалет. Есть общий со студентами душ и рядом баня. Приезжает мой дорогой, а за ним и контейнер с пожитками: восемьдесят посылок книг, посуда, постель и диван. Вот и вся квартирная обстановка.
        Немного освоившись с новым бытом и трудом, начинаю интенсивно думать об устройстве Ивана Ильича. И тут только приходит в голову мысль: «А что же я не обращусь к директору Горьковского ИУУ, ведь я ее неплохо знаю по совместной многоразовой учебе в Москве, в ЦИПКРО.
      Именно с ее помощью удается устроиться на работу Ивану Ильичу. Сначала заместителем директора школы-интерната № 1, а затем через несколько недель ему предложили должность директора школы-интерната. Трудностей у него было немало, но главное – далеко ездить. Интернат – дело хорошо знакомое, он и в Омске возглавлял самый сложный по составу учащихся и по материальным условиям интернат № 10.
      Теперь я Ваню почти не вижу – он находится сутками на работе. Это учебное заведение находилось в тяжелом состоянии, и, честно сказать, трудно пришлось моему дорогому, но он справился. Коллектив его принял.
        Так начиналось освоение «европейского пространства».
     Знакомимся более подробно с городом Горьким, его прошлым и настоящим. Да, это город великий, сохранивший многие древнерусские памятники зодчества, религии, промыслы и русскую бытовую культуру.
       Это город науки, большой промышленности (автозавод, Сормово и др.), учреждений культуры (оперный театр, консерватория, огромный дворец спорта и др.). Нас покорило обилие музеев (Я. Свердлова, М. Горького, Ф. Шаляпина и др.), сохранивших бесценные реликвии, принадлежавшие великим людям. А весной мы едем в Болдино, в музей А.С. Пушкина, в Семёново – центр всемирно известной хохломской росписи, а ещё на родину прославленного летчика Валерия Чкалова.
         В области около шестидесяти небольших городов, и каждый из них оставил свой след в истории края.
        Преимущество города Горького перед Омском бесспорное: близость Москвы (всего 6 часов езды на электропоезде), богатейшая природа, что стоит одна красавица Волга, более мягкий климат. Однако Омск как город и место жительства, по сравнению с Горьким, значительно лучше: во-первых, обеспечивался продуктами питания, и они были заметно дешевле; во-вторых, сибиряки – несколько другой народ, а именно – открытый, добродушный, бескорыстный. 
        Живя теперь в новом краю, приходилось постоянно не только сравнивать, но и оглядываться: «А так ли я действую, возможно, здесь это и не принято. На кафедре, со слушателями и студентами складывались нормальные отношения. Надо работать над собой, нахожусь в рабочей, деловой связи с Татьяной Ивановной Шамовой и получаю от нее немалую поддержку. К концу первого учебного года чувствую себя уже увереннее, как будто здесь и родилась.
       Где-то в мае 1976 г. зав. кафедрой приглашает меня и говорит: «Вот нам тут обком партии дал задание – подготовить рекомендации областной научно-практической конференции, которая будет проводится в июне, по теме  «Взаимодействие школы, семьи, общественности», и я прошу Вас подготовить эти рекомендации. Срок маленький – всего несколько дней». 
         Задание непростое, и я взялась за его выполнение. Мне помогло то, что в Омске мы только что провели подобную конференцию,  и все было относительно знакомо. Материалы я подготовила, передала зав. кафедрой Я.И. Поздяеву, а он передал их в обком. Прошло несколько дней, и снова меня приглашает заведующий, недобро улыбаясь, говорит мне: «Знаете, Капиталина Алексеевна, позвонили из обкома и спросили о том, кто составлял рекомендации. Я ответил, что у нас есть новая работница, приехала из Сибири, работает в должности старшего преподавателя. Не знаю зачем, но Вас приглашают прийти в обком завтра». В ответ я спросила: «А что такое-то? Зачем?» – «Не знаю, не знаю, – отвечает он, – с обкомом шутки плохи».
         Я, было, расстроилась, еще раз просмотрела подготовленные рекомендации и ничего в них крамольного не нашла. Конечно, они несовершенные, но ведь и дней для такого творчества было маловато. Успокоила себя, как могла, и психологически подготовилась к предстоящей встрече.
         Уважаемый читатель, скажу, что выполненное мной задание обкома КПСС станет во многом поворотной точкой в нашей жизни горьковского периода.
        На следующий день пришла в Обком к заместителю заведующего отделом науки и учебных заведений, где встретили приветливо. Разговор начался с того, что мне сказали спасибо за подготовленный материал и предложили дополнить рекомендации по некоторым направлениям. Я согласилась. Затем беседующий со мной стал расспрашивать обо мне: откуда приехала, почему, родившись в Омске и проработав там уже порядком, решилась на переезд. С присущей открытостью я ответила на все вопросы искренне, ничего не утаивая и не прибавляя. А в заключение вдруг высказалась: «Видимо, поступила так, как известная героиня: «пустите Дуньку в Европу». Он рассмеялся: «Ну, молодец, вы человек с юмором».
         На этом расстаемся, я получаю приглашение на предстоящую конференцию, которая впоследствии прошла хорошо. Не могу точно сказать, через сколько времени меня снова приглашают в отдел обкома. На сей раз со мной знакомится второй заместитель – Валентина Ивановна, молодая белокурая женщина. Она сказала, что ей поручено поговорить со мной на предмет моего согласия работать в отделе внештатным инструктором обкома. Отвечаю: «Надо подумать, я ведь никогда не работала в партийных органах, вряд ли справлюсь». Но, посоветовавшись дома, через несколько дней соглашаюсь.
        Меня подробнее знакомят с сутью деятельности, выдают пропуск в обком. По мере возможности принимаю участие в командировках в группе обкома, если изучаются вопросы партийного руководства образованием в районах. В отделе мне импонировала атмосфера целеустремленности, плановости в работе, уважения, деловитости. Учусь и, по возможности, помогаю в подготовке рабочих документов. Но, думаю, что это не прошло для меня бесследно. Сколько выдержано злословия, как говорится, «за спиной»: «Выскочка, не успела приехать и уже в обком пролезла». Но видит Бог, я никуда никогда не пролезала.  Очень благодарна отделу науки и учебных заведений Горьковского обкома за все. 
       Ну, а что же по основной работе? Да все пока нормально. Со студентами и слушателями отношения добрые, располагающие к творчеству. Пишу ряд статей, участвую вместе с Т.И. Шамовой, Ю.А. Конаржевским и П.И. Третьяковым в подготовке монографии «Внутришкольное управление». После ее издания получаем массу одобрительных отзывов, в том числе и официальных.
        С целью ознакомления с передовым опытом работы для обучающихся руководителей школ организовывались выезды в лучшие сельские школы области.    Хороших сельских школ было немало, но среди них своей целенаправленностью в работе и высокими результатами  выделялась Перевозская СШ. Мы посетили ее в декабре 1976 года. Данная школа, как имеющая лучшую в районе и области производственную бригаду, в 1975 году была участницей ВДНХ. В школе действует лаборатория по профориентации учащихся под руководством профессора А.Ф. Ахматова. Сущность передового опыта, опытно-исследовательской деятельности состояла в следующем: 
        - системность, непрерывность и целесообразность организации труда школьников;
        - общественно-полезный труд и его роль в формировании личности учащегося.
      Слушатели курсов знакомятся с традициями школы: в ней есть «Книга почета», «Переходящее красное знамя» для классов, «Зал трудовой славы». Создано тесное сотрудничество школы с родителями и производством. У школьников сформировалось положительное отношение к труду, в том числе общественно-полезному. После окончания школы они осознанно выбирали свой путь для дальнейшей учебы и выбора профессии. 
       Удалось побывать в школах Семеновского, Борского, Чкаловского, Кстовского и других районов Горьковской области
    Работа с сельской школой, ее педагогами и руководителями, а также проблемы трудового воспитания учащихся были ведущими темами научно-исследовательской  деятельности кафедры педагогики и управления, на которых мне пришлось трудиться.
     Замечу, что в составе кафедры педагогики и управления Горьковского института работали высококвалифицированные педагогические кадры. Несколько человек из доцентов готовили докторские диссертации, а молодые, не имеющие ученой степени, определились с темой кандидатской. Впоследствии практически все из них защитятся. Молодцы! Хотя и заочно, но я рада за них.
       На заседании кафедры заслушивались доклады ее членов, в том числе и о состоянии научно-исследовательской деятельности. Обсуждение, на мой взгляд, проходило неформально. И было чему учиться и с кого брать пример.
         Через четыре года работы старшим преподавателем институт подает мои документы на присвоение звания доцента, но получает отказ. «Надо проработать в вузе пять лет, а стаж, что имеется в составе ИУУ, не является научно-педагогическим». И снова парадокс не в мою пользу! Лишь через год после этого мне присвоят звание доцента, которым я очень гордилась.
        Накапливается объем работы в институте. Кафедра имела коллективную тему исследования «Профориентация учащихся сельской школы», и мне надо было определиться с проблемой, чтобы быть участницей коллективного исследования. Интересы же управления требовали заняться разработкой управленческих функций. Среди них особенно западали вопросы внутришкольного планирования. Татьяна Ивановна Шамова рекомендует: на основе изучения существующей практики планирования в школах и изучения теории вопроса подготовить хотя бы небольшое пособие. И я вплотную начинаю работать над двумя темами. Через год удается представить статью в кафедральный сборник.
          Подготовленное вместе с Т.И. Шамовой небольшое пособие по планированию работы школы издается в Москве.
         В 1977 году меня назначают членом Координационного совета Министерства просвещения РСФСР и СССР. Эти Советы многие годы возглавлялись двумя учеными-сибиряками: Т.И. Шамовой и П.К. Одинцовым (Барнаульский педуниверситет). Чуть позже напишу отдельно о деятельности этого Совета, поскольку считаю, что его деятельность сыграла, без преувеличения, огромную роль в развитии системы повышения квалификации педагогов и, прежде всего, руководителей школ и профтехучилищ. 
      Членами Координационного Совета были, в основном, ученые, работающие на факультетах повышения квалификации. Созывало Советы Министерство просвещения, примерно раз в квартал. Основные задачи Советов – разработка тематических планов, программ, другой документации, учебных материалов. Ведущая цель программ – повышение теоретического уровня подготовки руководителей образовательных учреждений. Следует заметить, что все виды поручений выполнялись на общественных началах.
         Много времени по основной работе уходило на постоянную переработку лекционного курса, семинарских и практических занятий. Контингент обучающихся на ФПК был весьма требователен, и надо было достойно отвечать на эти требования. 
Особенность данного ФПК состояла в том, что здесь обучались директора школ из девяти территорий: Ивановской, Костромской, Горьковской, Владимирской областей, из Приволжских автономных республик (Марийской, Мордовской, Удмуртской, Чувашской), а также из Латвийской союзной республики. По составу слушателей – более 80% мужчины. В потоке занимались по сто человек, а на практические занятия поток делился на четыре группы. Можно представить, как нелегко войти в зал, чтобы читать 2-х или 4-х часовую лекцию для взрослых, опытных слушателей. Нужны не только знания, но и собранность, уверенность, сосредоточенность, умение общаться с большой аудиторией, удерживать ее внимание и интерес. Такая аудитория требует как нервного напряжения, так и умения релаксации (расслабления), иначе долго не выдержать. 
       От потока к потоку надо готовиться все обстоятельнее, обновляя методологическую и теоретическую составляющие своих лекций, уточнять и дополнять новыми живыми примерами и фактами. Постоянная забота о том, как сделать любое занятие наиболее интересным и продуктивным.
      Обложившись книгами, журналами, брошюрами, постигаю их содержание, нахожу немало нового и полезного. Честно сказать, это было истинное погружение в сущность теории и практики управления.
        В полуподвальном помещении мы прожили полтора года. Сюда приезжал на несколько дней наш старший сын Виктор. Увидев, как мы еще не устроены, принял решение после службы в армии остаться в Омске. Но все течет, все изменяется.
        В 1977 году получаем двухкомнатную квартиру в новом строящемся микрорайоне, расположенном в красивейшей местности, в двадцати минутах езды от центра города. Нам тут же поставили телефон. Соседи попались замечательные, по национальности евреи, и мы жили с ними как родные. 
         Во всем получали поддержку от появившихся новых друзей и, прежде всего, от семьи Ворониных.
      В 60-70-е годы проходили интересные исследования по проблеме научной организации труда (НОТ): вопросы научной организации труда учителя, учащихся, руководителей образовательных учреждений. Публикуются труды И.П. Раченко (Пятигорск), Л.Ф. Колесникова (Новосибирск), М.Г. Захарова (Курган). Проблемы НОТ успешно исследуются в Таллине – Эстонская ССР, в Минске – Белоруссия.
     Естественно, эти научные наработки непосредственно затрагивали сущность проблем управления, самоуправления, самоорганизации, саморегуляции.  Исследования 60-70-х годов ХХ века по проблеме НОТ базировались как на зарубежных научных публикациях, так и на советских 20-х годов ХХ века. Замечу, что из функций управления теоретически более-менее была представлена функция внутришкольного контроля. Однако все вопросы, касающиеся внутришкольного управления, раскрывались под единым понятием «школоведение». В издаваемых трудах отражались, главным образом, нормативные моменты, а точнее сказать, содержание этих трудов строго придерживалось принципа «нормы». Авторами же этих книг являлись ведущие отраслевые руководители. 
       Несмотря на определенную теоретическую слабость, эти книги были многие годы для руководителей школ настольными и заняли, на наш взгляд, в ряду публикаций по управлению достойное место. В 70-е годы ХХ столетия в историю педагогики вошли труды по управлению советской школой таких авторов, как М.Г. Захарова, М.И. Кондакова, Ю.А. Конаржевского, Л.М. Портного, Н.И. Соцердотова, В.С. Татьянченко, П.В. Худоминского, С.Е. Хозе, Т.И. Шамовой, Н.А. Шубина. Со всеми названными учеными, кроме С.Е. Хозе, я лично была в добрых отношениях. Нередко встречались на семинарах, научно-практических конференциях, сотрудничали по разрабатываемым вопросам теории и практики управления. А в 80-е годы, я считаю, моими добрыми и великодушными учителями стали  В.Ю. Кричевский, А.П. Симонов, П.И. Третьяков и др.
      Все было бы неплохо, но влажный климат Поволжья стал сказываться на состоянии моего  здоровья, особенно весной и осенью наступал  период обострения. Было и такое, что я не только ходила с сильнейшим насморком, но и теряла голос. Постепенно становлюсь постоянным пациентом отделения оториноларингологии. В один из дней, слушая меня, врач этого отделения как-то испуганно говорит: «Капиталина Алексеевна, а Вы обращались к кардиологу?» И я отвечаю: «Нет, у меня сердце здоровое». Она тут же приглашает кардиолога, а та заявляет, что надо вызвать скорую: у больной, т.е. у меня, сильнейшее нарушение ритма сердца.
       Так я попадаю в кардиологическое отделение областной больницы и становлюсь «экспонатом» для студентов, находящихся на практике. Каждому из них хочется наяву услышать, что такое классическая аритмия. Для больного же это двойное страдание: от боли и того состояния, когда очередной удар отсутствует (нарушен ритм), и от беспокойства, причиняемого очередным слушающим твое сердце студентом. Исследование же сердца показало, что оно здоровое, а нарушение ритма вызывает имеющееся в организме воспаление. Расспрашивают, а что у меня еще болит, и я говорю, что сильно болит левое ухо. Попадаю на прием к профессору Шахову, и после обследования меня перевозят в другую больницу.
       Через несколько дней операция – откачка жидкости, накопившейся в среднем ухе. На первый взгляд, сама операция не является сложной, но только позже узнаю, что делают ее немногие и крайне редко. Во время операции доктор со мной разговаривал, предупреждая состояние: «Через несколько минут ваше ухо станет хорошо слышать» или «Вот сейчас вольем лекарство и ухо снова закроется». Когда потребовалась ему мизерная трубка, чтобы вставить ее через отверстие барабанной перепонки в среднее ухо, ассистент подала ее, на что доктор заметил: «Хоть дым отечества мне сладок и приятен, но трубочку предпочитаю импортную, вот ее и подайте».
      Сначала ежедневно, а затем через день я приходила в операционную на промывание, затем стала готовиться к выписке из больницы, но предстояло приезжать сюда один раз в неделю. 
       В то время, пока я находилась на лечении, группа туристов, в которую я была определена и должна была выехать в малый круиз, уже отправилась в поездку. Было горько, что столько лет собиралась, а все сорвалось. И здесь снова обо мне позаботились работники обкома. Мне предлагают войти в спецгруппу, которая через несколько дней вылетает во Францию на восемнадцать дней. Я обрадовалась такому повороту событий, но врач, делавший мне операцию, усомнился: «Можно ли лететь в таком состоянии. В ухе трубка, а лететь самолетом –  может случиться всякое». Я рискнула и полетела, но до сих пор не убеждена, что поступила правильно. Ухо ещё сильно болело, в результате лечу его до сих пор постоянно. 
        И вот мы прилетели в аэропорт Шарля де Голля, в 27 км от Парижа. Устраиваемся в отеле, знакомимся со знаменитым городом, о котором столько раз мне приходилось рассказывать, преподавая в школах историю.
       Впечатлений от увиденного и услышанного во Франции настолько много, что рассказать обо всем у меня не хватит сил и времени. Да и надо ли? Теперь многие запросто посещают Париж и другие города и имеют свое представление, свое отношение к этой удивительной стране и лучшему городу мира – Парижу.  И все-таки, что осталось в памяти на многие годы? Замечу, что группа, в которой я оказалась, формировалась не для обычных туристов, а поэтому и программа ее была составлена с определенным уклоном и предполагала: 
        - знакомство «с красным поясом» Парижа, то есть с теми округами, во главе которых стояли коммунисты; встречи с этими руководителями;
        - посещение музея В.И. Ленина, что расположен на ул. Мари-роз;
    - посещение кладбища «Пер-Лашез» (Cimetière du Père Lachaise), где похоронены супруги Лафарги (дочь и зять К. Маркса), а также коммунары, расстрелянные в дни подавления «Парижской коммуны». У стены коммунаров мы возложили живые цветы.
       В Париже мы прожили двенадцать дней и ознакомились с рядом всемирно известных достопримечательностей, среди которых музей Родена, Лувр, собор Парижской Богоматери, церковь Сен-Луи де Инвалид, где находится гробница Наполеона, Монмартр, театры Гранд Опера и Сары Бернар и, конечно, Эйфелева башня.
        Теперь несколько слов о некоторых выше названных достопримечательностях.
      Итак, музей Огюста Родена назван мною первым неслучайно. Каждая из работ его просто потрясла глубиной идеи, мастерством исполнения. Вот он –     «Мыслитель», хочется долго стоять у групповой статуи «Граждане города Кале». Вернувшись из поездки, я тотчас обратилась в библиотеку и прочитала несколько книг об этом знаменитом скульпторе.
     В течение недели мы были в поездке по виноградной области Бургундия. Посетили многочисленные католические храмы и винные погреба, мелкие промышленные предприятия.
       Лувр. Было воскресенье, посещение бесплатное. Естественно, мы тут как тут. В музее много народу. В одном из залов прямо на полу сидят дети-школьники и им что-то объясняет учитель (видела такое впервые). Просматривая знакомые и незнакомые картины знаменитых художников, естественно, мы более всего постояли у известного шедевра Леонардо да Винчи «Мона Лиза» (Джоконда). Ее загадочная улыбка впоследствии сопровождала меня потом много дней. Мне показалось, что Лувр как музей по масштабности, пространственному расположению экспонатов, чистоте уступает нашему российскому Эрмитажу. Но это мое, дилетантское, мнение.
        Собор Парижской Богоматери. Столько о нем написано! Но вот мы входим в него, поражает высота, огромная вместительность. Где-то там впереди виден алтарь. В зале специальные сиденья, как в лекционной аудитории. Прихожане сидят, облокотившись, с книгами в руках. Наблюдается некая свобода в поведении людей, нет скованности. Простое убранство, по бокам и в центре специальные неброские местечки для исповедования, изумительные фрески и мозаичные полотна. Наши православные храмы, церкви, в которых мне приходилось бывать, выглядят более ухоженными: многие иконы написаны золотом, дорогие люстры, подсвечники и так далее, то есть они, на мой взгляд, по сравнению с храмами Франции, выглядят праздничнее.
        Пантеон Наполеона Бонапарта. Пантеон ошеломляет своей доступностью. В центре здания, на постаменте, огромный мраморный гроб, и смотрят на него с площадки сверху, затем, спускаясь вниз, идут вокруг постамента и видят по бокам несколько углублений, залов, галерей, где за стеклом хранятся знамена, взятые Наполеоном в результате победных битв, войн. Все просто и в то же время возвышенно. И как-то невольно подумалось: ведь Наполеон погубил в своих войнах лучшую часть молодых мужчин, цвет Франции, но здесь его не проклинают, а чтят, берегут честь нации. Молодцы!
        К большому сожалению, не удалось побывать на Эйфелевой башне, поскольку она была на ремонте. Но нас подвезли к ней, и мы только полюбовались ее красотой и величественностью. Был декабрь месяц 1978 года, день короткий, поэтому пытались посмотреть, что можно, в вечерние часы. 
        И вот как-то несколько женщин из нашей группы решили вечером пойти на Елисейские поля, ведь там всю ночь работают магазины. Правда, купить что-то нам особенно было не на что: обменивали на франки всего 30 рублей. Идем пешком по улице, которая выходила к Триумфальной арке, Елисейским полям. Идти трудновато, так как вся улица сплошь заставлена легковыми машинами. Вышли к знаменитой Триумфальной арке, от которой отходят в разные стороны двенадцать проспектов. Свет огней этой знаменитой улицы – Елисейские Поля – слепил глаза. Мы дружно побродили, повосхищались многим и решили возвращаться. Подошли обратно к Триумфальной арке, а по какой улице идти обратно, определить не можем. Спросили у прохожей пары парижан: «Как нам дойти до такого-то отеля?» И нам ответили, что это очень далеко и надо ехать на такси, но о такси нам нельзя было и думать. Наступил момент отчаяния, и тут мы начали вспоминать о том, как мы сюда шли, к этой Арке. Вспомнили, что проходили мимо ресторана, где буйно праздновали американцы. Далее, при подходе к Триумфальной арке, видели подземку (метро), откуда выходили пассажиры. Вот по этим основным двум приметам наконец-то нашли нашу улицу.   Домой пришли поздно, руководители уже волновались, и мы поклялись, что одни, без человека, хорошо знающего французский, ходить никуда не будем.
       Вечерами тайком некоторые уходили в собор Парижской Богоматери, на службу, но я в этом не участвовала. И все-таки рискнула сходить вечером на «известную» улицу Пигаль. Улица, где вечерами, а может быть и ночами, продавалась порнографическая литература, выходили на «охоту» девочки определенного поведения. Оформлены огромные рекламные щиты, на которых расположены большие экраны, телевизоры, показывающие фильмы (сцены) сексуальной тематики. На улице Пигаль действовали бордели, заведения, где в дверях стояли зазывалы. В нашей группе было несколько мужчин. На предложение зайти они не отвечали, отрицательно качая головой. На что зазывала говорил: «А, рус, безобразия», - и хохотал. Мы проходили молча. 
       На другой стороне улицы, когда шли обратно, видели двух девушек, стоявших друг от друга метрах в пятидесяти. Было холодно, а они стояли в сапожках, колготках и коротких шубках, с открытой грудью и головой. Не знаю, как для других, а для меня увиденное было настоящим потрясением.
      И вот сегодня, когда рассказывают в СМИ о проститутках, выросших в России, мне кажется, что суть этого явления более страшная и не идет ни в какое сравнение с когда-то увиденным в Париже. Причем кажется, что наше общество смирилось, а потому не даёт серьезной оценки пагубности этого явления как для многих девчонок, так и для молодежи в целом. 
      Тогда нам и в голову не приходило, что и к нам в страну может вползти, а затем буйно «расцвести» это отвратительное явление. Прости меня, уважаемый читатель, что я несколько подробно остановилась именно на этой ночи в Париже на улице Пигаль. Но что было, то было.
      Есть в Париже магазин «Тати», где продаются уцененные товары – единственное, что было нам доступно по цене. И вот мы в нем. Все завалено разного рода товаром. Стоят метровой высоты корзины, наполненные блузками, штанами, лифчиками и так далее. Все роются, и только видишь черные и белые руки, ищущие подходящий товар. Объявлено значительное снижение цен, и толпа движется к дверям, расползается по этажам. Смотрю со второго этажа вниз и вижу сплошной поток черных голов. Мне стало не по себе, и я решила, что лучше ничего не куплю, но в этой свалке участвовать не буду. Так ни с чем и вернулась в отель. На деньги, что нам обменяли, купила всякую мелочь: цепочку, деревянные красивые две маленькие тарелочки, недорогое покрывало на кровать, косметичку, мелочь – подарки.
     Совсем неприглядным показалось парижское метро, и правильно, что его называют подземкой. Во-первых, оно, видимо, на небольшой глубине. Спустившись по лестничным ступенькам, как в обычном переходе, попадаешь на площадку. Стены покрашены светлой краской, на них размещена разная реклама. Вагонов в составе немного, и они разные по внешнему виду и стоимости проезда в них. Мы едем в наиболее дешевых, в которых, как правило, ездят негры. Парижское метро не идет ни в какое сравнение с нашим московским, а также с метро, имеющимся в других городах России (ранее СССР). Наше метро – это художественное творение, и миллионы людей, проезжая, любуются красотой и изяществом, неповторимостью многочисленных станций, удобством вагонов. Наше метро – это красивейшие подземные города.
       Надо хотя бы кратко написать о сельскохозяйственной местности, поскольку мы побывали во многих селах и городах области Бургундия. Это местность, где выращивают виноград, поэтому её жители занимаются виноделием. Ухоженные поля винограда на всем пути, чистота, ни травинки. Виноградные площади сменяются фруктовыми садами, и кое-где вдоль дороги видны пастбища крупного рогатого скота. Действительно, крупной породы, то есть мясной.
       В течение всего пребывания во Франции нам лишь один раз предложили на обед первое – протертый гороховый суп. Зато ежедневно, а иногда по два раза в день, подавали сыры на выбор: предлагаются разные сорта, и можно выбрать  два или три, официант отрежет вам тоненькие ломтики. Питались в ресторанах, в меню, на мой взгляд, было много мясного.
       В поездке по Франции, на мой взгляд, излишним было посещение старинных и современных храмов, в нескольких из них спускались в склепы (подвалы), чтобы услышать сообщения о захоронениях и «святых мощах». Для меня посещение этих мест было определенным испытанием, негативно сказывалось на состоянии здоровья. Завозили и в винные хранилища-погреба, где хранятся десятки и сотни лет редкие вина. В одном из погребков нам показали отсеки, где хранятся разной емкости бутылки 0,5 до 1 м длины. Они покрыты плесенью и паутиной. За круглым столом входной площадки нас угостили разными винами, а владелец погребка рассказал о порядке хранения вин и их стоимости, замечу, немалой. Запомнилось высказывание: «Лучше выпить много хорошего вина, чем мало плохого».
      Возвращались из поездки по Франции в Париж в дни подготовки населения Франции к празднику Рождества Христова. Деревья улиц Парижа были украшены гирляндами светящихся электроламп. Предпраздничное настроение, присутствующее всюду, невольно передавалось и нам.
      У многих из группы было желание побывать в русской православной церкви, построенной в центре Парижа, но нам сказали, что этого делать не стоит. Только сегодня осмысливаешь, как же нас оценивали те парижане, что постоянно нас сопровождали: «Посещают храмы протестантские, католические, а вот свою родную проходят мимо». Но что поделаешь? Таково было время, когда многое запрещалось, но необъяснимо почему? Во Франции того времени мы видели отдельные торговые места-городки, расположенные вдали от больших городов. Внешне выглядят как огромные торговые палатки, а внутри – необъятные площади, заполненные разными бытовыми товарами, рядами, отсеками. Теперь подобные торговые заведения появились и у нас, они расположены в крупных городах России.
      Поездка во Францию подошла к концу, и вновь трудовые будни.
      В 1980 году состоялась у меня одна из ответственейших командировок в Ленинград. ВАК попросил Горьковский пединститут выделить двух ученых в состав комиссии по проверке деятельности диссертационных советов Ленинградского пединститута им. Герцена. Ректорат командирует, несмотря на мой отказ, меня и доцента кафедры химии (к сожалению, фамилии не сохранилось – прим. автора). И вот я в Ленинградском институте. Проверяющих всего шесть человек, четверо –  доктора наук из Казани. Предстояло изучить документы по работе с аспирантами, кандидатами, докторантами и соискателями ученых степеней. После встречи с проректором по НИР и определения порядка нашей деятельности, все немедленно приступили к работе. Основными способами ознакомления были: изучение документации, беседы с зав. кафедрами и председателями диссертационных Советов, а также присутствие на заседаниях диссертационных советов. В это время шли защиты докторских диссертаций. Мне предстояло ознакомиться с кафедрами педагогики, начального, дошкольного образования, с деятельностью диссертационного совета по защите кандидатских диссертаций (тогда его возглавлял нынешний президент АПН России Николай Дмитриевич Никандров – прим. автора). Было также поручено побеседовать с заведующей кафедрой педагогики З.И. Васильевой и присутствовать вместе с другими членами комиссии на защите докторских диссертаций. Совет как раз и возглавляла уважаемая Зинаида Ивановна Васильева, доктор педагогических наук. Я выполнила свои задания будто бы неплохо, изучив документы по научно-исследовательской работе: планирование кафедр, решение организационных вопросов, способы руководства, издание научных работ и т.д.
      Участие в данной команде проверки стало для меня настоящей школой нового познания – учебой. Со стороны всех, с кем пришлось общаться, были проявлены истинный такт и внимание. Мы общались как коллеги, у которых много общего и интересного. Действительно, у ленинградцев было чему учиться, особенно в содержании научного руководства теми, кто работал над диссертацией.
       А как же заседание по защите докторских диссертаций? Это редкая школа – Ленинградская школа. Защита проходит в спокойной деловой обстановке с соблюдением всех правил и процедур. В эти дни защищали свои докторские диссертации ныне известные и уважаемые ученые – Е.В. Бондаревская (Ростов-на-Дону) и М.Е. Дуранов (Челябинск).
      Совет в полном составе, ведет его Зинаида Ивановна Васильевна (ныне действительный член Российской Академии  образования (РАО) – прим. автора).   Приятно поражала своим содержанием и процедура защиты, и  формат подачи вопросов от членов диссертационного Совета к защищавшимся, а именно: их четкость и актуальность по теме диссертации, глубина по их сути. Были дискуссии по поводу понятий, утверждений, доказательств. Для меня они были настоящими образцами.
      Ярко выделялась своими вопросами член Совета, д.п.н. Галина Ивановна Щукина, ныне академик АПН СССР и РАО, известная, надеюсь, очень многим своими научными трудами по развитию познавательного интереса учащихся.
      Со всеми, с кем пришлось общаться, установились добрые отношения, а Т.Г. Рамзаева в будущем станет научным руководителем нашей невестки по подготовке кандидатской диссертации.
       За шесть лет работы в Горьковском пединституте дважды удалось побывать на курсах, длительностью в четыре месяца, которые организовывались при АПН. Полезность и продуктивность такой длительной и насыщенной учебы неоспоримы. Основные формы обучения – лекционно-семинарские занятия, самостоятельная работа над первоисточниками в лучших библиотеках Москвы.
      Мы встречались на занятиях с ведущими учеными, авторами учебников, монографий и пособий по педагогике, психологии, школоведению, с руководителями министерств РФ и СССР. Шел обмен опытом работы как в вузах, так и школах, других ОУ, накопленным в разных республиках нашей  огромной страны. Читали лекции и по так называемой «сравнительной педагогике»: знакомили с опытом зарубежных стран. На одних из курсов я получила даже Почетную грамоту за активную учебу и участие в общественных мероприятиях во внеучебное время. Это так, к слову. Учиться я всегда очень любила, в душе восхищаясь полнотой и глубиной знаний лекторов – известных ученых, их увлеченностью своими исследованиями, культурой речи, общения, их интеллигентностью.
        Город Горький и особенно окружающая его природа являются настоящими вдохновителями на доброе, поднимают настроение, когда на душе совсем невесело. Мы жили в сказочном месте: с нашего балкона были видны четыре деревни. Они небольшие, а внизу, спустившись по пригорку, оказываешься у узкого ручья-речки, впадающего в большое озеро, где напрокат можно взять лодку и покататься. За ручьем немало брошенных фруктовых садов и участков леса.
      Горьковский институт имел на берегу Горьковского моря свою базу отдыха: небольшие деревянные летние домики, примерно на одну семью. Стоят эти домики в бору. В одном из летних отпусков здесь побывали и мы. Организовано хорошее питание, а главные развлечения – берег реки и лес. Ежедневно ходим по грибы. В лесу море сыроежек, встречаются маслята и белый гриб – красавец лесов и лакомство для человека. Было просто чудом, когда утром выйдешь из дома, а вокруг него уже выросло несколько грибочков. Мы не только насушили, но и посолили пять трехлитровых банок.
       За годы, что прожили в Горьком, мы побывали во время летнего отпуска в Прибалтике, а точнее в Риге. Приехали втроем,  с нами была внучка Аня. Жили в общежитии одной из рижских школ, директор которой и пригласила меня, чтобы отдохнуть на берегу Балтийского моря. К морю ездили на электричке. И надо сказать, отдохнули неплохо. По возращении побывали в Ленинграде, посетили Эрмитаж, другие исторические места, погостили у племянника Валерия. В летние дни было так: либо к нам приезжают из Омска, либо мы едем в Омск. Как-то летом приехала к нам жена старшего сына Оля со своими детьми и дочерью младшего сына Катей. Встречая их у поезда, заметила, что Катя выглядит болезненно: вялая, обессилевшая. Узнаем, что у нее развивается астма. Ей трудно дышится. И тут же одна из директоров школ дает мне рецепт – лечение прополисом. Началась длительная борьба с этим тяжелым заболеванием. И в добрый час сказать, родители Кати помогли дорогой внучке справиться с болезнью. Здесь же, в Горьком, Катя проявила себя как певица. Моя подруга сводила ее в консерваторию, там преподавал ее сын. По всем видам испытания Катя получила высший балл, и ей даже предложили учиться в классе при консерватории, а было ей всего пять лет. Впоследствии она закончит музыкальную школу, училище Шабалина, училище Гнесиных, Московскую академию Гнесиных (оба с отличием) и станет музыкантом.
       Дети и внуки уезжали, а тоска по ним не давала покоя. Поэтому основная причина этого далеко не легкого решения о возвращении – оставшиеся в Омске наши дети и внуки. Мы увидели, что им крайне нужно наше внимание не на расстоянии, а рядом. А у Ивана Ильича (к тому времени он пошел на пенсию) была серьезная тоска по своим сестрам и племянникам. Состояние души он передал в стихотворении «Родные реки»:                              Эх, двуречье мое дорогое!
       Омск на вашем стоит берегу.
       Я тянусь к вам всей пылкой душою,
       Но доехать никак не могу.
       Далеко вы, в Сибирской равнине,
       Лишь в мечтах я до вас долечу,
       Да сквозь грозные жизни раскаты
       Слышу шум ваших волн и … молчу.
       Мне хотелось бы нежной рукою
       Прикоснуться к сединам волны,
       Что в объятиях брата с сестрою
       Мчатся бурно до Обской губы.
       Мне хотелось бы днем, когда тихо,
       Прогуляться вдоль этих двух рек,
       И воспеть их и город любимый,
       Как поет про любовь человек.
       Вспоминаю далекое детство, –
       Прииртышье, леса и поля,
       И в душе не вмещается песня –
       Междуречье воспеть до конца.
       Хороши вы сибирские реки,
       Песнь о вас беспрестанно пою.
       Я тянусь к вам всей пылкой душою,
       Но… доехать никак не могу.
      Видимо, редко бывает, когда родители умеют жить лишь для себя. Как только появились дети, тем более, когда у родителей нет бабушек и дедушек, то они живут не столько своей жизнью, сколько жизнью детей. Заботы, заботы, заботы! И пусть ты не сидишь рядом, а где-то  на работе, в трудах праведных, но в душе они всегда с тобой. И становится еще больнее, когда ты знаешь и чувствуешь, что надо быть рядом, а у тебя дела неотложные на твоей нелегкой работе, где все надо сделать, да еще и вовремя. Младший сын Борис и его жена Людмила поступили в заочную аспирантуру. Дочь их часто болела. Родился внук у старшего сына Виктора. Помочь некому. Теперь уже, по прошествии стольких лет, можно сказать: «Чем старше дети, тем больше забот и тревог». Редко, когда все у детей идет как по маслу. Счастливы родители, когда складывается все успешно у их детей. Считаю, что большего счастья не бывает. 
      По обеспечению мебелью, другими хозяйственными товарами  Горький в то время оснащен был несколько лучше. Пришлось немало потратить времени на закупку для детей самого-самого необходимого и выслать в Омск. Удалось купить стенку и мягкую мебель, линолеум для старшего сына, ковровое покрытие на пол для младшего. Казалось бы, мелочи, а ведь без них тоже неуютно.
     После подачи заявления ректору Горьковского педагогического института об увольнении меня пригласили на беседу в обком КПСС к секретарю по идеологии И.З. Борисовой. Я шла на этот разговор с тяжелым сердцем. Чувствуя свою вину перед этим городом, по-доброму принявшим меня и сделавшим много хорошего для устройства жизни и быта. Первый же вопрос ко мне был: «Почему Вы собрались уезжать в Сибирь? Что Вас не устраивает?» Мы, дескать, делали все: дали вне очереди квартиру в престижном районе, поставили телефон, утвердили внештатным инструктором отдела науки и учебных заведений обкома КПСС и т.д. Да это так. Я постаралась кратко объяснить, а в ответ было предложено перевезти в Горький семьи наших сыновей, обещано, что они будут неплохо устроены. Но сыновья колебались и, взвесив все, отказались переезжать в «чужой» и далеко не простой для жизни город Горький. 
    В заключение о Горьковском периоде скажу, что вспоминаю его с теплотой. Он многое дал душе и разуму. С кем пришлось встретиться, несмотря на проявляющееся иногда непонимание, все-таки о всех помню только доброе. Единственное, о чем сожалею, что в этот благодатный период не удалось сосредоточиться на подготовке докторской диссертации: время было потрачено на другие, менее значимые, хотя тоже очень необходимые и важные дела.
      Кроме того, приближался пенсионный возраст, и, казалось, все позади, продолжать глубокие научные поиски поздновато. Но это был ложный посыл – пахать глубоко никогда не поздно, особенно если позволяет твое душевное состояние, твоя информированность и когда есть что сказать в исследуемой области знаний!
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: