+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Савин Леонтий Павлович

23.03.2013






 

Баланс на жизненных счетах


Сибирский белорус

     
        Родной белорусский говорок услышал, как только собеседник начал рассказ о своей долгой, насыщенной неожиданными поворотами жизни. Сомнений не осталось, Леонтий Савин оказался потомком белорусов из Могилевской и Витебской губернии, как и мои предки осевших на таежной речке Туй, притоке могучего Иртыша, на рубеже XIX-XX веков. Он родился 4 марта 1921 года в селе Екатериновка, прямо за огородами которого начинались заросли кедровника, на местном наречии именуемого кедрачом. Крестили его в изящно срубленной из сосновых бревен церкви, которая уже с 30-х годов пребывала в запустении, но сейчас восстановлена и признана памятником деревянной архитектуры. 
 
 

      Учеба давалась крестьянскому мальцу легко. Со второго класса он учился в деревне Липовка, что в 15-и км от отчего дома. Там и проживал у бабушки, которая коротала свою жизнь в одиночку после того, как ее сын отправился на золотые прииски. Комиссия из районо, проверив знания учеников Липовской начальной школы, признала, что второклассник Леонтий вполне освоил курс третьего класса, занимаясь в одном помещении со старшими ребятами. Ему была выдана справка об окончании двух классов за один год.
     Директор Екатерининской 7-летней школы, в которой он продолжил учиться, даже хлопотал о преподавании белорусского языка, поскольку почти все школьники округи общались на нем, как на родном. Многие сверстники, закончившие вместе с Савиным семилетку, отправились работать учителями, на всю жизнь избрав профессию педагога (не хватало тогда грамотных специалистов). А Леонтия пригласили счетоводом в Ермиловское сельпо, потом  Тевризский райпотребсоюз командировал его на двухгодичные бухгалтерские курсы в Тюменский кооперативный техникум. Недолго поработал молодой специалист-бухгалтер в Ермиловке после окончания учебы, как в 1939 году был призван на службу в армию. 
       Служить белорусу-сибиряку довелось в инженерно-строительном батальоне на Дальнем Востоке, где в ту пору начиналось строительство Байкало-Амурской магистрали (БАМа). Большинство составляли призывники из Омской области, а из Тевризского района был двоюродный брат Александр Савин. Леонтий Павлович вспоминает, как раскалывали скалистые сопки, закладывая динамит в 100-метровые шурфы. Солдаты отделения, которым командовал старший сержант Савин, уезжали за 15 км от места взрыва, чтобы издали наблюдать мощные выбросы грунта. Размышляли, как реагировали на эти земные потрясения китайцы и особенно японские самураи. Видно, думали, что красноармейцы испытывали новое оружие, потому и не спешили ввязаться в войну с Советским Союзом. Взорванную породу дробили на щебенку, возводя из нее насыпь под железнодорожные рельсы.
 

Строители в обороне

 
       Осенью 1940 года Леонтия Савина с сослуживцами перебросили под город Тернополь. В только что присоединенной Западной Украине вовсю злобствовали бандиты, поодиночке наши красноармейцы никуда не отлучались. Однажды украинским националистам удалось захватить бойца Седельникова (родом он был из села Седельниково Омской области), и потом его нашли повешенным. Воинская часть занималась строительством госпиталей, наверное, командование учитывало возможное начало военных действий. Только успели сдать один корпус, приступили к строительству второго, как грянула война. Для Савина она началась утром 22 июня 1941 года с налета двух фашистских бомбардировщиков на палатки строителей, вытянувшихся вдоль деревенской улицы. 
Повезло, что налет был поперечный, - вспоминает Леонтий Павлович, - а если бы вражеские летчики сбросили бомбы вдоль палаточной линии, то никто бы не уцелел. Раненых оказалось 7 человек, двое – убитых. Это были наши первые потери. От повторной бомбардировки спасли наши истребители, поднявшиеся с соседнего аэродрома. Советские летчики даже принудили приземлиться фашистских пилотов, одним из которых, будто, оказалась женщина. 

       Когда известили о тяжелом положении советских пограничников подо Львовом, строителей пешком отправили за 100 км на подмогу, вооружив винтовками-трехлинейками. Однако этот маневр не помог удержать оборону Красной Армии, последовал приказ вернуться на исходную позицию. Командование оставило здесь заградительный отряд из полусотни  комсомольцев, среди которых был и Леонтий Савин, усилив его 12 танками КВ (Климент Ворошилов) и приказав стоять насмерть до отхода наших войск до реки Буг. Хоть и успели замаскировать боевые машины, после авианалета у одного танка перебили гусеницу, так и пришлось его впоследствии бросить в лесу. А когда стало вечереть, появилась колонна фашистских танков. Командир наших танкистов приказал никому не открывать огонь, чтобы не демаскировать все машины, а стрелял только из своей. Таким образом, к общей радости красноармейцев было подбито штук шесть вражеских танков, после чего фашисты живо ретировались. А Леонтий увидел в темноте какие-то огни. Подошел поближе, а это оказались светящиеся фары разбомбленного грузовика. Заглянул в кузов машины, надеясь на продовольствие, а там оказались пачки советских денег в банковской упаковке. Только кому в то время были нужны бумажки, на которые нельзя было купить победу или даже сохранить жизнь!

Отступление широким фронтом 

        Отступали в ночную пору на танках при выключенных фарах, причем Савин угнездился на броне головной машины. Но даже в июньских сумерках заметны были жертвы бомбежки: бились в конвульсиях изувеченные лошади, сквозь рев приглушенных двигателей пробивались стоны раненых людей. Незаметно головной танк налетел на брошенный гусеничный трактор. Чуть не перевернулся, но под весом броневой машины хрустнула хрупкая кабина «стального коня». От перегрева двигателя загорелся следовавший тем же путем бронетранспортер, пришлось пересадить на танки и его экипаж. А уже в конце марш-броска на крутом склоне перевернулся один танк отступавших, из бака вытекло топливо, осталось машину поджечь собственными руками. Форсировав реку Буг, взорвали за собой мост. Так на 10 танках и спаслись от окружения комсомольцы-добровольцы.
       Налеты фашистских самолетов продолжались, поэтому отступать скопом было опасно, решили рассредоточиться. С десятком солдат Леонтий Савин занял позицию около одной деревушки. Только вырыл окоп, как в него прилетел снаряд: от взрыва сорвало штык, покололо ложе винтовки, а ствол сильно погнуло, повредив бойцу правое колено. Стычки с врагами по мере отхода на запад происходили часто. Приходилось Леонтию залегать вторым номером со станковым пулеметом, во время атаки при деревне Ратово забрасывать гранатами вражеские танки и отстреливающихся фашистов. Даже пленил сначала солдата, а потом и офицера, прятавшихся в поспевающих пшеничных колосьях. Терял боевых товарищей, поэтому не раз слеза скатывалась по морщинистому лицу рассказчика. Говорит, что в то время к врагам не испытывал никакой жалости, дав волю мести. Отправив раненого напарника в госпиталь, строчил из пулемета до тех пор, пока оружие от перегрева не заклинивало.
       Но в первые дни войны наши войска не смогли дать достойного отпора оккупантам, немецкие войска преследовали отступавших красноармейцев, брали их в окружение. Где-то между Уманью и Белой Церковью врагам удалось захватить в плен 2 августа вместе с командиром отряд, в котором воевал Леонтий Савин. Держали трое суток в амбарах для хранения зерна, а когда при перегоне стали конвоировать, то количество охранников соответствовало числу пленников. Когда кто-нибудь из голодных пленных пытался по дороге попить воды или пожевать хлебные колосья, конвоиры пускали в ход оружие, устилая путь трупами. Стоило в украинском селении Витывка немцам загнать захваченных красноармейцев в церковь, как Леонтий задумался о пути спасения. Вместе с тремя товарищами по несчастью он схоронился на колокольне. Колонну пленных поутру отправили, а в церкви затеяли оргию раздетые до трусов фашисты. Один из укрывшихся наших солдат (родом из Новосибирска) тоже сбросил с себя одежду, тихо проскользнул между пьяными гуляками и благополучно скрылся. Остальные не могли повторить эту опасную авантюру, поскольку их нижнее обмундирование составляли кальсоны, лежали на колокольне двое суток, пока немцы не оставили село.
 

В плену

      Большого выбора у беглецов не было, поэтому Савин решил немного задержаться в каком-нибудь селе, привести себя в порядок, чтобы пробираться к своим войскам, а заодно подкормиться, в полной мере отработав свой хлеб. Предложил крестьянину  помощь в уборке урожая, тот согласился, особенно убедившись в умении Леонтия косить пшеницу. Пригодились сибиряку навыки, сызмальства приобретенные на колхозных полях! Через полмесяца, когда оккупанты стали допекать жителей села, что будут карать за укрывательство советских военнослужащих, пришлось беглецу укрыться у старушки на краю села. Там его с двумя десятками таких же вырвавшихся из окружения бойцов и заловили полицаи, после чего по железной дороге отправили в Умань. По дороге узники оторвали доски в полу вагона, один соскользнул на рельсы, да не выдержал, пока поезд отойдет подальше – рванул бежать, и его подстрелили немцы-конвоиры. Заставили пленных подобрать раненого и загрузить обратно в вагон, надежно заколотив разоренный пол. 
       Пленников до холодов держали в птичниках, кормили крохами хлеба, на зубах от которого хрустел песок, и баландой, а с наступлением зимы перевели в большой дом, видимо, изгнав его хозяев. Уцелевших оказалось примерно 1800 человек, а сколько было расстреляно – никто не считал. Всех пленников весной 1942 года перевезли в германский городок Альтеграбов. Сначала «устроили» на огороженной колючей проволокой территории прямо под открытым небом, а когда люди стали нещадно гибнуть, им уколами вводили какие-то медицинские препараты. С началом весенних сельхозработ пленников раздали владельцам больших хозяйств. Учитывая крестьянские наклонности Леонтия Савина, ему доверили уход за коровами в поместье Шейнхаузен на реке Эльбе.
       Приходилось косить сено, ухаживать за посевами, копать картошку, даже чистили канализацию на маслозаводе. Хозяин содержал 450 коров, а на каждого работника приходилось по 12 дойных животных. На ферме работали пленные, заключенные в лагерь еще в начале войны. К ним и подселили вновь прибывших узников. Работники ходили в собственных лохмотьях, на ногах – вырубленные из дерева колодки-башмаки. С голоду, конечно, не помирали. Хоть маслом и не кормили, зато за пазухой у Леонтия всегда была фляжка, в которую можно было отлить часть удоя. Тем более, что за всеми доярами не уследить. Однажды из незапертого склада унесли три мешка гороха, надеясь полакомиться им. Охранники обнаружили пропажу, примерно наказав похитителей, гоняя их до изнеможения. Савин считает, что выдюжил в плену благодаря крепкому здоровью. Он никогда в жизни не курил.
Мороженое по заказу маршала
       В один из дней  в конце войны узники проснулись без охраны, которая предпочла за лучшее скрыться. Они не обнаружили никаких запоров на лагерных воротах, но эта свобода настораживала, тем более, по селу разгуливали эсэсовцы, без разбору расстреливая всех мало-мальски подозрительных. Русские военнопленные хотели было бежать к американцам на другую сторону Эльбы, поскольку наши войска с подходом замедлились. 
        К счастью, Красная Армия опередила союзников. Вот как вспоминает свою встречу с освободителями Леонтий Савин:
       - Я вожусь с мотоциклом, оставленным сбежавшими к американцам немцами. Гляжу, из-за насыпи появляется наш танк. И тут же ко мне подходит старший лейтенант: «Умеешь ездить на мотоцикле?» Отвечаю: «Когда-то умел». Просит отвезти его в штаб. По дороге рассказал офицеру, чем занимался в плену. Когда прибыли в штаб, он привел меня к командиру, которому я доложил: «Есть брошенное стадо коров, не разбежались люди, работающие на ферме. Готовы обеспечивать наши войска молочными продуктами». Командир поинтересовался, сумею ли наладить доставку питания. Я рассказал, что в округе бродят брошенные немцами лошади, да и машины можно найти. Одним словом, в штабе мой план одобрили, меня назначили начальником продпункта. Командую дойкой, снабжаю молоком, которое перерабатывали тут же, на маслозаводе. Дело знакомое, я на родине, в Екатериновке еще в детстве на маслозаводе подрабатывал. Известным стал на всю округу, поэтому не удивился, когда на черном легковом автомобиле подъехал полковник и стал меня разыскивать. Было это, как сейчас помню, утром 8 мая. «Слушай, - говорит, - завтра в Берлине мы празднуем День Победы. Надо к вечеру приготовить килограммов сто мороженого». Я поинтересовался его документами. Оказалось, со мной разговаривал адъютант маршала Жукова, правда, его фамилию уже позабыл. Мы постарались, к вечеру упаковали 5 ушатов мороженого, обложив его льдом. По-быстрому отправили на машине, расстояние от нашего селения на Эльбе до столицы Германии – меньше сотни километров. 
      Если сопоставить факты, то в это время проходило подписание акта капитуляции Германии, с участием представителей армий-победительниц и высоких чинов побежденной армии. Писатель Константин Симонов рассказывает, что великодушный маршал Жуков распорядился пригласить на банкет также и германских военачальников. Может, на этот праздничный стол подавали мороженое, которое поставил начальник продпункта Леонтий Савин? 
      Его дальнейшая служба протекала буднично. Сначала перегонял гурт коров в город Галле, куда передислоцировался штаб армии. Потом определили на должность армейского писаря, а после расформирования армии – старшим писарем в комендатуре. Пригодилось бухгалтерское образование, Савина заставили проводить ревизии состояния финансовых дел в армейских частях. 
 

Пристрастие на всю жизнь

     Поначалу боялся дальних поездок, ведь водителем при этом был немец. Но постепенно привык к своему напарнику, даже благосклонно принимал его предложение угоститься шнапсом, хотя алкоголем не особо увлекался. Советские органы безопасности никаких допросов Леонтия Павловича не вели, что было непривычно по отношению к военнопленным и узникам фашистских лагерей. Видно, ничем не запятнал себя солдат в плену!
      Вернулся Савин домой осенью 1946 года. Из Тевриза в Екатериновку добирался с почтальоном. Узнал, что на фронте погибли два  родных брата, а  его судьба была никому не известна. Чуть позднее вернулся отец, всю войну отработавший на Урале, на танковом заводе. А дома вместе с матерью оставались двое сестер и двое братьев. 
       Работавший в то время председателем райпотребсоюза Файзулин отправил его по прежнему месту службы – главным бухгалтером в Ермиловское сельпо, обслуживавшее добрый десяток деревень. Там он и женился на медсестре Кате из местной больницы в январе 1947 года, правда, из-за молодости 17-летней невесты официально супругов зарегистрировали только через год. После того, как стали разъезжаться села Заборск и Комаринск, бывшие местные пункты Сиблага, заселенные в большинстве своем сосланными сюда российскими немцами, сельпо перевели в Екатериновку, а семья Савиных перебралась в Тевриз. Пока в потребкооперации места были заняты, Леонтий Павлович устроился бухгалтером на льнозаводе, а вскоре кредитным инспектором в Госбанке. В партию он так и не вступил, что могло сдержать карьерный рост. Тем не менее, председатель райисполкома порекомендовал его главным бухгалтером в создаваемый откормочный животноводческий комплекс в соседнем с райцентром татарском селе Утузы. А как только спустя 4 года в Тевризе открыли коопзверопромхоз, его главным бухгалтером с основания стал Леонтий Павлович. Богатое было хозяйство, как вспоминает мой собеседник. Звероводы от повышенных приплодов норок и песцов зарабатывали больше, чем директор. Добротно выделанный мех пользовался успехом на отечественных и зарубежных пушных аукционах.
      Давно на заслуженном отдыхе Леонтий Павлович, среди наград которого восемь медалей за боевые заслуги и трудовую доблесть, потому земляки чествуют  его как фронтовика и ветерана труда. На праздниках он - почетный гость, но с каждым годом все меньше остается бывших бойцов Великой Отечественной, среди которых большинство позднего военного призыва: во всем районе 60 человек, а в Тевризе – два десятка. Но не может он жить без забот: то дом отделывать надо, то штакетник в палисаднике заменить. По мере сил старается утолить охотничью и рыболовную страсть. 
      - К охоте меня с детства пристрастил отец, может, поэтому я и живым остался, подкрадываясь незаметно на фронте к врагам на передовой, - так объясняет свою везучесть Леонтий Павлович. – Когда однажды окапывались, над нами появился вражеский самолет. Что я мог сделать против него с трехлинейкой? Глянул, а по соседству лежит противотанковое ружье. Стал целиться с опережением, и после второго выстрела задымился немецкий бомбардировщик, а вокруг радостно кричали мои сослуживцы. Позже мне даже довелось охотиться в Германии на зайцев и коз, когда служил в комендатуре. Как-то в последнее время выезжали на утиную охоту с сыном Павлом и его друзьями. У них что-то с трофеями не заладилось, а я притащил трех уток к костру и смеюсь: «Нате, варите моих!»
 
                                        
      Возраст дает себя знать, поэтому Леонтий Савин уже далеко в тайгу не забирается. Но на летней зорьке тевризяне часто видят его, устремившегося с удочками на озеро за карасями.

Николай Шокуров.

На снимках: Екатерининская церковь, в которой крестили Леонтия Савина, жива до сих пор; изготовленный руками мастера палисадник осталось только покрасить; Леонтий Савин с тевризским журналистом Николаем Шиловым.  
                         

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: