+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Мирошниченко Евдокия Алексеевна

23.03.2013

Автор стенда:

Пелих Татьяна -




 

Der Ostarbeiter Дуся

 
       От этих картин-видений Евдокия Алексеевна Мирошниченко уже не избавится никогда: тарахтящие по сельской дороге брички; товарняк, набитый молодыми людьми; за стеной вагона болтающаяся на рядне девчонка; немецкая хозяйка, открывающая ее рот… Словно сорвавшиеся с цепи злые псы, они преследуют ее по пятам всю жизнь. Она гонит их от себя, отшвыривает, а те с новой силой наскакивают в ночной полудреме или в глубоком сне и терзают, терзают распластанную душу. Она просыпается и вновь засыпает - измученная, в слезах…

Угоняют

       
Село Городище Переяслав-Хмельницкого района Киевской области. Здесь Дуся Шостак родилась и счастливо жила в семье родителей, где росли семеро детей. 1 марта 1942 года ей исполнилось 16 лет, а  уже 3-го марта ее увезли в немецкую неволю. Она и ее подружка Катя могли бы, наверное, избежать участи рабов на немецкой земле – их заранее предупредили об отправке, и они день прятались в лесу, но…
       Вечером, таясь, пришли они домой, сели ужинать. Забегает мать подруги, взволнованная, в слезах:
- Ой, беда, кругом беда! Сказали, если вас не найдут, то заберут младших.
       А у них обеих были младшие сестренки, гораздо младше их. Допустить такое, чтоб были угнаны в Германию вместо них младшие, просто не позволяла совесть. Нет, уж лучше самим терпеть невзгоды, чем потом корить себя всю жизнь за судьбы  своих сестричек. 
      Что оставалось делать? Собрали родные узелок в дорогу - со снедью и одежкой, а потом подкатили брички и увезли Дусю с такими же молодыми, как она, девчатами и хлопцами в райцентр Переяслав. Там медицинская комиссия, организованная немцами, дотошно осмотрела каждого привезенного, и через несколько дней их отправили в Киев. Перед самой отправкой пропустили по одному, и из окошечка на выходе выдали в руки каждого по буханке хлеба и кольцу колбасы. В долгую неведомую дорогу… 
В Киеве погрузили в товарные вагоны, и состав с молодой рабочей силой двинул на запад. Чем быстрее стучали колеса, тем все с большей силой страх охватывал бедную Дусю: что ждет ее впереди? какие муки? суждено ли будет хоть когда-нибудь свидеться с родными? Но долго быть в этом состоянии она не могла. Молодость сглаживала всю остроту переживаний, словно шептала на ушко: авось, судьба сжалится. А еще успокаивало то, что она была не одинока в своем горе. Рядом ехали такие же, как и она,  молодые, красивые, сильные.
 

На волю!

   
    Многих из них уже не раз пытались увезти на чужбину, но они  убегали. И на этот раз нашлись такие отчаянные головушки – прямо на ходу прыгали из вагонов и катились под откос. После этого немцы  стали наглухо закрывать все двери. Но и это не остановило смельчаков – они стали покидать вагоны через окна. Не всем удалось остаться при этом в живых. В вагоне, где ехала Дуся, одна дивчина, воодушевившись удачными побегами других, попросила:
- Спускайте меня на рядне, держите крепко, а когда крикну – отпустите!
       Выбралась она через окно и стала спускаться, а когда раздался крик, как и было условлено, ее отпустили. Но сильным потоком воздуха как раз в тот самый момент  разнесчастную дивчину занесло прямо под колеса вагона. Смерть черным опахалом прошлась над головами молодых пленниц. Страх обуял их и заставил, сжавшись в комочки, забиться в углы вагона. После этого случая немцы забили досками и все окна.
 

 У моря

        
Дуся Шостак оказалась в пересыльном лагере, который находился в польском городе Гдыня, на самом берегу Балтийского моря. Около двух месяцев продержали их здесь, прежде чем определить на постоянное место работы. И все это время  везли и везли сюда новых людей. Жили они в бараках, и кормили их всего лишь один раз в день. Давали похлебку из  кислой капусты, маленький кусочек хлеба и совсем малюсенький – маргарина. Хлеб был просяной – крошился, и чтоб хоть как-то утолить голод, набирали в котелки воды, шли к морю и варили на костре уже свою похлебку – из хлебного крошева.
 

Жребий

        Наконец настал день, который  и решил дальнейшую участь каждого молодого человека, находящегося в лагере. Процедура распределения проходила удивительно просто – по жребию. Все теперь зависело от того, какой номерок вытащишь. Номерок первый означал работу на заводе, номерок второй – на фабрике, а третий – на хозяина. Ей достался третий. 
        И снова дорога, теперь уже в Восточную Пруссию. Высадили тогда  в городе Велау четверых - тех, кто должен был работать на хозяев: ее, двух Лен, одна из которых была из того же села, что и Дуся, и Митю Дудку – из соседних с Городищем Пидварок. Будущие хозяева их выбирали точно так же, как когда-то рабовладельцы выбирали рабов на рынках – придирчиво, скрупулезно. Их интересовали здоровье и сила. Белокурую, с небесного цвета глазами, главное, крепкую на вид, Дусю захотели взять к себе сразу два хозяина. Но до ссоры арийцы не снизошли, вскоре дело между собой уладили. Несмотря на это, односельчанке Лене повезло больше, чем ей - та попала к доброй по характеру хозяйке, которая для привезенных молодых работников даже бутерброды припасла в дорогу. А у Дуси хозяйка вредная оказалась, с недобрым сердцем, хотя у нее самой росли три дочери. Хозяйку звали Клара, а мужа ее  - Густав. Фамилия – Штефан.
 

Униженные

       
И стала жить с тех пор Дуся в немецкой деревеньке Голдово. Правда, сначала чуть было назад ее хозяйка не отправила: накормила по приезде блинами, а отвыкший от такой пищи организм расстроился. Думала Клара, что “брак” ей подсунули, и она совсем уж было вознамерилась избавиться от него, да Густав уговорил погодить. 
        Густав был русский немец, плохонько, но говорил по-русски. Поэтому кое-как удавалось им общаться и понимать друг друга, а учить немецкий - язык врага - Дуся принципиально не хотела. Хозяин ленив был до работы, и много обязанностей по уходу за хозяйством было взвалено на плечи советских девушек - на Штефанов в то время уже трудилась девушка из Чернигова по имени Тася.  Хозяйство супругов Штефан было большим и крепким: 8 коров, две лошади, 20 свиней, множество кур. И машины  имелись: косилка, сноповязалка, молотилка. Дуся и Тася выполняли всякую работу: коров доили, снопы ставили, за скотиной ходили, приходилось даже вручную косить, когда полегла пшеница. Да чего только ни делали! Как-то Дуся проговорилась, что может прясть, так хозяйка тут же усадила за прялку: пряди! Усадила, а сама в это время принялась смотреть ей голову - нет ли вшей. И в рот заглядывает – какие зубы. Такое обращение, будто бы со скотиной бессловесной, Дуся стерпеть не могла. Захлебнулась в унижении, бросила прялку и убежала плакать в сарай. Прясть в тот раз у нее так и не получилось.
       Кормили плохо. Несмотря на большое хозяйство, даже члены семейства Штефан не пили молоко – только обрат. Тася – та приловчилась: когда доит корову, вставит соломинку в ведро и пьет. Доит и пьет. А Дуся не могла так делать. Нутро наружу выворачивало.  Яиц никогда в семействе Штефан не ели, хотя каждый день собирали их по целой корзине и сдавали государству.  Но голод не тетка, заставлял девчат втихую, выбрав момент, когда нет рядом хозяев, выпивать сырые яйца. Дуся делала это через силу, закрыв глаза. Свинью хозяева зарезать тоже не могли без разрешения властей. Все продукты были “fur deutschen Soldaten” (для немецких солдат)! А для себя и работников варили суп из брюквы, от которого Дусю нещадно рвало. Хлеба, который выделяло государство как паек для “Ostarbeiter”, не хватало, поэтому, когда появлялась возможность, Дуся с ведома хозяев  пекла хлеб. Обычные блюда на обед – вареная картошка и тушеная капуста. Но было иногда и мясо с подливкой. Мясо готовили впрок: тушили свежую свинину и закладывали в банки.  По праздникам хозяева стряпали пирог и по кусочку отламывали  работницам. Так было все три года. Тяжелый труд с утра до ночи и скудное для такого интенсивного труда питание быстро истощили работниц. Дуся вскоре из сбитой, грудастой дивчины превратилась в тоненькую былиночку.
       Их, батраков, нельзя было спутать ни с кем - они обязаны были постоянно носить унижающие личность отличительные знаки «OST», нашитые  на одежду. Один раз в год государство выдавало им рабочую одежду: костюм (юбка с кофтой), “клумбы” (обувь на деревянной подошве) и панталоны с начесом. Государство платило и зарплату. Но была она по своим размерам чисто символической и по сути -  издевательской для человека.  Летом - семь марок в месяц, а зимой - и того меньше. Что можно было купить тогда на эти деньги? Ничего. 
       Кто-то, видно, из своих, сочинил строчки, которые точно описывали жизнь молодых, угнанных на работу в Германию. Эти строчки передавались из уст в уста, и их Дуся запомнила на всю оставшуюся жизнь:
   Работали мы, недоевши,
   По десять-двенадцать часов.
   “Осты” нам на груди надевши, 
   Ругали и били, как псов. 
     За людей их действительно не считали, а потому иначе, как “Schwein” (свинья) или  “Hund” (собака), не называли. Правда, где-то с 1943 года бить своих работников хозяевам уже запретили. Сначала разгром немецко-фашистских войск под Москвой, перечеркнувший гитлеровские планы “молниеносной войны”, а затем наступательные операции советских войск в результате победы под Сталинградом заставили задуматься  предусмотрительных арийцев об исходе этой войны. Бить уже опасались, но напарницу Тасю однажды Клара Штефан все же ударила -  за то, что та отказалась выполнить работу в воскресный день.
       Единственной отдушиной для советской молодежи в Германии были встречи. Невольников друг к другу в гости не пускали, но разрешалось видеться на нейтральной территории. Такой территорией являлась, например, пивная, где продавали светлое и темное пиво. Нет, купить они ничего не могли, даже вскладчину, а  посидеть, поговорить - пожалуйста. Делились горестями, сочувствовали друг другу, и после этого легче становилось на душе.
 

Наши наступают!

      
Советские войска,  развернув наступление по всему фронту, уже шли с победоносными боями по Европе. И чем громче и смелее становился звон приближающейся победы, тем беспокойнее становилось в городах и весях великой Германии. Засуетились, забегали немцы, выстраивая теперь уже на своей земле оборонительные сооружения. В трудармию – рыть окопы – в 1945 году призвали Густава Штефана и черниговскую Тасю, а когда фронт приблизился вплотную к Голдово, остальные члены семьи Штефан эвакуировались вместе с оставшейся работницей. И не могла знать тогда Дуся, какие еще испытания ждут ее, за три года вдоволь нахлебавшуюся лишений и унижений. За те три года, показавшиеся такими долгими, словно бесконечная дорога в ночи.
 

Бегство

     
        Клара дала команду собираться в дорогу. Они нагрузили в повозку, запряженную парой лошадей, самое необходимое, усадили трех хозяйских дочек и поехали. Был март. И пришлось им переезжать страшное  по тому времени года место: с одной стороны – море, с другой – глубокий ров, а на дороге, словно политой свежим яйцом, – сплошной гололед. Лошади скользили копытами по льду, пытаясь найти опору, и могли в любой момент сорваться. А вожжи были в руках Дуси. Мелкая дрожь била ее худенькое тело, пока повозка не миновала тот участок дороги. Как они смогли его проехать, Дуся даже не знает. А тех хозяйских лошадей, что благополучно перевезли их через гиблое место, она увидит немного позже, уже в Торне, где будет работать в воинской части после освобождения.
       На постой беглецы остановились на спиртзаводе, где жил и работал поляк со своей женой, дочерью и внучкой. Сговорившись с хозяевами, Дуся спряталась на чердаке этого завода, где стояли чаны с брагою. Этой брагой, как узнала потом украинская дивчина, поляки коров своих поили. Клара, не найдя  работницы и, очевидно, все сразу поняв, забрала висевший на гвозде Дусин кожушок и дальше поехала сама.
       Дуся осталась у поляков. Доила коров, ухаживала за ними, пока не пришли наши солдаты.
        Было утро. Она спала в хозяйской кухоньке, когда вбежал, по всей видимости, русский боец. Увидев ее, испуганную, жалкую, как воробышка, спросил:
    -    Ты русская?
    -    Нет, украинка.
    -    Не ходи никуда, вас освободят.
       Свобода…Неужели она теперь свободна? В это еще никак не верилось.
 

Из разряда “трофейных”

        
      Их действительно освободили, и теперь они уже работали на своих. Дуся вместе с другими  перегоняла  коров к границе. Это были черно-рябые высокоудойные животные, и их нужно было вовремя доить. Полячки, те себя особо не утруждали: если корова брыкается, они под нее и не садились, да и тех, под которые садились,  до конца не выдаивали. А Дусе приходилось доить всех подряд. Однажды проспала начало дойки, так ее в наказание посадили в подвал. Распоряжение давал старший, уже из наших. И это был не последний раз, когда она побывала в подвале по воле своих же военных. Потом были какие-то бункера. Освобожденные здесь сушили сухари. Дуся и такие, как она, выполняли еще много самой разной работы.
       Тех, кого освободили из немецкой неволи, стали называть “трофейными”.  Обидным было новое название для исстрадавшихся в неволе людей. Будто клеймо позорное. Сквозило в нем недоверие и пренебрежение: мол, работали ведь на врага. На пересыльном пункте в Торне пришлось пройти через особый отдел и не один раз ей, девятнадцатилетней, побывать на допросах. Жили “трофейные” в бараках, а в особый отдел на эти оскорбительные, будоражащие душу допросы ходили за километр. На всю жизнь она запомнит молодого лейтенанта-зверя, который как бешеный кричал на нее:
- Признайся, ты ведь сама, добровольно пошла работать на  фашистов!
- Да как же добровольно? Не хотела я... 
- Могла бы убежать, уже не маленькая была! Но не убежала ведь!
- Да мне-то и было шестнадцать лет…Что я могла сделать?
       Допросы для Дуси были мучительными, рождавшими в душе бурю протеста. И в то же время отчаяние - от бессилия доказать свою правоту. А следующий раз ее вызвали на допрос вместе с теткой и девочкой, с которыми она жила в бараках. Они не вовремя явились к тому лейтенанту, и он приказал  за это всех посадить в подвал. Сидели ночь. Позднее судьба вновь свела Дусю с тем “особистом”. Он уже был следователем особого отдела воинской части в Бреслау (Вроцлав) - городке на юго-востоке Германии. В этой воинской части Дуся работала вместе со своим супругом Александром Мирошниченко, русским артиллеристом, попавшим в плен под Ленинградом. Освобожденный из немецкого концлагеря, он тоже не миновал особого отдела. И допрашивал его, как и Дусю, тот самый лейтенант. Ее он не узнал. А может, и не захотел узнать.
      
 Евдокия и Александр Мирошниченко с первенцем Володей. Город Бреслау, 1947 год.
 
       В Бреслау у супругов Мирошниченко родился первенец. Назвали Володей. На Родину они попали только в 1948 году, когда сыну исполнилось полгода. Мужчинам предписывалось вернуться в места расположения тех военкоматов, откуда были призваны на фронт, и муж увез Дусю к себе,  в село Одесское  Омской области. 
                                                                                Татьяна Пелих. 



 
  

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: