+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

3068 3

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

08.04.2013


Борсуковский Борис Александрович

 

Содержание стенда:

 
2. Школьные годы

3. Начало студенческой жизни

4. Прощай студенчество

5. И снова школьные годы. Село.

6. Город. Школа № 114

7. Пик и закат школьной жизни

8. Высшая школа.

9. Семейная жизнь

10. Аспирантура

11. Возвращение в Омск. Пединститут

12. Поездка в Душанбе

13. Институт усовершенствования учителей

14. Методологические семинары

15. Кризис

16. О духовном. Начало

17. О духовном. Конспект книге о карме

18. О духовном. Начало пути в Православие.

19. О духовном. Беседа преподобного Серафима Саровского о цели христианской жизни

 

20. О духовном. Некоторые размышления о культуре и религии

II. Сборник стихов

III. Мои мысли (четверостишья)

IV. Рассказы

V. Духовное


VI. Статьи о жилищно-коммунальном хозяйстве
 
 
 
 

Этапы моей жизни



    Наши дорогие, любимые дети, вам уже за тридцать лет. Вы муж, отец, жена, мать, но для нас любовь, забота, тревога. Не вижу в вас маленьких мальчика и девочку, которому нужна родительская опека, но в любом возрасте имеет значение совет, помощь самых любящих людей. Беспокойство о своих детях – это врожденное состояние родителей, которые свою жизнь посвятили семье. Тревога матерей намного сильнее, чем отцов, а у вашей матери и еще больше. Часто родители становятся рабами своей любви, что имеет отрицательные последствия. Между тревогой и чрезмерной опекой очень не прочная граница, легко слепо нарушаемая. Но прежде чем осуждать нужно постараться понять. Она не проходит с годами, на что надеются дети (я уже взрослый), а только с развитием их личности. Парадокс в том, что чем старше возраст и слабее личность, тем тревога родителей сильнее. И наоборот, чем меньше возраст и сильнее личность ребенка, тем больше уверенность и спокойствие. Поэтому формирование доверия между родителями и детьми взаимный процесс, движение на встречу друг к другу, а не догонялки. 
    Дальше я буду писать от своего имени (мне так удобнее), но все тексты обязательно перешлю вашей маме. Если она с чем-то не согласится, то исправит или допишет от себя, но, думаю, что исправлений будет немного. Мы с мамой уже пережили период научного материализма, православные христиане, поэтому писать и рассуждать буду с этой высокой позиции. И чтобы понимать нас нужно читать письма с этой точки зрения. Письма не назидание, а осмысление, как прожитой жизни, так и будущей. Постараюсь быть предельно откровенным. Это будет наша Правда, а Истиной владеет только Бог.
    Чтобы лучше понимать настоящее, нужно увидеть себя в прошлом. Именно оно как удобренная или бедная почва выращивало текущие события. Мы продолжаем жизнь наших предков, пользуемся их плодами или отвечаем за грехи. Жизнь – это витиеватая цепочка, где каждое звено (жизнь отдельного человека) зацеплено за другие звенья. Прочность и красота всей цепочки зависит от каждого отдельного звена. При непрочности звеньев цепь может ослабнуть и даже порваться, превратив ее в отдельные бессмысленные фрагменты. Трагедии русских семей, да и нашей тоже, в том, что не знаем своих семейных корней. Не знаем красоту или безобразие, прочность или слабость родовой линии. Это большой и сложный вопрос, углубляться в который пока не буду. Напомню только, что мои отец и мама имели фамилии Борсуковский и Алексеенко. А вот девичьи фамилии бабушек не знаю.  Фамилии родителей вашей мамы – Проскочило и Шулакова.  Дворянский род Шулаковых пересекается с известным родом уральских купцов Демидовых. А по девичьей фамилии маминой бабушки, Степаниды Захаровны, Гоголева – это родословная довольно богатого графского рода.
    Дети, меня так и подмывает начать рассказ о моем детстве, юности, но это будет длинное повествование. Долго думал, как продолжить, что положить в его основу. Кажется, нашел – это последовательность формирования моей личности, взглядов, убеждений. Мне и самому интересно разобраться, как я стал таким, какой есть. Народная мудрость утверждает, что большое видится из далека. Мне уже седьмой десяток, большая часть жизни прожита. Жизнь – это последовательность каких-то событий, и только сейчас начинаю понимать, что они связаны, многие в начальный момент могут показаться странными и необъяснимыми. Мне еще не все в себе до конца понятно, но некоторые предварительные выводы уже могу сделать.

    


 

Детство

 


     Я родился в шесть часов утра 18 ноября 1950 года в городе Омске, на том же месте, где сейчас стоит дом моих родителей. Тогда там была землянка, которую родители купили года за два до моего рождения. Приняв меня, бабка повитуха сказала: «Борыс родився». Так и назвали Борисом, хотя об этом имени и не думали. Отец вспоминал, что у них у роду был его дядя Борис, который хорошо играл на скрипке, но о дальнейшей его судьбе никто не знает. В отличие от сестры Галины, которая на два года старше (18 октября 1948 года, день рождения нашей мамы), рос довольно спокойным ребенком. Мама называла лизунчиком. Старший брат отца, Иван Николаевич, за мое домоседство называл дедом. Я не обижался. Но с Галиной,  похоже, часто дрался, точнее, царапался. Долгое время на ее лице были мелкие шрамы. Хорошо, что со временем они все же исчезли. Мама рассказывала, что я выползал за ограду и играл в песке. Иногда там и засыпал. Тогда бабушка (на фото 1951 год с бабушкой), взяв меня за ногу и голову, несла в дом, а мама при этом говорила: «Ну что вы, ему же больно». Бабушка отвечала: «Та вин тяжелый». Иногда меня спящего уносила к себе наша соседка, будущая моя крестная Лидия Сосунова.
    О своих родителях Борсуковском Александре Николаевиче и Борсуковской (Алексеенко) Анне Миновне подробно рассказал на их стендах музея.   
   

   Наше детство проходило на улице и в детских садах. Мой первый детский сад стоял у дороги, по которой мама возвращалась домой с работы. По этой же дороге она шла и на работу, но для нас было важнее ее возвращение. В пять часов (по заводскому гудку) мы с сестрой уже «висели» на высоком деревянном заборе, чтобы ее случайно не пропустить. Конечно, пройти мимо нас было не возможно, даже если бы она это захотела. И летом, и зимой мама забирала нас, и мы пешком (2,5-3 км.) шли домой. Эту дорогу я и сейчас смог бы пройти хоть с закрытыми глазами. Мы проходили мимо конюшни, из которой пахло конским навозом и потом,  вдоль высокого железнодорожного полотна, по которому шли товарные поезда. В тамбуре последнего вагона сидел охранник, мы махали ему руками и были счастливы, когда тот отвечал нам. Эта мелочь учила приветствовать людей и радоваться их благодарному ответу. Потом шли по улицам, которые назывались «Комсомольские», переходили большую улицу под названием «1 трамвайная» (хотя никакие трамваи по ней никогда не ходили) и по улице «Урицкого» шли до нашего озера (фото). А там один квартал по 17 Марьяновской и мы на улице «2 Красная звезда», через сто метров были дома. От озера могли дойти до дома по 18 Марьяновской, но никогда так не ходили, так как там был  очень грязный участок пути. Так же до дома можно было дойти и по улице «2 Красная звезда», но весной, осенью и после дождей она была почти не проходима из-за грязи. Улица «Урицкого» параллельна 2 Красной звезде, но немного чище, точнее проходимее, чем родная улица. Наш дом стоял на небольшом пригорке, поэтому грязи подле него никогда не было. После дождей напротив него образовывались две большие лужи по которым мы любили бегать, но их постепенно засыпали землей и мусором.
    















                          Сижу третий справа                                                                   Слева третий ряд: Борис, Галина

     Детский сад размещался в большом высоком рубленном доме с огромным двором, огороженным деревянным забором. В доме было три комнаты и столовая. Самая большая комната была игровая. Хорошо помню в левом углу чёрное фортепиано, но мы такого величественного слова не знали и называли его пианино. Конечно, к пианино строго на строго запрещалось подходить. Правда, однажды нам разрешили по очереди несколько раз нажать на клавиши. Звук был, но мызыки не было. Игрушек было не много, из которых почему-то запомнилась пирамидка. В эти пирамидки до сих пор дети играют и развиваются. 
     В саду было всего две группы - мальчики и девочки, но по возрасту мне казались все одинаковыми. Две другие комнаты были спальнями. Одна для мальчиков, другая для девочек. Спали на раскладушках, но нам не привыкать. Обедали в игровой комнате.
    Конечно, радость нам доставлял большой двор, где мы были предоставлены сами себе, поэтому развлекались как могли. Вдоль забора ползали красные жучки, которых мы называли солдатиками. Мы играли с ними, но никогда не убивали. Ещё запомнились "калачики", мелкие плоды какой-то травы, мы с удовольствием их уплетали. Летний двор помню, а зимний нет, наверно, зимой нас туда не пускали.
    Второй мой детский сад помню хуже, так как был там недолго, наверно, с полгода. Он был расположен за зданием управления железной дороги. Когда же управление перевели в Новосибирск, то здание отдали институту железнодорожного транспорта. Ныне это железнодорожная академия (где сейчас учится мой внук). От дома этот садик был расположен очень далеко. Приходилось ехать автобусами с пересадкой. По этой причине нас оставляли в садике на неделю, а забирали домой по воскресеньям. Мы с сестрой были в разных группах, так как она старше меня на два года, но виделись постоянно. Я был спокойным ребенком, лучше сказать, незаметным. А Галина егоза, на месте не усидит, за что ее часто наказывали. Запомнилось, как в этом садике нас поили гадостью под названием «рыбий жир». До сих пор испытываю к нему отвращение. Пить приходилось два раза в день по столовой ложке. Перед глазами до сих пор картина, когда мы после обеда проходим в спальню, а в дверях стоит воспитательница и толкает каждому в рот ложку с этой вонючей жидкостью, от одного запаха которого нас тошнило. Зажмурившись, глотали ее. Горло перехватывал спазм, но мысль, что все кончено, жир уже прошел горло, несколько успокаивала. Эта экзекуция повторялась каждый день. Но теперь понимаю, что в этом был определенный для нас смысл. Мы учились терпению. Не все в жизни будет сладким, придется вкусить и горькое, и противное.
   Запомнились наши возвращения домой на автобусах, особенно зимой. От садика до вокзала доезжали без особых трудностей. Я помнил название всех остановок и заранее объявлял их. Почему-то особенно нравилось название «Юргенсон». Что это или кто это не знаю до сих пор. Помню большие деревянные дома после остановки «Улица Серова». В одном из них была детская поликлиника, в которую мы часто ходили. Теперь этих домов нет. Наши транспортные проблемы начинались при пересадке на остановке «Клуб Лобкова». Подолгу ждали автобус номер четыре. Зимой сильно мерзли, и мама отводила в столовую напротив остановки, чтобы немного погреться. За это время на остановке набиралось много народа. Когда подходил автобус, то все кидались к дверям, не разбирая, кто стоит впереди или рядом. Часто мы не могли пробиться в автобус и оставались ждать следующего. Мама кричала: «Пропустите с детьми», мы же ревели, упирались. Толпа немного расступалась, что позволяло протиснуться в автобус. Вдоль кабины водителя расположено длинное сиденье. Я старался занять там место, и, стоя на коленях, смотрел в кабину водителя и на дорогу. Особенно мне нравилось рассматривать ручки каких-то рычажков на панели перед шофером. Они напоминали плитки конфет «Ириска», которые  так хотелось попробовать на вкус. От остановки «14 Марьяновкая» домой шли уже привычным маршрутом. Эти детские воспоминания штурмов автобуса не позволяли мне уже взрослому входить в переднюю дверь, которая предназначалась для детей и пожилых людей. Более того, старался «не штурмовать» и заднюю дверь. Становился по ходу автобуса и, когда он начинал движение, то дверь подъезжала ко мне, и мне оставалось только, ухватившись за поручень рукой, последним повиснуть в дверях, постепенно подталкивая висящих как и я, протискиваться в салон. Это учило меня некоторой изобретательности, но не нахрапитости. Я так и не научился расталкивать людей локтями.
 
   Мы были детьми послевоенного поколения, хотя понимать стали это много позже, точнее, взрослыми. О войне, конечно слышали, но вряд ли понимали что она из себя представляет. Наш сибирский город не пострадал от бомбёжек, дома и здания целы. Жизнь воспринималась обыденно. Есть свой дом, рядом любящие родители, детвора играет в войну, разделившись на красных и белых или на наших и немцев. Но немцами никто быть не хотел, то чаще чаще просто делились на две команды и с палками-ружьями бегали друг за другом. Жили бедно, но  все вокруг жили так  же, другой жизни мы и не знали.
​    Детство - это игры, мы называли "беготня". Проснёшся утром и не умываясь, с куском хлеба на улицу. Там такие же друзья и понеслось... Нас воспитывала улица. Родители работали, мы их утром и не видели, если конечно, не идти в садик. На всю ораву две бабушки: одна общая для всех, баба Сима, наша бессменная квартальная; вторая баба Клава (боюсь что имя забыл) Сторожева. Вот и весь присмотр.

   На фото я с подвязанной рукой. При резком движении левая рука выскакивала из сустава и повисала как плеть. Было больно, но терпел до прихода мамы. Она вела меня на соседнюю улицу к какой-то старушки, и та ловким движением ставила руку на место. Неделю приходилось ходить с повязкой. Но через некоторое время всё повторялось. Привыкал быть осторожным в движении руки.
   
























                           У озера с Галиной                                                                                                                                                                            У озера: Галина, Рая, ..., Борис. 1954г.

















    Первый дом напротив. За ним видно наше озеро.                           Первые друзья: Сосунов Гена, Борис,..., Рая
















                                  С Петром Дударевым у нашего дома

                                 С мамой


    Хорошо помню своего отца того времени. Он был очень красивым мужчиной. В то время был популярен фильм «Свинарка и пастух». Папа похож на главного героя, грузина по национальности. И когда родители шли по улице, то ребятня кричала в след: «Свинарка и пастух идут». Я видел этот неплохой фильм. У отца были черные как смоль волосы с сединой. Седеть он начал в двадцать пять лет. Густые брови срослись на переносице. Нос прямой, ровный. Губы тонкие. Лицо худощавое. Сын, ты очень похож на своего деда.
   Папа в то время работал осмоторщиком на железной дороге. У него был молоток с длинной ручкой, большой фонарь на аккумуляторах и металлический гудок, который почему-то не гудел. Работал посменно, т.е. день, ночь и день отдыха. Не помню, чтобы он спал перед ночной работой. После ночной работы отдыхал 4-5 часов. В доме в это время была полная тишина. Никогда не видел его сидящим без дела. Он всегда что-то стругал, пилил, копал. Был отличным столяром. Все рубанки, фуганки и прочие инструменты делал сам. Буфет, шифоньер, комод, табуретки, ставни в доме - это его работа. Где он этому научился?! Мои сверстники бегали на улице, а я «крутился» подле отца, мне нравилось быть с ним, помогать. И, конечно, строительство дома, дело рук отца. Потом я его существенно перестроил, но основа отчего дома сохранилась. Не помню, чтобы отец приглашал кого-нибудь себе в помощь. Эта самостоятельность передалась мне, а потом и тебе, сын.

    Мама шесть дней в неделю была на работе. Место работы у нее единственное – склад топлива. В 1943 году ее забрали из деревни Григорьевка Полтавского района в трудармию. Нормы работы для девушек были такими же, как и для мужчин. Голодали. Рассказывала, как после окончания войны ходили на вокзал встречать эшелоны с возвращающимися домой фронтовиками. Однажды услышала: «Вот и моя сестричка!» и увидела своего брата Ивана, который возвращался с фронта после ранения. Обнялись, поплакали, порадовались такой нечаянной встрече. 
   После войны переехала в Омск, где до ухода на пенсию работала в конторе склада топлива. Там мои родители и повстречались в 1947 году. В 1948 году поженились. Была ли у них свадьба, скорее всего, нет. Мама вставала рано утром и готовила завтрак, а вечером ужин. Газовых плит не было. Летом варила на керогазе или керосинке. Все лето копалась в огороде, а мы помогали. Очень не любил полоть траву, но маме одной трудно выполоть все грядки, терпел. У меня была хорошая память. Когда мама брала меня в магазин, то перечисляла, что нужно купить. Я потом напоминал. Наверно, отсюда до сих пор привычка конкретности покупок, а не пустых прогулок по магазинам. 
    Конечно, не возможно рассказывать о детстве без упоминания о сестре Галине. Мы всегда были вместе - в детских садах и на улице. Она намного превосходила меня активности и задиристости. Особенно от неё попадало соседу Генке Сосунову. Тётя лида часто жаловалась маме, что Галина опять отлупила Генку. Галине попадало от мамы, иногда от отца, но на неё это мало действовало. Лучшие игры - это догонялки, вышибалы и прятки. За провинности стояли мы и по углам, Галина больше, попадало и хворостиной, но это всё было в воспитательных целях, без излишеств.  (Фото нашей семьи, год 1953.)  
   
   До поступления в школу знал счет до ста, хотя никто меня специально ему не учил. Просто, когда-то услышал и запомнил. В шесть лет легко запомнил довольно большое стихотворение про Леночку. Да и сейчас что-то помню из него. Знал алфавит, но читать не умел, не учили.
   Вспомнил один эпизод, отражающий мою не сообразительность. Отец принес мне рогатку, наверно, отобрал у кого-то, а выбрасывать не стал. До этого рогаток я не видел, как ей пользовать не знал. Стал думать и рассуждать. То, что резинки растягиваются и что-то пуляют, догадался. Но куда, что направлять? Если деревяшку выставить вперед, то камень может в нее попасть. А если кожанку вперед, да еще ее развернуть… Забрался на крышу, прицелился таким образом в трубу, и попал себе в лоб, хорошо не в глаз. Сразу же все понял. 


 

Друзья детства


  Порт-Артур – окраина города. В пятидесятых годах он представлял собой большую деревню. Во дворах держали коров, свиней, кур, уток, кроликов – надо же было как-то выживать. Утром и вечером по улице гнали большое стадо коров. Хотя утреннее стадо мы просыпали, зато вечернее ждали с нетерпением. Тому было две причины: бодливая корова и пастушечий кнут. В стаде была очень бодливая корова. Конечно, мы не упускали случая её подразнить, а потом стремглав бежать в ограду. Это рискованное развлечение доставляло нам огромное удовольствие. И, конечно, длинный кнут пастуха, которым он время от времени ловко и звонко щёлкал. Наша же цель была в том, чтобы наступить на волочащийся по земле бич. Пастухи знали о наших проделках, но профессиональный форс не позволял им собрать кнут, он обязан был волочиться, совращая пострельцов на их подвиги. Наступив на хвост кнута, мы стремглав бежали прочь, а нам вслед слышался запоздалый звонкий щелчок бича.
   В начале пятидесятых годов ряд, в котором стоял наш дом, был последним перед озером, хотя до него было ещё метром двести. Это пространство засаживалось картошкой и капустой. Но к середине пятидесятых стало застраиваться домами до самого озера.
   Наш дом был угловой улиц 2 Красная звезда и 18 Марьяновская. Последняя улица города 20 Марьяновская, позже пристроили ещё три. Зелени почти не было, но мы посадили проросшие прутики тополей и саженцы ясени, которые лет через двадцать выросли в огромные деревья. Росли акации, позже насадили сирень и дичку (дикая яблоня). Уже писал, что наш дом стоял пригорке, поэтому вокруг было сухо, а ниже по 2 Красной звезде сплошное болото, которое за всё лето не успевало высохнуть. Весной затапливало соседнюю улицу (19 Марьяновская) так, что по ней плавали на лодке. Каждую весну приезжала пожарная машина и откачивала воду, а мы с любопытством наблюдали за этим действием. Позже взрослые додумались через задерживающий воду пригорок проложить большую трубу и воды не стало, что нас огорчало.
   За последней улицей располагался конный двор. Каждое утро мимо лихо проезжали повозки, которые развозили мелкий груз. Особенно поражал огромный стог сена (или соломы) перед этим двором. Он был метров десять в длину, метра три в ширину и чуть ли не пяти метров высоты.
   За двором протекал ручей из нашего озера в озеро «Круглое». Длина ручья не менее трёх километров. Но главное, что в нём было полно мелкой рыбы, которую мы ловили своими майками. За час можно было наловить полную литровую банку этой мелкотни. Конечно же, запомнились вьюны. Это очень подвижная рыбка, поэтому и получила название вьюн. Некоторые мальчишки ели её живьём. Брр.
  Вот таким перед моими глазами стоит мой родной Порт-Артур – пыльный, грязный, заболоченный, но Родину не выбирают. Он всегда мил моему сердцу.

    Первым другом был сосед Гена Сосунов или просто Генка. Он сейчас живёт там же, в том же пустом доме. А когда-то дом был по нашим меркам довольно богатым. Дом был построен на месте землянки, примерно в то же время, что и наш. Памятны слова д. Гриши: «Свой дом (точнее землянка). Придёшь с работы, бросишь на пол фуфайку, растянешься на ней, какое блаженство». Дядя Гриша, как и мой отец, работал на железной дороге, где и проработал всю жизнь. Фронтовик, воевал в Японскую в 1945 году. 
   У всех моих друзей, как правило, были отцы. Ведь мы послевоенные дети, наши родители вернулись с фронтов. А кто жил без отца, значит, родители развелись.
   Мать Генки, Лидия, была моей крёстной. Я её так и называл, но позже узнал, что никакого крещения не было (не те времена, родители коммунисты), просто собрались у нас дома, назначили крёстного (д. Ваня) и крёстную (т. Лида), распили бутылочку – вот и всё крещение. Т. Лида не работала, Гена (не удобно привычно называть Генка) был всегда ухоженный, накормленный (один у родителей), в садики не ходил, но как нормальный ребёнок бегал с нами по улицам, неплохо играл в футбол, но все же замкнут и не по-детски молчалив. Родители по нашему мнению были довольно прижимистые, что сказывалось и на нём.
   Любопытный пример. Когда мы чувствовали, что проголодались, то бежали по домам, отрезали кусок хлеба, смачивали водой, посыпали сахаром и с полным ртом вылетали на улицу. Тут же ребятня, как правило, Гена, кричала: «Сорок семь, дели всем». Приходилось отламывать по куску, делиться. Но никто не успевал эту магическую фразу произнести, когда Гена выходил из своего двора. Он всегда успевал раньше всех крикнуть: «Сорок один, ем один» и под наши молчаливые взгляды законно уплетал свой кусок с маслом. Вот моя сестра Галина, наверно, своей детской душой чувствовала эту несправедливость, поэтому постоянно Генку лупила.
    Но чувство дружбы я ощутил несколько позже, когда напротив нас стал строиться дом, и однажды к нему подъехала грузовая машина. Мы с Генкой быстро забрались на колёса кузова и увидели там двух мальчишек, примерно нашего возраста, и девочку не более года. Это приехали новые соседи Сторожевы.
   Конечно, мы быстро познакомились. Старшего звали Валера, младшего Слава, а девочку Люда, но она нас не интересовала. Нас мальчишек на улице до этого было всего двое, а тут такое пополнение.
   Много лет мы росли вместе. Ссор между нами никогда не было, хорошо понимали друг друга. Братья были разными по характеру, но существенно дополняли друг друга. Валерий был на год старше меня и почти на два старше Славы, но для детства это не существенная разница. Валерка плотного телосложения, Славка худоба. Старший рассудительный, практичный, младший болтун, заводной, фантазёр. Валерка любил разбирать всякие машинки, технарь. Если ему дарили что-то техническое, то первое его желание было посмотреть что внутри и как работает. Славка в технике ничего не понимал и не стремился понять, но при этом был довольно сообразителен. Валерка учился средне, Славка же первые годы был отличником, а потом сдал. Его мама, т. Шура, в этом винила меня, вероятно, даже справедливо. Славка учился на класс позже меня, поэтому часто прибегал с просьбой помочь что-нибудь решить. Мне-то не трудно, а ему лень. Оба брата были с хитрецой в играх, но не вредные. Хорошо гоняли мяч, самодельными клюшками играли в хоккей, лучше всех играли в ножичек, больше всех без перерыва набивали ногой мяч. Славкин рекорд был 196 подбрасываний, Валеркин немного меньше, мой – 130. Подбрасывали даже не мяч, а порванную покрышку от волейбола. В чику на фантики или ушки у них получалось лучше других, хотя и у меня этого выигранного добра было немало. Летом играли в лапту. Эту игру современные дети несправедливо забыли, а мы гоняли мяч и самих себя целыми днями и вечерами. Мне в этой игре доставалось больше всех. По правилам голивший должен выбить кого-нибудь из стоявших в своих кругах или занять первым этот круг. Стоявшие в кругах палками с силой отбивали брошенный в них мяч, конечно, в противоположную сторону. Вот бегает бедолага то в одну, то в другую сторону, пока не повезёт выбить зазевавшегося с кругу. По правилам бросать нужно с той точки, на которой подобран мяч. Но попасть с большого расстояния было невозможно, поэтому братья хитрили – бросали вполсилы, а с близкого расстояния попасть уже проще. Я возмущался, уличал в жульничестве, но попробуй это доказать, когда все так же хитрят. Когда приходилось голить мне, то уж отыгрывались по полной, а я упорно бросал мяч по правилам. Уже тогда справедливость для меня была важнее напрасно затраченных усилий. 
   Прошло много лет. Мы разошлись, хотя все время жили в одном городе. Не буду рассказывать, как сложилась жизнь братьев. Вячеслава уже нет в живых, перед смертью он полностью ослеп. Валерия давно не видел, знаю, что живёт он как хороший хозяин (что и следовало ожидать) в свой большом доме. Одно огорчает, что последние годы братья рассорились и совершенно не общались. Жизнь штука сложная.
     Был ещё один друг – Уткин Анатолий. Он жил на другой улице, у озера. Рядом мальчишек не было, поэтому он дружил то с нами, то мальчишками 20 Марьяновской. Воспитывался только матерью. Мальчишка физически крепкий, постоянно занимался каким-то спортом, но бросал и записывался в другие секции. По темпераменту халерик, поэтому легко заводился и мог броситься в драку, что не было характерно для остальных. Мы его принимали в наши игры, но не страдали от его отсутствия. Анатолий очень любил собак и совершенно их не боялся, мог приручить даже самую злющую. Позже мы учились с ним в одном классе. Людмила Сергеевна считала нас лучшими друзьями, но для меня Анатолий был просто другом-соседом. Как сложилась его судьба не знаю и почему-то сожалею об этом. 


 
 

Комментарии (3)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему:

Черкасова Елена Владимировна / 12 апреля 2016, 14:08

Уважаемый Борис Александрович Прочитав Вашу биографию я все больше убеждаюсь в том, что каждый человек должен не просто знать а обязан знать свою жизнь, свои корни, должен чтить, почитать своих родителей бабушек, дедушек а также прабабушек и прадедушек, должен интересоваться их жизнью, их судьбой и т.д. Низкий поклон тем, кто нам дал жизнь и воспитал нас, кто вкладывал в нас самое лучшее. С уважением Лена.

Ответить

Маталасова Ольга Викторовна / 20 июля, 11:50

Добрый день уважаемый Борис Александрович ! Я тоже за то, что бы помнили и чтили своих родных. Мне бы хотелось добавить о моем дяде Анатолии Павловиче Маталасове, что он не только стихи писал, и очень хорошо рисовал. У меня есть фотоматериал на моей страничке в "Моем мире"

Ответить