+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

​Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

176 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

 

+79514232820

01.01.1970




















16.  Возвращение

17.  Школьный праздник

18.  Лестничные марши

19.  Давайте говорить друг другу комплименты



Продолжение списка рассказов 3






 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 
      
Утро было солнечное. Александр проснулся от яркого света, который постепенно входил в сон, наполняя тело приятным ощущением тепла. Плавный переход от сна к расслабленному просыпанию в мягких потоках солнечных лучей вызывал состояние радости жизни, близкое к душевному восторгу. Он всегда любил свет и не переносил пасмурность во все времена года. Здорово, когда за окном трещат морозы, но ярко светит солнце. Когда же тепло, но небо затянуто мрачными тучами, то настроение постепенно портилось.

Ощущение приятного ожидания ласкало ещё не пробудившееся полностью сознание. В этом ожидании жил последние дни. Сейчас же оно было намного сильнее, так как именно сегодня, наконец-то, ожидание сбывалось – домой. Домой! Вечером в самолет и возвращение в далекую и милую Россию. 

Эта мысль развеяла остатки сна, но убаюкивающая мягкость света удерживала в постели. Спешить было не куда. Все приготовления к отъезду выполнены. Вещи упакованы. Прощальные визиты и звонки сделаны. День обещал превратиться в некоторый томительный отрезок времени. Лёжа на спине, по привычке подложив обе ладони под голову, смотрел в потолок и счастливо улыбался. Так улыбается довольный собой человек, который выполнил тяжёлую, очень нужную работу, а впереди его ожидает заслуженный и долгожданный отдых.

Мысли постепенно овладевали сознанием, и Александр старался выбрать из них только те, которые имели отношение к возвращению домой, встрече с родными и друзьями, будущей работе. Много об этом передумал за месяцы и годы разлуки. Вечером они начнут превращаться в реальность. А сейчас плавно, но настойчиво уходили в прошлое, постепенно выстраиваясь в цепочку воспоминаний о жизни вдали от Родины, чему сегодня, конечно, был благоприятный момент. 
       
Прошлый период жизни вдали от дома закончился вчера, будущий наступит только вечером или, скорее, завтра утром по прилету в Москву, а между ними возникал период какого-то безвременья, на которое не могло повлиять ни прошлое, ни тем более будущее. Его нельзя назвать ожиданием, которое всегда связано с желанием ускорить ход времени, приблизить событие. Александр не испытывал в этом ускорении времени никакой потребности. Странное это чувство – желать события, но не испытывать ожидания. Оно наступает тогда, когда желание нового навсегда закрывает возвращение пережитого прошлого. Ещё есть пусть даже не логичный шанс отказаться от притягивающего, завораживающего будущего, остаться в привычном прошлом, но решение принято, запущено в исполнение и отменить его нельзя.

Появится ли ещё возможность спокойно всмотреться в прошлое? Вряд ли. Рассказывать о нем будет и много, но только как об эпизодах жизни, а не о ней самой с её переживаниями, падениями и взлетами.

И всё же, как удивительно он реагировал на свет, мысли были теплыми и светлыми. Интересно, какие они становятся поздним вечером или ночью? Вероятно, серые, даже мрачные. Александр привык контролировать своё внутреннее состояние и сразу почувствовал неприятный холодок от этого вопроса. 

Было раннее июньское утро. Он расслабленно плыл в океане солнечных лучей, и воспоминания, согретые и очищенные этим бодрящим потоком света, всё больше и больше заполняли сознание.  Сегодня, чтобы не делал, будет стараться анализировать свою жизнь в этой богатой и далекой стране, отсекать всё, что не имеет отношения к этому ожидаемому и совершенно неожиданному повороту его жизни, понимая, что сделать это будет не просто.

Это уже работа мысли. Работать лежа не привык. В постели можно только мечтать. Пора вставать. Поднимался всегда легко. Да и не понежишься на старой жесткой постели, которую когда-то подарили соседи. 

Осмотрел комнату. В углу стоял пустой стол, прежде всегда заваленный чем-то нужным и не нужным. Когда нужную бумагу было особенно сложно найти, на нём наводился порядок, который быстро превращался в привычный беспорядок. Малая часть содержимого на столе перешла в сумку, приготовленную к отъезду, а большая после томительных рассуждений – брать или не брать – отправилась в мусор. Выбросил даже некоторые печатные материалы, которые длительное время собирал, но ограничения веса багажа в самолетах сделали своё чёрное дело. Конечно, их содержание перенесено на дискеты компьютера, сохранено, позже будут распечатано, но было как-то неловко перед теми листами, которые словом, как друзья поддерживали Александра все последние годы. 

У окна стоял пустой компьютерный столик, точнее ученическая парта, которую откуда-то принес сын. Сколько бессонных ночей проведено за ним. Конечно, столик только подставка, к тому же не очень удобная, но если бы была возможность увести его с собой, то, не задумываясь, это сделал. Компьютер вчера забрали соседи, что вносило полный дискомфорт, в привычный ритм жизни последних лет. Но с другой стороны его отсутствие подводило окончательную черту - домой. 

B углу на разбитом комоде расположился небольшой иконостас. Угол был не на восточную сторону, а на юго-западную, но другого места для комода в комнате не было. Основу иконостаса составляли две небольшие иконы Господа Иисуса Христа и Божией Матери, которые купил еще дома, перед отъездом. Дополняли их бумажные иконки Святых Николая Угодника, преподобного Серафима Саровского, целителя Пантелеимона, архангела Михаила и несколько книжечек-складежков с молитвами. Перед ними в блюдце стояла восковая свеча. На комоде поддерживался порядок. Его нарушал только кусочек олова, который передал сын, чтобы запаять переломившийся серебряный крестик. Крестик так и не был запаян, купил новый. Скоро Александр разберет иконостас, упакует иконки, и не забыть бы вернуть олово.

Осмотр комнаты занял несколько минут и не повлиял на радостное состояние, а тем более на ход воспоминаний, который начался после сна. Более того, Александр старался не дать им развиться, так как, захватив, будут уводить сознание от утренних молитв. Сегодня молитвы нужны как никогда. И не потому, что предстояло большое путешествие через полпланеты. Начинался новый этап жизни, который представлялся интересным, трудным и ответственным. 

Привычно заправил постель. В стесненности комнаты она своим углом упиралась в комод с иконостасом, а молиться перед разбросанной после сна постели не мог. 

Зажёг свечу. Было интересно наблюдать, как она загорается. В первый момент фитилёк ярко вспыхивает, но прямо на глазах, огонек сникает, и появляется опасение, что погаснет. Томительное ожидание пугало, но в то же время присутствовала надежда, что это худшее не произойдёт. 

Огонек свечи – символ жизни. Он легко вспыхивает при рождении человека духовным факелом, но постепенно сникает, подавляемый нашим образом жизни, почти гаснет. Через секунды пламя снова набирает свою силу, фитилёк свечи разгорается новым ярким огнем. Так же и почти потухший огонек души, сохранённый в человеке необъяснимыми обстоятельствами, может ярко вспыхнуть усилиями духа человека, устремленного к Свету. Только было бы тому желание и понимание.

Привычно положил на край постели молитвенник. Встал перед иконками. Стал читать утренние молитвы. Молитвы знал неплохо, но в точном запоминании четырех больших молитв не был уверен, поэтому читал их по книжечке. Часто мысли, эти добрые и недобрые спутницы, незаметно вкрадчиво, уводили его от понимания читаемых молитв. Сколько с ними боролся. Читал потерянную молитву заново, сосредоточенно смотрел на лики Господа и Богородицы или на огонёк свечи, но часто и это не помогало. Мысли настырно захватывали сознание. 

Редко, крайне редко давалось подобие победы над ними. Преимущество возраста подсказывало объяснение постоянного поражения перед мыслями о жизни. Долгими, трудными путями шел к своей Вере. Жизнь почти погасила его Дух, но необъяснимое, с детства присущее состояние чувства любви к людям, природная любознательность, а теперь-то знает, что милость Господа, помогли этому факелу вновь разгореться. Большая-то часть жизни прошла вне Веры, житейских заботах и стараниях. Вот они постоянно и уводили от глубокой сосредоточенности о невидимом духовном. Легче давались последние просьбы о живых и умерших родных и друзьях. В них всё же соединялись состояния Веры и жизненного опыта. 
        
Но вот свеча потушена. Иконки, завернутые в полиэтиленовый пакет, уложены в сумку. Наступило время завтрака и свободы воспоминаний. Александр не позволил им идти от конца своего пребывания в этой стране к началу. Он уже знал, о чём будет думать, и привычно управлял ходом мыслей. Не первый приезд в эту страну его волновал, даже не второй, а третий, который состоялся более трёх лет назад. 

Перед отъездом из дома, собравшись с духом, подошел к Митрополиту просить благословение на поездку. Владыка поинтересовался, кто он, куда едет и зачем. Узнав, дал благословение и просил приглашать в гости. А также высказал личную просьбу найти там священника, с которым когда-то поддерживал переписку. Назвал имя. Конечно, Александр пообещал просьбу выполнить, хотя совершенно не представлял, как и где искать человека в огромной, чужой стране, да еще без знания её языка. 

Поселился в небольшом городе. Работа не утомляла, но обещание, данное Митрополиту, беспокоило, так как Александр отличался чувством ответственности. Даже, если обещание было дано против воли, старался его как-то выполнить, и беспокоился, если что-то не получалось. Однажды очень удивился, когда приятель сказал, что больше всего благодарен своим родителям за то, что они научили его отказывать людям в их просьбах, и в чём здорово преуспел. Такими врождёнными или приобретёнными способностями Александр никогда не обладал. 
       
Мысли стали уходить в воспоминания тех давних дней обучения в институте, но он вернул их в прежнее направление.

Тот приезд был весной, приближалась Пасха. Город был совершенно не знаком, но очень хотелось найти русскую церковь, чтобы встретить там праздник. Соседи подсказали, что как-то видели у дороги церковь с куполами, скорее всего, православную. Поехал в указанном направлении, поплутал, но нашёл. 

На праздничную всенощную службу придти не мог, приехал утром. Служба проводилась на английском языке, которого Александр не знал. Внутреннее убранство Православного храма радовало, напоминало о доме. Когда же во время крестного хода вокруг храма запели на русском языке: «...смертию смерть поправ...», эмоции захлестнули, не выдержал и расплакался.

Конечно, новичка заметили, подошли, поинтересовались, кто, откуда. Ответил, что недавно приехал из России. Громко сказано, что ответил. Больше махал руками, чем говорил. Но его поняли, обрадовались. Позвали молодого человека, который стал добровольным переводчиком. Услышав русскую речь, подошли две пожилые женщины, которые были русскими, но уже давно живущие в этой стране. Это было первое знакомство со стариками, которых позже стал называть – дети белой эмиграции. Состояние праздника чувствовалось и в начавшейся беседе. Постарался выполнить первую часть своего обещания Митрополиту, приглашать в гости. Слушали, соглашались, даже что-то обещали. 
Ещё несколько раз приезжал в этот храм, и теплые чувства от встреч с теми людьми сохранились в памяти. Но вскоре уехал из городка и больше не возвращался.


Телефонный звонок прервал мысли. Чаще всего это были пустые рекламные звонки. Если реклама шла через автоответчик, то сразу же клал трубку. Когда говорил человек, то обрывать было как-то неловко, поэтому извинялся, что не говорит по-английски, и клал трубку. Звонил с работы сын. Спрашивал, все ли вещи собрал, обещал приехать через час, хотя по опыту Александр знал, что этот час растянется на два, а то и на три. В отличие от него сын совершенно не обладал чувством времени, почему-то стараясь всегда его приуменьшить. Поступал так из добрых побуждений не волновать, не понимая, что чаще получалось обратное. Но сегодня возможная нестыковка между обещанием сына и ожидаемым его неисполнением совершенно не беспокоила. Времени впереди было много, и он даже радовался своему одиночеству.

Наскоро позавтракал этой опостылевшей безвкусной пищей. Удивительно, вроде бы используешь те же продукты, что и дома, множество разнообразных приправ, но сварить борщ по-домашнему или пожарить мясо, чтобы аромат жаркого стоял на всю квартиру, невозможно. Главное в этой стране - продукт должен иметь товарный вид, приносить большую прибыль, а содержание и вкус дело третье. Ягоды большие, яркие, но безвкусные, часто кислые. Яблоки, груши, помидоры твердые – не угрызешь. За все годы, как ни старался, не сумел купить сладкого арбуза или дыни. Да можно ли их сравнивать с астраханскими или узбекскими. Хотя барбекю там жарить умеют, а шашлыки не получаются даже у грузин. Вкус жаренному картофелю можно придать только большим количеством сливочного масла и лука. Молоко витаминизированное, но безвкусное и не скисает на солнце по несколько дней. Колбасы сладкие, хлеб пышный и… Но пора остановиться, довольно о плохом. 

Решил прогуляться и заодно решить одну небольшую проблему. Со дня вербного воскресенья в бутылке стояло несколько веточек вербы, что с ними делать не знал, не выбрасывать же. А может лучше посадить где-нибудь? Недалеко от дома есть речка, поросшая тальником, там их можно пристроить, может быть, и приживутся. Задумано – сделано, что заняло во времени не более получаса.

Прожил в этом огромном городе более двух лет, и, скорее всего, больше никогда не возвратится. Идти было не куда, а любоваться тем более не чем. Вокруг привычные улицы, заполненные автомобилями; тротуары, на которых редко повстречаешь пешехода; магазины со стандартным набором товаров, хотя и в избытке. Все вокруг ухожено и совершенно одинаково.

Вот только солнце радует взгляд, да яркая зелень вдоль дорог. Всё может приспособить человек под удобные стандарты. Только красота природы ему не подвластна. Запах травы, пышность елей, яркие цветы аккуратно подстриженных кустарников..., но не встретишь нигде милой русской берёзки. Александр не спеша, шёл вдоль этой полюбившейся, но чужой красоты, постепенно возвращаясь к течению прерванных воспоминаний.

…Уехал из того уютного городка по причине, которая созрела неожиданно и назойливо. В мае у жены день рождения, а точнее юбилей. В марте, когда улетал из дома, об этом событии как-то не подумал, но теперь был конец апреля. Мысль, что своим отсутствием обидит супругу, не давала покоя. 

На собственный юбилей он домой прилетал. Отметили торжественно в кругу родных и друзей. Правда, не понравилось, что все говорили, какой Александр замечательный человек, сколько всего достиг своим упорством и талантами. Слушал и удивлялся: «Неужели это всё о нём? О каких талантах и достижениях идет речь? Почему он их не замечает». Хотя были и сюрпризы. Институтский товарищ, на память прочитал довольно глупое стихотворение, которое было написано Александром на одной из лекций о студенческой жизни, и о котором забыл. А оказывается, друг сохранил стишок и даже выучил. 

Как поступить, - думал Александр тогда, - как исправить эту досадную оплошность. Написать длинное и теплое поздравление, пусть читает и знает, как он любит и скучает. Неплохо, но чувствовалась некоторая банальность, не было изюминки, неожиданности. Приехать домой? Это уже лучше, но какие при этом расходы на дорогу. Уверен, что получит из дома разумный совет: «Не дури!» Но нельзя же поступать так бессовестно, в праздник супруги торчать где-то на другой стороне планеты. И посоветоваться не с кем, даже с сыном, проболтает невзначай. 
        
Решено, еду! Но пусть приезд будет для всех сюрпризом. Подсчитал свой скромный бюджет, рассчитал время отлета и прилета домой, купил билеты. По расписанию полётов самолет прилетал в Москву на сутки раньше намеченного срока. Это несколько нарушало планы. Пришлось задержаться в столице, что сделать было несложно. Труднее было пережить то, что в это же время жена по делам фирмы находилась в Москве, и найти её там было довольно просто. Какого усилия стоило сдержать себя: не позвонить, не сказать, что рядом, не взять билет на её рейс и лететь домой вместе. Но это приятное искушение разрушало все планы сюрприза. Выдержал. 

День прослонялся по магазинам, выбирая дорогой подарок. Купил два – от себя и от сына. Ночью перелет домой. Рано утром с большим букетом цветов, задыхаясь от волнения, подошёл к двери своей квартиры и нажал кнопку звонка. Букетом прикрыл дверной глазок, как в известном мультфильме «Ну, погоди!»
Дверь открыла жена и, увидев его счастливо улыбающуюся физиономию, только и сказала: «Это ты?». Взяв цветы, тут же повернулась и ушла в свою комнату. Александр остался стоять в дверях, понимая, что у жены небольшой шок. 
Только через несколько часов она стала как-то воспринимать случившиеся. «Как ты оказался здесь?», - бестолково и радостно спрашивала она. Он небрежно отвечал: «Не мог же я не прилететь на твой день рождения». А в это время по городскому радио передавали, заказанное дочерью поздравление супруге и любимой мамочке от всей семьи. «Вот только муж и сын, которые находятся далеко, далеко от дома, не могут прилететь и поздравить дорогую...», - печалилась дикторша. «Уже прибыл», - смеясь, отвечала жена. 

В банкетный зал Александр намеренно вошел позже всех, когда гости были в сборе. Эффект его появления был потрясающий. На некоторое время они забыли про именинницу, и он оказался в центре всеобщего внимания. Когда же родственники и друзья пришли в себя, то мужчины уважительно сказали: «Ну, ты даешь!», а женщины заявили мужьям: «Вот только попробуй не сделать так же в мой день рождения!» А Александр отвечал им понравившейся фразой: «Разве можно не прилететь на день рождения жены».

Заметил, что под приятные воспоминания отшагал довольно приличное расстояние от своего дома. Пора было возвращаться. 

...Перед возвращением они венчались. Это была его идея, которая, как всегда, возникла неожиданно. Почти тридцать лет прожили вместе. Вырастили сына и дочь. Теперь воспитывают внука. Уже дед и баба. Но как шутил Александр - это звание социальное, но не возрастное. Вместе с женой крестились, но не были венчаны. А на исповедях батюшки часто спрашивали: «Венчан ли?». Отвечал: «Нет». «Это плохо, очень плохо», - огорчались они. Обещал исправить положение, венчаться, да всё не получалось. До отъезда ещё целая неделя, можно успеть. Решено. 
        
Венчание было в том же храме, где они крестились всей семьей, но в разные сроки. Первым после окончания школы неожиданно решил креститься сын. Александр был на том крещении, совершенно не понимая, что происходит. Чувствовал, что совершается что-то важное, доброе, но ему не доступное. Позже теща крестила в этом же храме его дочь. Он узнал об этом позже, и что-то в нем возмутилось. Но, поразмыслив, направил это возмущение против себя, объяснив возмущение своим невежеством. Когда сын здесь же венчался, то не мог поднять руку для крестного знамения, чувствуя себя совершенно опустошенным и беспомощным, но внутреннее чувство какого-то счастья владело им.

И вот теперь, стоял между двумя молодыми парами, ловил на себе удивленные взгляды случайных посетителей храма, и слышал их пересуды о том, что делает здесь этот старик, когда рядом с ним такая молодая и красивая женщина. Да его жена просто красавица. Всей молодости невест, венчавшихся рядом, не хватило бы затмить ее красоту. В длинном, обтягивающем стройное тело платье, с букетом цветов в руках она ослепляла собой не только Александра, но и присутствующих. Это был настоящий праздник любящих душ и молодости, над которым не властны годы.

Снова благословение Владыки и повторение просьбы, найти того священника, который, вероятно, стал епископом. Как его искать по всему миру? Обещание дано второй раз, и не выполнить его Александр просто не имел права.

Почти три года Александр прожил в этом огромном городе, который ничем не отличался от других городов страны. Какая-то случайность занесла его сюда, позволила прижиться. Стандартные одноэтажные домики, которые русские между собой называли курятниками, однообразные ухоженные улицы и дороги с непрерывным потоком машин, одинаковые по всей стране названия банков, магазинов и ресторанов, типичные центры всех крупных и небольших городов. 
     
Александр много попутешествовал по стране, проехал ее с востока до запада, с севера до юга. Первые поездки приводили в восторг. Как здесь все было продумано, приспособленного для упрощенного человеческого понимания. Нужно иметь немного наблюдательности и сообразительности, и вполне успешно решишь возникшие в путешествии затруднения, даже при полном отсутствии знания языка. Когда возникала необходимость обратиться к кому-либо с вопросом, то можно было быть уверенным, что собеседник терпеливо выслушает язык твоих жестов и очень подробно ответит по-английски совершенно, не беспокоясь - понял ли ты его. И только однажды на автовокзале столицы ему явно хамила информатор, толстая, но еще более грубая чёрная женщина. Он попытался уточнить у неё время отъезда и номер платформы для посадки в свой автобус. По раздражённому голосу, даже без жестов понял, что она советовала ему без знания языка сидеть дома, не мешать людям работать и побыстрее проваливать отсюда. Удивительно, насколько понятен и силен международный язык хамства. На крик вышел мужчина, извинился и всё подробно объяснил. Можно ли себе представить, чтобы кто-то в России решился грубо отвечать иностранцу?

В путешествиях научился распознавать признаки приближения городов и выезда из них. Вдоль великолепных дорог много зелени. Но деревья чаще всего какие-то тонкоствольные, составляющие непроходимые чащи. Вначале у дороги замечаешь, закрепленные на столбиках почтовые ящики, в форме маленьких вагончиков, и только подъехав ближе, увидишь скрытые в зелени два – три домика. Через несколько миль эта картина повторяется. Когда почтовых ящиков становится больше, соответственно им увеличивается и число домов. Появляются улицы, стандартные магазинчики, закусочные, бензозаправки. Вдали покажется несколько высотных домов – это центр города. Автовокзал будет обязательно в центре города. При выезде из города, число домиков уменьшается. Когда вдоль дороги в густоте зелени снова будут видны только почтовые ящики, ты за городом. Первое время, нахватавшись некоторых слов и фраз, беседуя с жителями удивлялся тому, что они почти не путешествуют по стране. Позже понял в чём причина - во всех городах страны всё тоже, что и у них.
    
         
Подошел к своему билдингу, поднялся на шестой этаж. Его ждал сюрприз. Сын уже побывал дома, но уехал. «Надо же», - удивился Александр, - за час уложился». Этот эпизод удивил и порадовал его.

Из окна, в створе между двумя домами, просматривался небольшой участок города, а точнее дорога с бесконечной вереницей автомобилей. Дальше был виден большой магазин, с огромной стоянкой для тех же машин. За все эти годы ни разу в нём не был. Зачем. По его привычному маршруту таких магазинов было предостаточно, да и обратил-то на него внимание, чтобы немного отвлечься.
 
День уже был в полном разгаре. Полупустая комната приняла свой обычный цвет – серый. Сел на такого же цвета диван, хотел включить телевизор, но передумал. Не любил телевизор с его мельканием реклам пищи, лекарств от объедания, продажей домов и автомобилей. Новости относились только к этой стране и её ответственной роли для безопасности всего мира, да местными происшествиями и авариями на дорогах. Обилие программ, навязывающих развлечения для цивилизованной бестолковщины, угнетало своей откровенной тупостью. Некоторые программы были похожи на те, которые показывались в России, и было не понятно, кто у кого их подсмотрел. Скорее всего, мы. Их программы отличались от наших упрощенностью сценария и возможностью для участников заработать на них деньги.

Одна из развлекательных программ напоминало наше «Поле чудес», которую в России все знают. У них в игре так же присутствует барабан, на котором указаны не очки, а суммы денег, три игрока и скрытое слово, без всякого наводящего задания. Игроки по очереди называют буквы и постепенно угадывают слово. Ведущий беседует с ними в основном о деньгах и для чего они игрокам нужны. Суммы выигрыша бывают довольно большими, а радость победителей еще больше. Благодаря этой игре Александр выучил алфавит языка этой страны.
       
Почувствовал, что настроение стало немного портиться, что было не желательно. С этим надо было как-то бороться. Заварил зеленый чай, который, следуя настоятельному требованию жены, пил вместо привычного кофе. Поставил на столик блюдце с сухариками и постарался вернуться к прерванным размышлениям.

Как же выполнить просьбу Владыки? Она имела какой-то скрытый смысл. Александр привык считать, что все случайности обязательно имеют продолжение, и, анализируя свою жизнь, часто находил тому неоспоримые подтверждения. Вдруг ему четко представилась вся цепочка случайностей поиска, которая привела к положительному, более того – отличному результату. Для выполнения просьбы нужна идея реализации, а её тогда не было. Простые рассуждения подсказывали, что надо идти в церковь, спрашивать там. Но куда идти? Вокруг стоят огромные католические храмы и приходы баптистов. 

Проезжая по улице, где раньше некоторое время проживал, заметил небольшую церквушку и успел прочитать – православная. Она была недалеко от дома. Быстрым шагом идти минут тридцать, а это для Александра не расстояние, так как любил ходить пешком, а если была возможность, то и совершать пробежки. Эта привычка сохранилась еще с молодых лет, когда занимался спортом.

В воскресенье пошёл туда. Оказалась македонская православная церковь. Вошел внутрь. На алтаре и стенах увидел знакомые иконы святых и надписи под ними на славянском языке. Священник был одет как католический ксёндз, говорил на незнакомом языке, но молитвы пелись на церковно-славянском и были понятны и дороги. В церкви было человек двадцать молящихся, а максимально она могла вместить не более сорока. С двух сторон стояло несколько рядов скамеек. По звуку колокольчика люди вставали или садились. В России всю службу прихожане простаивают на ногах, поэтому Александр не стал садиться и стоял в дальнем углу. Хор пел молитвы, и так как они были знакомы и понятны, чувство удовлетворения овладевало им.

Новичка заметили, по окончанию службы подошли к нему. Ответил, что русский, назвал имя. Обрадовались. К русским они относятся с большим уважением. Потом все спустились вниз, где находилась трапезная, но Александр, извинившись и сославшись на неотложные дела, ушёл домой. За неделю так и не нашёл православной русской церкви, хотя расспрашивал у знакомых. Отвечали, что есть и даже несколько, но, где находятся, точно не знали.

В воскресенье снова был в той же церквушке. Его узнали, приветствовали. Многие довольно сносно говорили по-русски, да и общие славянские корни слов помогали понимать друг друга. На этот раз Александр подошёл к священнику. На вид ему было лет пятьдесят, может быть, немного больше. Вежливый, внимательный. Он неплохо говорил по-русски, так как жена его сына была русской женщиной. Александр повторил кто он, откуда, передал приглашение Митрополита приехать в гости в Россию. Неожиданно священник заинтересовался этим приглашением. Александр показал привезенные с собой альбом русских храмов, православные газеты, иконки, календари. Что-то подарил. Это не было еще движением к выполнению просьб Митрополита, но какая-то подвижка всё же произошла. Вместе спустились в трапезную, где их угощали салатами, бутербродами и кофе. 

По расписанию на входной двери литургия в церквушке начиналась в девять часов утра. В следующее воскресенье Александр в это время был в церкви. Каково же было удивление, когда вошёл в помещение, – там никого не было. В алтаре слышались шорохи, вероятно, священник готовился к проведению службы. Минут двадцать стоял в растерянности, предполагая, что всё же перепутал время. Выглянул из алтаря священник, улыбнулся ему, и снова занялся своими приготовлениями. Еще минут через десять приехал староста, а за ним женщина из хора. 
       
Началась служба. Женщина пела, староста занимался какими-то делами, а в лице Александра была представлена вся паства. Стали подходить прихожане, и постепенно церковь заполнилась почти полностью. Вот тогда впервые у него появилось название этих посещений прихожанами своих храмов – клуб общения. Много раз находил подтверждение странному на первый взгляд выводу. Александр улыбнулся своим воспоминаниям и вновь ощутил теплоту встреч с этими людьми. Они не знали его, но он русский, и этого было вполне достаточно для добрых отношений. 
 
Тогда же впервые позвонил Митрополиту. Появилась идея организовать телефонный разговор Владыки с этим, понравившимся священником. Но без разрешения Митрополита браться за выполнение задумки не мог. Позвонил домой, попросил найти номер телефона Владыки. Через знакомых и друзей узнали. Помолился, набрал номер. Ответил Владыка. Представился, напомнил о его просьбе. Владыка задавал какие-то вопросы. Отвечал. Говорили довольно долго. Набравшись смелости, предложил поговорить по телефону с этим священником. Согласие было дано. 

Через неделю разговор состоялся. Передав телефонную трубку, Александр отошел в сторону, и не столько слышал, сколько видел разговор. Легко представил разговаривающего по телефону Митрополита. В нескольких метрах от Александра стоял довольный священник. Они легко понимали друг друга, переходя на церковно-славянский язык. Владыка, наверно, повторил приглашение в гости, так как слышен был ответ согласия. Разговаривали минут пятнадцать. Позже Александр перезвонил Владыке. Тот был в хорошем настроении, чувствовалось, что доволен состоявшейся беседой.

Но не получилось. Кто-то дома подсказал Митрополиту, что русская Православная церковь в разладе с Македонской. Священник без официального приглашения выехать в Россию не мог. Для Александра такой финал был полной неожиданностью. Как Православные церкви могут быть в разладе! Раскол между Православием, католицизмом, баптизмом и другими христианскими конфессиями как-то еще понимал, точнее, принимал. Но здесь его логика была бессильна и не в последний раз.
Александр только сегодня понял, что македонская церковь стала первым звеном цепочки событий, позволившей выполнить просьбу Владыки. А главное, что он получил возможность общаться с ним по телефону.
 
Будильник показывал десять часов. Александр решил попрощаться с двумя забавными стариками, которые каждый день в это время пробегали мимо дома. Подошел к окну и стал ждать. Минуты через две они появились. Им было лет по семьдесят. Один высокий, худощавый, всегда одет в тонкое черное трико. На голове серая бейсболка. Второй был на голову ниже первого. Его фигура не имела ни малейших признаков спортивности. Она могла бы быть наглядно представлена на анти оздоровительном плакате с надписью: «Бегом к инфаркту». В отличие от первого второй всегда одет с синие спортивные трусы, а поверх футболки зеленая майка. Высокий старик, по-видимому, в молодости занимался бегом. Даже сейчас в движениях ног чувствовалась наработанная тренировками техничность бега. Низкий же не бегал никогда. Он и не бежал, а плелся семенящими шаркающими шажками за своим напарником. Руки высокого опущены и, скорее, болтались вдоль тела. Руки низкого согнуты в локтях под углом девяносто градусов. Они постоянно о чем-то беседовали, поэтому высокому, который бежал на шаг впереди, приходилось трусить, повернувшись на пол-оборота влево. Вот и сейчас, о чем-то споря, не спеша они перемещались по дорожке. Хотя старики его не видели, Александр помахал им рукой. Живите, бегайте еще долго, долго.

Приехал сын. Он как всегда деловой, всегда куда-то спешащий с неизменной кружкой-термосом в руке, которую постоянно где-нибудь забывал. 

- Пап, ты все собрал, ничего не забыл.

- Собрал.

- Ладно. Я сейчас еще съезжу в одно место, здесь недалеко, отвезу колеса и в пять часов вернусь за тобой.

- В пять не успеем. Самолет в семь тридцать.

- Успеем. Здесь ехать-то тридцать минут. Постараюсь приехать пораньше.

- Обедать будешь?

- Некогда. А есть что?

- Конечно.   

- Ладно, давай быстренько. Кофе есть?

- Через пять минут будет готово.

Наскоро перекусив, налив в кружку кофе, засыпав полстакана сахара, уже в дверях помахал рукой, улыбнулся и убежал. Вот так всегда куда-то спешит и постоянно опаздывает. В кого он такой? Не в отца, это уж точно. Александр выглянул в окно. Сын садился в машину. Увидев его, привычно, как это делают все в семье Александра, помахал рукой и уехал.

Весь этот налет–переполох занял минут десять и навеял некоторую грусть. Сын еще неопределенное время должен остаться здесь, а он уезжает. Как будет без него, без его помощи. Ребенку, как шутливо думал Александр о сыне, исполнилось уже тридцать лет, пусть взрослеет.

Неожиданно припомнилась одна история, которую давным-давно, лет тридцать назад, наблюдал в Москве. По каким-то делам приехал с женой в столицу. Мест в гостиницах, как всегда, в те времена не было. Переезжать из одной гостиницы в другую бесполезно, результат предсказуем, тем более, что наступил вечер.

Около окошечка администратора стояло человек десять таких же горемык, заискивающе заглядывающих в глаза неприступной администраторши своей властью определяющей, кому будет разрешено спать на кровати в номере, а кому придется коротать ночь в кресле вестибюля гостиницы, что тоже можно отнести к её величайшей благосклонности. Впереди стояла семейная пара, которые через каждые десять – пятнадцать минут обращались к администратору с просьбой дать им на ночь места, так как они с ребёнком. Эта сцена повторялась более часа, так что очередь, постепенно проникнув сочувствием к родителям и ребёнку, стала поддерживать их. В конце концов, или просьбы надоели, или, посчитав, что выдержала эту пару в ожидании вполне достаточно, администратор подала им бланки для оформления номера. Когда же она получила от обрадованных родителей заполненные листы, то удивленно переспросила: «Сколько лет ребенку?» Ответ вызвал дружный смех всей очереди: «Двадцать один. Но он же для нас ребёнок». 
       
Александр почувствовал, что в мыслях стал происходить сбой. Они стали переходить на сына, его довольно беспутную жизнь, в которой тот создавал себе проблемы, хвативших на три нормальные. Это была больная тема и явно не вписывалась предыдущие размышления.

Пошёл в ванную, встал под прохладный душ. Вода успокаивала, очищая не только тело, но и мысли. Тщательно побрился, не скоро будет такая возможность. Почувствовал себя посвежевшим и даже помолодевшим. Ещё раз, следуя совету сына, осмотрел комнату, вещи. Всё было собрано, упаковано, лежало на своих местах. Впереди было еще несколько часов ожидания. Захотелось с кем-нибудь встретиться, поговорить, но распорядком жизни, общения свел к минимуму, чтобы не терять время на пустые разговоры. По телефону отвлекать было неудобно и неразумно. Оставалось вернуться к своим мыслям, которые были прерваны приездом сына.

Воспоминания потеряли свою последовательность. Они перескочили через длительный период поиска русской церкви, которую, в конце концов, нашёл, другие важные или не очень события, составляющие цепочку поиска возможностей выполнить просьбу Митрополита. Вскользь коснулись ссоры, и возникшим между ним и батюшкой Владимиром при их знакомстве, когда батюшка неожиданно, обвинил в экуменизме Московскую Патриархию и заодно и Александра, увидев в нём чуть ли не московского агента. По этой причине не допускал к исповеди и причастию, заявляя, что Александр не принадлежит к их церкви. Хорошо хоть не выгонял со службы и не убирал крест при целовании. 
На новенького задавали различные вопросы, часто вполне провокационные. На один из них ответил довольно резко. 

- Правда ли, что Московский Патриарх Алексий был агентом КГБ?

- Откуда у вас эти сведения?

- Батюшка говорил.

- Вы можете доказать?

- Нет, конечно.

- Если не можете, то лучше об этом не говорить.

- Если бы мы должны были говорить только о том, что знаем, то пришлось бы постоянно молчать.

- И это хорохо. Ведь молчание золото.

Конечно, дерзость не простили. Уйти из этого показавшегося негостеприимным храма было не куда. Остался, но замкнулся в себе. Удерживало то, что служба, велась в основном на русском языке, а внутри храм церковным убранством напоминал российский, за исключением все тех же скамеечек.

Однажды к Александру подошел мужчина, представился Николаем, пригласил спуститься вниз в трапезную, где собиралась некоторая компания. Спешить было не куда, согласился. В трапезной стояло несколько длинных столов, за которыми люди группировались по своим привязанностям друг к другу и по интересам. Подошли к самому дальнему столу, где уже сидело несколько человек, возраст которых можно отнести к среднему. Состоялось знакомство. На столе были разложены: колбаса, помидоры, соленые огурцы, бутерброды. Кто-то открывал банки со шпротами, и все весело переговаривались между собой. 

Ждали Василия, который куда-то запропастился. Но вот все ещё более оживились, к столику подошел Василий, подвижный, худощавый мужчина лет за восемьдесят с гаком. В руке у него был маленький чемоданчик-сейф, который вызвал у ожидающих не меньше радости, чем сам его хозяин. Когда же переносной сейф был торжественно открыт, то оказалось, что в нем стояли две бутылки с вином, а по обе стороны разместились шесть металлических стопочек. В одной бутылке оказалась настойка на водке для мужчин, в другой - красное вино для женщин. В отличие от завсегдатаев этого столика содержимое чемоданчика Александра совершенно не интересовало. Больше удивил контраст, между принятым в этой стране правилом обращаться друг к другу по именам, и возрастом человека. В России к пожилому человеку не обращаются только по имени, обязательно добавят отчество или слова «дядя», «деда», «тетя», «баба». Корни русской культуры всё же проявлялись и здесь. Между собой этого пожилого человека называли Вася, а обращались к нему Василий Иванович. И только некоторые из них, в силу возраста или желания показать себя полноправным гражданина этой страны, всегда обращались друг к другу по именам. Александр не был ни тем и другим.

Василий Иванович сел рядом с Александром, предложил настойку на водке, которую, оказывается, делал сам. Получив вежливый отказ, уговаривать не стал. Характерная особенность этой страны, что пьют не меньше, чем в России, но никогда не настаивают, чтобы с ними пили другие.

Александр, вспомнил один эпизод, который произошел дома, наглядно демонстрирующий русский обычай коллективного пьянства. Однажды с женой пошли на день рождения её подруги. Рядом за столом оказался неизвестный мужчина примерно их лет. Стали произносить тосты, выпивать, закусывать. Александр, принципиальный противник вин, а тем более водки, чтобы не привлекать к себе внимание, использовал годами отработанный приём. Незаметно наливал в свою рюмку минеральной воды и поднимал её со всеми вместе. Но сосед оказался наблюдательным. Заметив эту маленькую хитрость, спросил. 

- Печень?

- В порядке, - ответил Александр.

- А что не пьешь?

- Не хочу.

- Странно, - недоумевал сосед, но свою рюмку водки выпил.

После второго тоста, сосед снова поинтересовался.

- Сердце?

- Нормально.

- А что не пьешь
        
- Не хочу.
        
- Я все равно узнаю, - не поверил настойчивый сосед.
       
Этот диалог повторялся после каждого тоста. Сосед постоянно ставил новый диагноз, а Александр пытался его убедить, что не пьет, чтобы не болела печень, сердце, селезенка и др. Сосед так и не сумел найти удовлетворяющую его причину отказа от спиртного, так как уснул за столом. Видно, в поиске истины он продвигался ускоренным для себя темпом, вот и не рассчитал силы.
        
Здесь же пить или не пить - свободен решать сам. Каждый отвечает за себя. Трудно представить россиянина, чтобы он сидел у телевизора в полном одиночестве, и, не спеша, потягивал из фужера вино. Такой эпизод стал возможен в России, может быть, в последние годы, и то в руке будет зажата бутылка или банка пива. Для вина русскому все же необходима компания.
        
Александр слушал разговоры незнакомых людей и чувствовал себя не привычно скованно. Впервые присутствовал при выпивке в храме, и всё больше с огорчением понимал, что многие сидящие за столом, пришли в храм для этого общения. Не из-за дармовой водки, которую каждый может позволить себе купить, а под русскую привычку общения под водочку. То, что местом встречи является Божий дом, во внимание как-то не принималось. Не идти же в закусочную, когда уже все собрались в одном месте. 
         
Жители этой стране много работают. Одной работы для материального обеспечения жизни часто не хватает, поэтому не редкость полторы - две работы в день. Причем она часто однообразная, монотонная, тяжелая, отнимающая десять, двенадцать, не редко и все шестнадцать часов. Работа, работа, дом, сон – довольно распространенный распорядок дня. 
        
Русский человек по культуре коллективист. Ему необходимо встречаться, разговаривать, расслабляться в кругу знакомых и друзей. Церковь для этого неожиданно становится удобным местом. Человек, по-своему, верит в Бога, идет в храм, ставит свечи, крестится, причем часто небрежно, стоит перед иконами, целует крест – совершает всё то, что должен делать православный христианин. Но Александр постоянно задавал себе вопрос: «Почему же, если Божественная литургия начинается в девять часов, храм заполняется в одиннадцать, за полчаса до окончания службы? Может быть, сказывается усталость, накопленная за неделю? Нужно ли излишне томить ноги? Полчаса вполне достаточно для присутствия на литургии. Потом спуститься в трапезную и час - полтора пообщаться с друзьями. Вот и состоялось привычное совмещение полезного с приятным.
       
Несколько позже Александр был свидетелем одной сцены в трапезной, которую можно смело отнести к жизненным анекдотам. Один из прихожан съездил домой в Россию. Вернувшись, решил отметить свой приезд в церкви. На столе была разложена российская колбаса, ветчина, паштеты, выставлена бутылка водки. Василий Иванович принес свой заветный чемоданчик. Аромат копченостей заполнил трапезную. Завсегдатаи стола возбужденно ожидали начало обеда. Александр с интересом наблюдал за всеми приготовлениями и задавал себе вопрос: «Как они все эти деликатесы будут есть во время поста? Кто об этом вспомнит?» 
        
Уже разлито вино в бумажные стаканчики, рассказаны некоторые подробности поездки домой. Спросили, что будет пить Александр, на что тот ответил: «Не пью, пост». Поднятые стаканчики замерли в руках. Но если поднято, то должно быть выпито. И тут последовала мгновенная реакция сообразительности русского человека. Хозяин, выразительно показав в сторону закуски, сказал: «Да-а. Ладно, прикрой газетой». Прикрыли, выпили, съели. Вывод: делай что хочешь, только газеткой прикройся.
         
Истинно верующих среди завсегдатаев храма не так уж много. И не обязательно ими являются люди пожилого возраста. Они, скорее, более опытные в вере, чем молодые. Александр обратил внимание на поведение девушки, лет шестнадцати. На голове, завязанная сзади косынка, хотя многие женщины в храме без платков. Всегда стояла на противоположной от него стороне. Ни с кем не разговаривала, вся сосредоточена в молитве. Крестное знамение совершала аккуратно, при этом низко кланялась поясным поклоном. Во время службы никогда не садилась, даже во время проповеди, когда разрешено сидеть. В трапезную не спускалась, сразу после службы незаметно уезжала. Кто она, откуда в ней столько смирения, терпения Александр не знал, но чувствовалось, что из этой девочки может получиться истинная Божия подвижница.
         
Как-то обратил внимание на то, как прихожане совершают крестное знамение. Правильно крест изображали единицы, и в основном те, кто недавно приехал из России. Многие же выводят на груди какое-то подобие креста. Удивительно, но примером небрежного наложения крестного знамения становятся сами священники. Часто их мелкий крест не поднимается выше груди. Батюшкой крест изображался безостановочным движение руки от уровня носа, а затем дугой небольшое движение вниз и горизонтальное чирканье по шее.  Конечно, их невольно копируют. Причем, чем старше возраст, тем мельче крест. Как-то в театре артист, играющий роль пожилого казака, крестил небольшой пятак своего живота таким же движением, как у нашего батюшки. У прихожанки, бывшей балерины, движение руки к правому плечу больше напоминало взмах крыла лебедя. Примерно такое же движение к плечу повторял мужчина, но оно у него больше напоминало резкую отмашку военного на параде. Когда он хлопал тремя пальцами себя по животу, то издавался непонятный брякающий звук, к левому плечу руку подносил так, как военные с подобающим им форсом подносят к фуражке руку, сжатую в кулак, а потом резко расправляют ладонь. Так и у него после прикосновения пальцами плеча, рука немного поддёргивалась вверх, а затем по-военному падала вниз. У невысокой пухлой женщины рука опускалась чуть ниже шеи, а горизонтальное движение шло на уровне носа. Точно так же крестился её сын, мальчик лет девяти. И таких наблюдений можно привести десятки.
         
Александр не относил себя к убежденно верующим, но хотел бы им стать. Много размышлял над вопросами Веры. Получал советы людей, более умудренных в христианстве: «Не думай, а просто верь от всего сердца». Прочитал, услышал истины Православия, не размышляй над ними, а прими всем сердцем. Только тогда это будет Вера, а размышления до добра не доведут. В доказательство приводили цитаты из Евангелие, писаний святых отцов. 
         
Александр даже нервно поежился от этих всплывших в его памяти советов. Так можно верить во что угодно: в Бога, в дьявола, фашизм, коммунизм, демократию. Не размышляй, а прими. За тебя уже до всего додумались, решили. 
        
Он всегда руководствовался другим правилом поиска истины – не доверяй очевидному. Известный всем пример с айсбергом, видимая часть которого составляет лишь малую часть самой ледяной глыбы, а большая скрыта в глубинах вод, яркая тому наглядность. В воображении Александра даже промелькнула картинка такого айсберга, разделенного поверхностью воды. На нем большими буквами написано – истина. На видимой части более мелким шрифтом – очевидное. На невидимой вертикально вниз – скрытое. Причем расстояние между первыми буквами слова значительно больше, чем между последними. Понял, что оно символизирует подсказку, что чем глубже, тем таинственнее.
        
Размышления о религии, попытки поиска понимания истины, привели его однажды в кабинет высокопоставленного чиновника, курирующего вопросы религии. Тот сидел в своем рабочем кабинете за столом, заваленном различными бумагами, все видом показывая, что очень занят работой, от которой его назойливо, а, главное, не вовремя отвлекли. Имя чиновника было довольно известно в России по прошлой депутатской деятельности. Высокообразованный (доктор наук), не глупый. Да и Митрополит посоветовал с ним встретиться и поговорить. Александр понимал, что разговор в рабочем кабинете, когда собеседник застегнут на все пуговицы чести чиновничьего мундира, ожидаемого результата не даст, но другого варианта не было. Беседа началась довольно вязко, бестолково. Александр пытался изложить суть вопроса, а чиновник с не меньшим трудом изобразить на лице внимание, с некоторой тенью желания понять, что же от него хотят. В неформальной обстановке, скорее всего, выслушал бы посетителя с большим интересом, даже возможно подискутировал. Но в своём кабинете его волновал один вопрос: «Чего этому умнику нужно?» Все чиновники боятся, что у них будут что-то просить. Александр не просил, а рассуждал, чем окончательно сбивал его с толку.

Говорил, и всё больше и больше злился на себя. Зачем пришел сюда, знает же чиновничью натуру, сам в этой шкуре побывал. Но продолжал рассуждать о необходимости взаимодействия науки и религии в развития понимания вопросов Православия маловерными. В конце концов, чиновник не выдержал и спросил: «Вы хотите наукой доказать необходимость веры в Бога?» Продолжать разговор не имело смысла.
        
С испорченным настроением вышел из этого огромного бюрократического здания и побрел по примыкающим к парку аллеям. Надо было собраться с мыслями, проанализировать свой бестолковый визит. В сознании застряла последняя фраза о науке и Вере. Конечно, заданный вопрос, полный бред. Но до чего-то же он не додумался сам, что-то не смог правильно сформулировать. Религии научные доказательства не нужны. Это понятно. Но и религию не все понимают, а потому не принимают. В Православных храмах собираются сотни, тысячи людей, а миллионы таких же проходят мимо. Если и заходят, то, как на экскурсию, не понимая, что же происходит вокруг. Важно найти причины безверия. Разве они не являются предметом науки.
      
Вдруг Александр почти физически ощутил причину своей неудачи в только что состоявшемся разговоре - не был готов к выделению главной идеи, как говорят, плавал по темам. «Ах, ты молодец, родной ты мой, какую хорошую дал подсказку», - пришел в восторг Александр. Конечно, для веры наука не нужна. Она нужна людям, интересующимся религией. 
       
И вновь услужливое сознание нарисовала картинку, раскрывающую содержание возникшей мысли. Представился человек, который постоянно находится в комнате с небольшим грязным окном, закрытым ставнями и тенью густых деревьев. Этот человек в темных очках, да еще зажмурил глаза. И вот ему нужно объяснить, что в природе существует яркое Солнце. Попробуйте преодолеть его опыт жизни. «Какой свет, какое солнце», - скорее всего, будет упорствовать тот. Как убедить, чтобы он открыл глаза, снял очки, вышел из дома в солнечную погоду и увидел яркий свет? 
        
Не в таком ли мраке человек по отношению к религии? А уж навешали на него предостаточно, наверно, кому-то еще и глаза завязали. О Вере нужно говорить не только с теми, кто уверовал, но с неверующими или маловерными, причем на языке, соответствующем уровню их понимания. Вот, что может стать смыслом и целью размышлений и деятельности Александра.

        
Александр сидел на диване в глубокой задумчивости, понимая, что воспоминания, как-то сумели вырваться из-под его контроля и подменили себя размышлениями, которыми он жил все последние годы. Сколько их было. И вот он возвращается домой, чтобы попытаться воплотить итоги размышлений в жизнь. Планы, планы, планы – к чему же они приведут. Если бы они зависели только от него. Он, скорее всего, перед ними бессилен. Решено, едет домой, а там как Бог даст. 
       
Резко поднялся с дивана, как бы сбрасывая с себя навалившиеся размышления. Посмотрел на часы. Прошло не более тридцати минут, а казалось, что значительно больше. Как время зависит от действий. Когда гулял, то пролетело совершенно незаметно. Когда же неподвижно сидел, то томительно застыло. Несколько часов активной работы, это вовсе не столько же часов ожидания. «Надо чем-то заняться», - подумал Александр.
       
Неожиданно пришло решение. Надо же проститься с дорогами, по которым так много поколесил. Вышел на автостоянку. Сел в машину, которую по российской привычке, всегда ставил под окном. Включил зажигание. Мотор ровно загудел. Несколько минут сидел неподвижно, охватив руль обеими руками. И с тобой надо прощаться. В этой стране, где отсутствует привычный россиянину общественный транспорт, человек без машины беспомощен. Есть в отдельных городах автобусы, метро, даже туристские трамваи, но это исключение, чем правило. Машина здесь поистине не роскошь, а средство передвижения. Вот и его старушка ежедневно пробегала расстояния, которые дома он проезжал за неделю. 
       
Выехал на улицу. Ему было совершенно безразлично куда ехать. Хотелось последний раз испытать состояние движения по этим дорогам, переполненным машинами. Перестроился в правый ряд и правым поворотом выехал на скоростную магистраль. Сотни раз в любую погоду он ездил по ней, в сердцах называя дорогой смертников. Машины неслись со скоростью не менее ста километров в час сплошным потоком в несколько рядов в десятке метров друг от друга. Это сумасшедшее движение имело свое очарование. Оно завораживало, успокаивало, вызывало состояние сосредоточенной уверенности. Сочетания высокой скорости движения, удобств управления машиной, комфорта для водителя и пассажиров, качество дорог, настойчивые подсказки дорожных указателей и знаков совершенно не привычны россиянину.
       
Управляют этими стадами машин люди самых различных возрастов, от юнцов до стариков, которым далеко за восемьдесят лет. Если в плохую погоду кто-то не справлялся с управлением, то другим машинам избежать столкновения было очень сложно, чаще невозможно. Особенно в снегопады цепочки разбитых автомобилей составляли десятки, а то и более сотни машин.
        
Александру приходилось ездить по этим дорогам рано утром. Люди спешат на работу. С верхней части трассы, когда видимость впереди составляет несколько километров, на всем участке в три – четыре ряда текла река из красных габаритных огней автомобилей. Зрелище сюжета фантастического романа. А на встречу такая же река света фар. Эти два световых потока разделены между собой бетонным заграждением или широким в несколько метров газоном. Каждому водителю известно слово трафик. На дорогах часто случаются аварии или они до предела переполнены машинами. Скорость движения снижается, нередко машины останавливаются. Колонны ползущих и стоящих автомобилей растягивается на километры, а часто и десятки километров. Однажды автобус, в котором ехал Александр, преодолевал такой трафик, по-русски пробку, шесть часов.
         
Но сейчас дорога была почти свободна, т.е. машины двигались не вплотную друг к другу, а с разрывами дистанций между ними, что позволяло при необходимости совершать необходимые манёвры. Александр, удобно откинувшись на сиденье, уверенно вел машину по длинному бетонному коридору. Справа выезд к самому дешевому продуктовому магазину, следующий к полицейскому участку, в котором пришлось и ему побывать. Далее городской зоопарк, за ним выезд к церкви. Впереди трехэтажная эстакада пересечения двух скоростных дорог. Перед ней часто возникают трафики, поэтому Александр старался объехать её стороной по улочкам. Сегодня он никуда не спешил, поэтому необходимости съезжать с хайвэя не было.
        
Сколько раз по неопытности терялся на этих дорогах. Однажды поехал забирать приятеля с работы, заблудился и выбирался из дорожного лабиринта часов семь, почти оставив надежду когда-нибудь доехать до дома. А приятель всё это время сидел на работе в коридоре, не понимая, что произошло. Телефонов, чтобы созвониться, у них не было. 
        
За окном замелькали здания незнакомого района. Съехал со скоростной магистрали на дорогу, которая шла по улицам, и стал возвращаться домой. Скорость движения по улицам тоже довольно большая 90 – 100 километров в час. Когда попадались ограничения скорости до 50 – 60 километров, то появлялось ощущение движения черепахи. Минут через тридцать подъехал к дому. 
       
Цепочка воспоминаний разорвалась сразу в нескольких местах. Это уже была не цепочка, а клубок её звеньев, которые, одновременно прорывались в сознание, сбивали с толку. Времени было ещё достаточно, а желание проанализировать прожитую жизнь в этой стране не исчезло, поэтому Александр решил выстроить их в несколько искусственный ряд: выполнение просьбы Владыки, Василий Иванович, Елена Георгиевна, последние недели до отъезда. На независимые части они, конечно, разделялись плохо, но все же устанавливалась некоторая упорядоченность.

      
Все сдвинулось с мертвой точки, когда однажды на два дня к ним в церковь приехал учащийся духовной академии. Александр не упустил случая познакомиться с семинаристом и в разговоре упомянул о просьбе Владыки. Правда, не был уверен, что правильно запомнил имя священника. Договорились созвониться через несколько часов. Вечером Александр позвонил и сообщил имя. Каково же было удивление, когда услышал: «Берите ручку, записывайте...» Вот так все решалось просто. Записал. Был продиктован и электронный адрес. Написал письмо. Представился, рассказал о просьбе Митрополита, оставил свой телефон, адрес.  Через несколько дней получил небольшой ответ. Написал второе письмо, уже более подробное. Ответом через неделю был звонок по телефону. Разговаривали около получаса и в конце разговора Епископ сообщил, что через месяц приезжает в город, где живет Александр. Условились встретиться.
      
За этот месяц слетал последний раз домой. Очень хотел встретить Пасху в России, но обстоятельства требовали срочного возвращения. Ох уж эти обстоятельства. Сколько раз они разрушали самые сокровенные желания. Какой-то злой рок или черная сила вмешивалась в них, заставляя поступать не как хочется, а вынуждено. Ведь если бы сумел взять билет на самолет на утро пасхального дня, то решился бы остаться. Но билеты были только на два дня раньше или позже. Да и любая непредвиденная задержка рейсов могла бы поставить его в неприятную ситуацию, так как заканчивался срок въездной визы.
      
Рассказал Митрополиту, что сумел выполнить просьбу, есть возможность встретиться с Епископом. Владыка приготовил и подписал фотоальбом монастырей епархии, просил передать при встрече. Эта поездка была наполнена встречами с Митрополитом. Дважды он с внуком был приглашен на трапезу после воскресных литургий. Его представляли, как дорогого гостя, что несколько обескураживало. Он был дома, а не в гостях, а получалось, что в гостях дома. Трапезы в России и в той стране отличались друг от друга. Дома на трапезу идут только приглашенные. В центре внимания священник – он начинает и заканчивает трапезу. Хор поёт молитвы до начала обеда и по его окончанию. Обедают в полной тишине, отвечая только на отдельные вопросы. Мужчины и женщины сидят за разными столами. В трапезной же зарубежного храма царили демократия и самостоятельность, на священника внимания никто не обращал, кроме сидящих за его столом, да и те почти всегда отсутствовали.
         
Встреча с Епископом состоялась в конце мая в день рождения жены. Александр постоянно помнил, что нужно позвонить, поздравить супругу, но в суматохе, позабыл какое сегодня число. А вечером позвонил сын и строго спросил: «Пап, ну что это такое? Ты поздравил маму? Срочно звони.» Позвонил, но было поздно. Жена от обиды плакала. Она целый день ждала звонок, а он позвонил, когда дома была поздняя ночь. Александр и не пытался оправдываться, понимая, что поступил против своей воли подло. Настроение было испорчено.
       
Владыка приезжал в соседний городок. Там должна была состояться встреча со студентами местного университета. Она планировалась в русской церкви, которую ещё нужно было найти. Все согласования и уточнения были позади, и вот Александр подъехал к этой небольшой церквушки, которая была раза в три меньше той, что в его городе, и даже меньше македонской. Со стороны дороги – небольшой домик-вагончик в открытом поле. И только указатель подсказывал, что там расположена Православная русская церковь.
На небольшой стоянке было несколько автомобилей, но людей не видно. Перекрестившись, вошел в помещение. 
        
И все же внутри это была церковь. Небольшой алтарь, по стенам развешены иконы, в центре стояли любимые маловерными подсвечники, чувствовался устойчивый запах ладана и воска. В ней собралось немного молодежи и несколько священников. Кто же из них епископ? Выделил двоих и из них, обратился не к епископу. Ошибся. Потом сам этому удивлялся, видел же панагию иерарха, но тот, к которому обратился, выглядел, вроде бы, солиднее. В чём это проявилось, сейчас совершенно не помнит. 
        
Представился, разговаривали минут десять, но вскоре началась официальная часть встречи. Говорили только на английском языке, которого Александр не понимал, и постоянно удивлялся, почему в русской церкви не говорят по-русски, хотя все им владеют. Вниманию присутствующих были представлены какие-то доклады, состоялось их обсуждение. Потом были заданы вопросы Епископу. Содержательные ответы внимательно выслушивались. Иногда с ним вступали в дискуссию, но довольно вялую. Чувствовалось, что студенты знают, что к ним приехал большой церковный авторитет, о котором они наслышаны и поэтому очень довольны встречей с ним.
        
После небольшого завтрака, здесь же в зале, так как трапезной в церквушке не было, была проведена короткая служба. Александр стоял рядом с Епископом, как-то оттеснив от него собой всех других присутствующих. Потом объявили перерыв на три часа, и Владыка предложил Александру поехать к нему в отель и там поговорить. 
       
Расположились в холле. Разговаривали около двух часов. Конечно, больше говорил Александр, но старался и внимательно слушать. Темы были разные: о России, Митрополите, о том, как Александр искал Епископа, а главное об идее помощи неверующим и маловерным в формировании у них Веры. Владыка был знаменит тем, что писал и издавал миссионерские листки для верующих, поэтому тема разговора была обоим близка и понятна.
       
Время приятного общения пролетело совершенно незаметно. Пора было возвращаться в церковь, где должна была состояться утренняя служба. Владыка был гостем, участие в проведении литургии не принимал, поэтому они стояли по-прежнему рядом. Студенческий хор, благодаря голосу и усилиям референта, пел неплохо. Позже референт на поздравление Александра признался, что в те три часа была первая и единственная спевка. Но студенты, как всегда, не подвели. Приехал и отец Владимир. Увидел Александра, стоящего с Владыкой и, конечно, был очень удивлен.
        
Служба длилась не более часа. Вышли из храма. У Александра возникло желание пригласить Владыку в храм его города, но без согласия отца Владимира сделать этого не мог. Пошел искать батюшку. Увидел, что тот идет в его направлении, подошел. Батюшка от неожиданности метнулся в сторону, чуть не угодив под проходящую мимо машину, но Александр успел удержать его за рукав. Рассказал о своей идее, назвал удобное время, получил согласие. Чувствовалось, что отец Владимир окончательно был сбит с толку той таинственностью отношений между Александром и Епископом. Батюшка же не мог догадаться, что они впервые встретились только сегодня.
          
Александр ожидал, что Епископа пригласят ужинать, тем более, что во дворе что-то готовилось. Но Владыка неожиданно попросил отвести его в отель. На удивленный вопрос об ужине ответил: «Там поедим». Странно, что никто из хозяев не настаивал на том, чтобы остался. По дороге заехали в кафе, где приятно посидели, продолжая не законченную беседу. 
         
Поздно вечером, возвращаясь домой, Александр перебирал в памяти все впечатления прошедшего дня, и не мог найти, да и до сих пор не нашел объяснений довольно странного отношения хозяев к своему гостю. Казалось, что все были рады появлению Александра, который взял на себя попечение Епископа, освободив их от этой заботы. Представить подобное в России было невозможно. Там гостя ни на минуту не оставили бы без внимания, учитывались и исполнялись все его желания, стараясь при этом заранее предугадать, предусмотреть их. Здесь наблюдалась какая-то независимость гостя от хозяев и хозяев от гостя. Прощаясь, Александр поинтересовался: «Не желает ли Владыка посетить завтра церковь в его городе и немного отдохнуть на берегу озера». Согласие было получено. 
       
Из дома позвонил старосте церкви, рассказал о возможности пригласить к ним Владыку. Потом позвонил Елене Георгиевне, попросил разрешение приехать завтра с Владыкой к ней в дом, который расположен на берегу озера. Есть где немного отдохнуть и попить чайку.
        
В девять утра, как было заранее условленно, приехал в отель. В десять начиналась литургия в той же церкви. Подъехали минут за двадцать до начала службы. И здесь Александр со свойственной ему непредсказуемостью в принятии решений понял, что надо организовать телефонную встречу двух иерархов. Более благоприятного момента просто быть не могло. Если позвонить после окончания литургии, то дома будет уже глубокая ночь, а сейчас еще только поздний вечер. Но он не знал дома ли Митрополит, поэтому согласовывать звонок и Епископом было не резонно. Значит надо уповать на Господа и действовать на свой страх и риск. 
     
Набрал домашний номер телефона Митрополита. Пока шли сигналы молил Бога, чтобы Митрополит ответил, так как в воскресенье он мог остаться ночевать в монастыре. Наконец, услышал знакомый голос: «Я слушаю». В первый момент даже перехватило дыхание. Быстро успокоившись, сказал: «Святый Владыка, это Александр Вас беспокоит». Владыка обрадовался, стал о чем-то говорить, но Александр вынужден его прервать, так как времени было очень мало, он видел, что Епископа уже приглашают в храм для проведения службы. 
        
- Владыка, я выполнил Вашу просьбу. Хотели бы Вы поговорить по телефону с Епископом, - сбивающимся от волнения голосом спросил Александр.
          
- А разве это возможно, - не поверил Митрополит.
          
- Конечно, могу передать ему трубку.
          
- С удовольствием.
         
Александр подошел к Епископу, протянул телефонную трубку и сказал, что он может поговорить с Митрополитом. Разговор состоялся. Александр, отойдя в сторону, как в тот первый телефонный мост с Россией, наблюдал за их беседой. К глазам подступали слезы, а о себе думал словами поэта: «Ах, и молодец, ну и сукин ты сын». Разговор был недолгий, минут пять, прихожане уже ждали Владыку. И как позже Александр узнал, что это был их первый и последний разговор.
        
По окончанию литургии состоялся торжественный обед. Столы были поставлены на лужайке возле церкви, над ними натянут огромный тент. Многие прихожане пришли с детьми, которые тут же, переодевшись, бегали по газону, играя в футбол. По чину были произнесены слова каких-то благодарностей, приветствий. А Александр больше волновался, как ему сказать хозяевам, не обидев их, что Епископу скоро нужно уезжать. 
         
Когда обед закончился, он, собравшись с духом, подошел к настоятелю и сказал, что Владыку ждут в церкви его города, в аэропорт гостя он отвезет сам. Реакция батюшки очередной раз потрясла Александра. Тот сделал какой-то небрежный жест доброй воли и сказал: «Забирайте». Вот только не добавил, что он им больше не нужен. Да разве возможно такое в России!? Там попотеешь, пока уговоришь хозяев отпустить гостя раньше времени.
        
Позвонил Елене Георгиевне, предупредил, что подъедут через час, чтобы готовила чай.
         
Отдых на берегу озера удался на славу. День был солнечный, от озера тянуло прохладой. Стол был накрыт в тени огромного развесистого клена. Елена Георгиевна, большая любительница различных видов чая, предложила на выбор несколько сортов. Каждый выбрал чай себе по вкусу. За столом шла неторопливая беседа между Владыкой и хозяйкой дома, у которых нашлись общие хорошие знакомые. Он дополнялся благодатным душевным состоянием, создаваемым тишиной и чудесной прохладой.
         
Час пролетел, как пять минут. Пора было ехать в церковь. Поехали одной машиной. Всю дорогу весело разговаривали, шутили. Владыка поблагодарил за отдых у озера, пожаловался, что дома у него такой возможности нет.
        
В церкви их ждали. Прихожане подошли под благословение. Отец Владимир показал храм. Несколько раз фотографировались на память.
          
Не обошлось без небольшой неприятности. Староста храма подошёл к Александру и заявил, что он забирает Владыку к себе домой на обед, а потом сам отвезёт в аэропорт. Получалось, что в услугах Александра больше не нуждаются, да и время до отлёта было очень ограничено, обед в него явно не вписывался. Не согласился, стало обидно, что с ним обращаются как с неким мальчишкой. Когда согласовывал со старостой варианты встречи Владыки, то интереса не было, всё решал и делал сам, а теперь свободен. Твёрдо заявил, что повезёт Епископа сам. Староста бросил обидную реплику: «Ну что вы за два дня с ним не наобщались». Ответил, что нет, и полагает, что ещё много лет «не наобщается». Староста затаил обиду, которая позже несколько раз проявляла себя.
         
Пора было ехать в аэропорт. Можно было по пути показать городские достопримечательности, но Владыка решил не рисковать, посчитав, что лучше посидеть немного в аэропорту. Ехали той же компанией и так же весело. 
       
Прощаясь, Владыка троекратно расцеловал Александра, дал свое благословение. Александр с грустью подумал, что как мало он успел сказать, получить советов, а главное надежду, что его планы сбудутся. 
        
А вечером позвонил сын и напомнил, что Александр позабыл поздравить жену с днем рождения. Даже спустя годы эта случайная забывчивость неприятно отражалась в его памяти.
         
Часы показывали час двадцать пять. Выезжать в аэропорт нужно примерно часов в пять. Ехать не более получаса, но на участке дороги делают ремонт, можно попасть в трафик. Вот уже в мыслях стал смешивать русский и английский. Однажды Елена Георгиевна сделала замечание. Отвечая на её вопрос, сказал, что до магазина нужно ехать примерно десять майлов. Она спросила: 
         
-    Александр, а разве в России говорят майлы?
          
-    Нет, конечно, мили.
          
- Так зачем же вы смешиваете русские и английские слова. Не делайте этого, не засоряйте русский язык.
        
Сосед, узбек по национальности, по случаю отъезда Александра вчера приготовил плов. Готовит он здорово. Рассказывал, что однажды дома варил плов на пятьсот человек. Приятный парень. Он поселился у него недавно. Договорились, что после отъезда Александра, займет его комнату. Приехал год назад на заработки. Дома жена и двое маленьких детей. Скучает о них, но ещё нужно поработать год-два. Много работает. Уезжает рано утром, приезжает поздно, при этом успевает что-нибудь приготовить по рецептам восточной кухни.
         
Достал из холодильника плов. Разогрел. Пообедал. Налив в бокал зеленого чая, перешел в свою комнату. Сидя в кресле, прихлебывая чай, смотрел в окно. Чувство грусти всё больше овладевало им.
       
Но почему грусть, откуда она? Сегодня должна быть огромная непрерывная радость. Завтра будет в Москве. Много месяцев мечтал о возвращении домой. Пройдет несколько часов и покинет эту богатую, но опостылевшую страну. Может быть, это томительная грусть ожидания, и надо набраться терпения. Нет, щемит сердце. Это ощущение возникает у людей тогда, когда они что-то безвозвратно теряют.
         
Конечно, теряет друзей. Многих из них так и не узнал по именам. Они и не догадываются, что стали его друзьями. Как жаль, что всё произошло так поздно. Теплота благодарности к этим людям заполнила его ощущением грусти и радости.
       
Очень непросто складывались у Александра отношения с окружающими его людьми. Он много работал. Свободное время старался занять чтением и ведением записей своих размышлений о жизни и вечности. Конечно, хотелось общаться с людьми. Но они, как правило, ограничивались импровизированными застольями, где все говорили только о работе и хвастались своей жизнью на родине. Такие разговоры быстро надоедали, поэтому подобные встречи существенно сократил.
       
Круг знакомых в церкви был ограничен завсегдатаями их стола. Он был небольшой. За обедами, которые проходили после литургии, чувствовал себя скованно. Никак не мог привыкнуть к тому, что только что наверху проводилось богослужение, пел хор, молились, целовали крест, а сейчас внизу проходит светское общение, отмечаются праздники и юбилеи, иногда поют, танцуют. Поэтому часто сразу же после окончания церковной службы уезжал домой. Если же оставался, то молча сидел за столом, пил кофе и слушал Василия Ивановича.
         
Выпив пару стопочек, принесенной им настойки, тот начинал рассказывать о своей молодости. Главным было воспоминание, как он уходил в сорок первом году на фронт из города, в котором жил Александр. Эта тема уже всем порядком надоела. Но Александра волновали названия знакомых улиц, поселков, станций, поэтому он слушал внимательно, чем доставлял рассказчику огромное удовольствие. 
         
В составе сибирских дивизий тот принял первый бой под Москвой. С какой гордостью, над которой не властны годы, вспоминал о воинах-сибиряках. «Сибиряки спасли Москву», - часто повторял он. Показывая на портрет генерала Власова, который висел среди портретов генералов белой армии, торжественно говорил: «А ему, как командир автороты, я дважды рапортовал». Затем четко по-военному повторял портрету свои рапорты. Попал в плен. Служил у немцев водителем. Попадал под пулеметы самолетов: «В кузове ни одного живого, а на мне ни царапины». После победы в Советский Союз не вернулся. Каким-то известным только ему способом сумел перебраться в Америку. Поскитался, помыкался, прижился в этом городе.
         
Этого старика в церкви уважали, и не только из-за его чемоданчика. Он был не по возрасту энергичен, прост, общителен, щедр. При встрече всегда первым с радостью подавал руку для приветствия. Половина сервировки нашего стола была от него. Прекрасно солил рыбу и капусту, и мы с удовольствием покупали у него продукты. Иногда дешево продавал какие-то вещи. Но всё это делалось ненавязчиво, само собой, между делом. Однажды, Александр, уезжал домой в Россию. Василий Иванович, узнав об этом, повел его к своей машине, где насыпал в подарок конфет, яблок, сунул несколько банок шпрот и банку помидор. От денег отказался: «Вези домой». Конечно, повез только конфеты.
     
Как-то Василий Иванович организовал в церкви обед. Так как церковь отделена от государства, то обедами для прихожан она зарабатывала для себя деньги. И хотя формально платили за обед, но все понимали, что это одна из форм добровольных пожертвований, с пользой для желудка.  Таких наваристых щей и тушеной картошки Александр отведал разве только дома, когда их готовила мать. Это были настоящие русские блюда. Удивляло только то, как он умудрился приготовить такие щи из местных безвкусных продуктов.
        
Умер Василий Иванович так же легко, как и жил. Приехал вечером домой, выпил рюмочку водки, хорошо покушал, лег спать и не проснулся. Вряд ли, вся жизнь Василия Ивановича была легкой, но до последних дней он сохранил оптимизм, задор, уважение к людям. Это была первая смерть, которую Александр видел в этой стране.
       
Отпевали в церкви. Все отработано, регламентировано, четко организовано. Собралось много народа, принесли цветы. Люди искренне сожалели об утрате уважаемого ими прихожанина. Александр, прощаясь с почти незнакомым, но почему-то дорогим ему человеком, не понимал, как получилось, что этот человек с русской фамилией и именем, родившейся в России, будет похоронен не в земле своих предков. Какие неожиданные, роковые коленца выкидывала с тобой судьба, старый солдат. Ты до самой смерти воевал в своей памяти. Счастлив ли ты был на этой земле, потеряв Родину, о которой постоянно вспоминал.
       
На кладбище он заранее подготовил себе место, поставил памятник, на котором была надпись: «Помиримся под землей».
        
Почему под землей, - размышлял Александр, - а не на небесах. В землю положили тело, но куда отошла живая душа. Что это – предчувствие, по грехам своим, места жизни бессмертной души или смирение христианина. Кого он увидел в последний миг своей жизни, кто пришел за душой этого человека?
       
Только сейчас Александр стал понимать, что своей замкнутостью допустил непростительную ошибку. Он долгое время приходил в этот Православный храм, и не замечал вокруг себя людей. Все было чужое, так же, как и эти люди. Нарушать свое одиночество не собирался. Сам же удивлялся своему поведению. Общителен, не косноязычен, любит шутки, нуждается в собеседниках, а почему-то замкнулся в себе. Загадку этого поведения разгадал значительно позже, чему помогли случай и время.
        
Однажды, Александра попросили, оказать помощь в редактировании перевода статьи с английского на русский язык, об уровнях адаптации эмигрантов. Статья была интересная, а перевод отвратительным. Промучившись несколько часов, Александр отказался от затеи помощи, но основное содержание статьи все же понял. В статье рассматривались пять уровней адаптации эмигрантов.
        
Первый уровень адаптации можно назвать восторгом. Впервые приехав в страну, новичок испытывает состояние близкое к эйфории. Он попал в земной рай обилия и изобилия, где все красиво, интересно, удобно. Переполнен надеждами и планами собственных фантазий, и обещаний тех, кто его сюда пригласил.
       
Второй – охлаждение. Через некоторое время эмигрант начинает замечать, что за внешним благополучием, скрываются отдельные недостатки. Надежды тают с каждым днем. Вокруг много равнодушия и обмана, особенно в среде таких же эмигрантов, в которой приходится жить и общаться. С каждым последующим месяцем открывает всё больше этих недостатков, и из мелких они становятся всё крупнее.
       
Третий – ненависть. Эмигранта раздражает эта страна, с её показухой, глупостью, напыщенностью. Здесь нужно много работать, а средств, для достойной жизни, и, главное, реализации планов, постоянно не хватает, так как все помощники и советчики, как правило, делают на тебе свои деньги. Вокруг та же роскошь, что и в момент приезда, но она принадлежит другим. Твой удел, своим трудом, за который часто не берутся жители этой страны, создавать богатства для других. Образование, знания и способности без знания языка, что соответствует подавляющему числу эмигрантов, подтверждение дипломов, а, точнее, переучивание, когда вновь спотыкаешься о барьер языка, никому не нужны. Не все же приезжают компьютерщиками.
      
Да мало ли ещё причин для раздражения. Хорошо, если приехали семьей, или для разведки без детей. Хотя, что в этом хорошего. Самая распространенная работа для женщин – гостиницы, уборка домов и офисов, уход за детьми. А свои дети оставлены дома у бабушек и тетушек. Эта разведка с адаптацией часто затягивается на месяцы и годы. Телефонное общение и воспитание, да переводы денег домой не всегда дают хорошие результаты.  И хотя родители упорно вживаются в новые условия, обустраивая будущую жизнь семьи, напряжение между ними и их детьми постоянно возрастает.
         
Если же ты один или одна в этой стране, то хочется иметь поддержку близкого человека, а он где-то очень далеко. Тогда можно найти друга на время, близкого друга, которых здесь называют бой или гёрлфренд. Так создаются временные семьи, иногда довольно прочные, но чаще до отъезда домой одного из партнеров. Это уже входит в привычку. Быстрота таких замен поражала.  Если проводы в аэропорт были днем, то к вечеру освободившееся семейное место было уже занято.
         
На одних проводах, куда Александр был приглашен, остающийся френд поднял стеклянный сапожок с водкой и торжественно произнес первый тост: «Выпьем, чтобы была не последняя». У отъезжающей гёрл чуть рюмка из рук не выпала. 
        
Дух свободы и одиночества пьянил и кружил в водовороте жизни. Тяжела работа, но ещё тяжелее её потери, причем частые и непредсказуемые. Сегодня ты отработал смену, тебя хвалили, благодарили, а на завтра можешь быть уволен без объяснения причин, но чаще потому, что твою работу перекупила другая компания, а у неё свои работники – бизнес. 
      
Четвертый – подъем. Эмигрант приспосабливается к условиям жизни в стране. Немного ориентируется в законах, освоил азы языка, определился с работой. Он уже не беспомощен, знает куда и к кому обратиться, появились друзья.
         Пятый – восторг. Эмигрант освоился с условиями жизни в этой стране, ориентируется в её правилах, завел какой-то бизнес, купил недвижимость, получил страховки. Если где-то жить, то лучше в этой стране.
        
Александр пришел в церковь, когда понимание жизни этой страны составляло начало третьего уровня. Он не догадывался об этом, но чувствовал, что всё окружающее его почему-то раздражало. Хотел уехать домой, где ждала семья, но не мог. Много работал. Не редко работодатели обманывали при расчете или давали неожиданные длительные неоплачиваемые выходные. Найти надежную работу не удавалось. Раздражало телевидение с этими глупейшими программами, магазины с безвкусными продуктами, бездеятельные адвокаты и бестолковые врачи, для которых важен процесс лечения, но не результат, соседи по квартире, коллеги по работе. Никому, особенно в среде недавних эмигрантов, нельзя доверять, лучше всего уединиться, никого к себе не подпускать. Как говорил сын: «Тазом накрыться. Выглядывать из-под него, как черепаха».
       
Правило одного знакомого, который даже некоторое время был в приятелях, звучало, с учетом литературной правки, примерно так: «Обмани ближнего, придет более хитрый и обманет тебя».
        
Работа не приносила удовлетворение и не только потому, что не соответствовала твоей российской специальности. Оплата труда не имела отношения к его качеству, а зависела только от количества отработанных часов и умения угодить супервайзеру. Это умение чаще сводилось к тому, чтобы ненавязчиво наябедничать на партнера по работе, чтобы переложить часть своей работы на новичка, и получить при этом дополнительные оплачиваемые часы. Если работа выполнялась качественно и быстро, то давалась дополнительная, но не оплачиваемая. Возражать бесполезно: не нравится – уходи, придут новые, которым нужна работа. Поэтому все делают вид, что очень заняты, просто перегружены работой и старательно тянут время.

Помочь пережить этот тяжелый период помогла добрейший человек, Елена Георгиевна. Познакомил с ней Николай, который жил в её доме, поэтому в церковь они приезжали вместе. В отличие от Василия Ивановича, она не сразу вызвала у Александра интерес.
       
Таких старушек и старичков в церкви было большинство. Они хорошо знали друг друга, держались своими устоявшимися кружками. Причем, женщины были активнее мужчин и более постоянными в общении. Дамы отличались от российских старушек своей ухоженностью. Некоторые в храме надевали платочки или шляпки, но многие демонстрировали аккуратные прически - результат творчества своих парикмахеров. Облюбованные когда-то лавочки занимали семьями или с приятелями. И только такие же одиночки, как Александр, не имели своего постоянного места и садились, где было свободно.  То, что треть литургии можно слушать сидя, Александра уже не удивляло. С толку сбивало правило, устоявшееся в российских храмах, что правая часть храма - мужская, левая – женская. Здесь же, усилиями демократии общества, оно было утрачено.
        
Елена Георгиевна вполне выглядела на свои восемьдесят лет, которые можно дать светской даме. В ней ощущался нерастраченный запас интереса к жизни, сдерживаемый физической усталостью тела, которое она передвигала, опираясь на дешевую тросточку. Разговаривала медленно, певуче растягивая слова. В беседах говорила мало, но слушала с большим вниманием, покоряя своим превосходством в понимании жизни и университетским образованием. До ухода на пенсию преподавала русскую литературу в университете, была полным профессором. Вот это и стало причиной настороженного интереса к личности Елены Георгиевны. Повстречаться с профессором словесности было интересно. Когда же профессор продекламировала стихотворение Пушкина из школьной программы советской восьмилетней школы, то это вызвало у Александра некоторое разочарование. Он ожидал услышать что-то большее, но в последующих беседах тема русской литературы никогда не поднималась.
         
В чём Елена Георгиевна оказалась непревзойденно талантлива – это в искусстве общения и понимания вопросов жизни. Она умела красиво общаться с людьми любых возрастов и социального уровня. От неё нельзя было услышать осуждение кого-либо. Если и допускала реплики, то только как замечания, в которых тонко отражала своё отношение к этому человеку или его поступку. Там, где собеседник, чтобы сформулировать свою мысль, затратит несколько предложений, в которых будет много повторов и полупустых фраз, Елене Георгиевне понадобится пара другая удивительно уместных и ёмких слов. Несомненно, это была речь профессора словесности.
         
Удивительно, что в своем возрасте, никогда не уставала от людей, искренне радовалась их приездам к ней домой. Небольшой дом стоял на берегу озера, поэтому, особенно летом, в нём собиралось много гостей. В основном это были приятели Николая, но Елена Георгиевна умела находить общий язык со всеми людьми. 
         
Как-то Николай принес в дом белую болонку, которую звали Тобик. Это была очень непоседливая и шкодливая собака. Она таскала и грызла все подряд: тапочки, очки, книги, трость. Если вырывалась во двор, а потом на улицу, то ловить ее приходилось всем, кто в этот момент был в доме. На это развлечение собачки затрачивалось от нескольких минут до нескольких часов. Набегавшись, Тобик добровольно сдавался измученным ругающимся преследователям, отдыхал и начинал свою очередную пакость. За этот вредный нрав Елена Георгиевна называла его Толибан. Но удивительно, что, рассказывая о его проделках, никогда не сердилась. Тобика позже выпросил давний приятель Елены Георгиевны, который потом восторгался проделкам этого маленького вредителя.
         
Первые приезды в дом Елены Георгиевны были по приглашению Николая. Александра привлекала тишина и воздух озера. И хотя во дворе всегда было много гостей, которые постоянно что-то готовили, ели, пили, достаточно было отойти от них на несколько шагов, зачарованно посмотреть на водную гладь, как начинаешь ощущать тишину и покой огромного озера. Голоса людей не нарушали этот зачарованный мир, а усиливали величие природы.
        
На правах хозяйки Елена Георгиевна всегда была среди гостей. Ей оказывали должное уважение, но общались в основном между собой, а она внимательно слушала их болтовню. Александр редко принимал участие в подобных разговорах, хотя тем, которые он хотел бы с кем-то обсудить, было довольно много. Но они требовали некоторых усилий размышления, поэтому были совершенно непонятны и неинтересны, расслабленному вниманию отдыхающих гостей. То, что таким собеседником может стать Елена Георгиевна, первое время не догадывался. 
        
Но постепенно стал обращать внимание на её реплики и вопросы. В них чувствовалась искренняя заинтересованность и мудрость пожилого человека. Она хотела знать обо всем, что происходило вокруг, о чём говорили, чему радовались, в чём нуждались. И это было не праздное любопытство одинокой женщины, а желание подсказать, а если требуется помощь, то помочь советом и делом.
         
Однажды сын попал в сильнейшую аварию. Вечером неожиданно решил съездить к приятелю и через час вернуться, а спустя полчаса звонок из госпиталя. На плохом русском языке спросили Александра, сказали, что к ним привезли его сына в тяжелом состоянии, назвали адрес госпиталя. Срочно поехал по указанному адресу. 
       
Когда привели в приемную, где увидел разбитое лицо и забинтованную кровавым бинтом голову сына, то почувствовал, что теряет сознание. Левый глаз не открывался, склеенный сгустками крови, и было не понятно, есть ли он вообще. Сын был в полу сознании, но пытался что-то объяснить, успокоить, что от сильной боли ему плохо удавалось. Зашёл привычно улыбающийся полицейский, задал сыну несколько вопросов, пожелал скорого выздоровления и ушёл.
       
Сын просил пить, но воды нигде не было. Александр пошел на поиски, нашёл, принес воду в бумажном стаканчике. Пить воду не давал, но постоянно смачивал сыну губы. Да и не мог тот пить.
        
Через полчаса пришел доктор, стал готовить сына к операции. Осторожно снял повязку с головы. От удара головой о лобовое стекло большой кусок кожи на лбу был сорван, свернулся в трубочку, но чудом удержался небольшой полоской живой ткани. На лицо было страшно смотреть. Но когда врач смыл кровь с лица, и под ресницами блеснул невредимый глаз, то Александр даже обрадовался такому счастью.
          
Он стоял рядом, держа сына за руку. Как мог, успокаивал его, удивляясь, как вообще такое могло случиться. Час назад был совершенно здоров, как всегда куда-то спешил, а сейчас радость была только в том, что он жив. Как всё в жизни не предсказуемо и шатко. Где грань между жизнью и смертью. Как же надо жить, чтобы её нечаянно не перешагнуть. Сына готовят к операции, пусть по меркам врачей не самой сложной, но могло же случиться непоправимое, когда она и не потребовалась бы. 
        
В это время, врач небольшим вакуумным прибором стал очищать рану от крови. Боль была неожиданной и резкой, и Александру потребовалось большого усилия, чтобы удержать закричавшего сына. У Александра кружилась голова. Ему самому не помешала бы помощь, но он последними усилиями воли не позволял себе эту спасительную слабость. Как сквозь туман видел, что обрабатывают рану, накладывают десятки скобок, бинтуют голову, ставят уколы. Чем можно помочь? Наверно, только тем, что он, отец, рядом с ним в эти трудные минуты.
      
Все закончилось. Сын задремал. Врач стал объяснять Александру, что нужно дальше делать, но он со своим незнанием английского его совершенно не понимал. Тревожить сына не хотелось. 
      
Решение пришло неожиданно. Было уже поздно, но позвонил Елене Георгиевне. Срывающимся голосом рассказал о случившемся, и объяснил, что нужна её помощь переводчика. Врач по телефону повторил то, что не понял Александр, а она тут же пересказала Александру.
       
Слушал Елену Георгиевну, почти ничего не понимая и не запоминая. Горе и радость, соединившись вместе, окончательно лишили его мужества и сил. Александр заплакал. Держал в руке трубку телефона, слышал встревоженный голос Елены Георгиевны: «Саша, вы плачете? Успокойтесь. Приезжайте к нам», - но не мог в ответ сказать ни единого слова. Искреннее сочувствие успокаивало, но и лишало последних сил. Важны были не слова, а поддержка.
         
Слезы очистили его душу и сердце. Сознание стало снова воспринимать реальность, подсказывая, что это страшное событие уже позади.
       
Солнце отражалась в окнах дома, напротив. До отъезда оставалось не более двух часов. Александр стал ощущать усталость ожидания и раздражение от воспоминаний. Переживание той страшной аварии и её последствий даже спустя два года вызвали чувство беспокойства и усталости. Хотелось отвлечься от мыслей, всё забыть, уехать из этой жизни, избавиться от давящего чувства одиночества. Хорошего настроения не хватило даже на полдня. В его ли власти вернуть прежнее течение мыслей. Возникло раздражение, то не всё в них было приятно и безоблачно. Но если позволить неприятностям завладеть тобой, то оставшееся время ожидания превратится в сплошное беспокойство, которое окончательно испортит день.
     
Если бы была жива Елена Георгиевна, то позвонил бы ей, поговорил, отвел бы душу. Даже не содержание разговора имело какое-то значение, а её добрый понимающий голос. Но прошел уже год со дня её неожиданной смерти. Хотя, как смерть в восемьдесят три года можно назвать неожиданной. Елена Георгиевна часто повторяла: «Пора уже собирать вещички», но это воспринималась как грустная шутка, не более. Жизнь не понимает шуток, в ней все серьёзно.
   
Удивительно, но весть о смерти Елены Георгиевны снова совпала с аварией, в которую теперь попал Александр. Эта авария задержала его отъезд домой на целый год. Можно ли назвать её случайной? Конечно. Можно ли было ожидать, что рано утром в стоящую на перекрестке на красный свет машину на большой скорости врежется другая машина. Александр, услышав нарастающий шум мотора, затем визг тормозов, только и успел подумать: «Неужели в нас?» Было четыре полосы движения, рядом нет ни одной машины. От удара его машину перебросило через перекресток, а та машина загорелась. Спинка водительского кресла сломалась, очки куда-то улетели, поэтому всё происходящее вокруг Александр видел словно в тумане. Сыну повезло, он ехал рядом полулежа, поэтому удар прошел как бы вдоль тела, не причинив ему никакого вреда. Александр наблюдал, как тот побежал к машине, как подъехала ещё одна в которую пересаживались какие-то дети. Но мысль была только о том, что нужно найти очки. Подбежал сын, нашёл сломанные очки под сиденьем, сказал, что дело плохо, и снова убежал. 
         
Прошло уже минут пять с момента удара, Александр попытался даже пойти к горящей машине, но вдруг почувствовал слабость во всем теле и сильную боль в голове. Его стал бить озноб, причиной которого мог быть моросящий дождь или нервное напряжение. Снова подбежал сын и тревожно спросил: «Пап, что с тобой?» Александр ответил, что ему очень плохо. Сын достал одеяло, которое постоянно возил на заднем сиденье, набросил на плечи, перевел через дорогу и посадил на бордюр обочины. В этот момент к горящей машине подъехала пожарная машина, и сын снова убежал. 
        
Последующее зафиксировалось в сознании Александра как в немом кино. Он видел, что к нему подошли двое парней, о чём-то спрашивали. Потом подошли пожарные, тоже задавали вопросы. Но понимать, а тем более отвечать Александр был не в состоянии.
        
Вскоре подъехала скорая помощь. Александра положили на носилки, крепко привязали, надели на шею корсет, занесли носилки в машину. А он всё время беспокоился и спрашивал, где очки. Очки сунули в карман, сын сел рядом, и их повезли в госпиталь. Ехали не долго.
       
Всё повторялось как в той аварии с сыном, но только они как бы поменялись местами. Александр лежал в отгороженным занавесками боксе, сын что-то объяснял врачам и полицейскому, рядом дико кричала какая-то женщина. От этого крика или по каким-то другим причинам нестерпимо болела голова, и Александр просил таблетку, чтобы боль успокоить. Но ничего не давали, а женщина продолжала плакать и кричать. Александр даже в какой-то степени сочувствовал ей, полагая, что она тоже где-то пострадала и, наверно, получила переломы. Позже оказалось, что это кричала чёрная женщина, которая разбила их машину. У неё не было никаких повреждений, скорее всего, сработала подушка безопасности, но на руки надели наручники, и ей грозила тюрьма.
        
Несколько часов проводилось обследование. Повреждений на теле не было, только нестерпимо болела голова и была слабость в теле. 
      
Два дня находился в тяжёлом состоянии, не мог без посторонней помощи подняться, тем более что-то делать. Когда стало немного легче, стал звонить Елене Георгиевне, но телефон целый день не отвечал. А вечером пришла печальная весть, что Елена Георгиевна скоропостижно скончалась. Её на кухне нашел Николай, и она была еще теплой. Смерть наступила мгновенно.
         
Не проститься с Еленой Георгиевной Александр не мог, хотя чувствовал себя очень плохо. Панихида и прощание были в церкви, куда Александра привез сын. Гроб по требованию сына Елены Георгиевны не открывали. Он заявил, что не хочет видеть мать в гробу.
      
Александр видел Елену Георгиевну неделю назад. Когда, попрощавшись, обернулся у дверей, то увидел внимательный взгляд Елены Георгиевны в его сторону. Никто из них не догадывался, что он был последний, прощальный.
     
Это была вторая смерть, которую видел Александр в этой стране.
        
В церкви много народа, в центре закрытый гроб. Батюшка отпевает покойную. Стояло глубокое скорбное молчание. Ближе всех к алтарю сын Елены Георгиевны с женой, родственники, дальше друзья, у выхода «молодежь», с которыми она последнее время больше всего общалась. Отпевание закончилось. Гроб поставили в катафалк. Машины выстроились в колонну. А сын, продолжал тусоваться среди прихожан, представляя всем свою законную жену.
        
Удивительно непосвященному русскому человеку наблюдать за похоронами в этой стране. Всё не так, как в России, казенно что ли.
       
На кладбище, рядом с могилой мужа, уже стоял, подготовленный Еленой Георгиевной памятник, где не было только даты смерти. Над могилой натянут полог от дождя или солнца, стенки ямы аккуратно закрыты ковриками. На дне помещен бетонный саркофаг, куда после небольшого отпевания, опустили гроб. Всем погребением занимался один человек. Гроб опускался ленточным механизмом, которым управлял этот кладбищенский служащий. Затем при помощи небольшого экскаватора он закрыл крышку саркофага, откуда-то привез песок и засыпал могилу. Тут же был водружен памятник и надгробие. Вся процедура погребения заняла минут тридцать. Присутствующие стояли в стороне, наблюдали за происходящим и о чем-то беседовали. Потом расселись по машинам и уехали на поминки. «Молодежь» не была приглашена, поэтому собралась отдельно, хотя и без Александра, который чувствовал себя очень плохо.
     
Через неделю дом был продан. Живший в нём Николай выселен.
        
Несколько дней назад Александр с Николаем ездили на её могилу проститься. Дата смерти на памятнике так и не была выбита. Не исключено, что она никогда там не появится. Хотя это только печальное предположение, имеющее основание.
      
Удивительно, но воспоминание о Елене Георгиевне согрело теплом душу Александра. Память об этой замечательной женщине, родовые корни которой уходили в Германию, родившуюся в эмиграции, приезжавшую в Россию только в гости, имевшую неповторимую, непонятную всему миру русскую душу, уменьшало скорбь утраты, наполняло сердце неподдельной гордостью за многострадальную Россию. Сколько их вокруг «детей белой эмиграции», сколько неповторимых человеческих судеб. Где бы они ни жили это судьбы России волей рока разделенных на белых, красных, зеленых и черных. Это история России, которая на европейский манер отреклась от царя, а потом от Бога.
       
Можно ли что-то изменить, примерить. Ярой вражды между русскими, разделенными множеством границ, уже нет, но ещё не исчезло между ними недоверие - бич современного общества. Александр в полной мере испытал его на себе. Но удивительно то, что постепенно сумел его победить.
      
От избытка переживаний по дому, семье, беспокойства о матери, которая ждет его возвращения, мыслей, которые постоянно забивали его голову, Александр попробовал писать стихи. Они не отличались глубиной и красотой, но были искренни.
       
Он всегда с уважением относился к поэзии. Его поражала емкость мыслей, которые выражались в красоте слога, образности сравнений и краткости фраз.
 
        
Посмотрел на часы. До отъезда оставалось час – полтора. Подумал, что пора бы начинать финальное беспокойство о том, что всё ли на самом деле собрано, сделано, что нечаянно забыто, кому не позвонил, с кем не попрощался. Но удивительно то, что мысль о стихах неожиданно сгладило состояние напряжения, которое начинало на него влиять последние часы. Беспокоиться не хотелось ни по какому поводу, не было необходимости убеждать себя в том, что всё нормально, а что должно ещё произойти случится без его дополнительных тревог. Это состояние не было раскрашено яркой эмоцией радости, которое преобладало ещё утром, а скорее спокойствием и уверенностью.
       
Причём здесь стихи? Любил поэзию, особенно отдельные стихи Юрия Лермонтова, Сергея Есенина, Александра Блока, Булата Окуджавы, Роберта Рождественского, но не считал себя знатоком поэзии, да и не был им. Был уверен, что совершенно не способен писать стихи, попытки молодости не в счёт. Полагал, что рифмы худо-бедно подобрать бы смог, но с их помощью выразить мысль или своё состояние ему не по силам, поэтому и не пытался этим заниматься.
       
Не знал, не понимал, не догадывался, что длительная разлука, тоска по любимым, родным, дому и, конечно, Родине могут поколебать, разрушить самые стойкие стереотипы, дать толчки к неожиданному понимаю себя и своих способностей.
      
Первая попытка была написать в стихах поздравление внуку к его Дню рождения. Тёплых чувств было предостаточно, оставалось их зарифмовать, а это не столько творческий, сколько логический процесс, как красивое доказательство теоремы или решение задачи. Результат показался удачным: в нём соединились чувства и логика. Показал первый вариант стихотворного поздравления приятелям на работе. Восторгов не было, но и отвержения тоже. Поработал над содержанием ещё пару дней и отправил стих домой, как очередной сюрприз. Конечно, главным ценителем неожиданного порыва творчества была жена, чувства ей понравились, а слог большого значения не имел. Виновник же творческого эксперимента был ещё мал, оценить его значение не мог.
         
Но разлука уже делала своё дело. Александр ощутил потребность рассказывать о своих чувствах, мыслях переживаниях и именно в стихах. Его понесло. Мыслей в голове хоть отбавляй, успевай загонять в рифму. Конечно, это не стихи классиков, но для семейной лирики годятся, а главное, что стали самому нравиться, если уж решать задачу, то с удовольствием. Распечатки стихов раздавал в храме, замечая в лицах неожиданных экспертов не столько одобрение, сколько удивление. Это удивление постепенно стало привлекать к нему внимание. Однажды одна певчая из хора, обладающая сильным, красивым голосом профессиональной певицы, подошла к Александру и сказала, что дала мужу прочитать эти стихи. На что он вначале ответил, что не любит читать самодеятельность, но в итоге высказал одобрение к ним. Конечно, было приятно это слушать и удивлять ещё и ещё. Появился некоторый азарт. Приезжать в храм без новых стихотворений он уже не мог. 
        
Однажды к нему подошла супруга старосты, с которым у него возникли описанные напряженные отношения, и спросила: «Александр, почему вы пишите такие грустные стихи?» Это было некоторое откровение, она не сказала, что стихи плохие, они грустные. Александр грусти не замечал, так как постоянно находился в ней, как в привычном состоянии, писал, как чувствовал, а в чувствах оказывалось много заметной для других тоски. Обиженный староста, как русский интеллигент, не мог не заметить изменений в состоянии Александра и похоже начинал ему сочувствовать, по крайней мере, его гордый сухой взгляд всё чаще становился теплее. На полное же восстановление отношений между ними ушёл примерно год. 
         
Стали появляться заказы на стихи, просьбы отредактировать рифмы, а то и поправить содержание стихотворения. Александр с удовольствием откликался на эти просьбы, получая признательность и благодарность доверившихся заказчиков. 
        
Отношения с прихожанами храма стали более доверительными, всё чаще подходили к нему просили дать копии стихов. Единственным кто упорно не замечал Александра оставался отец Владимир, отказывал в исповеди и причащении. Александр не понимал, точнее не знал, что разногласия между Московским патриархатом и Русской церковью за рубежом не позволяли проводить совместные богослужения и допускать к окормлению прихожан противной стороны. Это странное противоречие в русском Православии уже нарушалось, но отец Владимир, церковный служака, продолжал последовательно следовать церковным инструкциям, принимая Александра чуть ли не за московского шпиона. Когда же он по причинам редких командировок отсутствовал на богослужении и литургию проводил приглашённый из другого города батюшка, то узнав об этом, прихожане спешили подсказать Александру, чтобы он обязательно подготовился к причастию. Эта забота показывала, что люди всё видят, всё подмечают и по-своему сопереживают. Александр отвечал им благодарностью и признанием.

Позже проблему с причащением Александр попытался решать в другом Православном храме, который принадлежал Московскому патриархату. Узнав, что не так далеко находится этот храм, обрадовался, взяв адрес и, подготовившись к причастию, в воскресенье поехал, как говорят, на разведку. Храм был в несколько раз больше того, куда Александр ездил постоянно. Но внутри почему-то больше напоминал католический костёл. Те же ряды скамеек со спинками, в которых лежали молитвенники на английском языке, внизу закреплены подставки, чтобы вставать на них коленями, но земной поклон совершать уже невозможно. Особенно поразило то, что служба велась только на английском языке, чего Александр совершенно не ожидал. Окончательно сбило с толку отсутствие необходимой практики исповеди перед причастием и прочтения священником разрешительной молитвы. В тот первый день посещения храма Александр всё же исповедовался, хотя священник плохо говорил и понимал по-русски, но в исповеди смысл слов не имеет большого значения, Бог понимает все языки. Потом стал замечать, что прихожане подходят к батюшке, склоняют перед ним головы, на которые тот накладывает свою руку, и сразу же отходит. Подумалось, что люди подходят под благословение, что естественно, но позже увидел, что они все подошли к чаше и причащались… Второй раз поехал с сыном, который тоже причащался без исповеди. Это упрощение таинства причастия встревожило и огорчило Александра. «Нет уж лучше посещать свой храм с упрямым отцом Владимиром, - решил он, - чем играть в спектакле упрощённого причащения». Больше этот храм не посещал.
       
Приближался день отъезда, хотелось попрощаться, поблагодарить прихожан, с которым знаком уже более двух лет, и они по-своему стали ему дороги. Все разные: пожилые и молодые, немощные и энергичные, замкнутые и общительные, каждый живёт своей жизнью, но всех раз в неделю объединял этот уютный храм и, конечно, трапезная для общения. Объявил, что в следующее воскресенье будет приготовлен обед, и он будет читать свои стихи. 
        
Главным блюдом обеда должна стать солянка. Сам её готовить не умел, но призвал на помощь супругу приятеля Наталью, которая отличалась особенными талантами приготовления вкусных блюд. Готовила она превосходно, но вот ни она, ни Сергей терпеть не могли мыть посуду. Эта процедура начиналась только тогда, когда вся чистая посуда была использована, хотя для её мытья достаточно было загружать в посудомоечную машину. Вот и субботнее приготовление обеда началось с освобождения раковины от ожидавшей своего часа горы посуды. Александр боролся с залежами раковины, а Наталья обрабатывала, резала принесённые продукты. В огромной кастрюле, где и как её сумел раздобыть Сергей, готовилось таинство под названием солянка. Когда Александр расправился с чашками, тарелками, ложками и стаканами, расставил всё это богатство по полкам, то занялся подсобными работами под руководством Натальи. Второе блюдо было более простым – картофельное пюре с сосисками.

        
И вот идёт последняя для Александра служба. Он торжественно сосредоточен, понимает, что находится в центре внимания постепенно заполняющих храм прихожан. Мысли отвлекаются только на то, как там друзья вовремя ли доставят блюда. Примерно за полчаса до окончания литургии увидел Сергея и Наталью знаками сообщающие, что все нормально. После целования креста все спускаются в трапезную и встают в очередь за блюдами. Блюда имеют стоимость, но вся выручка идёт в кассу храма. Каждый садится на своё привычное место, ждут отца Владимира, который почему-то задерживался. Большинство присутствующих догадывались о причине опоздания – батюшка был в растерянности. Он знал о поводе обеда, наверно, готов был бы его игнорировать, но церковный совет убедил спуститься в трапезную. Пришёл, сел за свой стол и с беспокойством стал наблюдать за происходящим. 
       
Александр взял слово. Тепло поблагодарил всех собравшихся за отношение к нему, сказал, что через день улетает домой и возможно навсегда, но память о них останется в его сердце. А потом читал свои стихи. Волновался, говорил невыразительно, сбивался, но упорно читал подобранные для этого момента старые и новые стихи. Присутствующие слушали и поглощали солянку. В какой-то момент Александр понял, что солянки ему не отведать, так как Наталья знаком показала, что всю съели. Ошибся, друзья, предвидя такой печальный для него результат, оставили ему порцию. А позже староста объявил сумму сбора, которая оказалась рекордной для храма.
        
Всё! Хватит воспоминаний. Они будут продолжаться, но уже дома. 
     
Торопливо вошёл сын. Всё готово?  Есть что перекусить? Кофе приготовил? Спускаем вещи. Передал ключи машины, теперь она записана на сына, отслужила верой и правдой. Выехали на знакомую трассу, время трафиков, но пока удачно их объезжаем. Впереди показался аэропорт. Тревога за сына, он остаётся, хотя ребёнку уже тридцать лет. Конечно, лучше бы возвращаться вместе, но не получается.
        
Привычная процедура регистрации. Сын уже уехал, как всегда спешит.

Последние минуты перед взлётом. 


 
      Домой! Прощай Америка!




 

ШКОЛЬНЫЙ ПРАЗДНИК

 
 
          Последние числа мая. Два дня до окончания учебного года. Второй класс, в котором учится внучка, проводит творческий отчёт своих талантов. Конечно, внучка активный его участник, а поэтому большая семья Разумовских в полном составе во главе с бабушкой и дедом пришли в школу пораньше, чтобы занять удобные места. Зрителей много. На их лицах радостное ожидание возможности порадоваться способностям детей, почувствовать гордость за них, воздать аплодисментами поддержку развивающимся способностям.
          Дед и бабушка, преподаватели, проработавшие много лет в школе, позже в педагогическом институте, оценивающе рассматривают и обсуждают оформление класса, костюмы артистов, декорации и настроение детей и родителей. Среди участников царит деловое торжественное возбуждение. Кто-то сосредоточенно повторяет свою роль, режиссёром, учителем класса, уточняется программа выступлений, ещё и ещё раз прослушивается музыкальное сопровождение номеров, подправляют костюмы и причёски, кто-то, уверенный в успехе или, наоборот,  понимающий незначительность своего участия, беззаботно болтает и смеётся с друзьями.
          Давно ли они сами организовывали школьные праздники, в которых постоянно участвовали их дети, а теперь ожидают выступления внучки. Предпраздничный настрой такой же, как и двадцать и тридцать лет назад. Такие же улыбки родителей и уверенность педагогов, прикрывающая их творческое беспокойство. На коленках деда весь в возбуждении любопытства младший внук, которому через два года идти в первый класс. Ему ещё предстоит вступить в этот непростой путь, который называется школа.
          Но вот организационная суета закончилась, перед классной доской, увешенной плакатами и декорациями встали ведущие. Витя в строгом чёрном костюме, который воспринимается зрителями, чуть ли не как смокинг, и Вика в нарядной белой блузке и чёрной юбочке. Волнуются. Впервые выступают перед такой аудиторией. Это не на уроке перед одноклассниками стоять. Заученные фразы забываются, интонации срывается, но при доброжелательной поддержке зрителей и подсказок учителя голос становится звонче и увереннее. Как непривычно в девять лет уверенно выдержать десятки устремлённых на тебя взрослых глаз: рассказать, представить, поздравить. На репетициях получалось лучше, там перед тобой друзья, которые не меньше волнуются перед своими выступлениями.
          Небольшого росточка девчушка выразительно читает длиннющее стихотворение своего дедушки. Как только запомнила!  Голосок звонкий, интонации выдержанные, детский взгляд подчёркивает не детское содержание стиха. Звучат заслуженные аплодисменты.
          Следующее выступление Серёжи менее выразительно. От волнения большие паузы забытого текста, но упорство чтеца, конечно, поддерживалось благодушным зрительским одобрением.
          Песня о маме, которую исполнила внучка Разумовских, многих заставила вытирать глаза. Голос Машеньки ещё детский, но она обладает удивительным музыкальным слухом, и точно воспроизводит мелодию песни. Легко представить, какие эмоции восторга захлестнули семью. Песню они слышали, но такое одобрительное внимание аудитории, искренние слёзы слушателей потрясли их. Непроизвольные слёзы текли по щекам деда. У девочки несомненно вокальный талант, не потерять бы его.
          Участницы танцевального кружка исполнили современный танец. Отточенные движения, пластика движений – хоть на танцевальный конкурс выходи.
Завершала отчётный концерт постановка «Кто сказал мяу?», роль котёнка в которой играла Машенька. Артисты в основном играли довольно посредственно, забывали текст, неловко двигались, но это же первое в жизни выступление. Попробуйте взрослые перед зрителями убедительно сыграть щенка, уточек, лягушек, петуха и даже осу. Если не занимались в театральных кружках,  то не получится. Машенька второй год после уроков обучается в киностудии, поэтому выглядела настоящей артисткой. Самым впечатляющим в постановке были яркие костюмы персонажей. Это уже фантазия, старание и творчество мам. Ни одного повторяющего костюма, и каждый точно соответствовал своему персонажу. Александр Николаевич и Любовь Петровна с улыбками вспоминали и тихонько обсуждали процесс подготовки костюма котёнка для внучки. Хвостик и манижка должны быть пушистыми, на что ушло часть меха старой шубки. Маску случайно купили в магазине. У внучки длинные густые волосы, которые составили второй, даже более длинный хвостик. А как этот «котёнок» научился улыбаться, американцы бы позавидовали. Молодцы мамы и бабушки!
Отчётный концерт талантов второго класса закончен. Артисты и зрители продолжительными аплодисментами благодарят друг друга. Счастливые лица детей – вот лучшая награда родителям. Цветы и слова благодарности педагогу. Закончился праздник, но не завершился наш рассказ.
Существует утверждение, что бывших профессионалов не бывает. Не может пожилой педагог не принять участие в детских судьбах. Многие родители принесли с собой фотоаппараты, но сидя на своих местах, вероятно, фотографировали своего ребёнка. Александр Николаевич, передав внука маме, больше так и не присел, фотографируя всех присутствующих, снимая наиболее яркие события на видеокамеру. Всё отснятое выставлено в интернете, смотрите и радуйтесь.




 

ЛЕСТНИЧНЫЕ МАРШИ

            
Детство Николая прошло на окраине большого города. На весь посёлок был один трёхэтажный жилой дом в окружении, как тогда говорили, частного сектора. Что такое лестницы в домах знали, но никогда ими не пользовались. Одна-две ступеньки крылечек у входных дверей домов не в счёт.
         
Первое крыльцо в его жизни появилось, когда в посёлке построили большую новую школу. К парадной входной двери вело высокое крыльцо с десятком ступенек, которое вечно спешащие ученики пробегали, не замечая его.
         
Так и Николай до восьмого класса безразлично поднимался по крыльцу, и стал замечать его только тогда, когда в школьной секции занялся лёгкой атлетикой. Тренером был учитель физкультуры Пётр Ильич, фронтовик, которому оказалось немногим за сорок лет, но ученикам его возраст казался довольно солидным. Мальчишки тех лет любили физкультуру и, конечно, её учителя. По характеру он был добрым, но шалить на уроках не позволял. Об упражнениях, которые ученики должны выполнять, рассказывал, но выполнить их сам, вероятно, уже не мог.
         
В тренировки, которые проводились три раза в неделю, входила обязательная пробежка по пересечённой местности. Такая местность была рядом со школой, так как через три улицы город заканчивался, а дальше тянулись поля, вдоль которых шла заброшенная глубокая траншея. Грунт из неё вывален буграми на одну сторону, по которой юные спортсмены и бегали. Пробежка составляла три-четыре километра, которые группа за болтовнёй и шутками не замечала. Но спортивный азарт заявлял себя, когда возвращались в школу, считалось достойным взбежать на школьное крыльцо первым. За несколько сот метров до финиша в группе начиналось соревнование в выносливости и скорости. Конечно, более старшие и опытные ученики выигрывали у начинающих, но постепенно Николай стал всё чаще попадать в группу лидеров, а через год стал её бессменным победителем, нередко вырывая победу на последних ступеньках заветного крыльца.
         
Так прошли год-полтора. Тренировки Николаю нравились, так как дисциплинировали его в учёбе. Домашние задания необходимо выполнить до вечерней тренировки, а, значит, требовалось учиться распределять своё время.
         
Однажды Пётр Ильич, после традиционной пробежки, дал новое задание – взбежать по лестнице на третий этаж школы, быстро спуститься вниз и сразу же снова вверх. Так нужно было пробежать пятнадцать раз, а после небольшого отдыха ещё десять. Эта лестница расположена около спортивного зала, но ею не пользовались. Она была удобна тем, что в школе ещё шли занятия, но бегуны им не мешали.
         
Первые пятнадцать подъёмов и спусков преодолели азартно и весело. Вторая часть задания тоже не вызвала больших усилий. Чувствовалась небольшая усталость, но на то и тренировка.
         
Её коварство Николай почувствовал утром. Тело болело, все мышцы ныли, ноги и руки не слушались. С трудом поднявшись с кровати, позавтракав, пошёл в школу. Идти было трудно, каждый шаг давался с большим трудом, но понимал, что это результат вечерних пробежек по лестнице. Школьное крыльцо неожиданно оказалось почти непреодолимым препятствием, но собрав все силы, придерживаясь за стену школы, прошёл эти десять ступенек. Впереди был подъём на третий этаж. Подойдя к первой ступеньке, с трудом поднял ногу, но поднять тело не было никаких сил. Мимо пробегали ученики, а он стоял в растерянности, не представляя, как двигаться дальше. Ухватился руками за перила лестницы, подтянулся, переставил вторую ногу выше. Первая ступенька была преодолена. Это был успех и подсказка, как двигаться дальше. Снова нога поднимается на следующую ступеньку, руками подтягивается непослушное, нестерпимо ноющее тело, и так за какие-то две-три минуту преодолён первый лестничный марш. А их впереди ещё три. Даже вчера он, не запыхавшись, взлетал на третий этаж за несколько секунд, а тут ещё целых три пролёта. Добрался, благо классная комната у лестницы. Упал на своё место за партой, понимая, что до конца уроков уже не встанет. После уроков спускаться по лестнице было немного легче, но тело по-прежнему ломило от боли.
         
А через день тренировка. Была мысли пропустить, отдохнуть, набраться сил. Но молодое тело за два дня стало более послушным, а спортивная воля требовала: «Не расслабляться!» Снова пробежка. Тяжеловато, но привычно. Вернулись в зал. Сделали разминку, и Пётр Ильич велел идти к той злополучной лестнице: пятнадцать раз вверх-вниз, отдых и ещё десять. Это был не бег - скорее, быстрый подъём и спуск, но задание выполнено.
         
Николай знал, что его ожидает утром, и не ошибся. Всё как в прошлый раз. Но, удивительно, что лестничные марши он преодолел быстрее, хотя и тем же приёмом активного участия рук. Кроме спортивных тренировок ещё два урока физкультуры, которые он пропустить не мог. Через два дня ещё забеги по лестнице. Усталость чувствовалась, но не такая ноющая и изматывающая. Подъём в класс ещё сопровождался некоторым напряжением, но уже был вполне уверенным. Несмотря на увеличивающиеся нагрузки, юное тело восстанавливало былую лёгкость.
         
Прозвучал прощальный школьный звонок. Сданы экзамены в институты. Сразу полкласса стали студентами. В конце августа пришла приятная весть, что их любимый классный руководитель, которая учила и воспитывала школьников в течение пяти лет, получила квартиру в новом микрорайоне на Иртышской набережной. Конечно, все с радостью вызвались помочь с переездом. Мебели немного, в основном книги. Девчонки принялись помогать упаковывать вещи и перевязывать книги стопками, а парням осталось всё это вначале спустить, а потом поднять. Спуск с третьего этажа старой квартиры никто и не заметил, а вот подъём предстоял на девятый этаж дома, в котором лифт ещё не включили.
         
Да что им молодым и спортивным такое препятствие! Быстро разгрузили машину, девчонки с вёдрами и тряпками поднялись в квартиру, а парни принялись за подъём мебели. В те времена мебель не разбирали. Если шкаф, то тащи целиком. Что для молодости какой-то шкаф, когда они голыми руками сгибали и разгибали гвозди! Несколько ходок и мебель в квартире. Остались книги. Людмила Сергеевна - учитель словесности, поэтому книг много. Но что такое много, это уже просто задорная игра. Подхватив две связки книг, бегом через две ступеньки по лестнице, а потом через пять вниз, стараясь не сбить поднимающегося. Пять - шесть раз на девятый этаж и вниз – всё поднято.
         
Николай часто вспоминал, как все помощники вышли на балкон. Впервые с высоты девятого этажа рассматривали новые дома своего города, от души шутили и смеялись друг над другом, а Людмила Сергеевна с тревогой требовала, чтобы половина этой толпы зашла в комнату, опасаясь, что балкон не выдержит тяжести и обвалится. Да кто её, нашу строгую учительницу, услышит в такой радостный момент. Хотя несколько послушных девчонок всё же в комнату ушли. Ещё много лет приходил Николай с одноклассниками в квартиру учителя, радовались встречам и, конечно, все вместе стояли на любимом балконе.
         
Прошло лет двадцать. Николай, теперь уже Николай Александрович, учитель, точнее, преподаватель института, а еще точнее, заведующий научной кафедрой, подкопив денег, вместе с супругой ожидали доставку кухонного гарнитура в свою новую квартиру, который обещали привести во второй половине дня. Такое обещание было привычным для того времени, телефонов в большинстве квартир не было, уточнить время невозможно, ждите. На вечер у них были свои планы. В семь часов в театре начинался спектакль, билеты на который купили заранее. Время идёт, а доставки всё нет. В пять часов начали волноваться, через час нужно выходить. За полчаса гарнитур можно поднять на лифте на восьмой этаж, но когда время стало подходить к шести часам вечера, то стало понятно, что возникла проблема. Отказываться от спектакля не хотелось, поэтому решили, что супруга идёт в театр с сыном, а Николай останется ждать эту проклятую доставку.
         
Через полчаса в дверь позвонили, извинились за задержку, как-то её объяснили, сказали, что гарнитур сгружают у подъезда. Сгрузили, ещё раз извинившись, уехали. Николай остался стоять среди этого набора тумб, досок, плит, соображая, как всё это поднять. Если бы привезли часа на два раньше, то он с сыном справились бы с подъёмом без больших затруднений. Парню уже четырнадцать лет, всё же помощь. Но оказалось, что неприятности дня ещё не закончились, неожиданно отключили лифт. Николай с тоской смотрел на кухонный гарнитур, размышлял, как его поднять на восьмой этаж, сколько времени может не работать лифт. Картинка получалась довольно удручающей. Но не сидеть же без дела три часа у подъезда. Думай не думай, а бери и неси.
         
Взвалил на плечи одну из тумб, стал подниматься по лестнице. Не сказать, что легко, но добрался до восьмого этажа. А это уже результат. Сделал первый шаг, делай второй. Много раз в детстве слышал поговорку: «Глаза боятся, а руки делают». Спустился вниз. Груда мебели впечатляла своим количеством, но на одну тумбу стала меньше. Понёс вторую, затем третью. Лифт не работал. Отдохнул на скамеечке. Долго сидеть не мог. «Взялся за гуж, не говори, что не дюж», - звучало в голове. Сделал ещё несколько подъёмов. Проклятый лифт не работал. Но и работа уже почти сделана.
         
Спустился последний раз. Остались две плиты от разборного шкафа. Отдохнул. Прикинул, сможет ли поднять эти плиты на один раз. Решил попробовать, так ещё на одну ходку сил могло не хватить. Без остановок дошёл до двери квартиры, вошёл в комнату, где складывал мебель, и понял, что опустить плиты сил уже нет. Даже растерялся. Плиты на плече, но как их снять, даже представить не мог. Бросить на пол, побьются. Так простоял несколько секунд. Если бы нужно было ещё спускаться вниз, то организм нашёл бы силы, но это был последний подъём, что психологически отняло их остаток. Рядом находилась широкая семейная кровать. Оставалось единственное решение – упасть на неё вместе с этими плитами. Упал удачно: плиты целы, сам не зашибся. Пролежав несколько минут, стал подниматься - получилось. Снял плиты с кровати, и снова откинулся на спину. Не помнил, сколько пролежал, но точно знает, что подняться заставил шум заработавшего лифта.
         
Когда через два часа супруга с сыном приехали из театра, Николай уже успел собрать почти половину гарнитура.
         
Прошло много лет. Николаю Александровичу теперь под семьдесят. Звонок сестры с просьбой помочь поднять в квартиру летние заготовки и урожай с садового участка. Сосед по даче едет в город, поможет загрузить мешки, коробки, ящики, привезёт к дому, но поднять их на третий этаж некому, им старикам не по силам. Возможно, подъедет внук, обещал, но уверенности в том нет.
         
- Конечно, помогу, - ответил Николай Александрович, - когда приедете?
         
- Завтра в двенадцать часов.
         
Николай Александрович, с уважением относящийся к данным им обещаниям и пунктуальности исполнения, в назначенное время был у подъезда дома. Приятный сюрприз – внук сидел на лавочке, переписываясь с друзьями по смартфону. Привычное для современной молодёжи состояние. Дачный сосед или не отличался пунктуальность, или задерживался по неотложным делам, но существенно запаздывал под погрузку. Только через час ожидания к дому подъехала просевшая под тяжестью груза легковушка. Как только смогли втиснуть в неё столько урожая, а она сумела его дотащить? Всё это богатство и требовалось поднять в квартиру. Водитель, переживавший за задержку, решил её искупить посильной помощью.

- Двое, трое, не один, - подумал Николай Александрович, - быстро управимся.

Подхватив коробку с банками солений, преодолев две закрытые двери подъезда, довольно легко поднялся на третий этаж. На встречу спускались более расторопные помощники. На третьем подъёме почувствовал усталость, а после пятого понял, что на шестой сил уже не осталось. Хорошо, что они уже не требовались. Поднятое заполнило пространство коридора, балкона, большой комнаты, которое позже разбиралось и перерабатывалось в течение не менее трёх дней.

- Что делал без помощников, - тяжело размышлял Николай Александрович, - две три ходки ещё бы сделал, через силу пять, но поднять оставшееся было бы не под силу.

Возраст своё берёт. Вроде бы и сила в теле осталась, но продолжительность её использования сократилась, хотя хорошо уже то, что с годами не исчезла. Спортивная закалка в сочетании с упорством позволяют ежедневно делать многокилометровые переходы на работу и обратно и стараться не пользоваться услугами лифта. Привычно проходит он свои лестничные марши жизни, благодаря за закалившие его большие и малые испытания.




 

ДАВАЙТЕ ГОВОРИТЬ ДРУГ ДРУГУ
КОМПЛИМЕНТЫ

 

Мы разучились замечать радость вокруг себя, улыбаться. Стало привычным изображать на лицах маски озабоченных, уставших от жизни людей – я и мои проблемы. Кто спорит, что их, больших и малых, вокруг нас много, даже излишне много. Казалось бы, всё вокруг настроено против ощущения в душе удовлетворения и покоя. Попробуй тут поулыбайся, когда душат низкие зарплаты, пенсии, за ценами в магазинах не угонишься, ЖКХ, медицина, политика, коррупция, ежедневная телевизионная чернуха, которая ещё более разгуляется ближе к осенним выборам. Может быть, как говорил один мой знакомый: «Накрыться медным тазом и никого не видеть». Не получится, мы обречены жить среди людей, а значит с ними взаимодействовать.

Недавно пожилая женщина, педагог с шестидесятилетнем стажем, рассказала мне незатейливую историю. В преклонном возрасте она уже редко пользуется услугами общественного транспорта, но иногда приходится выезжать. Несколько дней назад такую поездку необходимо было совершить. От подъезда до остановки не менее двухсот метров, дважды переходить дорогу. Сильнейший гололёд при её ослабленном зрении превращает этот переход в сложное испытание. От подъезда, до первого перехода дороги, осторожно ступая, не столько видя, сколько ощущая ногами коварство скользкой тропинки, сумела дойти самостоятельно. Но боязно переходить дорогу. Навстречу идёт молодой человек.

- Сынок, - обращается женщина к нему, - помоги пожалуйста перейти.

- С удовольствием, - отзывается парень, берёт её под локоть и аккуратно переводит на другую строну.

- Спасибо тебе, дорогой, - звучит благодарность. - Бог тебе в помощь.

- Да не за что, - немного смущаясь, улыбается юноша.

Подобная сцена повторяется у второго перехода. И так же обе стороны расходятся с чувством удовлетворения друг другом.

В маршрутке мужчина уступил более удобное место, услышав за это слова признательности. Рядом сидела женщина с ребёнком. Его милое личико и детское любопытство не могли быть ей незамеченными. Конечно, не утерпела и с улыбкой сказала несколько добрых фраз в их адрес. Оказалось, что им выходить на одной установке. Женщина, поставив ребёнка, помогла старушке выйти из машины.

Возвращение домой было отмечено примерно такими же словами благодарности и незатейливыми комплиментами.

Не вписывается этот пример в начало статьи. Нет в нём привычного раздражения, но помощь и благодарность. Почему молодые люди помогают пожилым? Пассажиры в транспорте не разразились пренебрежительным: «Повылазили старики. Сидите дома, путаются тут под ногами». Может быть, это не типичный пример, случайность, ей несколько раз повезло на хороших людей? Вы обратили внимание, что просьба к водителю маршрутного такси остановиться нередко не ограничивается указанием места остановки, но сопровождается словом «пожалуйста», а при выходе говорят спасибо. Какая простая мелочь, но её искренность ещё никому не испортила настроение.

Полагаю, что люди стали уставать от разгулявшейся в нашем народе злости и негатива. Мы, по много тысячелетней привычки социального общежития, не можем жить в одиночестве, без общения с другими. Современного образованного человека, любого возраста, уже мало привлекает возможность позлопыхать над неудачами другого. Размышляя, начинает понимать, что зло порождает неприятности, раздражение, ощущение душевной пустоты, усталость и потерю смысла жизни. Вера же в добро создаёт условия тёплых отношений, искренности, сочувствия, уважения, бодрости. Материальная обеспеченность, но душевная опустошённость – это путь в одиночество, которое не заглушается никаким реальным или показным благополучием.

Конечно, жизнь намного сложнее приведённого примера. Но большое складывается из множества малого, привычного, повседневного. Молодёжь, не задёрганная ещё большими и малыми неурядицами, чувствует и понимает преимущество добрых отношений в окружающем их мире, не возражает против них, пытается жить по правилам добра, но не злости. Им нужна наша помощь.
Как её организовать? Лучшего метода, как пример искренних уважительных взаимоотношений, человечество не придумало, в которых простым, доступным условием душевной теплоты и счастья является улыбка, тёплый взгляд, доброжелательные комплименты знакомым и незнакомым людям. 
 
 
 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: