+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

1251 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

08.04.2013

 











 

Школьные годы

Школа № 25 

    
   


                     Сюда пришёл ещё мальчишкой,
                     Всё ново - детство позади,
                     Вооружился ручкой, книжкой
                     И думал: "Что там впереди?"

                     А 10 лет прошли бесповоротно,
                     "Златое время" не воротишь никогда,
                    Дни пролетали так легко и беззаботно
                    Об этом мы не думали тогда.
 


















Сторожев Валера, Борис, Галина, Сосунов Гена
                             1957 год



                                                                                                                                         Галина в первый класс. 1956 г.

     В школу пошел с шести лет. Не знаю почему, но очень хотелось сидеть за партой. Уговорил родителей, а они директора 25 школы, что около кладбища. Школа в тот год была переполнена. Мы некоторое время сидели по трое за партой. Меня хотели отправить домой, но я заупрямился. Часть учеников, и Галину в том числе, перевели в 100 школу (тогда она имела номер 138). Мне купили школьную форму на вырост, и выглядел я в ней что клоун. Зато носил ее три года. А зимнее пальто было вообще до пят. Носил его еще в шестом классе.  Денег ежегодно обновлять наш гардероб не было. Вот и брали с запасом. Думаю, что отсюда моя не привередливость к одежде и даже неряшливость. Попробуй выглядеть аккуратным, если школьная гимнастерка была до колен. Дядя Ваня каждый год обещал купить портфель с двумя большими карманами для бутербродов, но так и не купил. Уверен, что желание сделать подарок у него было, но не было лишних денег. Я понимал и не обижался.

 

1957 год Первый класс
В центре учительница Надежда Павловна
В нижнем ряду: сын Надежды Павловны, Коржова, ..., Коржов, ... , ... , ... , Максимова Галина
Во втором ряду: ... , Зимина, ... ,Ершова Люба, Инютин Виктор, Н.П., ... , Колобылина Галина, ... , Корнеева Людмила
В третьем ряду: ... , ... , Спичиков Толя, ... , Буржинский Валера, Кафанов Николай, Жармухамбетов Абухмар, Палехин , Бойченко Галина, Дербенёва Людмила
Четвёртый ряд: Борсуковский Борис, Тютиков, Онисимов, Белоусов Пётр, ... , ... , Попков Сергей, Сагалаков Юрий, Дербенёв Виктор

 
   Учеба давалась легко, но сказывалась моя не подготовленность к школе. Помогала ответственность. Контролировать учебу было не кому, родители работали. Учился почти без троек, но и на отличника не тянул. Так без особых усилий и результатов проучился в этой школе пять лет. В четвертом классе появилась непонятная тяга к дежурству в классе.  Несколько месяцев после уроков с Валерием Буржинским оставался убирать класс. Все ученики были довольны, мы тоже.
    Хорошо помню первую свою школу. Она была небольшая, двухэтажная, хотя тогда казалась огромной. Вокруг школы было много деревьев, а за спортплощадкой – сад, в котором был летний класс. В сад нас не пускали. За порядком во дворе следил сторож по имени Гаврила. Он жил в маленькой комнатушке школьной кочегарки. От ранения или какой-то болезни его рот был перекошен на бок, поэтому говорил он плохо, зато гонял нас здорово. Говорили, что мог пальнуть в шалопаев из ружья солью. Конечно, мы его боялись, но и не упускали случая передразнить. Территорию школы отделял деревянный забор, который мешал нам сокращать дорогу до школьных дверей. Ученики постоянно выбивали в нем несколько досок, чтобы пролазить в школьный двор, а не обходить до калитки. Дыры забивали, но вскоре они появлялись вновь. В школе и вокруг ее было много цветов. Во дворе разбивали большие яркие клумбы.
    Директором школы был бывший фронтовик Николай Сергеевич Толкачев. А вот завуча помню внешне, но имя забыл. Первой моей учительницей была Надежда Павловна. Со второго класса учила Галина Ильинична. Фамилии их не запомнил. Учился неплохо, был в меру активен, дисциплинирован, исполнителен. Учителям хлопот не доставлял.
    Запомнилось обучение во втором и третьем классах по причине, что учился наш класс в третью смену. Уроки во втором классе начинались в пять часов, в третьем – полшестого. Утром бегал по улицам с теми, кто учился во вторую смену. После обеда с теми, кто учился в первую смену, а вечером шел в школу. Красота! Когда учил уроки, не помню, скорее всего, утром до того, когда убегал на улицу. После уроков в школе домой возвращался часов в девять. Было страшновато идти по темным улицам, но никто нас не встречал. Однажды зимой мы шли темным переулком, а на углу сидел мужчина. Мы испугались. Боялись подходить, но идти-то надо. Подошли, оказался мой отец. Он пришел рано с работы, приболел, но мама попросила пойти нас встречать. Вот он сидел и ждал нас. Этот эпизод в будущем помогал мне идти вперед, даже если там страшно, но не обходить опасность другой дорогой. Когда опасность вдали, то она страшна, а вблизи уже бояться поздно, нужно действовать, со страхом надо бороться. Это как в драке. Страшно до начала драки, а в ней обо всем забывается, боль не замечается, надо успевать защищаться и атаковать.
    После зимних каникул часто объявляли карантин в связи с эпидемией гриппа. Получалось, что каникулы увеличивались на несколько недель, что нас радовало.  

    В пятом классе учебные предметы вели уже разные учителя. Это было не привычно после одного классного учителя, но быстро к новому привыкли. Географию вела Евстигнеева Тамара Сергеевна. Математику – Иван Демьянович, которого мы боялись, но любили. Он первый за все годы моего обучения вкатил мне единицу за ответ на уроке. Все учителя в таких случаях отделывались двойкой, которая была неприятна, но все же привычна, а тут единица. Думаю, что за годы моего обучения в школе, она так единственной и осталась. Уроки труда вел Климов Николай Сергеевич, который относился ко мне с симпатией.


   Первым классным руководителем была Землянская Октябрина Павловна, учитель истории. Как учитель она нам нравилась, а других ее дел не помню. Нет, было одно ее изобретение, которое отразилось на моем самолюбии. Однажды, Октябрина Павловна решила увеличить наш интерес к учению методом стимулирования или соревнования. Было объявлено, что мы будем рассажены за столы (в классе вместо парт стояли столы), согласно нашим успехам в учебе. Столы у окон объявлялись рядом отличников и ударников. Средний ряд принадлежал троечникам и ударникам, но имеющим текущие тройки по какому-то предмету. Третий ряд, для отъявленных троечников и двоечников. Каждую неделю будут подводиться итоги успеваемости. Кто покажет улучшение в учебе, пересядет ближе к окнам. Кто снизит успеваемость, переселится к стене. Я попал на средний ряд, наверно, успел к тому времени нахватать троек. Меня такой вариант не устраивал, поэтому через неделю уже сидел у окна. Больше с этого ряда не пересаживался, да и эксперимент скоро завершился.
    В пятом классе дважды лежал в больницах. Часто болел ангиной, поэтому врачи решили удалить мне гланды. Операция не сложная, но трусил. Все равно будет больно. В палате было десять кроватей, и около каждой лежали наушники для радио. А это уже сервис. Операцию делали третьим. Первый мальчишка орал во все горло. Второй был терпеливым. Конечно, я решил терпеть. Привязали меня по рукам и ногам к стулу, поставили в горло укол для замораживания и минут за двадцать вырезали гланды. Я молчал. Но вдруг хирург сказал: «А теперь потерпи» и резкая боль пронзила меня. Конечно, я заорал во все горло. Оказалось, что он решил заодно вырвать полипы из носа. Все закончилось. Меня отвели в палату. До конца дня не мог ни есть, ни пить. Через пять дней выписали из больницы.
     А через полгода снова больница. Я даже сейчас не понимаю, что стало причиной решения положить меня на лечение. Помню, что часто водили к невропатологу, вливали через вену глюкозу и еще какой-то раствор, освобождали от физкультуры и труда. Рос я в меру здоровым ребенком, периодически болея, как и все дети ангиной и простудными заболеваниями. Но что-то в моем здоровье беспокоило врачей. Нянечкой в больнице работала наша соседка Нина Коржова. С ее сыном я учился в первом классе. Она очень хорошо ко мне относилась, поэтому имел некоторые привилегии, лежал не в общей палате, а боксе на двоих. Я и не запомнил бы это лечение, если бы мне не сделали пункцию спинного мозга. Ночь перед этой процедурой или операцией (не знаю, как и назвать) почти не спал, воображал разные страхи. Утром привели в операционную, положили набок на стол и попросили считать до ста. Стал считать. В какой-то момент вздрогнул от прикосновения холодных пальцев к спине, но никакой боли не было. Закончил считать, и врач сказал, что все кончено. Хотел спрыгнуть со стола, но санитарки удержали и отнесли меня в палату на носилках. Это удивило, так как чувствовал себя прекрасно. Последствия проявились спустя несколько дней. Начались сильнейшие головные боли. Когда лежал, боли прекращались или были терпимыми. Вставал и готов был плакать от сильнейших болей. Не мог высидеть обед. Съедал первое блюдо и убегал в палату. Потом возвращался и ел второе. С третьего захода пил чай.  Мне стали носить еду в палату. На прогулках выносили раскладушку, заворачивали меня в одеяло, так и лежал некоторое время на воздухе, сидеть не мог. Головные боли были нестерпимыми. Но не ныл, более того, развлекал малышей. Так пролежал в больнице недели две. Боли прошли и меня выписали домой. Забирала мама, но когда подошли к клубу Лобкова, то увидел, что ждет отец. Он уже работал шофером, и мы приехали домой на его самосвале. До сих пор помню номер первой папиной машины, того самого маленького самосвала «ОВ 80-61».
   Каждое лето один, иногда два сезона отдыхал в пионерском лагере, как правило, в «Аркадий Гайдар». Ездить в лагерь любил, но был там средним и незаметным. Один раз за все время получил благодарность за активное участие в жизни лагеря. Запомнился эпизод. Это была третья лагерная смена. Пол сезона было тепло, и я спал только под  простыней. Потом похолодало, но решил одеялом не укрываться. Дрожал от холода, терпел. Палата это заметила и с интересом наблюдала, чем все закончится. У одного мальчишки даже нервы не выдержали. Он подскочил к моей кровати и с криком: «Все равно заправишь одеяло», - кинулся его разворачивать. Мы чуть не подрались, но одеяло я отбил. Так формировалось мое упрямство. Любил дежурить на кухне, особенно резать хлеб. Мальчишки прибегали к нам, и мы совали им горбушки. Помните пионерские линейки, костры? А что стоили ожидания, когда тебя вызовут к воротам, так как мама приехала. Отец не приезжал ни разу.  

Дважды отдыхал в пионерском лагере в Ишиме (На фото справа Галина). Лагерь стоял в сосновом бору. Место было очень красивое. Первый раз был с сестрой, другой с Геной Сосуновым, нашим соседом. В школу ходили стриженные наголо, а этот раз отец оставил челку или, скорее, одно ее название. Она представляла собой узенькую полоску волос, шириной не более сантиметра. В один из сезонов, мальчишек из нескольких отрядов поселили в отдельную палату, в которой не ночевал воспитатель. Мы быстро сдружились и, когда ложились спать рассказывали по очереди анекдоты и разные истории. Там я впервые услышал анекдоты. А так как в этом лагере навестить меня никто не мог, то, подружившись с двумя братьями омичами из нашего отряда, бегал с ними на встречу с их родителями, которые отдыхали в соседнем доме отдыха. Для нас это было вполне естественно.
   

 

Школа № 114



   Новый период моей учебы, а не исключено, и жизни начался с переходом в только что построенную в 1962 году 114 школу. Школу еще достраивали, а мы помогали убирать мусор, мыли окна, классы. Из 25 школы не все переходили в новую. Некоторые пришли позже в девятый класс. Так остались Сергей Попков, Саша Симикин (оба недавно умерли), Володя Инютин (погиб в Чехословакии) и др. Перешли в новую школу в основном девчонки: Галина Бойченко, Люба Ершова, Людмила Скареднова, Таня Крылова.
 

    Я попал, точнее, нас выбрала к себе в класс Людмила Сергеевна Евстигнеева. Как благодарен судьбе за этот выбор. Произошел не просто переход в другую школу и в шестой класс, изменилась вся моя жизнь. Называю моего классного руководителя второй мамой. Родители кормили меня, одевали, заботились о здоровье, были примером трудолюбия, но большей частью развития личности обязан Людмиле Сергеевне. До неё школа  была только местом учебы. После уроков - домой, выполнение домашнего задания и улица. Всё как у всех. А теперь самая интересная жизнь начиналась после уроков.

   
1963 год. Занятие фотокружка в 6 классе                                                                                             

   Мы занимались художественной самодеятельностью - пели, плясали, ставили популярные тогда акробатические этюды. В клубе «Лобкова» год занимался акробатикой. Затащил меня туда Толя Уткин (на фото третий слева), но сам скоро ушел играть в хоккей. Из нашего класса там же успешно занимались акробатикой Людмила Дербенева и Галина Федорова. На зимних каникулах классом (1962 - 1963 годы)поехали в Москву и Ленинград.
    До этого я только один раз в пятом классе зимой ездил с отцом в Красноярск к его сестре Лидии. Это была моя единственная поездка с отцом. От Красноярска атобусом доехали до Большой Мурты, а от нее ехали еще километров двадцать до Юксеево. Отец в дороге почему-то напился, и я очень за него беспокоился, хотя сам сильно промерз. Село находилось на берегу Енисея. О тете я ничего не знал, видел ее впервые. Меня поразило ее крупное цыганское лицо. Черные как смоль волосы заплетены в большую косу. Думаю, что когда в нашем роду побывали цыгане. Да и не удивительно, так как дед и бабушка переселенцы с западной Украины. Много позже в домовой книге нашел запись места рождения моей бабушки Марии Гавриловны (1882 г.): Каменец-Подольская губерния, Ямпольский уезд, деревня Клымбивка. 
    Жила тетя с семьей в доме, состоявшем из одной большой комнаты. В потолок был вбит крюк, к которому на веревке привязана колыбель. Я впервые видел колыбель не на картинке. Из той поездки запомнилось несколько эпизодов. Первый, что дядя Гоша, брат мужа тети Григория, поймал в Енисее тайменя. Впервые видел такую огромную рыбину, около метра в длину. Сфотографировал ее, но фото где затерялось. Из тайменя сварили уху, очень вкусную. Потом я с сыном д. Гоши ходил на реку, проверять мордушки на налимов. На обратном пути попали на подталины, где быстрое течение, и лед начал трещать под нами. Я перепугался, но Володя уверенно вывел нас на берег. Запомнилось катание на санях с обрывов. В Омске таких обрывов нет. Но больше всего то, что впервые ел апельсин. Я даже не догадывался об их существовании. На Новый год нам в подарок клали или яблоко, или мандаринку. 

Но поездка классом в столицы была из ряда событий, зопинающихся на всю жизнь. Что это была за поездка, сколько впечатлений! Вирус туризма привила мне именно Людмила Сергеевна.    
  В Москву ехали в плацкартном вагоне. Было весело, но не шумно. Обедали только «колхозом», т.е. выкладывали все, что у кого есть и делили поровну. Все для меня было впервые. Впервые проезжаем Урал, видим горы, въезжаем в тоннели, пытаемся сосчитать в нем фонари. Интересно же. Впервые в Европе. Проехали Казань, ждем Волгу. Наш Иртыш, конечно, уступает ей по ширине, но не обижаемся на нее за это. Волга заслуживает уважения. Проезжаем Муром. Воспоминания из истории Руси – город Ильи Муромца. Вот и Москва. По радио торжественно объявляют: «Наш поезд номер … прибывает в столицу нашей Родины город Москва». Казанский вокзал. Выходим на Комсомольскую площадь. Слева высотное здание, напоминающее здание московского университета. Университет мы видели на картинках, поэтому и это знание гостиницы привело нас в восторг. Через площадь здания двух вокзалов: Ленинградского и Ярославского.
    На автобусе около часа едем в гостиницу ВДНХ «Восток». За окнами улицы и здания города. Видим станции метро с огромной красной буквой «М». Проезжаем ВДНХ – всесоюзную выставку, о которой много слышали. Далее ботанический сад и подъезжаем к гостиницам с громкими названиями "Заря", «Восток» и «Восход». Размещаемся в номерах, идем обедать. Автобусом возвращаемся к ВДНХ, впервые спускаемся в метро. Экскалатор, лестница чудесница,  привел нас в полный восторг. Конечно, постарались еще раз на ней проехать. Оказалось, что чтобы снова спуститься вниз, надо заплатить пять копеек. Кто заплатил, кто прошмыгнул мимо контролера. Получили от Людмилы Сергеевны нагоняй. Доехали до станции "Барикадная". Это же для нас чуть ли не музей революции. Фигуры матросов, солдат, партизан. В руках у них оружие, на поясах висят гранаты. Такого никогда не видели. Мы ведь послевоенные дети, родители наши участники войны, а деды – революции. 
  Красная площадь казалась вообще чем-то не земным. Мавзолей, собор «Василия Блаженного», Кремль, «Спасская» башня, куранты, рубиновые звезды на башнях, «лобное место», каменная брусчатка – все, о чем мы только слышали по радио и видели по телевизору, предстало перед нами. Впервые увидели смену караула у мавзолея. Для новичков зрелище потрясающее. Четкость движений, смена караула под звук курантов, торжественность ритуала – поднимали в нас гордость за нашу страну. Разве можно на уроке даже самому талантливому учителю, пересказав этот эпизод, возбудить то эмоциональное состояние восторга,  которое охватывало нас. Верно говорит народная мудрость: «Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать». Могут ли уроки заменить прогулку по Кремлю, возможность увидеть «Царь колокол» и «Царь пушку», дышать воздухом истории твоей страны, а не только слышать о нем. Не многие могли иметь возможность пройти через Спасские ворота Кремля, а я был в ней.
    Поразил нас своими размерами «ГУМ». Два этажа по три ряда различных торговых отделов – заблудиться дважды два. Толпой ходить по магазину невозможно. Применялся испытанный прием - в центре ГУМа у фонтана. Час мы свободно ходили по универмагу, а в назначенное время собирались у фонтана. Кто опаздывал, получал нагоняй. До поездки я, вряд ли, самостоятельно делал покупки в универмагах. Этим занималась мама. Здесь же за мной было право выбора и приобретения. Конечно, растерялся. Покупать безделушки не хотелось, а на нужные вещи денег не хватало. Мы больше выбирали, чем покупали.
    Через несколько дней поехали в Ленинград. Ленинградский вокзал в Москве поразил своим объемом и чистотой. Рано утром поезд пришел на Московский вокзал в Ленинграде. Транспорт еще не ходил, поэтому пошли прогуляться по Невскому проспекту в районе вокзала. Несмотря на январь, было довольно тепло. Я в теплом сибирском пальто, которое поднять-то трудно, не то чтобы носить. Но мы не привередливы. Троллейбусом поехали на Васильевский остров. И вновь не могли оторваться от окон, как будто в сказку попали. Дворцы, соборы, памятники, мосты, Нева, Зимний дворец – глаза просто разбегались.
    Поселились в колхозной гостинице с удобствами в коридоре. Нас все вполне устраивало. До центра ехать недалеко, начались экскурсии. Эрмитаж, домик Петра I, крейсер «Аврора», Петропавловская крепость, квартира А.С.Пушкина на Мойке, Казанский и Исаакиевский соборы, зоологический музей, Невский проспект и набережная Невы, Пискаревское кладбище и Литераторские мостки – вот перечень наших экскурсий.
    Чтобы не возвращаться к этой теме, расскажу и о впечатлениях от второй поездки нашего класса на следующий год в Москву и Ленинград. Через десятки лет жизни они легко объединяются в единое яркое, незабываемое впечатления восторга и благодарности.



   На этот раз с нами ездила Галина. Конечно, я был доволен этим, так как очень хотелось, чтобы и моя сестра посмотрела на чудеса. Москву второй поездки почти не помню. Может быть, только эпизод последнего дня в Москве, когда мы уезжали домой. Через час должны были ехать на вокзал. Я, вприпрыжку спускаясь по лестнице, разбил большую напольную вазу. За нее пришлось заплатить последними классными деньгами. Класс остался без ужина. В поезде не было сахара. Мы пили чай вприглядку, привязав единственный кусочек на нитку и повесив его над столом. Дома, когда разбирали вещи, нашли кулек конфет. Запомнился в Москве хлеб по 24 копейки. Это был большой белый батон, очень вкусный. Мы покупали и вечерами ели с оставшимися припасами из дома. Однажды ночь ночевали на Казанском вокзале. Спали кто на скамейках, кто на полу, подстелив газеты или чемоданы. Одна женщина, пожалев нас, предложила взять четырех девочек ночевать к себе домой. Людмила Сергеевна отпустила, но мы видели, как она всю ночь переживала. Девчонки должны были вернуться в десять часов утра, но их все не было. Мы уже стали паниковать, когда в час дня они не спеша подходят к нам, в руках у каждой по мороженному. Оно нас окончательно взбесило, мы девчонок  чуть не побили, хотя и обрадовались благополучному возвращению.
    О поездках в Ленинград могу исписать десятки страниц. Он оказал на формирование моей личности самой сильное влияние. Что я средний ударник видел за прошлые годы? И не измеримо больше узнал в эти две поездки в наши столицы. В них тесно переплелась новизна и восприятие того, о чем слышал, читал, изучал. Красота памятников архитектуры – это новизна. Ничего подобного до поездок не видел, а фотографии или фильмы не дают глубины понимания. Выше уже перечислил экскурсии по Ленинграду. Попытаюсь раскрыть их красоту и влияние на мою формирующуюся личность.
    Ленинград встречает гостей Невским проспектом. Наиболее интересная историческая часть расположена ближе к Неве. Но для нас он начинался от Московского вокзала с той памятной утренней прогулки по городу. Продолжу ее, нарушив хронологическую последовательность событий моих прогулок по этой самой знаменитой улице России.
    Справа от вокзала была расположена небольшая закусочная, где мы часто обедали. Она мне так понравилась, что многие годы спустя, когда уже стал учителем и сам возил своих учеников на экскурсии в этот город, завтракать ходили только в эту закусочную. По натуре я немного консерватор. Люблю посещать те места, где когда-то давно уже был. Далее до «Гостиного двора» проспект красив, но не достаточно отразился в моей памяти.
   Гостиный двор – это старинный двухэтажный магазин, торговые отделы которого расположены по периметру огромного четырехугольника. Из всех магазинов города запомнил его и еще один большой магазин недалеко от Невского проспекта под странным названием ДЛТ. Но о магазинах говорю вскользь, как памятных эпизодах поездок.
   Где-то в районе Гостиного двора в старинном здании разместился городской дворец пионеров, куда однажды ходили. Так как зимние путешествия совершали в новогодние каникулы, но часто попадали на новогодние детские праздники. До спектакля или концерта проводились различные конкурсы, в которых принимали самое активное участие. В конкурсе с воздушными шарами я выступил наиболее успешно, получил какой-то главный приз. Когда попросили представиться и спросили, откуда приехал, то с гордостью сказал, что из Сибири, из города Омска. Конечно, этому радостному событию все аплодировали. Впервые увидел бенгальские огни, конечно, накупили их и вечерними прогулками сжигали по несколько пачек. Мы учились радоваться этому празднику не только на довольно однообразных школьных вечерах, но ярких, наряженных, украшенных улицах Ленинграда.
    С левой стороны проспекта расположен Казанский собор. Он плохо запомнился мне по двум причинам: во-первых, его не очень любила Людмила Сергеевна, во-вторых, он в то время был и не собор, а музей атеизма и религии. Впечатляла архитектура здания, выстроенного большим полукругом с огромными колоннами. В районе собора расположен, если не ошибаюсь, Александрийский сад, с памятником Екатерине второй, а еще дальше Исаакиевский собор.
    Собор поразил меня своими размерами и красотой архитектуры. До этого был в церкви один раз с мамой, когда мне было пять лет. Здесь же впервые рассмотрел богатейший иконостас, росписи куполов и колон, услышал рассказ, как проводились божественные службы. Конечно, особенно запомнился маятник Фуко, с помощью которого наглядно показывали, что земля вращается вокруг своей оси. Сколько раз позже рассказывал об этом уникальном доказательстве вращении нашей планеты своим ученикам.
    А перед собором сенатская площадь, на которой стояли восставшие полки декабристов. Мы уже знали об этом восстании 1825 года, гордились подвигом мужественных борцов с самодержавием за свободу России. Какими наивными мы тогда были, как «промывали» наши мозги  безбожной идеологией.

    Чтобы завершить свое отклонение от Невского проспекта, пройдем немного выше к Неве, где стоит памятник основателю города Петру I. Об этом «медном всаднике» мы знали. Впечатление от гордого Петрова взгляда в будущее нашей страны, подчеркиваемого протянутой, направленной куда-то в светлую, как мы понимали, даль рукой, впечатляли, наполняли сердца гордостью за нашу Родину.
   Мы гордились победой над фашизмом. Гордились Ленинградом и ленинградцами, пережившими блокаду, страшный голод, но не сдавшихся врагу. Читали на стенах домов сохранившиеся предупреждения, что по этой стороне улицы во время обстрела находиться наиболее опасно. Гостей ленинградцы обязательно возили на Пискаревское кладбище, где похоронены сотни тысяч жителей города и воинов Советской армии, умерших и погибших во время обороны города. Видели дневной паек – 125 граммов черного с примесями хлеба. Могу перепутать слова из стихотворения:
     …Сто двадцать пять блокадных грамм
     С слезой и горем пополам.

   Но вернемся на Невский проспект. Пройдем через мостики Фонтанки и Мойки, украшенных гипсовыми фигурами, мимо старинных особняков и подойдем к зданию Адмиралтейства с золотым корабликом на шпиле. За ним уже Нева. Невский проспект закончился.
    Повернем направо и через квартал входим на дворцовую площадь. За ней Зимний дворец. Мы не признавали новое название «Эрмитаж». Для нас он был только «Зимний», который штурмовали отряды рабочих и матросов в октябре 1917 года. То, что дворец является музеем, поняли только тогда, когда побывали на экскурсии по Эрмитажу. Не буду подробно описывать великолепие огромного числа залов и комнат дворца, богатство коллекции картин, скульптур, ваз из камня, и других экспонатов. Это все надо видеть, а рассказ о них лишь бледная копия. Только тогда мы поняли, что Зимний – это музей.
    За Невой видна Петропавловская крепость с ее высоченным шпилем над собором. В этом соборе гробницы всех царей и императоров России, начиная с Петра I. Сейчас там похоронены останки семьи последнего императора Николая II. Но они нас мало впечатляли. Нас больше интересовали казематы крепости, где в одиночных камерах были заключены декабристы, Александр Ульянов, Максим Горький и др. В двенадцать часов со стены крепости из пушки проводился холостой выстрел, и мы старались в это время подойти поближе, чтобы посмотреть на это зрелище.
  Пройдя по дворцовому мосту попадаем на Васильевский остров. Слева от моста зоологический музей. Очень любил бывать в нем. Скелет динозавра, сохранившийся в вечной мерзлоте мамонтенок, других экзотических зверей и птиц мы видели впервые. Недалеко от музея – кунскамера. Но на меня она не произвела большого впечатления. Где-то в этом районе находится домик Петра I, а в нём ботик – прародитель русского флота. Если идти вправо от моста, то можно прийти к крейсеру «Аврора». Правда, мне он показался каким-то маленьким, точнее, кораблем средних размеров. Корпус под водой сильно сгнил. Понятно, что это уже не боевой корабль, а музей. Хотя легендарная слава о крейсере от этих недостатков не уменьшилась.   

  Сильное впечатление произвела последняя квартира А.С.Пушкина на Мойке. Это было прикосновение не только к русской истории, но и к ее славе. Посетили и место дуэли Пушкина с Дантесом. Добирались до него довольно долго, много шли пешком, играли в снежки, вывалялись в снегу, а подошли к одинокой памятной стеле. У меня даже вырвалось некоторое разочарование: «И это все?». Людмила Сергеевна ехидно отреагировала: «А ты думал, подарки раздавать будут?»
    Я влюбился в город на Неве. Омск казался по сравнению с ним серым, скучным и не интересным. Только и того, что я в нем родился и живу, там мои родители. Но отношения к городу и родителям, теперь своей семье – это разные эмоциональные ощущения, которые могут дополнять друг друга, но их нельзя смешивать и подменять. С возрастом на отношение к городу накладываются воспоминания, связанные с жизнью в нем. Наверно, они в большей степени, чем улицы, дома, площади составляют отношение к нему.
    Очень много для моего развития дали эти поездки. Они как вирус заразили меня болезнью путешествий. К описанию ее буду еще много раз возвращаться.
    О поездках на Алтай хорошо написала Людмила Сергеевна в своих воспоминаниях. Чтобы не повторяться делаю ссылку на её текст.

 

   
   По окончанию шестого класса поехали на Алтай. До поездки я даже не догадывался, что есть такие горы, тем более относительно недалеко от нас. Если путешествия в Москву и Ленинград были экскурсионные, то на Алтай мы собирались как туристы. В рюкзачки уложили по одеялу, спортивную одежду и обувь. В середине июня 1963 года поезд Омск – Барнаул повёз нас к неведомому Алтаю. Так же плацкартный вагон, обеды «колхозом», смена пейзажей за окном и книга Дефо «Робинзон Крузо».
    Барнаул оказался маленьким городишкой, даже по отношению к Омску, тем более, что мы уже повидали столицы. Удивило только то, что он стоит на реке Обь (это показывает мои познания географии Сибири). Из Барнаула поездом поехали в город Бийск. Что есть такой город уж точно никто из наших не догадывался. Запомнились два момента: первый, что наш состав тянул паровоз (мы уже привыкли к электровозам), второй, что в общем вагоне были установлены мягкие кресла, вместо привычных нам по электричкам деревянным скамейкам.
    Бийск ещё более мелкий городишко, чем Барнаул в котором сливаются две реки Бия и Катунь, а далее уже течёт Обь. Ещё увидели мощёную камнем дорогу и с ужасом представили, как по ней ездит транспорт. От Бийска автобусом доехали до села Боровое, где и начался Алтай.    

   Разместились в школе, расположенной в двух больших деревянных одноэтажных домах. Спали на полу, подстелив под себя одеяла. Во втором здании жили ученики из 25 школы нашего города, которых привезла Тамара Сергеевна Евстигнеева у которой я учился в пятом классе. Но отдыхали наши группы порознь. Позже приехали ребята откуда-то с Кубани, которые почему-то при разговоре гэкали, и через пару дней мы непроизвольно стали их повторять. Еще они научили нас играть в ручной мяч, и мы их постоянно обыгрывали.    

   Утром шли в столовую, плотно обедали, особенно нам нравились биточки (впервые их ел), покупали две трёхлитровые банки сока и шли на «Камушки» загорать, так как купаться там негде, вода чуть выше колена. Речка оправдывала своё название огромными валунами, которые чуть не перекрывали её. Камни хорошо прогревались, загорать на них было одно удовольствие.    

   Дорога на Камушки проходила через территорию санатория «Боровое», состоящего из нескольких корпусов для отдыхающих, а главное радоновой бани. Конечно, мы не упустили случая там помыться.  На дороге часто встречались огромные стаи бабочек. Они тысячами одновременно поднимались в воздух, красота удивительная, завораживающее зрелище.  

Дорога шла между гор, склоны которых были засажены рядами сосен. Воздух – не надышишься. Жара. Однажды у меня закружилась голова от высоты, жары и этого воздуха.
    

  Так мы прожили дней десять. Жаль было уезжать. На следующий год класс снова был в Боровом, но я по какой-то причине не поехал.  






 

Из класса в класс переходя...

 
   Людмила Сергеевна была строгим учителем, даже очень строгим. За каждую двойку или нарушение дисциплины нам доставалось по полной программе. А отчитывать она умела. Тот, кто стоял у доски и выслушивал ее иронические нотации, краснел и бледнел. Класс в это время от хохота лез под парты. Она умела очень тонко и иронично подметить и оценить наши ошибки и глупости. Несколько раз доставалось и мне. Дисциплина в классе была строжайшая. Мало кому хотелось встать «перед строем». Строгой была и после уроков, расслабиться нам не давала нигде.  Каждый день после уроков, мы дожидались ее в классе, не смея уйти домой. Людмила Сергеевна заходила и говорила: «Именинники, выходите к доске». И тот, кто проштрафился за день, плелся на воспитательную беседу. Отсидеться было невозможно, она знала все. А дальше произносила: «Рассказывай все по порядку, хвастайся». Вот тут-то и начиналось. Виновник что-то мямлит, а она комментирует. В цирк не надо ходить. Хохотали и те, кто ждал своей очереди у доски. На что Людмила Сергеевна строго реагировала: «А ты что ржешь? Сейчас твоя очередь подойдет». Её воспитательный прием был очень прост. Она постоянно сравнивала проступок с поступком в этой ситуации настоящего пионера, воспитанного ребенка и т.д. Конечно, искусству иронии я учился на этих ежедневных «разборках». Она не читала нам нотаций, а тонко, и часто довольно жестко, высмеивала наши глупости. 

   В шестом классе меня выбрали старостой класса. Староста я был никудышний. Не от того, что меня не слушались, дисциплину в классе устанавливала Людмила Сергеевна, просто был совершенно безынициативный. За пять предыдущих лет обучения в школе никто от меня этой инициативы не требовал, да и не учил ей. Закончились уроки – иди домой, делай уроки. Конечно, я старался оправдать свое назначение, но уровень моих деловых фантазий был чуть-чуть выше нуля. Людмила Сергеевна какое-то время терпела мою бездарность, подсказывала, чем-то помогала, но пришел и ее терпению конец. Я оказался перед советом класса и должен был рассказать им о своей работе. Что-то мямлил, осознавая всю глубину своего безысходного положения, выслушивая комментарии Людмилы Сергеевны. Думаю, что она не стремилась унизить меня, а, скорее всего, помочь, что-то подсказать. Но чем можно было помочь? Как помочь петь человеку, у которого совершенно нет голоса и слуха. Вот и я был таким «певцом», а самое главное,  что это хорошо понимал. Окончательно расстроившись от своих переживаний, отключился от происходящего. Сознание плохо воспринимало то, что мне говорили. Вдруг ощутил, что мне был задан какой-то вопрос, но смысла его не уловил. Отвечать надо, а что? Почему-то решил, что Людмила Сергеевна спросила: «Кто классный руководитель?» Кто мне нашептал такой нелепый вопрос, ума не приложу. Ответил: «Вы». Вот тут-то Людмила Сергеевна не сдержалась, выгнала меня из класса. Вскоре вышли одноклассники, а Толя Уткин сказал: «Ты что с ума сошел, что ляпнул». Я, понимая, что что-то сморозил не по теме, спросил: «А что за вопрос был?» Вопрос был самый простой: «Кто же виноват?» Людмила Сергеевна со мной после этого долго не разговаривала, а должности старосты меня лишили.
    В моей памяти есть еще один школьный эпизод, и он мне не приятен. Писали мы тогда простыми ручками. Постоянно весной как-то само собой начиналась эпидемия игры в перышки. Игра простая – надо дважды перевернуть перо соперника своим пером. Кому это удавалось, забирал выигранное перо себе. Все перемены мы сражались за чужие перья. Играл я средне, бывало, что проигрывал и последнее перо. Однажды набрал дома перьев и принес в школу. Началась игра, причем довольно азартная. Вскоре я все перья проиграл и выбыл из игры, но моими ученическими перьями класс сражался до конца уроков. В нее были вовлечены почти все мальчишки класса, причем многие остались с ручками без перьев. В абсолютном выигрыше был Уткин. После уроков Людмила Сергеевна, войдя в класс, сказала: «Выйти к доске тем, кто сегодня играл в перышки». Половина мальчишек с Уткиным во главе пошли к доске, а я остался сидеть. Конечно, я струсил, но нашел себе оправдание в том, что играл-то всего одну перемену, проиграл все перья, и остальное время был зрителем. Всем попало, а я зачинщик, отсиделся. Когда мимо моей парты проходил Толя, то с презрением бросил в мой адрес: «Самый честный». С того дня прошло уже сорок лет, а мне до сих пор за себя стыдно.
Сказать, что в первый год нашего обучения в новой школе мы любили классного руководителя, будет преждевременно, скорее, боялись. Не было мелочей, на которые она не обратила бы внимания. Если ехали куда-нибудь в автобусе, то следовала команда: «Только пикните». И мы старались молчать, как бы это ни было трудно в нашем возрасте. Пропускали девчонок вперед, подавали им руку, освобождали места взрослым: «Ну-ка, «пенсионер», уступи место женщине». Её словесные обороты часто были далеки от изящества, но мы их хорошо понимали. 
Я был мало заметен в классе, талантов все же не было. Учился хорошо, хотя большими способностями не отличался. Но процесс становления моей личности получил новый и сильный импульс, который сказался в старших классах.
    В это же время пристрастился к чтению. Хороших книг было мало, да и выбирать не умел. Любил читать о войне. Выбирал в библиотеке книги, чтобы они были потрепанными, особенно без первых страниц. Новые книги брал в крайних случаях и часто не читал. Если попадалась интересная книга, то читал, как говорят, запоем. Спешил быстрее выполнить домашнее задание и за книгу. Спать без книги не ложился. Родители требовали, чтобы выключал свет и спал, но я читал под одеялом с фонариком. Так испортил зрение. Как-то летом в деревне мне попалась интересная книга. Два дня не мог от нее оторваться, не завтракал и не обедал. А вечером баба сварила суп с лебедой и мне налила больше всех: «Он читал, а вы обедали, вот ему больше вас».  Вкус этого супа и сейчас помню. Как мне ребятня завидовала. 
    На улице был реже моих сверстников. В футбол, хоккей, волейбол, шахматы, пешки играл хуже всех. Правда, довольно надежно стоял в воротах, как в футболе, так и в хоккее. Был даже вратарем школьной хоккейной команды. Хоккейной амуниции не было, поэтому щитками для меня были книги, затолкнутые в валенки. Конечно, шайба часто била в незащищенные места, поэтому с игры приходил весь в синяках. Но летящих шайб или мяча не боялся. 
   Много болел. Перелом моего физического развития начался в седьмом классе с очень тяжелой болезни – арахнаридит головного мозга. Головные боли были страшные. Они начинались ежедневно часа в три дня и продолжались около часа. Я сжимал виски руками и от сильной боли в голове чуть ли не кидался на стены. Потом боли прекращались, и я садился за уроки. Будучи уже взрослым пытался понять, что это за болезнь. Меня постоянно спрашивали, не было ли у меня травм головы. Не помню. Конечно, ударялся головой о твердое, но не сильнее других пацанов. А теперь предполагаю – не пункция ли спинного мозга стала причиной моего заболевания? Уж очень характер головных болей совпадал. Такие же резкие и сильные, неожиданно начинающиеся и так же неожиданно заканчивающиеся. Меня хотели перевести учиться в лесную школу. Постоянно освобождали от физкультуры и труда. Когда учился в девятом классе, мой одноклассник от этой болезни покончил с собой.

    Спас меня спорт. Мой друг и одноклассник Толя Уткин был физически крепче меня и намного спортивнее. Как-то, в классе восьмом, мы бежали с ним от моего дома до школы, и он обогнал меня на целый квартал. Меня это задело, и я записался в школьную секцию легкой атлетики. Через год мы бегали наравне.
   В восьмом классе организовали шумовой оркестр. Из музыкальных инструментов был только баян. Остальные – ложки, погремушки, пионерский барабан, футляр от баяна, трещотка. Играли «Полюшко, поле» и еще что-то. Первыми вступали деревянные ложки, изображая далекий цокот конских копыт. Конница приближается, стук копыт сильнее, ложки стучат громче. Начинает подыгрывать баян, за ним вступают в игру барабан, чуть позже начинает звучать футляр от баяна, последними гремят трещотка и погремушки. Звук, постепенно нарастая, достигает максимальной громкости. Это конница проходит мимо нас, а потом уходит вдаль. Стихает звук оркестра, замолкают в обратном порядке наши инструменты, и, снова, легкий стук копыт, точнее, наших ложек. Получалось очень неплохо. При отсутствии музыкального слуха место в оркестре мне не досталось, пел в хоре. Оркестр пользовался большой популярностью. Ставили сценки по рассказам А.Чехова. Выступали с концертами в клубах и на предприятиях. Танцевать я не умел, стихи читать тоже. Я был в меру активный, но абсолютно бездарный.
    Да и кто кроме школы занимался бы моим развитием? Родители целыми днями заняты на работе, вечерами много дел по дому. Никто не проверял выполнение домашних заданий. Не потому, что их не волновала моя учеба, доверяли, были уверены, что по силам самому справиться. Да и в чем могли помочь, когда у отца семь классов образования, причем последние три получены после войны в вечерней школе, а у мамы восемь классов. Мы жили на окраине города, а все серьезные кружки или студии находились в центрах района или города. Нужно далеко ездить, возвращаться поздно, а это беспокойство для родителей. Развивала нас в основном улица, да ответственность, если она была.
    Летом после восьмого класса мама возила сестру и меня отдыхать на Кавказ. Впервые увидел и купался в море. Жили на станции Лазаревское, ездили в Сочи, Сухуми. В первые дни нашего приезда море немного штормило. Я в восторге от ныряния в волны и качания на них. Из воды почти не выходил. Это перенасыщение удовольствием качки закончилось для меня печально, ночью не мог уснуть, качало, поднялась температура. Так прочувствовал на себе болезнь, которая называется – морская. Да и где парню из Сибири, видевшего волны только на Иртыше, когда мимо проходил катер и корабль, привыкнуть к этим качкам. Море скоро совершенно успокоилось, вода стала прозрачной, поэтому купался без всякого опасения. Купальную зону отделяли буйки, к которым хорошие пловцы обязательно плавали. Я долго не решался плыть, но через неделю набрался смелости, доплыл. Очень любил нырять, особенно в маске. Убедился, что звук в воде более громкий, чем в воздухе. Большое спасибо родителям и Людмиле Сергеевне  за эту и другие мои школьные поездки.
   Отец в свободное после работы время постоянно что-то строил, перестраивал, достраивал. Чаще я был с ним, чем на улице. И не потому, что заставляли помогать, мне самому это нравилось. Когда отец уходил на работу, то давал задание, отстругать две – четыре доски. Если я бегал с друзьями, но зная, что отец скоро вернется с работы, то спешил задание выполнить. Поливка огорода тоже была на моей ответственности. Проблемы выбора помогать или гулять не было, чаще выбирал первое. Дядя Ваня, мой крестный, часто говорил: «Дедуля, побегай на улице, что все за книжками сидишь».
   Ходили на «Круглое» озеро купаться. Ловили рапан (ракушки). Как-то с Валерьяном Сторожевым решили переплыть озеро. Эта попытка могла закончиться довольно плохо. Когда до берега оставалось несколько метров, я решил достать ногами дно. Но место оказалось глубоким, не достал. На этих попытках потерял последние силы, испугался, и если бы Валерка не оказался рядом и не дотащил меня до берега, то мог и не доплыть. С тех пор плаваю значительно осторожнее.
    Никогда не дрался. И не потому, что был слабее своих сверстников, у меня не хватало злости для драки. В драке часто побеждает не более сильный, а нахальный. Я был не слабее своих сверстников, так как условия нашего физически развития были примерно одинаковыми. Но поднять руку со сжатым для удара кулаком не мог. Тем более, что драки в основном не имели никакого смысла. Они в своем большинстве возникали без причин, по поводу превосходства сильных над слабыми или просто желания порисоваться перед дружками. Стоит ли по этой причине причинять человеку боль или даже увечья? Я бессознательно избегал этих ситуаций. Можно ли это состояние назвать трусостью? Боли я не боялся, умел терпеть, но, скорее всего, не выносил унижения как своего, так и чужого.
    Однажды драться пришлось. Мы купались на ручье, там был небольшой котлован. Кто-то принес надувной круг, который у меня в руках неожиданно лопнул. Началась разборка, и хозяин кинулся на меня с кулаками. Я легко свалил его и прижал за голову к земле. В это время, когда руки мои были заняты, подошел Иван Носов и ударил меня дважды в лицо. Все мои друзья стояли рядом, но только Валерка кинулся меня защищать. От обиды меня душили слезы, но разревелся только дома. Папа был дома, спросил, что случилось. Я рассказал. Он обнял меня и сказал: «Терпи, не плач, в жизни еще не так будут бить и предавать». До сих пор испытываю отвращение к любому размахиванию кулаками.
    Не прятался от опасности. Порт Артур всегда славился хулиганами. По вечерним улицами бродили «кодлы» по двадцать – тридцать подростков, уверенные в своей стадной безнаказанности и силе. Встречаться с ними было не безопасно. И когда шел домой и издалека видел такую толпу, имея возможность перейти на другую улицу, обойти их, никогда этим не пользовался. И не от храбрости, а от гордости и самолюбия. Проходить через них приходилось, как  сквозь строй. До драк ни разу не дошло, а на насмешки презрительно молчал, и они это чувствовали. Кличку «профессор» мне впервые дал Вовка Носов, один из отъявленных хулиганов нашего поселка. Почти всех их уже нет в живых. 
    Во мне стало зарождаться самолюбие, которое существенно развилось в средней школе. Не знаю почему, но в наших детских играх не любил подыгрывать ни себе, ни другим. 
   

Лучшие школьные годы 

   В девятом классе произошло существенное обновление состава учащихся. Многие ушли в училища, так как не всех желающих брали в среднюю школу. Тогда не было еще всеобуча, когда стали набирать всех без разбора. Я был уверен, что в девятый класс меня примут. К нам пришли ученики из 25 школы, которая была восьмилетней. Это время перелома в развитии моей личности. Из серенького хорошиста я стал превращаться в юношу, который понимал, что успехи зависят от него самого. Девятый класс – это лучший год моей учебы. До декабря  не было ни одной двойки, правда, в тот черный день получил сразу две. Стали проявляться успехи в учебе. Любил физику, математику, историю, даже понимал химию. Слабо давались – русский язык, немецкий, литература. Уже писал, что у меня была неплохая память, но кто бы помог мне ее развивать. Постепенно стал замечать, что без проблем запоминаю только то, что понимаю. Зубрежка стала моим слабым местом. С каждым годом способность запоминать через понимание стала способствовать ухудшению механического запоминания. Любил физику, так как понимал, как решать задачи, хотя не старался запомнить формулы. Достаточно было подсмотреть их в учебнике, а как их применять хорошо понимал. Тоже происходило с математикой – любил практические занятия, но никогда не учит теорию. На геометрии старался найти свои способы доказательства теорем, что удавалось. В изучении истории помогла болезнь. Однажды простудился и неделю не ходил в школу. От скуки решил выучить все исторические даты, которые были приведены в учебнике. Мало того, что на уроках по этим датам стал получать пятерки, но они помогали ориентироваться в хронологии исторических событий, что значительно упорядочивало мои знания.
     Русский язык был моей "ахилесовой пятой". Вызубрить правила грамматики и орфографии было выше моих сил, а понимание здесь не срабатывало. Я много читал, но интересовал меня смысл прочитанного, но не грамматика текста. Эмоции преобладали над правилами написания. Немецкий язык нужно было зубрить, а я уже почти полностью отказался от механического запоминания, перешел на запоминание через понимание. По литературе стало трудно заучивать стихи, писать сочинения по критическим статьям стало невыносимой мукой. Учебная программа по литературе отбивала к ней всякий интерес. Теперь понимаю, что читать книги и размышлять над прочитанным, большая разница. Другими словами – читать любил, но размышлять не умел.
   
   Усиленно занимался спортом. Утром после тренировок не было сил подняться в класс на третий этаж. Много читал, особенно Чехова, фантастику. Полюбил журнал «Крокодил» и брошюрки «Библиотека крокодила», стал читать газеты.  Пробовал рисовать портреты. Однажды срисовал портрет Ленина и очень гордился этим.
   На встречи с друзьями почти не оставалось времени. Много времени проводил в школе, потом уроки, тренировки, книги. Но утверждать, что мы окончательно разошлись тогда в интересах, нельзя. Это произошло несколько позже. Моими лучшими друзьями были братья Сторожевы. Другом был и Т.Уткин, но он какой-то «и вашим и нашим». Однажды на уроке мы писали сочинение «Мой лучший друг». Уткин писал обо мне, а я о Валерке Сторожевом. Людмила Сергеевна тогда обиделась за Тольку, он был у нее любимчиком. Но после той драки, когда он стоял в стороне, мы окончательно разошлись. Где он не знаю. А с Валеркой наши отношения стали разлаживаться после эпизода с воробьем. Я тоже не был паинькой, стрелял из рогаток, чаще всего мимо,  надувал лягушек, совершал и другие глупости. Но однажды сосед Геннадий Сосунов принес воздушное ружье. Стреляли по мишеням. Сами выливали пульки. Особенно это хорошо получалось у Валерки, парень с руками. Как-то он в нашем дворе подранил воробья. Тот упал, откинув перебитое крыло, пытаясь подняться. А Валерка, перезарядив ружье, в упор добил его. Я был потрясен этой явной жестокостью, чуть этим ружьем не побил своего друга.
    Славка Сторожев при своей сообразительности был ленивым. Часто прибегал ко мне и просил решить задачи по физике или уравнения по математике. Мне было не трудно, но т. Шура за это потом на меня справедливо обижалась. Потом он за пару дешевых карамелек стал ходить для меня в магазин за хлебом. Причем я не просил, он сам каждый день прибегал ко мне с вопросом: «В магазин не надо идти». Этой «платной» услугой он экономил мне время на чтение. Позже требование к оплате стали возрастать, и от услуги пришлось отказаться.
     С покупками в магазине связана моя способность экономить, бережливость и
расчетливость. Отец давал на неделю два рубля на хлеб. Брали каждый день по две булки, что стоило 32 копейки. Но я заметил, что остаются куски, и стал через день брать по одной булке. Появилась экономия в несколько копеек. Я был горд, когда за несколько месяцев накопил десять рублей. По тем временам это были большие деньги. Возвращаясь из школы, заходил в магазин, делал покупки и шел домой. Экономил время и силы. Правда, этими деньгами так и не воспользовался. Как-то из Полтавки приехала старшая сродная сестра поступать в институт. Я очень уважал ее. Зачем-то ей понадобились деньги, и я отдал свои сбережения. 
    Родители никогда деньги не прятали. Знал, что в кармане папиного костюма лежат все наши семейные сбережения. Иногда их пересчитывал. Эта сумма как-то достигла трехсот рублей. Наверно, знала и Галина, но взять хоть рубль мы не могли, и не от страха наказания.
     Обучение в 10 классе началось с того, что я зазнался. Учеба в девятом мне далась без особых напряжений, решил не утруждать себя вниманием на уроках и выполнением домашней работы. Через месяц почувствовал, что перестал понимать физику. А она мне давалась особенно легко. Попытался вникнуть в содержание учебного материала, но он не давался мне. Легкость в обучении исчезла. Отношение к учебе я, конечно, изменил, но пик формы достиг только к выпускным экзаменам. Это теперь понимаю, что Бог попустил такое испытание, чтобы в будущем оградить меня от самоуверенности и зазнайства.
    Стал понимать литературу, но русский язык был моей слабостью. Сочинения писал на 5/3 или на 4/2. Почти все ошибки делал на последней странице или в последнем предложении. Первые две страницы были всегда без ошибок. Сочинения по изучаемым произведениям почти не писал, так как не любил переписывать критический анализ, навязанный в учебнике. Программные литературные произведения читал как обязательные, но не интересные. Выбирал всегда свободные темы сочинений. Как-то свободной темой  была «Моя мама». Эпиграфом взял слова татарского поэта Муссы Джалиля: 
           Мы будем вечно прославлять, 
           Ту женщину, чье имя мать!
    Писал о маме. По литературе получил пятерку. А потом на родительском собрании Людмила Сергеевна зачитывала мое сочинение. Папа с мамой пришли с этого собрания очень довольными и гордыми.
   По-прежнему любил математику, но все так же не учил теорию. В старших классах математику вела Алла Николаевна Чухина. Она ввела проведение письменных математических диктантов в начале урока. Так как теорию я не знал, то за диктант получал двойку. После уроков пересдавал теорию на пять. В классе старался выполнить задания первым, что удавалось. На контрольных часто мешал А.Симикин. Мы сидели за одной партой. В математике он был полный профан, поэтому всегда просил о помощи. Вынужден был решать два варианта – ему и себе. Он получал пять, а я иногда три (не успевал).
   Появилась тяга к спорам, особенно на уроках истории. Историю преподавал учитель (Николай Алексеевич), у которого не было обеих рук. Он любил отвечать на наши вопросы, а мы начинали дискутировать, чтобы затянуть время. Перед началом урока одноклассники подбегали ко мне и говорили: «Борис, давай свои вопросы». Я спешно листал учебник, ища зацепочку. В начале урока поднимал руку и говорил, что вот готовился к уроку, что чаще всего было неправда, и мне не понятен такой-то момент. Объяснение мне нужно было только для того, чтобы в нем найти еще вопрос. Потом к дискуссии подключался Николай Евсин и другие парни. Урока не было. Класс в это время спокойно начинал готовиться к следующему.
    Но на уроке физики я попался. Задал Геннадию Алексеевичу Павлюченко какой-то вопрос, а потом привычно стал затягивать время. Минут пятнадцать так отыграл. Но учитель вдруг спрашивает: «А с чего мы начали?» Мне это было не важно, и я уже забыл первый вопрос. Геннадий Алексеевич посадил меня со словами: «Садись, болтун».  
   



Я становился другим, почувствовал свою силу, появились некоторые успехи. Не стремился к лидерству, но понимал, что с моим мнением считаются. Учеба стала обязательной необходимостью. Но лучшее время наступало после уроков. Наша классная комната во второй смене была свободной, и мы подолгу засиживались в школе. Сшили одинаковые синие рубашки – это стала наша классная форма.

   Всю осень на берегу Иртыша собирали металлолом, чтобы заработать деньги на памятник Сергею Горчакову, который учился в нашем классе, но покончил с собой. Работали на совесть. Я отвозил металл во «Вторчермет», получал наряды. На эти деньги мы  поставили каменный памятник.
   
   И если в средних классах мальчишки были пассивными в школьных делах, а девочки значительнее активнее, то в выпускном классе все поменялось. В классе было двадцать восемь учеников, из них восемь парней. Но двое были отщепенцы, сами по себе, поэтому можно считать, что шесть, которые в свою очередь разделились на две группы. В одной Петр Поливин и Александр Рейх. В другой – я, Николай Евсин, Саша Симикин  Саша Королев (по порядку на фото). 

   В литературном кабинете с учителем математики Аллой Николаевной Чухиной.

   Инициатива многих дел исходила от Людмилы Сергеевны и от нас. Мы решили создать в нашем классе литературный кабинет. Лучшие наши дни были, когда школа была на карантине, а мы с утра до позднего вечера оборудовали кабинет. Домой приходили только переночевать, да я уходил на тренировки. Мама говорила, что меня можно выписывать из домовой книги, так как дома я почти не был.   

   Неожиданно для меня Людмила Сергеевна предложила нарисовать на стене портрет Пушкина. Видно, ей запомнился мой портрет Ленина. Красками я не рисовал, поэтому вырезал трафарет. Трафаретом нанес рисунок на стену. Получилось неплохо. Следующие портреты рисовал без этой подстраховки. Так по периметру классной комнаты появились портреты Лермонтова, Гоголя, Некрасова, Добролюбова, Белинского, Чехова, Толстого, Горького, Маяковского. Некоторые портреты все же не удавались. Приходилось забеливать испорченное место и рисовать заново. Вдоль стен сделали стеллажи под стекло для документов, а на стенах развешали наглядный материал. Долбили стены, пилили, строгали, резали стекло, красили. Лучше всех инструментами владел Николай, я не отставал, а у Симикина, как говорила Людмила Сергеевна, «руки не из того места выросли». За что бы он ни брался, все ломал. Даже обедать домой не ходили, приносили с собой продукты и готовили на электроплитке в классе. Кабинет получился очень красивым, и мы гордились нашей работой.
    Зимой классом поехали в Москву. В вагоне играли в карты, читали, спорили. Парни в спорах все были ярыми комсомольцами, будущими строителями коммунизма, покорителями космоса и т.д. Людмила Сергеевна и девчонки – либералы, которым все эти «высшие материи» не нужны. Особенно ярыми спорщиками были я и Николай, Симикин больше поддакивал. В разгаре одного такого спора Галка Рыбак, в которую влюблены были, наверно, все парни класса, резко мне сказала: «Ты буквоед, бюрократ, консерватор (за точность слов не ручаюсь, но смысл примерно тот)». Я психанул, испепелил ее взглядом и выскочил из купе. Людмила Сергеевна до сих пор вспоминает этот эпизод. В этой поездке мы довольно часто ссорились с девчонками, даже объявляли им бойкот. А вот причин ссор не помню. Даже Новый год встречали натянуто и скучно.
































     Из Москвы на два дня поехали в Орел в Ясную поляну. Чтобы не таскать с собой лишние вещи, решили на Казанском вокзале сдать их в камеру хранения. Но там была большая очередь, обслуживали ее очень медленно, чувствовалось, что можем опоздать. Я сказал Николаю, что надо отправить наших, иначе толпой можем опоздать. Он подошел к Людмиле Сергеевне и сказал, чтобы все шли на поезд, а мы постараемся вещи побыстрее сдать. С Казанского вокзала нужно было ещё переехать на Курский. Быстрее не получилось, и, когда мы выбежали на перрон, то увидели огни уходящих вагонов нашего поезда. Класс уехал, а мы остались в Москве. Одному впору растеряться, но трое это уже сила. Пошли к дежурному по вокзалу, объяснили, что опоздали на поезд. Она связалась по радио с бригадиром состава, получила подтверждение. Утром нас посадили в какой-то почтово-багажный. Сказали, что в Туле у дежурного мы должны забрать свои билеты, и отправили в Орел. В вагоне кроме нас никого не было, и к тому же он не отапливался. Мы, укутавшись в пальто, залезли на полки и уснули. Но нужно было не пропустить Тулу, а когда она будет, не знали. Так на каждой станции и подскакивали к окнам. А когда увидели Тулу, то Саня Королев кинулся искать свои ботинки, но оказалось, что он в них спал.
    Приехали в Орел. Где искать наш класс, не знаем. Подошли к первому милиционеру, а он говорит: «Вы из Омска, которые потерялись». Мы возразили, что не потерялись, а отстали. Объяснил, что нужно пройти по такому-то адресу в комитет комсомола, там нас ждут. Пришли, спрашивают: «Которые потерялись?» Здесь мы уже возмутились, не потерялись, а отстали. Наши были в музее, и нас повезли туда. Людмила Сергеевна встретила нас вся в слезах от радости, а мы были гордыми от своей самостоятельности. Вечером пошли в кино смотреть популярный тогда фильм «Королева Шантеклера», но мы втроем полфильма проспали. Девчонки восхищались фильмом, а мы с Николаем привычно над ними ехидничали, хотя почти ничего не видели. Это событие нашей поездки учило меня не теряться в сложных ситуациях, а искать решение.
     Много занимался спортом. Без него мои болезни давно бы свалили меня. Да и твердостью характера во многом обязан ему. Наш учитель физкультуры, Петр Ильич Безруков, мой тренер по легкой атлетике. На осеннем кроссе стал чемпионом школы. В десятом классе в школе проводилась какая-то спартакиада из четырех видов. Я выиграл три из них (бег, прыжки в высоту, разминка), но проиграл лыжи. По общей сумме очков занял третье место, что все считали не справедливым. Даже Петр Ильич соглашался, что первое место надо отдать мне, но по лыжам были самые большие баллы. Евсин и Королев занимались лыжами. У них были лыжи на ботинках, а я бежал на мягком креплении, которое постоянно сваливалось. С тех пор лыжи не люблю.
    В мае начались весенние кроссы. Серьезно готовился к ним. Тренер постоянно повторял: «Ребята, впереди праздники. Рюмка водки – ведро пота». Запомнил эти слова на всю жизнь. А сдержаться было непросто.  Мы уже выпускники. Нам по шестнадцать – семнадцать лет. Когда первого мая заходили к кому-нибудь домой, то родители с радостью приглашали к праздничному столу, наливая по рюмке водки. Я отказывался, оправдываясь предстоящими соревнованиями, а вот Николай и, особенно, Симикин не могли удержаться. Вечером с классом пошли в театр, а Сашка надрался. Хотели не брать, но разве его удержишь. Приказали молчать и не подходить к Людмиле Сергеевне, но как-только подошли к театру, то Симка со счастливой улыбкой и распростертыми объятиями кинулся вперед: «Людмила Сергеевна!» Людмила Сергеевна все поняла, но ругать не стала. Вообще к этому времени она относилась к нам уже не как строгая мама, а, скорее, как любящая старшая сестра.
   
Седьмого мая проводился районный кросс. Никто не считал меня  лидером, но я выиграл его с большим преимуществом, выполнив второй взрослый разряд. В кроссах первый разряд вообще не присуждали. Бежал легко, особенно удался финишный рывок. Думаю, что большинство потенциальных победителей не сумели преодолеть искушения праздничных дней. В июне на городском кроссе школьников занял пятое место. Петр Ильич утверждал, что мне приписали 0,3 секунды, чтобы отодвинуть с третьего места. Объявили одно время, в протоколе оказалось другое. Да и на самом финише меня какой-то парень подсек, так что на финиш я влетел почти кубарем. Судьи на это не обратили внимания.
    Наставления тренера, главное, спортивные  результаты, полученные при его соблюдении, отразилось в моем сознании на всю жизнь. Как часто они помогали мне в жизни перед выбором: пить или не пить, курить или не курить. Постоянно старался формировать силу своего характера. Если принимал решение, то не пытался его ослабить. Так произошло с курением. Конечно, как и все мальчишки, я пытался курить. Удовольствие не получал, но хотелось не отставать от друзей. Хотя выкуренным мной сигарет за всю жизнь не наберется и десятка штук, но лиха беда начало. Когда перешел в десятый класс, то дал себе слово, год не курить. Это было не просто. Иногда рука уже тянулась к протянутой пачке, но усилием воли удерживал себя. Уговаривали, но терпел. Для меня данное слово выше соблазнов. Так прошел год, а с ним и желание курить. Я почувствовал, что значит сила воли. Отец курил, пытался несколько раз бросить, но безуспешно.
    В это же время получил очень важные наглядные примеры от отца. В десятом классе мы проходили практику автослесарей в автохозяйстве, где работал папа. С удовольствием крутили гайки, чистили двигатели, паяли аккумуляторы и т.д. Как-то машина отца была в ремонте, я, конечно, помогал ему. Недалеко от нас работала какая-то девица из профтехучилища, проходила практику и материлась как сапожник, видимо считая, что шофера так ее лучше понимают. Мужикам она не нравилась, но они молчали.  И только отец выдал ей нагоняй по полной программе. Он так ее отчитал, резко и справедливо, что больше я не слышал от ее матов.
     Папа вечером обязательно заезжал домой, и мы ехали ставить машину. Как-то идем по гаражу, а навстречу попадаются водители и все с отцом здороваются: «Саша, привет. Привет, Сашко». Ни один не прошел молча. Я спросил у отца: «Пап, почему они все с тобой здороваются. Неужели ты всех знаешь?» Он ответил: «Всех не всех, но знаю». И добавил: « С людьми нужно жить по-человечески». Этот эпизод моей жизни и сейчас стоит перед глазами, помню его во всех подробностях. Он стоит сотен назидательных нравоучений. Я видел результат отношения отца к людям и уважение к нему. Всей своей жизнь стремился не уменьшить, а усилить это уважение. Если мое желание, чем-то могло обидеть, доставить неприятность моим родителям, то без колебания от него отказывался. Были, конечно, глупости, но отец обладал удивительным терпением, не читал мне моралей, но я понимал, что он переживает. Другой раз эту же глупость совершить не мог. Для меня всегда было унизительно, даже оскорбительно дважды наступать на одни и те же грабли.
    Учеба в школе подходила к концу, а я никак не мог определить, кем быть. Друзья сделали свой выбор, а я все метался.  Для поступления в университет считал, что знаний не хватает. Конкурсы в наше время были большие. Если кто и мог поступить по блату, то только не мы, выпускники школы рабочей окраины города. Расчитывать могли только на собственные знания. Особенно боялся за сочинение. Технические вузы не привлекали. Хотел более углубленно изучать физику, а это лучше делать в пединституте (совет моего учителя физики Геннадия Алексеевича).  Хотя до сих пор не понимаю эту свою блажь с физикой. Представить себя учителем в школе не мог даже в кошмарном сне. Понятия не имел, где этот институт находится. Решил, что поступлю в педагогический, а там видно будет.
    Выпускные экзамены сдал довольно легко и почти на одни пятерки, чем немало удивил своих учителей. Тему сочинения не помню, да и не думаю, что написал что-нибудь толковое. Математику, физику, историю с обществоведением сдал на пятерки. По химии и немецкому языку четверки. Хотя по химии, возможно, была пятерка, не помню.
   
   В аттестате одна тройка по русскому языку. На выпускном вечере аттестат вручали второму, после Галины Рыбак, а это признание за успехи в учебе. Еще получил удостоверения по выполнению второго взрослого разряда по легкой атлетике и автослесаря. Я видел радость в глазах моих родителей. А позже мама передала слова отца: «Я горжусь своим сыном». Спасибо, папа, это высшее признание для меня. Очень люблю и уважаю тебя, и сейчас, когда я старше отца, ничем не хочу омрачить память о тебе.
   Конечно, по традиции ходили встречать рассвет. Шли всей школой, пели песни, смеялись, шутили. И не надо нам было заряжаться спиртным, на весь класс было две бутылки шампанского, мы уже умели быть счастливыми от радости общения с друзьями. Мы прощались со школой, учителями, одноклассниками, мечтали о будущей жизни, учебе в институтах, будущих профессиях. Ранние прохожие улыбались нам, а не шарахались, как это происходит сейчас в стороны. Солнце встречали на Иртышской набережной. Сердца переполнялись восторгом и грустью. Понимали, что уходим из школы, а почему-то не хотелось расставаться, особенно с Людмилой Сергеевной, нашей милой, доброй, строгой мамой. Даже сейчас, через тридцать семь прошедших лет, чувствую, как к глазам подкатили слезы. Как хочется хоть на миг вернуться в то далекое трудное, но такое счастливое  детство, юность. 
    После выпускного вечера ходили с классом в последний поход. Симикин остался готовиться к экзаменам в институт. Для того, чтобы иметь деньги, я, Н.Евсин и А.Королев пошли разгружать вагоны в речной порт. За ночь заработали по десять рублей. Это первый мой заработок. Неделю прожили на берегу Омки под Кормиловкой. Купались, ловили пескарей, дрались с местными парнями, правда, вновь без меня, короче, отдыхали. Стали взрослыми. Теперь не мы надеялись на нашу классную маму, а она на нас, особенно на парней. 
   















































    Жаль было расставаться с классом. Мы были довольно дружны, особенно последний год. Очень не хотелось уходить из школы, но жизнь идет вперед.
    Завершился первый этап моей жизни. Попробую подвести его итоги. Стал ли я к этому времени личностью? Думаю, что нет, но значительно продвинулся в этой цели. Были ли условия моей жизни благоприятными для формирования личности? Скорее нет, чем да. Скромный, болезненный ребенок, полное отсутствие каких-либо талантов. Простые, но очень добрые родители посвятили себя одной задаче – накормить, одеть и, наверно, приучить к труду. Для этого им приходилось самим очень много работать как на производстве, так и дома. Что же мне помогло? Я всегда ощущал и теперь не потерял  уважение и любовь к людям. Эти чувства за пределами материализма, не продукт воспитания, а врожденные, значит, кем-то данные. Благодаря им был легко воспитуем. Уважал взрослых, хотя, может быть, кого-то недолюбливал. Не умел хитрить, мой обман легко раскрывался. Уважал друзей, не способен по отношению к ним на подлость. Доверчив, попадал в неловкие ситуации, но не держал зла на обидчиков. Исполнителен. Не мог не сдержать данное обещание. Очень любил и люблю родителей. Доставить им огорчение было для меня наихудшим наказанием, а поэтому мог контролировать свои поступки. Был любопытен, что со временем переросло в любознательность. Не стремился быть лидером, но был достаточно самолюбив, чтобы не быть последним. Получал удовольствие, когда добивался трудно достижимой цели. Упрямство постепенно перерастало в упорство. А главное, мне всю жизнь везло на встречи с хорошими людьми. И в людях, за редким исключением, больше видел хорошего, чем плохого.

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: