+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

​Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

149 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

 

+79514232820

25.04.2020














29.  Эта тонкая нить жизни

30.  Таинство

31.   Роковой звонок

32.   Внучок


33.   Молодой пожилой человек

34.   Откуда не ждал

35.   Отстал от жизни

36.   Педагогический подвох


Продолжение рассказов 7






 

ЭТА ТОНКАЯ НИТЬ ЖИЗНИ

           
Виктор Иванович, привычный, что к нему обращаются по имени, хотя, когда возраст за шестьдесят с гаком, можно уже смириться и с отчеством, вот уже несколько дней размышлял о своей жизни. Это занятие для него было непростым, но почему-то интересным. Неожиданно стал открывать в себе философа, обладающего какой-то народной логикой, которую подмечал у деревенских мужиков и стариков. В деревнях беседуют неспешно, основательно и рассудительно. В городе, где все куда-то торопятся, так скоро и разговаривают, и думают.
         
Эти размышления пришли после того, как несколько дней назад хирург, после срочной операции, заявил, что Виктора вытащили с того света. Это сообщение стало неожиданностью. Мало ли операций он перенёс и под наркозом и без, но непривычно, когда сообщают, что ты побывал на грани жизни и чуть не перешагнул её. Понимал, что жизнь не вечна, когда-то невидимая нить жизни оборвётся, что, естественно, но не так же неожиданно.
         
Хотя, что это за нить? Не раз слышал о ней, но никогда не задумывался о смысле фразы. Все говорят, ну и он иногда повторял. Увидев во время перевязки своё изрезанное тело, из которого торчало несколько трубок, непроизвольно вспомнил об этой нити. Первая мысль, которая пришла в утомлённое сознание, что это нить между рождением и смертью. Но сообразил, что нитью всегда что-то соединяют, скрепляют, связывают. А в первом варианте нить просто тянется. Это, скорее, извилистая, закрученная линия жизни, о которой тоже говорят. Но что же соединяет нить? Напрашивался только один ответ – тело и душу. Пытался найти другие варианты, но не получалось. В том, что Душа существует, Виктор, как крещёный человек, по праздникам захаживающий в храм, был уверен. При рождении тело и Душа соединяются, и начинается жизнь. Вот и появилось слово «соединение», а с ним и нить. Смерть своею косой режет нить, душа покидает тело, которое остаётся для погребения. Может, он не прав, но другого варианта нити жизни придумать не получалось.
         
Той злополучной ночью, посмотрев телевизор, лёг спать. Проснулся от неприятной боли с правой стороны. Удивился, что справа, а не в районе солнечного сплетения и слева, что было привычно, повернулся на другой бок, но боль только усилилась. Так с полчаса переворачивался с боку на бок, не помогало. Сел, встал, походил по комнате. Вспомнил, что его болезнь лечат голод, холод и покой. Набрал в грелку холодной воды, приложил к больному месту, не помогало. «Обойдётся, стерпится», - успокаивал себя. Боль не усиливалась, но и не проходила. Проснулись жена и сын, сочувствующе крутились возле него, но помочь ничем не могли. Так прошло часа четыре. Решили, что пора вызывать скорую. Врачи приехали довольно быстро, поставили обезболивающий укол, осмотрели, предложили ехать с ними. Вариантов не было, боль не проходила.
         
Оформление в стационаре было традиционно медленным. Требовалось сдать несколько анализов в разных кабинетах, при этом таскать за собой зимнюю одежду и пакет с вещами, которые оставлять в коридоре не рекомендовалось. На обследовании УЗИ молодой врач, заканчивающий работу ночной смены, двигал по телу индикатор, пытаясь что-то найти. Потом сказал: «Ладно, пусть ищет дневная», - и разрешил одеваться. Часа через три подняли в палату. Показали на кровать, которая представляла какое-то небезопасное сооружение, так как обе спинки были вогнуты вовнутрь под большим углом, угрожая рухнуть. С опаской лёг на постель, попросив подушку, которая почему-то отсутствовала. Сказали, что подушек больше нет, так как в коридоре тоже лежат люди. Спорить не стал. Принесли стойку для капельницы с большими флаконами. Лечение началось. Губы пересохли, но понимал, что пить не дадут. Через несколько часов снова повезли на УЗИ. Врач дневной смены тоже что-то упорно пыталась рассмотреть, но не находила. Виктор даже пошутил, что оно где-то спряталось, пусть так и запишут. Врач шутку не поддержала. Ещё через несколько часов пришёл доктор, сказал, что анализы нехорошие, идёт воспалительный процесс, причину которого внешне определить не могут. «Нужно сделать несложную операцию проколом, ввести через него зонд и посмотреть изнутри», - успокаивающе произнёс хирург.
         
Через час повезли в операционную. Виктор был спокоен, задавал какие-то вопросы, даже подсказывал. Сделали прокол, ввели зонд, что-то там рассматривали. Потом последовала команда медсёстрам: «Мыть руки, вызвать хирурга». Уже минут десять он лежал на операционном столе, не понимая, почему не везут в палату. На этот вопрос ответили, что будут делать операцию, а, чтобы не мешал расспросами, надели на него наркозную маску.

Проснулся под утро в какой-то полутёмной комнате, догадался, что это реанимация. Первая мысль была о телефоне, который остался в палате, а нужно позвонить домой. Подошли доктора, посмотрели на дело рук своих, что-то обсудили. Виктор попросил одного из них позвонить ему домой. Память работала плохо, поэтому назвал четыре варианта номера телефона жены и номер телефона дочери. Через час доктор сообщил, что дозвонился до дочери.

Очнулся, почувствовав, что около него кто-то стоит. Это были жена и дочь. Обрадовался, хотя лица их были испуганными. «Ты что натворил?» - с трудом выговорила жена. Откуда он мог знать, что натворил, проспал же всё. Живой, хотя перевязан и весь в трубках. Но главное - жив. По испуганным лицам любимых женщин понимал, что произошло что-то серьёзное, но на то и операция. Свидание было недолгим, минут пять. Врач добавил, что операция длилась более четырёх часов, предполагали удалить камень, но выяснилось, что желчный пузырь сгнил и лопнул, и этих камней было, что на берегу моря. Догадался, что искали на обследовании УЗИ и не могли найти.

Перед глазами мелькали какие-то довольно чёткие, но мелкие цветные картинки. Их последовательность и содержание Виктор не понимал и не запоминал. Постепенно стал осознавать, что ему, вероятно, крупно повезло. Операцию делали в ночь с 30 на 31 декабря, под Новый год. Что могло произойти, если бы боль появилась на день позже? Хорошо, что оказался в больнице. Более того, именно в эту ночь десять лет назад оперировали мать, но она не выжила. Странные совпадения! Получалось, что смерть со своею косой уже примерилась к нити его жизни, но кто-то эту косу отвёл: помогли врачи или Бог не принял его душу. Думай теперь, гадай. Сознание выдало чёрную шутку: «Хотел без очереди перебраться на тот свет, не пустили».

Через двое суток перевели в палату интенсивной терапии, где, по крайней мере, было светло. Снова - измерения температуры, давления, системы, уколы, анализы крови, голод, жажда, но, главное, - жёсткая кровать, которая измучила более всего. Восемь дней лежать на спине было нестерпимо. Однажды не выдержал и сел, так медсёстры подняли такой шум, что более подниматься расхотелось. Донимали мысли, которыми он почти не управлял, но они непрерывным потоком, даже во сне, терзали мозг. Молил Бога, чтобы этот невыносимый бред от него отвязался. Обрадовался, когда объявили, что переводят в общую палату. Это означало долгожданную возможность сидеть, вставать, ходить, но главное побриться.

Выписали пропуск для родных по уходу за ним. Хотя, что там ухаживать, главное видеться. Однажды, жена, взяв слово, что он не будет волноваться, рассказала свой сон, который видела в ночь его операции. К ней пришла покойная мама Виктора и стала строго выговаривать за то, что ссоримся, обижаемся друг на друга. И сказала: «Это последний шанс. Смотри! Иначе я заберу его». Жена плакала, умоляла, клялась, что всё изменится к лучшему. Мама, повторив страшную угрозу, пропала. А когда в то первое посещение врач объявил, что результат операции ещё не ясен, стал перечислять диагностический набор, то супруга слушала, но в сознании была только одна мысль: «На что буду хоронить? Денег нет». Такого клубка неожиданных совпадений Виктор не ожидал. Он не боялся смерти, чего бояться, он её и не почувствовал бы. Но уйти, оставив семью в сложной ситуации безденежья, и на том свете посчитал бы подлостью. 

Три года назад после очередной операции по удалению камешка из желчного протока предложили через хирургическое вмешательство удалить все камни. Во время врачебного обхода мнение об операции разделилось. Когда врачи отошли, то к Виктору подошёл пожилой хирург и посоветовал на операцию не соглашаться, а он подскажет, как камни удалить. Виктор от операции отказался, но этого хирурга так больше и не видел. При выписке главврач, не отрываясь от записи в больничной карточке, произнёс: «Полный пузырь камней, а от операции отказывается». На что Виктор довольно глупо ответил: «Мои камни». «У моих паталогоанатомов последнее время мало работы, - продолжил врач, - может добавиться». Чёрный юмор обидел Виктора, с тем и ушёл. И вот он снова у того же хирурга, который Виктора узнал, и признал его правоту. Врач понимал, какие могут быть последствия, а Виктору просто здорово повезло.

В примере своей операции Виктор отмечал знания и профессионализм врачей, которым он бесконтрольно доверил тело. Попробуй это делать под наркозом! В операционной было достаточно оборудования и материала, чтобы поддерживать в нём жизнь и успешно устранять причины болезни. Затем последовало лечение, пусть довольно жёсткое, но успешное. Один только случай с удалением из раны трёх длинных (около метра) и толстых жгутов, чего стоил. Пришла медсестра и объявила, что завтра будут удалять жгуты, торчащие из отверстия в боку, а сейчас она их немного подтянет. Виктор света Божьего невзвидел, когда, медсестра ухватила зажимом этот пучок и  стала аккуратно его подтягивать. Кричать в палате, где лежали больные, не позволяло мужское самолюбие. Вцепившись руками в кровать, стиснув зубы, он негромко стонал. Подтянув жгуты сантиметров на десять, оставила Виктора в покое. А наблюдавшие медсёстры гордо завили: «Вот какие у нас лежат терпеливые пациенты».

Ночь и утро Виктор мысленно соизмерял возможности сил организма на завершение операции. Учитывая вчерашний опыт, серьёзно опасался, что их может не хватить. Пришёл лечащий врач, болтая о чём-то, сделал несколько перевязок больным. Подошёл к Виктору, так же разговаривая, взял тот же коварный зажим и неожиданным резким движением, как будто выдёргивал ремень из брюк, выхватил из раны первый жгут. От удивления Виктор потерял дар речи. А доктор, продолжая с кем-то беседу, тем же движением выдернул второй. Виктор успел сказать: «Ну, вы даёте! Так быстро». «Могу и медленно», - прокомментировал доктор, выдёргивая последний жгут. Разве он не профессионал?!

Размышления вскользь касались современной медицины, но он быстро от них отказывался. Что в ней понимал? Ничего. Хорошо, что хоть разбирался какую болезнь у какого врача лечить, да какую таблетку вовремя выпить, если нет возможности перетерпеть. Да и жена рядом, вовремя погонит в больницу.

Откровением врача, что пациента выдернули с того света, Виктор был напуган. Смерть поджидала у операционного стола, но пока у неё обломилось. Мог быть и другой исход, который Виктор и не заметил бы. В «гравитации» - в той тёмной палате, где вероятность выживания после операций примерно равна 50%, во вторую ночь пребывания там, о первой Виктор ничего не мог сказать, так как был под наркозом, это число наглядно подтвердилось, - из четверых оперированных, в чёрных пакетах увезли двоих. Ему повезло или у организма хватило сил побороться за жизнь? Нет однозначного ответа, но Виктор всё более склонялся к тому, что силы жизни всё же понапрасну не растратил. Он никогда не курил, пил вино и только по праздникам, терпеть не мог водку, в молодости занимался спортом, да и на работе физических нагрузок хватало. Внешне чувствовал себя вполне здоровым человеком, а беда подстерегала изнутри. С чего это набралось столько камней в пузыре, что тот не выдержал и лопнул? Жена утверждает, что от неправильного питания. А какое оно правильное, когда целыми днями на работе, да всухомятку с опротивевшим чаем? Вот и добирался иногда до еды от пуза, хоть какая-то тяжесть в радость. Нервничал, это бывало, не всё в жизни складывалось, как хотелось, но старался себя сдерживать. Усталость покрывалась общением с внуками, которых обожал, а они отвечали взаимностью.

Нить жизни с годами ослабевает, что естественно. Наступает время, когда она от старости или болезней рвётся. Это привычно, хотя для живых печально. Из ряда естественного выпадает только насильственная смерть любой формы, да от врождённых болезней. Это неправильно.

Выдержала его нить жизни свалившееся испытание. Прочной оказалась, хотя не исключено, что коса смерти могла её и подрезать. Нужна диета, так и её вытерпим. Ты уж, смертушка, пока погуляй. Много дел ещё не успел сделать, а постараться надо. Придёт моё время, когда не знаю, вот тогда и отпускай душу в небеса, а пока я постараюсь помощью врачей и волей Бога тебе в этом помешать.
 





 
 

ТАИНСТВО

 
Вечером позвонила дочь: «Пап, мы решили завтра крестить Женечку. На тебя вся надежда. Утром заедем за тобой и поедем в церковь к Владимиру». Как всегда короткий разговор, рядом слышны голоса внуков, которые постоянно подле матери, с уймой вопросов и просьб.
           
Александра Николаевича обрадовало это долгожданное решение. Ещё год назад решали крестить внука, да всё не получалось. Даже не объяснишь, почему постоянно откладывалось такое желаемое всеми событие. Все причины какие-то мелкие, но прилипчивые – не отвяжешься. Время шло, Александр Николаевич беспокоился, внучок подрастает, проявляет пусть детский, потёшный, но характер, с которым приходится считаться.

Подобное уже проходили четыре года назад при крещении внучки Машеньки. Ей было три годика, как сейчас внуку. Крестили в недавно восстановленном кафедральном соборе «Успения Божьей Матери». Там было несколько детей, некоторые вначале капризничали, потом начали плакать.  Машутка с интересом наблюдала за происходящим. Обряд крещения затянулся. Внучка устала и тоже расплакалась. По очереди носили её на руках, успокаивали, развлекали, конечно, больше всего она тянулась к маме, так на её руках и уснула.

Радостно-беспокойные мысли преследовали Александра Николаевича весь вечер. Он понимал, почему дочь возлагает на деда свои надежды. Современный дед на седьмом десятке лет далеко не старик. «Дед, - философствовал Александр Николаевич, - это социальное звание, а старик – возрастное». Дедом он стал восемнадцать лет назад, внук уже студент, а стариком он себя не чувствует. Современные деды и бабули с высшим образованием и учёными степенями никак не желают стариться.

В семье Александра Николаевича все крещённые. Сын старается не пропускать всенощную Святой Пасхи, хотя старания не всегда приводят к результату. Дочь обязательно посещает храм перед какими-то важными семейными событиями. Так за несколько дней до рождения внука она, отстояв долгую литургию, причастилась и получила благословения батюшки на благополучные роды. Когда же позвонила (вот что значит сотовая связь), что она уже в родильном отделении, то Александр Николаевич с бабулей Любовь Петровной зашли в храм, где годом раньше крестили внучку, поставили свечи у икон Богородицы, просили милости и заступничества для дочери и будущему младенцу. Через полчаса звонок – всё прекрасно, внук.

Прошло три года. Дети растут подвижными, даже очень подвижными, улыбчивыми, весёлыми, сообразительными, способные в три года консультировать деда, как выйти на любимую компьютерную программу «Пожарник Сэм» – современные детки.

Александр Николаевич раз за разом интересовался, когда же будем крестить внука, и получал от дочери ответ, что, конечно, надо, но не получается со временем. Проблемный вопрос, который обсуждается христианскими богословами уже несколько веков, - имеют ли право родители лишать ребёнка права выбора религии, не совершают ли они над ним насилие, - философским размышлениям деда придавал некоторое состояние беспокойства. Но в этих же спорах он находил ответ - некрещёный, будь-то младенец, не наследует Царство Божие. Оправдан ли риск в таком судьбоносном вопросе.  

И вот семьёй едут в сельскую церковь, где священником служит родственник отец Владимир. Выбор сельской церкви оправдывался тем, что крещение проводится только для Женечки и, если уж что-то не заладится, то в родственном кругу как-нибудь справятся.

Молодые, красивые родители и внуки, среди них Александр Николаевич, чувствующий себя лет на тридцать моложе, счастливая семья. Женечка привычно бесперебойно болтает, милое личико улыбается, радуется всему подряд. Внук очередной раз что-то изрекает, Александр Николаевич, не расслышав, поддакивает. Дочь же оборачивается и спрашивает: «Папа, ты слышишь, что он говорит?» Отвечает – нет. Прислушивается. А Женечка заладил: «Не хочу креститься». Началось. Попытки отвлечь другими разговорами безуспешны. Отвлекается, но быстро возвращается к неприятной всем фразе.

Что происходит? Откуда у малыша такие слова, осознаёт ли он их? Что-то пугает?  Вероятно, с вечера его излишне  готовили к завтрашнему событию. Но почему он боится? Всё новое дети принимают с любопытством, и если там нет резких звуков, перемещений, то начинают радоваться. Что же насторожило малыша? Эта боязнь не является страхом, который сопровождался бы капризами и плачем, именно настороженность, которая снижает доверие даже к словам и действиям любимых родителей. Удивительно, чем ближе к деревне, тем чаще повторяется отказ от крещения. «Как ребёнок чувствует, что цель нашей поездки приближается? Он же там не был, как впрочем, и мы», - размышлял Николай Александрович. Успокаиваем, что едем на озеро. Этот вариант вызывает у ребёнка интерес, начинает заглядывать по сторонам в поисках этого озера, не забывая, правда реже, напоминать, что креститься не хочет.

Заблудились. Понадеялись на Виталия, он опытный водитель, отлично знает город и пригороды, вывезет. Название села знаем, направление известно, заехали, проехали половину села и неожиданно засомневались в правильности пути. Церкви нигде не видно. А в следующем селе есть монастырь, вероятно туда и надо ехать. Во времени мы ограничены, знаем, что служба идёт и скоро заканчивается. Развернулись, поехали в то село. Монастырь виден издалека, подъехали к большому храму. Николай Александрович засомневался, слышал, что отец Владимир служит в небольшой церкви, но решил зайти вовнутрь. Женечка упирается, но ещё идёт. Даже без расспросов стало понятно, что попали не туда. Промелькнула мысль, позвонить отцу Владимиру. Но как звонить, если он проводит службу, верх нахальства отвлекать его, пусть даже он родственник. Позвонили матушке, выяснилось, что нужно возвращаться в первое село. Там порасспросили, где церковь, доехали.

Церковь находилась на окраине села за школой. Большой церковный двор огораживал местами покосившийся деревянный забор. Железобетонные стены квадратного одноэтажного здания храма наводили на мысль, что в нём ранее находилось какое-то хозяйственное помещение, принадлежавшее совхозу или медпункт. Совхоз распался, здание за ненадобностью отдали под церковь, подобное за последние годы встречается нередко. Часть крыши храма сгорело от пожара, залатать дыру не успели или не сумели. Крышу венчал небольшой полуразрушенный купол, но крест на нём сохранился. Во дворе были какие-то постройки, но рассматривать их не было времени, так как литургия уже должна завершаться.

С уговорами Женечки завели детей вовнутрь. Начиналось причащение. Обрадовались, что успеваем причастить Машеньку. Ребёнок с утра ничего не ел и не пил, готовился. И снова конфуз. Когда Машеньку подвели к чаше и положили в ротик кусочек просфоры в вине (тело Христово и кровь его), то ребёнок, не привыкший к вкусу вина, не смог его проглотить. В глазах слёзы, помощники отца Владимира засуетились, зная, что нельзя допустить сплёвывание, Юля уговаривает проглотить, что это нужно, справились.

Женечка, сидя на руках Николая Александровича, прижавшись к нему всем тельцем, обняв за шею, шёпотом повторяет как заезженная пластинка: «Деда, пойдём отсюда. Хочу во двор». Ребёнок боится, но доверяет деду, не плачет, уговаривает. Подошла дочь с внучкой, Машенька уже не плачет, дети быстро успокаиваются, подают Женечке кусочек просфоры, не берёт, отворачивается. Кое-как, обманув, что это булочка, положили в ротик. Небольшая крошка просфоры упала на пол, это заметил только Николай Александрович. Он не раз видел, как верующие стараются не уронить ни одной частицы священного хлеба, а если это произойдёт, то подберут и съедят. Некоторое время Николай Александрович был в растерянности, ему ещё не приходилось подбирать крошки хлеба с пола, тем более, их есть. Понимал, что эта крошка часть тела Господнего, не должно ей быть затоптанной в пыли. Передав внука дочери, Николай Александрович подобрал эту крошку и положил в рот. Он принял этот небольшой эпизод как испытание веры, ниспосланное ему.

Служба завершилась. Отец Владимир стал готовиться к крещению. Вышли из храма, ждут. Появилась возможность более внимательно осмотреть церковный двор. Все постройки из хорошо обработанного кругляка. В центре небольшая колокольня, с золочёным куполом и крестом. На открытой площадке висят колокола. Слева аккуратная трапезная с мансардой, рядом небольшой дом, вероятно, для сторожа. За храмом внушительных размеров крестильная.

Дети бегают, немного развеселились, а Николай Александрович с дочерью тревожно переговариваются между собой. Папа Виталий заметно переживает, старается держаться от них в стороне, чтобы не заметили волнение. Юля внешне держится молодцом. А Николай Александрович почти в отчаянии. Вся надежда на отца Владимира.

Вошли в аккуратную, чистую, оформленную в старинном стиле крестильную. В центре глубокая, обложенная светлой плиткой, купель с чистой водой. В воду можно опуститься по ступенькам широкой деревянной лестницы. Подле купели пластиковый таз для крещения малышей.

Начался обряд крещения. Батюшка читает молитвы, Николай Александрович крестится и кланяется, дочь держит на руках Женечку и успокаивает его. Послали Машеньку за папой, помощь скоро пришла. Установился средний уровень кипиша, но вполне терпимый. Впереди самое главное и сложное – купель. Это уже забота Николая Александровича. Стали раздевать малыша, понятно, что крик протеста усилился. Отец Владимир настоял крестить в купели. Николай Александрович полагал, что опустится с внуком на ступеньку в воду, но Отец Виталий посоветовал ему опускаться в купель полностью. Это уже было интересно. Разделся, стал спускаться в купель. Вода довольно холодная, почти по плечи. Подают Женечку, крик и протест значительно усилились, но отступать уже нельзя. Принял это крикливое тельце, поставил на ступеньку, чтобы вода была чуть выше щиколодок, батюшка под громкий плач три раза полил воду на головку, и вернул крещённого родителям.

Но сам-то Николай Александрович оказался в купели впервые. Когда крестились с Любовь Петровной, наклонялись над тазом, а батюшка троекратно поливал голову водой. Его часто беспокоила мысль, что таинство крещения было совершено не полностью, нужно опускаться в воду с головой, а этого не было. А тут такой выпал случай. Спросил у батюшки благословения, перекрестившись, три раза окунулся в воду. Удовольствие неописуемое. Старался задержаться подольше под водой, наивно полагая тем самым смыть больше грехов. Может быть, это и удалось. Внука успокаивают, показывая, как ныряет дед. Тот от удивления даже плакать перестал. Свершилось.

Надели крестик. Служба продолжалась ещё минут десять, внук совершенно преобразился, успокоился, заулыбался, повеселел, даже стал потихоньку повторять слова молитв. Состояние напряжения ушло. Взрослые и дети улыбались, радовались, готовы были смеяться и обниматься.

Николай Александрович своим развитым логическим мышлением старался осмыслить случившееся. Что же произошло! Почему ребёнок не хотел креститься, а после купели и надевания крестика успокоился? Вряд ли он мог осознавать значение свершённого таинства. Внутреннее состояние нашей тревоги, конечно, не осознавая того улавливал и бессознательно капризничал. Но и бесы приложили немало старания и усилий, чтобы помешать крещению. Наш мир не материальный, он духовно-материальный, как и человек. В этом смысл таинства крещения, чтобы через него состоялось рождение духовное. Тёмные силы пока отступили, и это уже радует. Радует, что у внука теперь кроме любящих родителей, конечно, бабушек и дедушек, есть духовный защитник. Мы защитили тебя, внучок, хотя сделали за тебя духовный выбор, очень надеемся, что не ошиблись.

Это ли не чудо. Перед нами наш милый, улыбчивый весёлый, счастливый ребёнок. Рядом Машенька, которая боялась держать в руке свечу, опасаясь, что воск обожжёт, но потом справилась со страхом. Мы все счастливы, благодарны отцу Владимиру, так как в любой другой церкви мы вряд ли добились бы успеха.
На обратном пути разговаривали взрослые, живо обсуждая неожиданные и ожидаемые события дня. Дети почти всю дорогу молчали, устали или мудро давали взрослым возможность насладиться радостью свершившегося таинства.


 

РОКОВОЙ ЗВОНОК

 
Полгода назад Василий Петрович Найдёнов переселился жить в районный дом для престарелых. Как говорят – жизнь заставила. Как это произошло дед Василий и сам плохо понимал. Просто невмоготу стало одиночество, тяжело жить в большом опустевшем доме. День ещё как-то проходил в некоторых трудах и заботах, в мимолётных общениях с соседями, такими же, как он стариками, но долгие вечера и ночь давались всё труднее. И телевизор с его семью программами есть, да что его смотреть в одиночку, со стенами разговаривать, обсуждать. И книжки кой-какие остались, да на что они ему теперь, даже газеты просматривал без интереса, просто надо чем-то занять себя.
         
В пятидесятых годах приехал он в этот необжитый целинный край после службы в армии. Многие поехали осваивать целину, и он подрядился. В работе от других не отставал. С утра и до ночи он и строитель, и тракторист, и скотник, да кем только не приходилось быть.
         
Женился. Сразу приметил красивую девушку из таких же приезжих, как и он сам. Звали её Галина, бойкая, острая на язычок, глазастая. Заметить-то заметил, но подойти к ней и заговорить боялся. Много парней крутилось подле неё, но она вроде бы их и не замечала. Где уж тут скромному, неразговорчивому, хотя физически крепкому, симпатичному Василию надеяться на внимание красавицы Галины. Да вот обратила же внимание, сама в клубе во время танцев, куда Василий зашёл, можно сказать, по чистой случайности, подошла к нему. От волнения парень не мог двинуть ни рукой, ни ногой, где уж там танцевать. Эту загадку Галины он не смог разгадать за всю их совместную жизнь.
         
Сами построили большой дом. Тогда строили дома с расчётом на детей и внуков, потом достраивали, перестраивали. Живи и радуйся. Работали, вырастили четырёх детей – два парня и две девки, выучили. Парни пошли в Василия Петровича, скромные, работящие, а девчата - вылитые Галина. Да вот постепенно дети разъехались, опустел большой дом, остались они с Галиной Денисовной вдвоём. Да и как не ухать. Эта перестройка разрушила всё, что они таким трудом создавали. Скот порезали, поля запустели, технический двор устарел, поизносился. Работы для молодёжи не было, старики ещё кое-где удержались, а выживали за счёт своего домашнего хозяйства, которое постоянно сокращалось. Обидно было видеть, как вокруг разрушается то, что создавалось и твоими руками.
         
Василий Петрович переживал за происходящее вокруг, но в привычной своей молчаливой скромности принимал свершаемое как данное, которое не изменишь. А вот Галина Денисовна мириться не желала. Её боевая натура требовала справедливости, пресечения творимых безобразий. Она доказывала, призывала, писала – стала, что кость в горле районному начальству. Это со стороны она казалось такой железной, несокрушимой. А по вечерам держалась за грудь, успокаивая больное сердце.
         
Василий Петрович старался утешить жену, приносил лекарства, варил настои из трав, этому научила его бабушка, помогало, но изменить боевой характер Галины Денисовны было не в его силах.
         
И вот уже десять лет как похоронил он свою Галинку, осиротел. Дети наперебой стали приглашать уехать к ним в город, да куда от Галины поедешь. У детей своих забот полно, не просто живётся и в городе, внуки подрастают, устраивать их надо. Где уж ему там, среди их забот. Приезжал, гостил некоторое время, но тянуло домой.
         
Возвращался, радостно заходил во двор дома, несколько дней чувствовал себя как бы помолодевшим, но потом вновь подступали длинные и тягостные вечера и ночи.
         
Так прошло десять лет. Постарел хозяин, постарел и дом, всё труднее было его содержать. Дети как-то незаметно перестали приглашать деда с переездом к ним, хотя он, наверно, уже и согласился бы. Не обижался, у них своя жизнь, быть обузой кому-то не привык. Была бы рядом Галинка, то и жизнь была другая, но нет её родной и всё опустело.
         
Несколько лет назад соседка, тоже одинокая женщина, переехала в райцентр в интернат для престарелых. В её доме осталась жить дочь, довольно сварливая и вздорная баба. Все вокруг считали, что это она и выжила мать из дома. Соседка иногда возвращалась на пару дней домой, рассказывала о том, как ей там живётся. «Кормят, ухаживают», - рассказывала она, - «а главное там спокойно, тихо». «Ты бы уж, Василий, тоже туда переехал, трудно одному», - приглашала соседка. «Всё это бабий вздор, - рассуждал дед Василий, - куда же это я со своего двора поеду?».
         
Но здоровье стало подводить, отказывали ноги. Конечно, за жизнь столько набегались. Иногда не было сил занести в дом ведро воды и угля, да и готовить для себя почти перестал, чего стараться, не перед кем. Дети с внуками навещали по очереди, приглашали к ним погостить, но больше обсуждали, как и за сколько можно продать дом.
         
Однажды, приехали все вместе, но без внуков, привезли гостинцев. За столом зашёл разговор, что отец не соглашается переезжать к ним, а жить в доме уже не может, то не лучше ли ему переехать в интернат. Правда, никто не спрашивал о желании отца переезжать к ним. Василий Петрович, обрадованный уж тем, что все дети собрались в доме, рассеянно слушал их рассуждения, привычно поддакивая доводам. Вот его дети взрослые, умные, добрые, заботливые, весёлые сидят и обсуждают его будущую судьбу, конечно, плохого отцу не пожелают. Правильно, трудно одному, правильно, за своими заботами помогать ему не могут, правильно, годы уходят, а жить надо. Чем плох интернат, накормят, обстирают, медицина, какая ни есть, имеется. Чего же ждать, надо решать и действовать.
         
Через месяц после этого разговора Василий Петрович стараниями детей жил в районном интернате для стариков. Дом выставили на продажу.
         
Поселили в комнату, в которой проживал ещё один старичок. Комната небольшая, в которой поместились две кровати, два комода и два телевизора, чтобы каждый смотрел свою программу. На этаже было фойе для общения. Там стояло несколько продавленных диванов и обязательный телевизор. Разговоры давно уже все переговорили. Молча сидели на диванах, радуясь, что не в одиночестве, иногда перебрасываясь короткими фразами.

Кормили четыре раза в день. Воздух здания был навечно пропитан сладковатым запахом рисовой каши. Из пенсии удерживали три четверти денег, оставалось чуть меньше трёх тысяч рублей на личные расходы, которых для непривередливого деда Василия вполне хватало, даже оставалось.

В интернате проживало три – четыре десятка стариков, на которых приходилось два десятка обслуживающего персонала. Они внимательны, даже заботливы к проживающим, по-деловому бегают по коридорам на зависть сидящих на диванчиках.

Василий Петрович не переживал о переменах его жизни, похоже, он их просто не очень понимал. Дисциплинированный, привыкший принимать жизнь так, как она идёт, он подчинялся распорядкам, установленным в интернате не сильно вникая в содержание. «Ведь устанавливали их грамотные люди», - рассуждал он. Но однажды он невольно стал нарушителем этих правил.

В городе его родины жил приятель, ещё от молодых лет. Он был, как и Василий Петрович, одинок, проживал в большой трёхкомнатной квартире, которую заработал в советское время, детей не было. Раньше приятели часто перезванивались, даже приезжали друг другу в гости, но с годами немощность тел оставила им только общение по телефону.

В интернате же был только один телефон, который стоял в приёмном отделении. Звонить разрешалось в исключительных случаях и то недолго. Это объяснялось тем, что денег на телефонное обслуживание было недостаточно, а выбирать, кто, куда, сколько звонил некому, да и не охота.

У приятеля Василия Петровича был день рождения, в который он обязательно поздравлял, да обменивались некоторыми вестями. Василий Петрович пошёл в приёмную просить разрешения на звонок. Любочка, секретарша, заявила, что звонить нельзя, у них перерасход средств. Дед Василий растерялся, получалось, что впервые за многие годы он не поздравит своего друга, стал уговаривать Любочку разрешить очень короткий звонок. Люба была не из вредных, разрешила, но только очень быстро.

Приятель ждал этого звонка, обрадовался, поблагодарил за поздравления, стал рассказывать о каких-то событиях. Василий Петрович радостно слушал, а Любочка вскоре начала нервничать: «Заканчивайте побыстрее, мне влетит». Василий Петрович растерянно кивал ей головой, но остановить разговорившегося друга не мог. «Деда Вася, я сейчас отключу телефон», - шумела Любочка. Он уже не рад тому, что невольно нарушил данное Любочке обещание за пару минут поздравить друга, но не имел сил прервать его разговор, точнее, монолог. Чуть ли не со слезами, впервые почувствовав себя униженным, не мог распрощаться со своим приятелем. Но всем испытаниям приходит конец, закончился и этот телефонный разговор.

Этот вроде бы незначительный эпизод жизни сильно повлиял на Василия Петровича. Он уже не разумом, а истомлённым сердцем понял, что среди этих заботливых людей остаётся совершенно одиноким, никому не нужным проживающим, а, может быть, доживающим.

Через месяц, в день того злополучного звонка, Василий Петрович умер.



 

БАБУШКИН ВНУЧОК-СЫНОК
(Вагонные рассказы)
         

         
Сколько интересных повествований можно услышать, путешествуя в вагонах поездов дальнего следования! Постараюсь подробно передать один из них, опуская содержание самого путешествия. Его рассказала миловидная, интеллигентная бабушка, возраста между пятидесяти пяти и шестидесяти пяти лет, которая ехала к внуку в гости. Хотя современным бабушкам нередко около сорока, а выглядят они лет на тридцать, но народившиеся внуки невольно награждают их почётным званием – бабушка. Само повествование заняло не многим более получаса, но запомнилось искренностью чувств и глубиной переживаний.

В уважении к социальному статусу будем называть её по имени-отчеству – Тамара Петровна. Ранее, при знакомстве, соседи узнали, что она педагог со стажем более двадцати лет, но по причине хронического воспаления лимфатических узлов голосовых связок стал пропадать голос. Врачи настаивали на уменьшении речевой нагрузки, но разве в школе такое возможно? Пыталась, продержалась ещё три года, но всё же школу пришлось оставить. Следующие места работы для характеристики Тамары Петровны большого значения не имели, поэтому их опустим. Отметим только, что имя Тамара, как правило, характеризует привлекательность внешности и силу её характера. Соседи по купе за сутки знакомства не по одному разу рассказали свои жизненные истории, но Тамара Петровна участвовала в них лишь своим задумчивым, но искренним вниманием. Все спутники были примерно одного возраста, поэтому в начале знакомства больше говорили о работе, потом о политике  и, наконец, перешли на обязательную тему - о любимых внуках. Тамара Петровна своим вниманием привычно участвовала в разговорах. Однажды соседка, которая просила называть её баба Валя, поинтересовалась: «Тамара Петровна, а у вас есть внуки?» Вопрос был вполне ожидаем. Ответ Тамары Петровны вылился в предлагаемое повествование.

- Есть, четверо, - с улыбкой ответила Тамара Петровна, - еду к старшему. Год его не видела – телефон да интернет, но разве они заменят живое общение.
         
- Сколько ему лет? – допытывала любопытная баба Валя.
         
- Большой уже, студент. Лето подрабатывал. Мы с наших пенсий помочь не можем, а жить в Москве дорого. Младшие-то дома, с ними проще. За старшего тревога большая – сидит днями и ночами за компьютером: учится и работает с ним. Скоро сессия начнётся, хоть подкормлю его.
         
- Да уж эти студенты, - философски вздохнула баба Валя и добавила, - а родители-то как? Мать к нему съездила?
         
- Да я и есть бабушка-мать, - после продолжительной паузы, видимо, приняв какое-то непростое решение, ответила Тамара Петровна. – Не удивляйтесь.
         
Мой сын женился рано. Студент. Повстречал в университете девушку, влюбился, решили пожениться. Наши доводы, что нужно завершить учёбу, услышаны не были. Сын отличается добрым, но упрямым характером. Его самостоятельность нередко отзывалась у нас обоснованной тревогой, вот и решили, что пусть рядом будет любимая девушка, тем более, что искренность их чувств сомнений не вызывала.   
         
Через год у них родился сын. Медсестра, сообщив нам по телефону радостную весть, умилительно добавила: «Хорошенький такой!» Пять человек двух семей жили в двухкомнатной квартире, теперь добавился шестой, но такой желанный. С первых же дней взяла над внуком шефство – вырастила двух детей, опыт. Молодые не возражали – на учёбу требовалось время. Я ещё работала в школе, муж – преподаватель института, родители – студенты. До пенсии нам далеко. Составили текущий, хотя и довольно напряжённый, график ухода за младенцем. Приходилось жертвовать временем на работе, но это не в тягость. Внучок просто купался в нашей любви и заботе, отвечая нам успехами своего развития. Каким родителям, тем более бабушкам и дедушкам они не знакомы! Так пролетело три года. Наши студенты, уверенные, что ребёнок не окажется без присмотра, всё больше задерживались в университете, да и развлечься успевали. Я вынуждена была покинуть школу, но пока не работала. Денег не хватало, но, ограничивая себя в расходах, не бедствовали. Тревожило, что любящие своего ребёнка родители не уделяют ему достаточного внимания. Ребёнок, подрастая в нашей большой семье, конечно, не понимал моих тревог. Да и что они по сравнению с радостью ощущения этого милого маленького чуда.
         
Но вот родители получили свои дипломы, появилась ещё одна ответственная забота – работа. Я тоже устроилась в одну из фирм, где не требовалось постоянного присутствия, а позже открыла свой небольшой бизнес. Стала назревать бытовая ситуация, когда молодёжь стала стремиться к самостоятельности своей семьи, тесновато стало в нашей квартирке. Мы с мужем понимали суть возникающей проблемы, но решительно не принимали и не представляли, что останемся без ежедневного общения с внуком. Но решаем не мы, осталось только скорбно согласиться.
         
Дети сняли в другом районе города, но ближе к работе, комнатку в коммунальной квартире. Внука сумели отдать в детский сад, который находился чуть ли не во дворе дома. Но эксперимент с садиком довольно быстро развалился по причине нежелания внука его посещать. Уже через неделю остро встал вопрос: «Что делать?» В течение месяца искали ответ на этот мучительный вопрос. Однажды, в воскресенье, муж рано утром приехал к молодёжи и застал их спящими, а внука, тихонько сидящего за столом, не выдержал и решительно потребовал, чтобы собрали вещи ребёнка, он его заберёт к нам домой. Удивительно, но возражений не последовало. Родители ребёнка собрали, вещи упаковали, поцеловали и отпустили.

Так внучок вернулся в нашу семью, а с ними привычные заботы. Прибавилось их и у нашей дочери. Она училась в шестом классе. После школы выполняла домашнее задание и шла с Сашей, так зовут внука, гулять. Мы же по очереди ходили на работу, нередко вместе с внуком. В экстренных случаях выручали сваты, забирая внука на несколько дней к себе. В самом крайнем случае на пару часов можно было оставить у соседей. Родители приезжали в гости, но никогда не забирали сына к себе. Но это всё бытовые заботы.

Саше исполнилось пять лет. Меня стало беспокоить то, что внук почти не общается со сверстниками, домашний ребёнок. Во дворе он играл с ребятнёй, но инициатором игр не был. Да и игры всё более связаны с копанием в песке. Скоро в школу, а он не знает, что такое детский коллектив. Дома, среди заботливых взрослых, подвижный, энергичный, а как будет чувствовать себя среди сверстников? Не потеряется ли среди них? Всё же общение в детском саду приносит пользу. Мы помнили и опасались результата первого опыта, повторять который не хотелось. Но и оставлять проблему без решения считали неразумным.

Однажды услышали, что в городе есть частная школа-детсад. Разузнали о ней, съездили, поговорили с директором, определились с финансовыми возможностями. Решили, что если родители берут на себя оплату посещения садика, то мы будем Сашу туда отвозить и забирать. Расстояние от нашего дома до школы довольно большое – шесть остановок автобусом, да до школы идти ещё метров пятьсот. Но тревога за будущее внука требовала неотложного решения. Удивительно то, что внук легко вошёл в детский коллектив, тем самым сняв нашу тревогу о посещаемости. На следующий год он перешёл в группу подготовки к школе. Своими способностями довольно прочно вышел в лидеры, хотя дети в группе были неплохо развиты. Мы старались не упустить развитие ребёнка, но времени и возможностей катастрофически не хватало. Дед читал и придумывал сказки, научил считать. Дочь учила с ним алфавит. За мной было общее руководство воспитанием и развитием.

Пять лет Саша проучился в школе. По всем предметам одни пятёрки. Активист и заводила в классе. В классе всего-то восемь учеников. За урок учитель успевал поработать с каждым из них. После занятий - набор мероприятий, прогулки, футбол во дворе. Школа хорошая. Её удалённость нас не смущала. Полный день пребывания учеников вполне устраивал. Дети после уроков под присмотром воспитателей готовят домашнее задание, отдыхают, а, главное, накормлены.

Но снова на нас накатило беспокойство. Начинается изучение более сложных учебных предметов: биология, физика, химия. В школах для преподавания этих предметов создаются оборудованные кабинеты, в которых собраны разнообразные приборы, экспонаты, химические реактивы и посуда. В нашей маленькой, уютной школе этого не было или существенно ограничено. Мне знакомы недостатки «преподавания на пальцах» без наглядности – формируется запоминание без достаточного понимания. В этом возрасте у детей активно формируется мышление, чему служат наглядность, опыты, эксперименты. За семь лет воспитания  и обучения в школе мы привыкли к ней, благодарны педагогическому коллективу, но пришло время её покинуть. Перевели Сашу, с его-то пятёрками, в одну из лучших гимназий города, которая располагалась намного ближе к дому.
         
Но случилась беда откуда не ждали – родители развелись. Я много размышляла над этой трагедией, укоряла себя, старалась смягчить для внука этот удар. Бытовая неустроенность, постоянная нехватка денег, независимость характеров, мелкие и крупные ссоры, конечно, не способствуют семейному благополучию. Главное цементирующее условие каждой семьи – дети, а мы своей заботой лишили её этой прочности. Всё наше внимание обращено на внука, а родители - взрослые люди, сами разберутся в своих отношениях. Через полгода сын на несколько лет уехал работать за границу, а Лера попыталась создать новую семью. Мы с мужем болезненно переживали эту трагедию, особенно беспокоясь за внука. Он был вроде бы прежний, но душевную надломленность выдавали грустные глаза. Понимали, что семью уже не вернуть, но ребёнок стал сиротой при живых родителях. Мы - его защита и опора, но взрослеющий ребёнок пытается найти ответ: почему он постоянно жил без матери и отца, хотя они были недалеко? Они приезжали к нему, привозили подарки, были всегда вместе, но почему он не с ними? Он же их любит, нуждается именно в их заботе. Конечно, не представляет своей жизни без бабушки и дедушки, их заботы и внимания, но этого же, пусть бессознательно, он ожидает от мамы и папы. Думали ли так родители? Наверное, но слепая уверенность, что сыну лучше у бабушки, преобладала. А их основная задача – помогать материально.
         
Удивительно, что в классе внука ещё две девочки постоянно жили у стариков, а родители недалеко от них в отдельных квартирах. Что это - прагматизм века? Современным бабушкам ещё работать да работать до пенсии, но ответственности за воспитание внуков у многих из них больше, чем у родителей? Я же сама, через свой эгоизм, лишила родителей их ребёнка, хотя они не очень-то и возражали.
         
Лера поселилась недалеко от нас. На семейном совете решили, что Саша должен жить у мамы. Если возникают какие-то проблемы, то мы рядом. Прошёл месяц, но радости в глазах внука не прибавилось. Он не жаловался, но при встречах грустил и не хотел нас отпускать. Это невыносимо! Лера на работе, а ребёнок предоставлен сам себе. Как он там? Мы извелись в догадках. И вот дед пошёл на квартиру к внуку, собрал учебники и тетради и привёл внука домой. Лере, конечно, позвонили, а через день она привезла остальные вещи Саши.
         
Внук окончил школу. На выпускном вечере родителей не было. Затем поступление в университет, и привычная помощь деньгами, которые, конечно, нужны. Внук давно стал для нас младшим сыночком, а мы для него родителями. Наша дочь для него, что заботливая мама, хотя он считает её сестрой. Как дальше сложится его жизнь? Много ли вреда мы нанесли?
         
Тамара Петровна грустно замолчала. Все слушателям было понятно, что у неё есть ещё что сказать, но она решила не вдаваться в подробности. И так рассказом она выплеснула боль своей души, но стало ли ей от этого легче. Любовь и радость за внука несомненны, но распалась семья, не испытав любви и близости сына.
         
- Перемелется всё, - отозвалась баба Валя, - главное, чтобы парнишка в жизни не потерялся. Разберётся.
         
У меня тоже сложилось впечатление, что разберётся. Он получил заботу и любовь от близких ему людей, даже от бестолковых родителей. Главное, чтобы осмысление своей детской и юношеской жизни, не привело к осуждению. Бог всем нам судья! А мы должны научиться делать выводы, понимать и принимать их. А бабушка всю жизнь будет заботиться о своём внучонке-сыночке, радоваться его успехам, огорчаться неудачам и надеяться, что своей чистой любовью смогла сформировать условия для его счастья.
 
 
 
 

 Молодой пожилой человек

 
Последние годы Александр Николаевич с тоскою посматривал на свою фигуру. Увеличение седых волос на голове его не беспокоило. Седина украшает мужчину. Это избитое философское утверждение крепло с годами. А вот всё, что ниже волос, воспринималось с заметным огорчением. Под глазами появились мешки. Подбородок обвис. Грудь, которая всегда была колесом, впала. На боках образовались складки, плавно переходящие в выпирающий животик, хотя о нём можно сказать и более жёстко. Вес увеличился на лишние полтора десятка килограммов. Мышцы рук ещё можно напрячь до определённой твёрдости, но самих мышц стало значительно меньше. А главное не успокаивало объяснение, что проживаешь уже вторую половину седьмого десятка, что вошёл в социальную категорию людей пожилого возраста, который «своё берёт» и что-то не лучшее даёт твоему организму.
         
Каких-то полвека назад было всё: здоровье, спортивная фигура, стремительная походка. Спортсмен, в шестнадцать лет выполнил второй спортивный взрослый разряд по бегу, призёр городского кросса школьников, чемпион института. Потом работа, в которой больше сидишь, чем двигаешься, как-то стало не до спорта, всё больше за книгами и учебниками. Лет до сорока существенных изменений в фигуре не замечал, хотя тревожные сигнальчики поступали. Постепенно спортивный запас тела истощался. Изменения стали заметны после пятидесяти лет.
         
Конечно, некоторыми физическими нагрузками пытался поддерживать свою форму, но их хватало на неделю, от силы на две, а потом полгода, год минимум движения. Отдал автомобиль зятю, чтобы больше ходить. Не доезжал несколько остановок до дома, чтобы пройтись пешочком. Даже стал бегать вдоль рощи, свободно пробегая километра полтора, возвращался же большую часть пути быстрым шагом с небольшими пробежками. Но основной индикатор, бессовестно выпирающий животик, показывал нулевые результаты на затраченные усилия. А когда к нему добавились прыжки давления, боли в коленках и суставах, то тревога о фигуре сменилась беспокойством о здоровье.
         
Всегда любил пешие прогулки, точнее, пешие переходы до намеченной цели. Этой целью стало место работы, расстояние до которой около пяти километров, а его быстрым шагом можно преодолеть минут за пятьдесят. В зимние дни шёл около часа. Мешала тёплая одежда, обувь и гололёд. На работу ехал автобусом, но пару раз в неделю, если не было мороза, домой возвращался пешком. Успехи от этих физических нагрузок не просматривались, но успокаивало то, что польза, пусть внешне малозаметная, всё же должна быть.
         
В один из тёплых апрельских дней быстрым шагом шёл на работу. Дорога проходила по мосту через Иртыш. Перед мостом, по странной задумке проектировщиков для безопасности пешеходов перегородивших пешеходную дорожку довольно высоким барьером, требовалось спуститься вниз, а затем снова подняться на мост. Молодёжь, чтобы спрямить дорогу, этот барьер легко перепрыгивала, но на седьмом десятке лет подобное делать было не то чтобы сложно, сколько неприлично карабкаться через барьер на глазах десятка автомобилистов. И когда Александр Николаевич, немного запыхавшись поднялся по лестнице на мост, мимо него пропорхнула девушка, которая, очевидно, не утруждала себя обходным маневром того неудобного места тротуара. Она оказалась метрах в пяти впереди от Александра Николаевича. Конечно, он не обратил бы на это внимание, но, как-то между прочим, отметил, что при его шаге расстояние между ними увеличивалось.
         
Странный внутренний протест охватил Александра Николаевича. Ему казалось, что шагает довольно быстро, да и девушка шла не спортивной походкой, скорее, в привычном для неё темпе. Ещё от своих спортивных лет он не терпел, что бы кто-то его обгонял и не только на дистанциях бега. Медленная походка всегда тяготила и утомляла. По этой причине нередко избегал прогулок с супругой, которая при его сдержанном темпе движения всё же начинала возмущаться, что задыхается от бега.
         
Чувство протеста нарастало. Неужели его шаг, ни что иное, как торопливые старческие движения. Молодость без видимых усилий легко его обходит. Это, конечно, нормально, но не для него же, пока. Необходимо было что-то предпринять. Когда расстояние увеличилось метров до десяти, Александр Николаевич решил, что пора доказывать себе, что на шестьдесят шестом году жизни он полон жизненной энергии.
         
Прибавил шаг. Но всё, чего смог добиться, - расстояние между ними увеличиваться перестало. Этого показалось мало, хотелось по-молодецки догнать и обогнать. Прошли уже полмоста, метра на два приблизился, не бежать же. Вспомнились правила бега. Нужно наклонить немного корпус, чтобы вся масса тела тянула вперёд. Наклонил, шагать стало легче. Теперь ноги  выноси свободнее, с некоторым лёгким выбросом перед тем, как на ногу наступить. Расстояние  сокращалось. Это была, конечно, не спортивная ходьба, но движение со спортивным азартом.
         
В конце моста они поравнялись. Александру Николаевичу показалось, что девушка заметила преследование, виду не подавала, но старалась не отставать. Метров сто шли вровень друг с другом. Наконец, опыт вышел вперёд молодости. Движения были лёгкими и быстрыми. Боковым взором отслеживал увеличивающуюся дистанцию. Дошли до подземного перехода, где их пути разошлись. Обошёл почти на семь метров, рекордсмен.
         
Что произошло? Зачем устроил эту гонку? Понятно, что молодость проворнее старости, что тут возразишь. Смирись, привыкни. Всё правильно, но не хочется применять к себе это правило. Разве он уже старик? Утверждение, что жизнь пролетела незаметно, превратилось в привычный штамп. Время века  ускорилось, а ты затормозил? С чувством некоторого стыда отвечаешь на вопрос о твоём возрасте. Ощущаешь себя намного моложе, лет на сорок, пусть на сорок пять, но никак не на пятьдесят. А девушки, ладно бы парни, не спеша, в своём движении тебя обгоняют. Ещё более непривычно, что в транспорте без просьбы молодёжь уступает место. Неужели старость, финиш? Нужно ли с этим мириться или пытаться угнаться за молодостью?
         
Годы загнали в этап жизни под названием «пожилой человек». Кто-то называет его старостью, козыряет гордым словом «ветеран», добиваясь соответствующих льгот и удостоверения для бесплатного проезда в городском транспорте. Но старость не определяется прожитыми годами. Она зависит от здоровья тела и отношения к жизни. Активный человек живёт не воспоминаниями о достигнутом, а жизнью настоящего и заботой о будущем. И в сорок лет можно стать социальным стариком, а в девяносто оставаться молодым и даже юным. Наверное, эта «молодость» и вызвала протест Александра Николаевича, когда он обратил внимание на замедленность своих движений. Годы шепчут: «Не спеши, уймись». А молодая душа требует движения, которое было всегда доступно и привычно. Жизнь не замедлилась, она стала другой. Не отставай от неё. Не нужно соревноваться с молодостью, у неё свой темп. Но не усмиряй искусственно свой ритм, название которому – молодой пожилой человек.
         
Он стал ежедневно ходить пять километров до работы и пять обратно. Через месяц заметил, что опостылевший животик определённо стал спадать. Спасибо милой незнакомке, которая, не ведая о том, разбудила в угасающем теле Александра Николаевича задор забываемой молодости. Невольно напомнила, что причины старости не в годах и дряхлеющем теле, а в отношении к себе и ответственности перед собой. Примером тому тысячи «молодых» стариков, которым за восемьдесят, а то и девяносто лет, не доживающих, а активно живущих свой век.
         
Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет соревновательная история может повториться. Александр Николаевич хорошо запомнил урок той гонки и решил в ней более не участвовать. Он спокойно реагировал на то, как его обгоняли молодые юноши и девушки, понимая, что при желании он может с ними посоревноваться в скорости движения, но со стороны оно, вероятно, будет выглядеть несколько комично. Поэтому продолжал шагать свои километры уверенной походкой человека, не желающего подчиняться законам старости.
         
Но не всегда это удавалось. В то утро, почувствовав неприятную боль в ступне, которую разбил на тренировке ещё полвека назад, решил до работы, чтобы ногу не напрягать, доехать автобусом. Идти до остановки было тяжеловато, но терпимо. В конце рабочего дня, когда поднимался со стула, боль снова напомнила о себе, наверно, намекая на то, что и домой возвращаться снова придётся автобусом, что было против его правил – свои пять – шесть километров в день он должен прошагать. В сомнениях подошёл к перекрёстку, от которого, если идти влево, то придёшь на остановку, а если вправо, то пешочком через мост до дома. Почему-то, повернул направо, вероятно, полагая, что неспешным шагом необходимые километры отмерит. Нога не болела, поэтому спонтанно возникшее решение посчитал приемлемым.
         
Подошёл к мосту, по которому почти никто не ходил. Редкие пешеходы решались преодолевать почти полутора километровое расстояние до ближайших домов, да ещё в сопровождении шума, двигающихся сплошным потоком машин. Оглянулся, за ним никого не было. Прошёл половину моста, и неожиданно его обогнала девушка. Откуда появилась? Идёт быстрым шагом, без торопливости, но сумела же догнать и теперь обойти Александра Николаевича. От удивления многолетняя привычка, не позволять себя обгонять, чуть было не заставила прибавить шаг. Сформировавшееся понимание, что нет смысла устраивать соревнование между молодостью и старостью, погасила, но как далее показала действительность, скорее, пригасила минутный порыв.

- Пусть себе идёт, спешить не буду, - философски рассудил Александр Николаевич.

Так прошли мост. Каждый двигался в своём темпе. Расстояние между ними увеличилось до метров пятнадцати. Но вот подошли до того препятствие, о котором говорил ранее. Стало любопытно, как девушка его преодолеет. Напомню, что было два варианта. Спуститься по тротуару вниз, перейти примыкающую дорогу и подняться по тротуару противоположной стороны. Этот крюк составлял расстояние не менее двухсот метров. Другой – перемахнуть или перелезть через барьер, высота которого немного меньше метра. Девушка пошла вниз.

- Ну, даёт, - подумал наблюдательный Александр Николаевич, - хотя решение не оптимально, но для её роста подходящее.

Сам же направился к барьеру. Заметил, что девушка, пройдя вниз метров десять, тоже развернулась, чтобы преодолевать препятствие. Как ей это удалось Александр Николаевич не видел, так как сам в это время перелазил через заграждение, но отметил, что он оказался впереди спутницы на несколько шагов.
И вот тут-то его, как говорят, понесло. Убеждённость, что не стоит соревноваться с молодёжью, переклинило желание не дать его обойти. Прибавил шаг. Шагать нужно немного в горку, но больших усилий это не вызывало. Боковым зрением замечал, что расстояние между ними не сокращается. Так, метров через четыреста, дошли до перекрёстка, который красным запрещающим светом остановил «спортсменов». Зелёный сигнал стал стартом последнего этапа, длиной около километра.

Александр Николаевич, почти забыл о своей сопернице, да и не знал: соревнуется ли она с ним или просто идёт в своём привычном темпе. Его охватило желание выдержать свой темп. Шёл не оглядываясь. Да и девушка могла свернуть в любой переулочек или к дому. Шёл, несколько раз преодолевая желание перейти на размеренный шаг. Чувствовал себя как на дистанции бега – терпеть. Вот перекрёсток с красным сигналом светофора. Выдержал. Постояв несколько секунд, вспомнил о своей «сопернице», оглянулся. Её не было, свернула, наверно. Но повернув голову вправо, увидел её, шагающую в сторону. Вдруг она обернулась, с улыбкой покачала головой, как бы говоря: «Ну, ты, дед, даёшь!», а Александр Николаевич приветливо помахал ей рукой.

На следующий день, на том же мосту свободно его обогнал долговязый паренёк, но желание посоревноваться с ним не появилось.

  
 
         
- Позвольте рассказать несколько эпизодов моей жизни, которые создали контраст привычному ощущению своего возраста, - обратился к соседям по купе Николай Александрович.
         
Беседа «о жизни» была в самом разгаре. Много говорили, улыбались, смеялись, поэтому собеседникам послушать новую историю было интересно.
         
- Все довольно точно ощущают свой возраст, привыкают к нему, - начал своё повествование Николай Александрович. - Дети знают, что они дети, молодёжь воспринимает себя молодыми людьми, взрослые – взрослыми, старики – стариками. И непривычно, грустно или смешно,  когда незнакомый человек обращается к тебе, «промахнувшись» в его оценке.
         
Впервые это почувствовал в семнадцать лет. Окончил обучение в школе, поступил в институт, возраст стал соответствовать статусу молодого человека. Это нормально – уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Возвращаюсь после лекций домой, навстречу выбегает пацан лет семи и спрашивает: «Дяденька, сколько сейчас времени?»
         
Ответил, при этом почувствовал, что слух резануло слово «дяденька». Вроде ничего особенного, для него этот дылда, конечно, дяденька, то есть взрослый. Но мне, вчерашнему школьнику, оно отрезало даже молодость, сделало непривычно старшим, взрослым, к состоянию которого я был совершенно не готов. Ну что с того, что какой-то пацан обратился как к взрослому? Ответил и забыл. Но мои эмоции отреагировали отрицательно, настроение испортилось. В школе переход в состояние молодого человека происходил плавно: в среде одноклассников – молодые люди; для учителей – взрослые дети, то есть повзрослел, но ещё ребёнок. Студент - однозначно молодой человек, так как сделал выбор будущей профессии и готовишься к ней, начинается крутая, нередко ухабистая дорога взрослой жизни. Выпускник института – молодой специалист. Я размышлял о своём, опуская множество вариантов взросления как армия, устройство на работу и другие, но явно ощутил, что этот пацан невольно и почему-то болезненно окончательно закрыл для меня состояние взрослого детства, к чему, вероятно, сознание ещё не было готово.
         
Второй эпизод случился много лет спустя. Мне - чуть больше тридцати лет, аспирант. Один раз в год полагалась командировка в Москву, для работы в библиотеке имени Ленина. Интернета тогда не было, а работать с научной литературой необходимо. Вот и сидели с открытия диссертационного читального зала до его закрытия. Памятная поездка совпала с майскими праздниками, в которые читальный зал не работал. В это же время в Москве в военной академии учился мой школьный друг, который предложил съездить на праздники в Ленинград, где жила его семья. Я очень любил и люблю этот город, куда ещё школьниками впервые привезла наша классная руководительница, а позже сам возил своих учеников. Конечно, предложение было принято. Ночной переезд - и мы в Ленинграде.
         
Немного отдохнув, пошёл на прогулку по городу, с расчётом успеть посмотреть праздничный салют. Весёлые толпы людей не мешали приятным воспоминаниям, поднимали настроение. Погуляв по памятным местам города, пришёл на набережную Невы напротив Петропавловской крепости. До салюта оставалось ещё около получаса, спустился поближе к воде. Мысли, словно течение реки, плавно гуляли в бескрайнем и добром ни о чём. Выше на набережной - шум, музыка, песни, а у воды немного грустное состояние покоя.
         
Вдруг увидел, что рядом со мной встала девушка с фотоаппаратом в руках, приготовившись фотографировать группу таких же юных созданий, весело стоящих на верхних ступеньках спуска к реке. Боковым зрением увидел, что выдержка на фотоаппарате выставлена не верно. Полагаю, что нужно дать некоторое пояснение. В те годы не было привычных сегодня айфонов – навёл на объект и щёлкай. Фотографировали плёночными фотоаппаратами, в которых для качественного снимка нужно уметь не только наводить резкость, чему многие научились, но и устанавливать соответствующие освещённости выдержку и диафрагму объектива. Я заметил, выдержка явно не соответствовала вечернему времени, кадр будет бледным. Подсказал девушке, чтобы изменила выдержку. По её растерянному лицу понял, что её знание в фотографии ограничено необходимостью наведения резкости. Взял у неё фотоаппарат, выставил выдержку и диафрагму, посоветовал встать к подружкам и сделал несколько снимков. Передав камеру, снова обратился к реке, стараясь вернуться в состояние потревоженного покоя. Наверху спуска слышался бойкий девичей щебет, обсуждения моего джентельменского поступка, который закончился громким и резким приговором: старый…
         
Настроение стало резко падать. За что же вы так? Сказали «спасибо» и бегите дальше счастливыми своей юной беззаботностью. Конечно, я старше вас раза в два, но разве в тридцать лет нужно считать себя стариком? Молодость эгоистична. Сознанием понимал, что оценкой возраста они не приговаривали, но сравнивали с собой, эмоции настойчиво побеждали разум. Салют уже не так радовал, казался бледным на довольно светлом небосклоне, толпы людей, гуляющие по Невскому проспекту, если ещё не раздражали, но и не успокаивали своим беззаботным весельем. Праздник закончился, пора возвращаться домой.
         
Другой эпизод относится к празднику 8 Марта. Куда-то спешу с пятнадцатилетней дочерью. Гололёд, дорога скользкая. Возраст уже не когда ведёшь дочь за руку, а идёшь с ней под руку. Останавливает мужчина и вежливо говорит, смотря на Юлю: «Поздравляю с праздником вашу супругу! Подскажите, как пройти…» Далее следует сам вопрос, на который мы ответили. Идём дальше, смеёмся: «Дочурка, как понять: или ты старше выглядишь, или я моложе?» Решили, что оба смотримся не по своему возрасту. Да и праздник внёс свою лепту в хорошее настроение. Мужчина не мог не поздравить девушку, а разбираться, кем она является идущему рядом мужчине, посчитал излишним.
         
Последний эпизод произошёл недавно. Приболел. Врач назначила прохождение анализов. Один сдавать на первом этаже поликлиники, второй на пятом. Время приёма анализов одинаково – утром с восьми до десяти часов. Очереди не просто большие, а огромные. Занял место на первом этаже, дождался следующего за мной, предупредил, что поднимусь на пятый, показал, за кем ему держаться. Ту же процедуру повторил на пятом. Спустился вниз, проконтролировал скорость продвижения очереди, поднялся наверх. Очередной раз спускаюсь вниз. Вижу, что в очереди происходит какой-то кипишь. Представительная дама лет пятидесяти, пытается уточнить у мужчины, который занимал за мной, за кем всё же он стоит. Дама громко восклицает: «Тут же стоял парнишка в очках, я его не вижу». Мужчина оправдывается: «Да он пошёл на пятый этаж». Я понял, что речь идёт обо мне и отозвался: «Здесь я уже». Женщина, обернувшись, указывая на меня, обрадовалась: «Ну вот же он». Не сумел сдержать улыбки и смеха: «Мне осталось два года до семидесяти лет, а всё парнишка». Дама успокоила: «Выглядите хорошо».
         
Не годы определяют возраст, но отношение к нему. Не ощущаю себя на семьдесят лет, в лучшем случае лет на сорок, а то и меньше. Парнишка – это, конечно, слишком, но молодой человек – моё душевное состояние.

 

 

Отстал от жизни

 
- Дед, ты отстал от жизни, только себя и слышишь, мог бы и к нам прислушаться, - не в первый раз заявляет Ивану Никитичу внук.
 
- Вот так получается, - раздосадовано размышлял Иван Никитич, жил, учился, работал, руководил коллективом, добился определённых успехов, а в итоге от жизни отстал, ничего в ней не понимаю.
 
Внуку скоро двадцать лет. Не глупый парень, информацию схватывает на лету, не переносит, когда её подробно растолковывают. В двенадцать лет свободно пользовался компьютером: искал в интернете нужные материалы, устанавливал программы каких-то игр. До шестого класса был отличником по всем предметам, но, перейдя в элитную школу, почему-то решил, что упираться в учении смысла нет, он не «ботаник». Аттестат выпускника был уже с набором четвёрок и даже парой троек. Поступил на коммерческий факультет университета, но пыл обучения довольно скоро угас. Появилась новая отмазка: «Кому сейчас нужен диплом!» Третий курс пришлось оставить по причине отсутствия денег на оплату обучения.
 
Ещё одна важная деталь для полной картины понимания – внук постоянно с пяти лет живёт у дедушки с бабушкой. Семья родителей распалась, новые семьи они не создали, живут в этом же городе, пытаются организовать какой-то свой малый бизнес, чаще неудачно, участвуют в заботе о сыне скромной периодической финансовой помощью.
 
И подобное явление далеко не редкость. В лихие девяностые годы, да и позже молодым родителям необходимо много работать, рисковать финансовыми и материальными возможностями или пытаться удержаться в неустойчивом бизнесе своих работодателей. Привлекательные, но рискованные коммерческие проекты нередко заканчивались большими и малыми неудачами. Старшее поколение, которому до пенсии ещё десяток лет работы, имея за собой некоторый опыт жизни, материальную обеспеченность как запас прочности и умеренность в притязаниях, менее болезненно приспосабливалось к сумасшедшей динамике государственных потрясений и экономической разрухе. Они уже имели квартиру, дачку, машину, пусть всё не первой свежести, но о которых молодые ещё только мечтали и старались приобрести. Немалое значение имела неполная занятость бабушки на работе, что давало возможность больше времени уделять внуку. Всё указывало на то, что ребёнку лучше быть, а потом и жить у деда и бабушки, что с негласного согласия всех сторон и произошло.
 
Иван Никитич по профессии инженер, был руководителем электронной лаборатории большого завода, изобретатель. Галина Александровна – педагог. Большую часть времени, вероятно, в ущерб воспитанию родных детей, проводили на работе, но в молодости так всегда было и, вероятно, ещё долго не изменится. Пришло время воспитывать внука, которое совпало с необходимостью как-то зарабатывать деньги, чтобы выжить. Завод остановили, лабораторию закрыли, сотрудников распустили. Всё это делалось в спешке и полной неразберихе. Лаборатория была оснащена довольно ценным оборудованием, записанным за Иваном Никитичем, которое он, как ни старался, не мог никому передать. Это имущество, во-первых, государственное, во-вторых, полезное для производства. Вот и пришлось безработному руководителю лаборатории почти два года выходить на ночные дежурства от вероятных грабителей. Ему повезло – грабителей не было, наверно, по причине, что среди них не было грамотных инженеров. Да и что бы он мог им противопоставить для обороны: запертую дверь и тяжёлую палку. Он уходил охранять брошенное государственное добро, а Галина Александровна от беспокойства за мужа по ночам не могла уснуть.
 
Последние годы перебивался случайными заработками: чинил кому-то электронику; пытался с друзьями организовать производственный кооператив, но налоги его развалили; на несколько месяцев в бригаде шабашников уезжал строить дома; ремонтировал квартиры; работал дворником и сантехником. Инженеры тех лет способны творчески работать, но от них не требовалось умение зарабатывать деньги. Профессиональная гордость не позволяла переквалифицироваться в торговцев шмотками.
 
Подошёл пенсионный возраст. Пенсия – смех и горе, но всё же некоторое подспорье. Ответственность за материальное обеспечение было за Иваном Никитичем. «Жигулёнка» пришлось продать. И хотя Иван Никитич был хорошим мастером, чинил машину сам, но время брало своё – расходы на устранение износа существенно опережали финансовые возможности. Вскоре распался дачный кооператив – кто-то за зиму срезал почти все водопроводные трубы. Восстанавливать водопровод было не на что, да и бессмысленно, так как многие участки оказались заброшенными. Рыли колодцы, но вода в них была солёной. Когда отключили электричество, то никакого смысла держаться за дачный участок уже не было.
 
Воспитание внука было в основном на бабушке. Внук с малых лет занимался спортивными танцами, подавал надежды, делал успехи, был победителем городских и областных танцевальных конкурсов. На обучение и костюмы требовались немалые затраты, держались четыре года, но пришлось оставить. Галине Александровне лучше бы воспитывать девчонок, чем мальчишек. Девчонок в семье родителей было четверо и ни одного парня. Она и сына воспитывала, руководствуясь опытом общения с сёстрами, не говоря уж о внуке, который в её понимании при родителях был на положении сироты. Он был окружён её повышенными вниманием и заботой, всё лучшее ему, обеды готовились исходя из вкусов и прихотей внука, не говоря уж о каких-то мелочах.
 
Иван Никитич любил внука, надеялся на его способности, хотя с сожалением отмечал, что к технике у парня призвания нет. Как же их развивать в благоустроенной квартире, да ещё когда в школе уроки труда отменили? Несколько лет назад произошёл смешной или, скорее, тревожный эпизод такого обучения. Иван Никитич занимался ремонтом мебели, которая со временем расхлябалась. Попросил внука принести стамеску. Тот пошёл к ящику с инструментами и принёс что-то другое. Дед подумал, что внук не расслышал и повторил просьбу. Тот снова пошёл к ящику, но принёс какой-то ключ.
 
- Ты что не знаешь, что такое стамеска? – удивился Иван Никитич.
- Понятия не имею, - последовал ответ.
 
Иван Никитич усилил обучение внука азам труда, брал на подработки по ремонту квартир, давал там простые задания, показывал, как их выполнить. Повторять не приходилось, внук всё схватывал на лету, но чувствовалось, что эта работа не для него. Когда человеку интересно, то он сам ищет её продолжение. Если без интереса, то выполнение задания есть завершение работы или ненавязчивое ожидание нового задания. Но некоторые умения, необходимые мужчине, всё же освоены, что уже имеет пользу.
 
Внук более имеет предрасположенность к гуманитарным наукам. Пишет грамотно, проявляет успехи в письменном изложении информации, свободно владеет клавиатурой и программами компьютера, проявляет интерес к психологии и экономике – вполне современный молодой человек.
 
Иван Никитич стал замечать за внуком ещё одну «современную» черту личности – если он получал отказ в какой-то просьбе, то не настаивал, а обращался с этой же просьбой к другому, пока не получал ожидаемого. Так он мог пройти по цепочке: дед, бабушка, мама, отец, вторая бабушка. Последовательность и полнота обращений менялись в зависимости от просьбы и быстроты её выполнения. Он вполне овладел разработанным им бесконфликтным способом добиваться желаемого. Так после поступления в университет заявил, что сейчас учиться без современного планшетника с выходом в интернет невозможно. Убедил в этом бабушку, которая организовала сбор денег с родителей и Ивана Никитича. Через полгода планшетник оказался мало востребованным, понадобился ноутбук большой памятью и оперативной скоростью. Денег от продажи планшета не хватало, и, хотя Иван Никитич возражал, Галина Александровна оформила на себя кредит. Возвращать кредит пришлось в основном Ивану Никитичу. Летом подвернулась небольшая работа по ремонту дома. Дед привлёк к труду внука. И вновь большая часть оплаты ушла помощнику, так как тот убедил, что ему необходимо учиться для получения водительских прав. Обучение прошёл, но вот права уже год получить не может, так как не пошёл сдавать экзамен по вождению. Рассуждал, что машины нет, а удостоверение выдаётся сроком на десять лет, чего спешить.
 
Нашёл подработку в казачьем войске – рейды по охране общественного порядка. Пришлось купить военное обмундирование. Статный парень смотрелся в нём здорово. Около месяца, в морозы, каждый вечер уходил на патрулирование. С оплатой обманули, служба закончилась. Так же закончилась работа менеджера по продаже входных дверей.
 
Для обслуживания гостей зимней олимпиады в Сочи из студентов университетов был сформирован сводный студенческий отряд. Внук подал заявку, её приняли, подписали договор. Текст договора у Ивана Никитича вызывал некоторое недоверие, но внук убедил, что все обещания, которые почему-то не вошли в текст, будут выполнены. Конечно, уже то, что был на олимпиаде, здорово, но на возвращение домой пришлось отправлять деньги.
 
Серия подобных обманов не прошла даром. Внук понял, что самые надёжные хотя и слабые спонсоры – дед и бабуля. Их советы искать новую работу наталкивались на глубоко эшелонированную оборону: в городе работу найти нет возможности, молодёжь уезжает; для хорошей работы и соответствующего заработка нужна машина; неразумно работать на чужого дядю; всем его друзьям хорошо устроиться помогли родители. Современная действительность показывала, что эти доводы имели своё основание и коварное продолжение. Представить внука у станка Иван Никитич не мог при всём своём воображении. Инженером, строителем, водителем – сомнительно. Но профессию выбирать время давно пришло… Конечно, внук уверен, что материально он будет обеспечен, но как?
 
Вот и подошёл внук с предложением: продать квартиру, купить меньшую, а на оставшиеся деньги купить ему машину, на которой он уедет в Сочи таксовать и начинать там свой бизнес. Уверенность в успешности замысла держалась на материалах интернета, которые им изучены и перепроверены в общении с друзьями.
 
- Не в квартире дело, - размышлял Иван Никитич, - хотя к ней за сорок лет привык, всё вокруг знакомо, удобное место, много транспорта. Да разве он мог позволить себе в молодости обратиться к родителям с подобным предложением? Главное учиться, получить профессию по душе и призванию, работай, зарабатывай, обустраивайся. Так и жили. Но сегодня всё перевернулось, развалилось, хотя об этом лучше не думать, снова тогда ночь не спать. Помочь внуку нужно, но как? Денег не хватает даже на выживание. Все излишки распроданы, осталась квартира. Других вариантов нет. Можно продать, переехать в более дешёвую. Купить и содержать дом привлекательно, но силы уже не те. Вложить деньги в дело? Какое? Уже пытался, но чаще не очень удачно. Бизнес детей тому пример.  И богатые, и успешные нередко разорялись. Вырученных денег хватит только на одну попытку. Где-то прочитал, что в первый год разоряется до 90 процентов вновь запущенных коммерческих проектов. А если неудача! Как поступить? Что делать? Молодость она бесшабашна, рискованна, не прислушивается к опыту старших, но кто не рискует, тот добивается успеха.
 
Уже несколько дней терзают эти мысли Ивана Никитича. Нет у него однозначного решения степень риска очень велика. Не может он позволить себе рисковать судьбой внука. Не поедешь же с ним в эти Сочи! Внук, после того разговора, молчит, но видно, что напряжённо ожидает решение деда. Попробуй тут, прими его.
 
А Галина Александровна выставила квартиру на продажу.



 

ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ПОДВОХ
(Вагонная беседа)

 
Уж сколько раз обращал внимание читателя, как в неспешной атмосфере вагонного общения пассажиры рассказывали друг другу занятные и поучительные истории, вполне достойные более широкой аудитории. Одну из них рассказал школьный учитель, проработавший три десятка лет преподавателем физики. Его незатейливый рассказ был продолжением случайно возникшего разговора о школе, и выслушан соседями по купе с улыбками приятных воспоминаний об ушедшей, но такой памятной юности.

Диплом учителя физики и астрономии я получил в двадцать лет. Не удивляйтесь. Срок обучения на физическом факультете педагогического института был четыре года, в первый же класс школы пришёл в шесть лет, так что до моих двадцати одного было ещё пять месяцев. В те годы существовала практика обязательного распределения молодых специалистов по школам области. Вот и я, сугубо городской житель, начал свою педагогическую деятельность в сельской средней школе. Возрастом от своих десятиклассников отличался на два-три года, но ощущал себя по сравнению с ними намного старше и опытнее. Я дипломированный педагог, поэтому обращаться ко мне они могли только по имени и отчеству, приветствовать вставанием, садиться по моему разрешению. Кабинета физики в школе не было, а физическое оборудование хранилось в тёмной комнатке размеров два на два метра, куда были втиснуты три шкафа с незначительным демонстрационным набором. Чтобы открыть дверки шкафа, необходимо обязательно закрыть остальные.

В процессе обучения сам же изучал свой предмет. Однажды на уроке в девятом классе объяснял ученикам понятия молекулярной и молярной масс, и вдруг самому дошло, что же это такое. Так обрадовался, что повторил объяснение заново, но с уверенностью знающего, о чём идёт речь, педагога. Спасало то, что меня воспринимали не как молодого выпускника института, а как учителя. Это сейчас я смотрю на выпускников университетов и настороженно удивляюсь молодому задору их педагогической незрелости, а им-то уже за двадцать два, а то и более лет.

Особенно доверительные отношения сложились с десятиклассниками. Конечно, не все понимали премудрости физики, но класс отличался ответственностью и доброжелательностью. Особенно меня поражало, что девушки не уступали юношам в желании понять не только мой предмет, но и в желании задуматься о будущей жизни по окончанию школы. Нередко в конце урока начинался «разговор по душам»: их вопросы - мои ответы. Мне было интересно работать в этом классе, где можно было не только обучать физике, но и размышлять. В те годы выпускники, в отличие от современных, серьёзно задумывались о будущей профессии, которой они могли послужить Родине.

Заводилами было несколько человек, но более запомнились двоюродные братья Александры Морозовы. Ребята не глупые, авторитеты в классе, в котором мне было легко работать и общаться. Вообще проблем с дисциплиной в деревенских школах тогда не было. Братья разнились по росту. Низкий Сашка, очень добрый и рассудительный, отличался от высокого – умнейшего и заводного. Низкого в классе называли Александр-первый, а высокого – Александр-второй. Александр-первый не блистал успехами в учёбе, но был старательным и ответственным. Ему можно было поручить любое внеклассное задание, и быть уверенным в добросовестном выполнении. Если допустимо такое сравнение – он был лицом класса.

Александр, который высокий, конечно, выделялся из класса уровнем своих знаний и умением  рассуждать. В его способностях, даже мне неопытному педагогу, просматривалось развитие завышенности собственной самооценки, уж больно ему всё легко удавалось. Меня это настораживало. Он не боялся работы, выполнял её также непринуждённо, как и на уроках. О таких людях говорят, что они живут легко.
Однажды я с ним поспорил, что Саша не решит задачу из учебника физики шестого класса. Он завёлся, «ударили по рукам» на килограмм конфет «Арахис». Я, конечно, хитрил. Задача на закон Архимеда была непростая, но упор был сделал на психологический эффект – не решишь. Нам его в институте продемонстрировал доцент Владимир Владимирович. Он вёл практику решения школьных физических задач и однажды заявил, что мы, студенты четвертого курса, не решим задачу за восьмой класс. Получилось так, что я в этот момент уже решал какую-то задачу у доски и задание для группы прослушал. Студенты минут двадцать бились над злополучным решением, но ничего не получалось. Они были психологически подавлены заявлением преподавателя. Я же, так как был занят другим делом, от этого давления оказался освобожденным. Когда сел на место и прочитал условие, то сразу же возник простой вариант. Задачу решил за несколько минут.

Вот так же психологически я давил на Александра-второго. Спор состоялся в субботу, а в понедельник утром первым ко мне подбежал его младший брат и радостно заявил, что Сашка задачу решил. Позже, перед уроком, подошёл сам именинник и небрежно протянул аккуратно исписанный лист. Я проспорил. В перерыве между уроками сбегал в магазин, купил конфеты, отдал победителю, который раздал их классу. Тут-то его и прорвало, и он рассказал, как задачу решал. Всё воскресенье просидел за её решением. Несколько раз закидывал учебник под кровать. Садился слушать музыку. Взял у младшего брата, который учился в шестом классе, учебник, несколько раз перечитал теорию и добился своего, решил. Как я его понимал, ведь сам попадал в подобные переделки! Предложил, еще одну задачу на спор, но Александр отказался. Всё же этот спор он выиграл с непривычно большими усилиями и не хотел больше рисковать. Но усвоил ли он этот урок?

Завершился учебный год. Мне жаль было расставаться с этим замечательным классом, но они выпускники, а меня перевели в другую школу. Потом я уехал в город, где работал в школе, в которой пять лет учился.

К сожалению, судьба Александра-большого оказалась трагичной. После школы он поступил в педагогический институт на физический факультет, учился отлично, но загулял и запил. Вероятно, та черта его характера, которую я заметил ранее в школе, всё же не утратила на него влияния. Ему не хватало трудностей, преодоления, а непринуждённость в учёбе и жизни расхолаживали. Легко – не обязательно хорошо. На третьем курсе стал вопрос об отчислении Александра из института. Я случайно узнал об этом, нашёл его, привез к себе домой, поговорили по душам, устроил лаборантом в свою школу, но он через несколько дней, сказав, что ему нужно съездить в институт, исчез. Трудно ему было от своей потерянности, наверное, болезненно неудобно передо мной. Позже я узнал, что Саша вернулся в деревню, где покончил с собой. Он был очень умён, но спешил жить. Александр-первый стал лётчиком гражданской авиации, но после окончания школы я его не видел, как и остальных учеников моего первого школьного выпуска.

А этот подвох, подавление уверенности в своих знаниях, я больше в практике обучения не использовал. Лучших результатов я добивался, когда поддерживал уверенность учеников в своих силах даже при решении самых сложных школьных и жизненных задач.
 

 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: