+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

720 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

8 951 423 2820

12.05.2013



И вновь школьные годы.
Село

 




Лето 1971 года. Помню состояние грусти и радости первых дней после получения диплома учителя физики и астрономии средней школы. Грустно, что прошла юность, свербила тревога за будущую жизнь. Мне нужно уезжать в село, на три года оставив маму одну. Я никогда так надолго не отлучался из дома. Конечно, буду приезжать домой по выходным, но это один день из семи. О работе не думал, был уверен в себе. Школа – привычная среда моего обитания, а институт – высшая школа, но все же школа. Вторую педпрактику проходил в деревне, два месяца опыта работы в сельской школе уже имел. В РОНО нужно было явиться 15 августа, так что впереди еще полтора месяца отдыха.

Радость в том, что полюбил девушку, которая, по крайней мере, оказывала мне внимание. Июнь мы не виделись. Тамара уехала на Алтай к сестре. Я знал примерный срок ее возвращения и номер поезда из Барнаула. Стал дежурить на вокзале. Поезд приходил в Омск через день и прибывал на третий путь. Но в голове состава или в хвосте будет ее вагон, конечно, не знал. Поэтому выбрал единственно выгодную позицию в тоннеле, который вел от платформы к вокзалу, и наблюдал за обоими спусками. Третье дежурство оказалось удачным. Увидел ее, конечно, в сопровождении провожатого из вагона. Встрече Тамара удивилась, но и обрадовалась. Я забрал ее вещи и поехал провожать домой.
После этой встречи каждый вечер ездил к ней в Нефтянники, а возвращался домой после полуночи. Рисковал добираться домой пешком, а расстояние ночной прогулки было приличное. В основном рассчитывал успеть на последний автобус от ДК. Лобкова. Часто за один рубль доезжал на такси до вокзала, для чего выбирал не свободное такси, а идущее с пассажирами в сторону вокзала, так было дешевле. Если не успевал на автобус, то шел пешком, так как денег, чтобы доехать до дома на такси не было, да и таксисты не рисковали по ночам ездить в Портартур.

Потом была поездка в Тюменскую область в село «Комсомолка» к Саше Симикину, где он проходил практику. В середине июля я предложил Тамаре поехать к нему в гости. Она согласилась. Вообще удивительно, как легко она соглашалась на поездки со мной, доверяла, наверно. Поездом нужно было доехать до станции Голышманово, но мы проспали эту остановку, хотя я просил проводницу разбудить. Сошли на следующей станции и прождали обратный поезд почти полдня. Когда вернулись в Голышманово, то увидели, что здесь прошел сильнейший дождь, дороги размыты, автобусы в села не ходят. Как доехать до этой неизвестной нам Комсомолки, не представляли. Решили возвращаться домой. Идем к вокзалу, а навстречу Симикин собственной персоной. Вот она роль проведения, вот почему мы проехали станцию, чтобы здесь случайно с ним встретиться. Он приезжал по делам в райцентр и теперь возвращался в деревню.  

Пятьдесят километров мы ехали на автобусе по асфальту, но деревня от дороги была еще километров в двадцати. Нам повезло. В нашу сторону шел трактор с прицепом, и мы поехали в этом прицепе. Не представляете, что это была за поездка. Блины грязи вылетали из-под колес трактора и подали нам на головы. У нас был единственный плащ, в который мы закутали Тамару, а сами первое время старались увернуться от этих комков. Но вскоре поняли всю бессмысленность стараний, и мужественно принимали сыпавшиеся на нас удары грязи. Еще километров пять – семь пришлось идти пешком. Сашка подбадривал нас заявлениями, что вот за тем леском останется два километра. Мы проходили лесок, другой, а деревни не было. Он вспоминал, что это не тот лесок, а вон тот точно, но все повторялась. Мы чуть его не побили. Но, наконец, пришли. Хозяйка, увидев нас, отправила топить баню. Это было очень даже кстати. Потом принесла крынку молока и предложила нам поужинать. Тамара вскрикнула: «Так оно же коровье». Хозяйка долго смеялась и поинтересовалась, какое же оно еще бывает? Ответ был потрясающе городской – в бутылках. В горнице стояли две кровати. На одной спала Тамара, а на другой я и Сашка. 

Мы пробыли там около недели. Помогали хозяйке косить сено. У нее это получалось здорово, а мне все время доставалась тупая литовка. Правда, когда я менялся ими с хозяйкой, то новая коса снова почему-то тупела. Постепенно и у меня появился некоторый опыт управления этим простым с виду, но сложным в управлении агрегатом.

Впервые ездил верхом на лошади. Сашка ловко гарцевал на своей Зорьке. Когда только успел выучиться управлять лошадью? Я хоть и старался выглядеть наездником, но больше смахивал на испуганного горожанина, кем и являлся. У Тамары успехи в верховой езде были не лучше, но это естественно. 

Однажды поехали на охоту. Мне досталась лошадь по имени Майка, старая и спокойная. Отсутствие прыти меня более чем устраивало. Стремена седла были довольно короткие, поэтому при каждом шаге лошади, я взлетал над седлом чуть ли на полметра. Когда, возвращаясь, подъезжали к деревне, то моя старушка неожиданно разбежалась резвым галопом, а я же вцепился в седло и поводья с одной только надеждой, что до конюшни все же на лошади удержусь. На охоте единственный раз в жизни стрелял из охотничьего ружья, но по цветку. От отдачи два дня ныло плечо. 

Деревня славилась своим матом. По-другому говорить, наверно, не умели. Однажды копался с чем-то во дворе и слышу, как женщина кого-то круто во все горло материт. В переводе этот мат сводился к тому, что она  объясняла, что тот загулял, болтается где попало, не пропустит ни одной… Мне стало интересно, кого же она воспитывает. Выглянул за ворота и остолбенел, она гнала теленка.

Главное событие моей жизни произошло перед  отъездом домой. Наши отношения с Тамарой были чисты. Все делали вместе, но не навязывали друг другу своих желаний. Конечно, лучшую спутницу жизни я и не желал. Однажды Тамара захотела сварить грибной суп. Лес был в сотни метров от дома. День был солнечный, теплый. Проходили более часа, но безуспешно, наверно, думали о другом. В этом лесу, неожиданно для себя, решился признаться Тамаре в любви и сделать предложение стать моей женой. Помню этот эпизод нашей жизни до мелочей. Мы стояли среди молодых березок. Ярко, но не обжигающе светило солнце. Было немного душно после дождя. Запахи цветов и травы дурманили головы. Я дрожащим от волнения голосом сказал, что очень люблю ее и прошу выйти за меня замуж. Только произнес эти слова, как пошел теплый дождь. Тамара укрылась плащем, а я несколько секунд стоял рядом и мок. Солнце ярко светило, на небе не было ни одной тучки. Тамара набросила плащ мне на голову и сказала: «Согласна». Так мы простояли несколько минут. Дождь так же неожиданно прекратился, но теперь мы были уже другие. Откуда он этот благодатный дождь!? Было ли это Божие Благословение нашему решению? И тут же мы увидели большой белый гриб и несколько подосиновиков. Вот такой получился суп.

Возвращались домой через Свердловск, хотя он находился в противоположном направлении от Омска. Но оставались деньги, хватало на билеты туда и обратно. В город приехали рано утром и весь день гуляли по его паркам. В этой поездке и произошел тот случай, когда в магазине у меня сдали нервы при звуках песни о журавлях. Соединение радости и печали дает непредсказуемый результат. Вечером поехали домой.

Встречались мы каждый вечер, гуляли, разговаривали. Ох уж мои разговоры. Речь была переполнена блатным жаргоном, откуда он только взялся. Не представляю, как это вытерпела Тамара. Полагаю, что это из меня активно выходила последняя дурь детства. Спасибо моей любимой, что поняла меня тогда. Она рассказала, что у нее был парень, с которым встречалась почти три года. Все считали, что они обязательно поженятся. Он учился в летном училище и уехал на практику. Перед отъездом они поссорились. Он приревновал ее, а женщины, которые носят имя Тамара, очень самостоятельны и горды. Если не ошибаюсь, это произошло перед нашей первой встречей. Конечно, друзья сообщили ему, что у Тамары появился ухажер, и даже получили задание, отшить меня. Но или друзья оказались трусливыми, или я был достаточно смелым, не решились. Бросали несколько раз какие-то реплики, но в драку не лезли.

Так незаметно подкралось 15 августа. Утром поехал в Тавричанку, где получил направление в село Звонарево Кут, что в сорока километрах от города. От дороги до села пятнадцать километров. Иду и размышляю о своей жизни. Мне двадцать лет. Школьный учитель, молодой специалист. Городской житель, но по закону должен отработать три года в деревне. В руке полупустой чемоданчик, в кармане три рубля денег. Вот тебе и путевка в жизнь. Прошел так три-четыре километра, когда около меня остановился мотоцикл с коляской. Мужчина спросил, куда иду. Ответил. Оказалось, что он председатель сельсовета этого села. Повез в школу. Там меня поручили учителю литературы Байер Анатолию Адамовичу. Он сразу же мне напомнил собой Толю Мартынова. Между собой мы звали его Адамыч. Ночевал у него дома, а утром с разрешения директора Полуйчика Анатолия Фадеевича, поехал домой до 30 августа. Повезло, еще две недели дома.

1971 год. Звонарёво-Кутская средняя школа
Коновалова Любовь Петровна (химия), Коновалов Юрий (трудовик), ..., Бауэр Анатолий Адамович (русский яз., литература)
, ..., ..., Борсуковский Б.А. (физик), зауч, ..., Иван (физкультура), ...
Бауэр Миля (библиотекарь), ..., ..., Владимир (физкультура), ..., Полуйчик Анатолий Адамович (директор),
..., ..., ..., завуч.
Как обидно помнить лица и забывать имена, но и прошло более сорока лет. 
 

Нас в школу приехало в тот год семь или восемь молодых учителей. Напротив школы стоял двухэтажный учительский дом. Я получил отдельную квартиру, так как сказал, что скоро приедет моя невеста.  Мама дала кастрюлю, две тарелки, две ложки. Недостающее, прикупил в хозяйственном магазине, по тем временам довольно не плохом, но который работал крайне редко. Школа выдала два школьных стола, два стула, односпальную кровать, матрас и подушку со вшами.

Звонарево Кут, или как его называли Шармантай, было отделением совхоза «Сосновский». В нем жили почти одни немцы. Село большое, аккуратное, по русским меркам даже ухоженное. Школа недавно построена, довольно современная. Во дворе достраивали большое здание интерната. Ученики из соседних сел жили в общежитии всю неделю. Получил классное руководство в восьмом классе. В классе двадцать восемь учеников и все немцы. Если подсказывали друг другу на уроках, то только по-немецки. Причем их язык сильно отличался от литературного немецкого, который я тоже не знал. По успеваемости класс был средним, но были и не глупые ребята. 

Пытался применить в классном руководстве методы Людмилы Сергеевны, но довольно безуспешно. Был в классе Иван Миллер, двоечник, хулиган, но отличный хоккеист, чемпион области. После уроков я устраивал при классе с ним разборки, высмеивал его поведение. Так больше всех хохотал и веселился именно он. Хотя позже отношения между нами сложились довольно неплохие. Он был сирота, жил с бабушкой. Однажды, после очередной порции двоек, решил пойти к нему домой, пожаловаться бабушке. В провожатые взял Витьку Гофмана, приятеля Ивана. Пришли, бабушка совершенно не говорит по-русски, а я по-немецки. Говорю, а Витька переводит. Бабушка слушает и счастливо улыбается. Догадался, что этот добровольный помощник ей напереводил. Короче, домой его гнал почти через всю деревню.

У меня были хорошие отношения с учениками, неплохие с учителями, но постепенно стали портиться отношения с директором школы. Принял  он меня довольно хорошо. Но я наслушался от учителей пересудов о нем, как о небольшом удельном князьке, да и сам их замечал. Мне бы не лезть на рожон, но я смел и независим, имею обо всем свое мнение и плюю на авторитеты. Во мне стала развиваться очень плохая черта – осуждать поступки людей. Раньше ее не замечал, но теперь она росла как на дрожжах. Сколько в жизни она принесла мне вреда! И первым моим печальным опытом был директор Полуйчик. 
Ему было лет под шестьдесят, много лет проработал в этой школе, чувствовал себя в ней полным хозяином. Много книг из школьной библиотеки перекочевало в его домашнюю. Умел ладить с начальством и т.д. Минусы были. Но я тогда не понимал, какими усилиями достигались плюсы. Он добился решения и построил новую школу, интернат, дом учителей, котельную. Школа была чистенькая, теплая. Организовал обеды для учителей. В учебный процесс не лез, был чиновником-хозяйственником. Мне не мешал, но я его недолюбливал. Язык у меня был длинный, обсуждал, осуждал, не понимая того, что все подслушивается и передается с собственными дополнениями. От этой дурной привычки не мог отвыкнуть в течение двадцати пяти лет, да и сейчас она проскальзывает.

С учителями жил дружно, сказывалась студенческая коммуникабельность. Вечерами ходил в спортзал, где играли в баскетбол, волейбол, настольный теннис. Часто бывал в клубе. Особенно дружен был с Адамычем. Замечательный был человек, жаль, что рано погиб. Помогал ему в хозяйстве, копал и садил с ним картофель. Вот кто никогда не унывал, постоянно был энергичен и весел. Светлая тебе память, Адамыч. На одной лестничной площадке со мной жила молодая семья Коноваловых из Москвы. С Юркой часто ходили в баню. У него уроки заканчивались раньше, он заходил ко мне домой, брал приготовленные банные принадлежности и ждал в бане. Я же из школы направлялся туда же. Сидели там вдвоем часа два, народ подходил позже. Напарившись, шли домой. Было ощущение, что мое тело не имеет веса, такая в нем была легкость.

Каждую субботу после уроков уезжал домой. Вечером – к Тамаре. В воскресенье в 8 часов вечера автобус в Шармантай. Однажды после уроков затеял уборку квартиры. В ней был большой зал, спальня, кухня, комната для удобств, но без них. Удобства на улице, вода в колодце на краю деревни. Мою пол в зале, слышу стук в дверь. Открыл и обомлел – Тамара. В восторге подхватил ее на руки, закружил по комнате. Были, конечно, глупые вопросы: «Как доехала? Как нашла?» Это был ее первый приезд ко мне. Помню его в деталях, даже тот черный брючный костюм, который был на ней. После уроков бежал домой. Шли в школу обедать, но видел, что Тамара стесняется ходить в школу. Естественно, ее разглядывали. Вечером шли в клуб смотреть кино. Спала на моей кровати, а я рядом на полу. Пробыла у меня несколько дней, а в субботу поехали в Омск.

В конце осени подали заявление в Загс. Помню эту процедуру, но не помню число. Купили кольца, ходили в салон для новобрачных, закупали продукты и прочие мелочи. В декабре Тамара часто приезжала ко мне. Отношения наши были чисты. Все, что она позволяла себе, так сидеть у меня на коленях, когда я готовился к урокам. Так вдвоем и писали конспекты занятий.

Свадьба состоялась 8 января 1972 года. Регистрация брака проходила во Дворце Бракосочетания на Ленинградской площади. Время было назначено довольно позднее, но кто-то подсуетился и нас пропустили вне очереди, если не ошибаюсь в половине одиннадцатого. День был очень морозный. Рано утром подошло заказанное такси, номер которого 41 – 41 ОМГ. Саша Симикин и я быстро украсили его лентами, на капот посадили две куклы, наряженные как жених и невеста, поехали за невестой. Я впервые увидел ее в свадебном платье. Тамара была неотразима. Высокая, стройная, в белом длинном платье, с фатой на голове – это моя Невеста, моя Любовь, мое Счастье, а очень скоро жена.

Свадьбу играли в Портартуре. Она мало отличалась от других свадеб. Может быть только тем, что как не пытались «украсть» невесту или ее туфель, ничего не получилось. Я не отходил от супруги ни на шаг. В бое за туфель, заводилой которого была т. Шура Сторожева, Тамаре чуть не вывернули ногу, но Симикин битву под столом выиграл. Было весело, много различных причуд и шуток.

Одиннадцатого января заканчивались школьные каникулы. Мы с мамами и отцом Тамары поехали в Шармантай, где свадьба была продолжена. Нам подарили около трехсот рублей, что по тем временам была приличная сумма, равная моему  двухмесячному окладу, а также диван и шифоньер. Я привез еще письменный стол, так что квартиру немного укомплектовали. Тамара переехала ко мне. Началась семейная жизнь.

Но через три дня мы поссорились. Это была наша первая ссора.  От чего она произошла, не помнит, наверно, даже Тамара. Какая-то бессмысленная мелочь. В обидах Тамара была намного упрямее меня, первым сдавался я. Как-то мы не разговаривали друг с другом целый день, потом больше и больше. Печальный рекорд был поставлен полтора года назад, когда я приехал из Америки, дома был почти две недели, а сказали мы друг другу за это время немного больше десяти слов. И этот рекорд состоялся после тридцати лет, прожитых вместе. Разные обиды накапливались, как горечь в сосуде. Объем сосуда зависит от его размеров (Любви), а количество в нем горечи от числа и силы обид. Количество переходит в качество, которое наступает в момент переполнения сосуда, тогда горечь выплескивается наружу. Вот этого состояния в нашей жизни я больше всего боялся.

Почему до свадьбы почти не бывает ссор, а после они разрывают семью? Ответ как-то дала Людмила Сергеевна. Встречи до свадьбы – это праздник. Каждый сохраняет свой привычный образ жизни, который мало проявляется в моменты встреч. К ним готовятся, прихорашиваются, говорят друг другу приятные слова, радуются подаркам и т.д. Если проявляются некоторые разногласия, то стараются их сгладить или, в крайнем случае, на время расстаться. Время примиряет, праздник продолжается.

Все коренным образом меняется после свадьбы. Начинается семейный быт. Дома молодожены могут позволить себе одеться проще и неряшливее. Жена может полдня проходить перед мужем с бигудями на голове, а супруг в рваном трико. Теперь нужно самим варить, стирать, убирать комнаты, причем каждый день, каждую неделю, из года в год. Если происходят размолвки, то разбежаться некуда, разве только по углам комнаты. А жене хочется по привычке поболтать с подругами, мужу встретиться с друзьями, сходить на хоккейный матч. Ох уж этот быт, как легко было без него, а сейчас он непривычно давит. Можно на нескольких страницах текста развернуть эту тему, но я этим ограничусь.

Могу только заявить, что много из возможного бытового хаоса, я счастливо избежал. Моя жена не позволяла себе быть не красивой или не опрятной, была в меру хозяйственна, старательна, но очень ревнива. Первые месяцы, а, может быть, и годы в ревности я ей мало уступал. Мог бы описать видение этой семейной дикости, но она касается нас обоих, и без согласия супруги не имею права браться за это.

Да и муж я был, может быть, перспективный, но не обеспеченный. Получал в месяц 156 рублей, помощь от мамы мизерная, квартира казенная и пустая, «блатных» знакомств нет. Весной у Тамары порвались резиновые сапоги, а купить их не где. Ногу заворачивала в полиэтиленовый мешок и надевала сапог. Молодость и красота требовательна к модной, красивой одежде, а ее надо купить, желательно не сильно откладывая на потом. «С милым рай в шалаше», - звучит красиво, но редко выдерживает практику жизни. Конечно, наша семейная жизнь начиналась в значительно лучших материальных условиях, чем жизнь пап и мам, но не богато, практически с нуля. Вспоминаю о тех трех рублях, о которых писал ранее, скорее всего, это и был наш старт, да средства родителей на свадьбу.

Конечно, мы невольно копировали семейный быт наших родителей. А он в семьях существенно отличался. У моих родителей главой был отец, но он не был семейным тираном. Мама имела свое мнение, которое могло не совпадать с мнением отца, но по принципиальным вопросам решение было за мужчиной. Отцу не надо было испрашивать на что-то разрешение у мамы, хотя он его согласовывал, принимал советы. Мама была к нам ближе, отец чуть дальше, а, точнее, чуть выше. Если отец что-то запрещал, то мама могла заступиться за нас, но не отменить его решения. Причем происходило это мягко, без нервозности. Скандалы были очень редки, только по пьянке, инициативе отца и только вечером. Утром мама могла ему что-то высказать, но долго дуться, никогда.

По моим наблюдениям, в семье родителей моей жены, на момент нашей встречи и жизни, главой семьи была мать. Четыре дочери ближе были к матери, чем к отцу. Не могу судить, когда и по каким причинам, Яков Александрович запил, но авторитет его в женской семье постоянно падал. Основные семейные решения принимались в женском кругу, а ему сообщали о результатах. В семье отец был последним.

Вот и столкнулись в нас два различных семейных уклада. Но я не стремился стать главой, хотел общих решений, планов, действий. Мама видела нашу жизнь и привычно этому противилась. В ее семье муж был хозяин. Тамара чувствовала несогласие моей мамы с нашим бытом и внутренне сопротивлялась, а затем и откровенно внешне.

Вот таким получилось описание начавшейся семейной жизни – любовь, свадьба, ссоры. Позже я сделал еще два вывода возникновения их причин, но пока не могу решить, рассказать о них сейчас, чтобы закрыть тему, или подойти к ним последовательно. Нет, уверен, что тема так просто не закроется, она еще будет развиваться. Но не думайте, что наша жизнь – это сплошные ссоры. Я очень любил, люблю и буду любить свою жену. Отвечала ли она мне тем же? Скорее да, но с внутренним переживанием потери первой любви. Где заканчивались эти переживания, и начиналась женская игра в семье, указать довольно сложно, да и не благодарно. Но я готов был пользоваться и тем малым, что получал, хотя и недопонимал причин и, конечно, страдал. Семейная жизнь была для нас новым явлением, не привычным, а поэтому чревата неожиданными ошибками.

Отношения с директором школы продолжали портиться. К урокам у него претензий не было, да он ими и не интересовался. Но мой язык становился все более злым в обсуждении школьных дел. К тому же я не лебезил перед ним, был довольно независим. 

В конце марта 1972 года умер дядя Ваня, брат моего отца. Мы сразу же после уроков уехали в город. Я очень любил дядю, поэтому его смерть для меня была очень болезненна. Тетя Лида, младшая сестра отца, опоздала на похороны, хотя ее ждали. Но добиралась она из Невонки, что на Ангаре, самолетом, потом от Красноярска поездом. И тут она проявила решительность характера Борсуковских – потребовала раскопать могилу, чтобы проститься с братом. Эти действия, конечно, запрещены законом, но что не сделаешь, когда возникла такая ситуация. Договорились с кладбищенским начальством, раскопали могилу, вскрыли гроб. Тетя простилась с братом, сказала: «Теперь закапывайте». Родственников на кладбище приехало много, но работать лопатой не решались. Много копал я. Вдруг, одна родственница по линии жены дяди, как бы невзначай, глядя на меня, сказала: «Смотрите, как хорошо работает. Наверно, так же закапывал своего отца». Стерва! Я ее чуть лопатой не огрел, еле сдержал себя. Да и ее, как ветром, сдуло.

Похороны совпали с началом весенних школьных каникул. А в конце каникул надо было ехать в район на соревнования учителей по волейболу. Я не поехал, не до них было, на душе тяжело. По моему возвращению, директор вывесил приказ об объявлении мне выговора за неявку. Конечно, я устроил скандал, выговор сняли. Но, когда позже в военкомат потребовалась на меня характеристика, то она была очень лаконична, всего из одного предложения: «Борсуковский Борис Александрович работает в Звонарево-Кутской средней школе первый год и имеет нарушения трудовой дисциплины. Директор школы Полуйчик.» Жизнь преподносила свои уроки. Сколько их еще впереди.

Весной заканчивалась отсрочка от службы в армии, связанная с обучением в институте. Вызвали в военкомат, прошел комиссию. Но потом отправили на областную медкомиссию в город. Пожилой полковник медслужбы осмотрел меня и сказал: «Отслужил». Я возмутился: «Спортсмен, все друзья служат, чувствую себя хорошо». А он неожиданно спросил: «Жить хочешь?» «Хочу», - ответил я. «Значит, отслужил», - был его окончательный приговор. Когда вернулся домой, то Тамара была больше удивлена, а потом уж только обрадована. В армию меня не взяли. А вот Юрка Коновалов отбивался от армии как мог, даже симулировал. Забрали. Вот и еще урок жизни – от судьбы не убежишь.

Работы в Звонарево Кутской школе для Тамары не было, поэтому нам предложили переехать в другое село, где нужны были учителя физики и математики. Так мы уехали в Любомировку, что в семидесяти километрах от города по Русско-Полянскому тракту. Чтобы перевести вещи в новую квартиру нам потребовался грузовик.

Школа была попроще. Бывшее двухэтажное здание интерната, переделанное под школу. Стояла она в нескольких десятках метров от Русскополянского тракта, так же как и наш двухэтажный дом. В квартире было две комнаты. Удобства, как всегда на улице, вода в колонке за четыреста метров. Одну комнату занимали мы, другую молодой учитель физкультуры  Александр Иванович Заметельский. Жили мы дружно, да и делить нам было не чего. Директор школы Анатолий Иванович Лобзин, конечно, уступал в хозяйственных способностях моему первому директору. Кабинета физики не было. В маленькой кладовке, размерами метр на метр, помещалось три шкафа с демонстрационным оборудованием, которого совершенно не хватало для занятий, а о проведении лабораторных работ вообще не могло быть речи. На мое возмущение Лобзин заявил, что надо ездить в соседние школы (за несколько километров) и занимать для уроков необходимые приборы. Срывать учебную программу нельзя. Конечно, я никуда не ездил, а в памяти остались две лабораторные работы. 

Одну проводил в девятом классе. Оборудование для нее наскреб в одном экземпляре. В классе тридцать человек. На моем столе, кто-то из учеников проводил экспериментальную часть, класс записывал одинаковые показания приборов, в тетрадях оформляли работу, а отметки получали за аккуратность этого оформления (уроки Раисы Ниловны). Но это еще терпимо. Много хуже было с лабораторной работой в шестом классе. Ученики должны были вычислить коэффициент трения деревянного бруска о дерево. Для этого нужно было иметь брусок, лабораторный динамометр и горизонтальную плоскость. Брусков и динамометров было достаточно, а вот с горизонтальной плоскостью возникла проблема. Под нее всегда использовали крышку стола, а в классе парты. Как мне казалось, я нашел выход – это пол. Что стоит равномерно провести по полу динамометр, с прикрепленным к нему бруском, потом сесть за парту и оформить работу. По неопытности не сообразил, что имею дело не просто с учениками, а с детьми. Начался урок, все шло по плану, но догадываетесь до какого момента. По моей команде сели на пол, потянули бруски, но в воображении детей это уже машина. Кто-то пошел на обгон, кто-то завел мотор, сигналит. Подключились к игре и девчонки. Шум, гвалт, грохот, визг. Я растерялся, совершенно не ожидал такого развития событий. Заорал, усадил на места за парты, но при этом выяснилось, что никто никаких измерений сделать не успел. Работу выполнить надо. Настращал, приказал сесть и молча быстро провести измерения. Сели, и все повторилось, как и предыдущий раз. В грохочущий класс ворвался Лобзин и спросил у меня: «Что у вас здесь происходит?» Я обречено ответил: «Лабораторная работа».

Отношения с учениками были очень хорошие, особенно с десятиклассниками. Уроки им нравились, много разговаривали «за жизнь», мальчишки приходили к нам домой. Часто гуляли в лесках. Они видели во мне скорее старшего товарища, чем учителя, но относились уважительно. Сказывалось деревенское воспитание. В Тамару пол школы мальчишек были влюблены, за что ее терпеть не могли учителя, что в конце учебного года вылилось в дикий конфликт. Но о нем позже.

Конечно, я учился преподавать. Физику еще знал слабо, но нос, что я учитель, не задирал. В девятом классе рассказывал ученикам об атомной и молярной массе, и вдруг сам понял, что это такое. Так обрадовался, что рассказал новый материал еще раз. Если кто-то задавал вопрос, на который я не мог ответить, то не старался выкручиваться, а честно говорил, что ответ не знаю, но над ним подумаю. Особенно доверительные отношения сложились с десятиклассниками, двоюродными братьями Александрами Морозовыми и еще одним парнем, но имя его забыл, хотя внешне хорошо помню. Ребята были не глупые, авторитеты в классе, поэтому мне было легко в нем работать. Вообще проблем с дисциплиной в деревенских школах тогда не было. Сашки отличались по росту. Низкий Сашка, очень добрый и сообразительный, отличался от высокого – умнейшего и заводного. 

Однажды с Сашкой высоким я поспорил, что тот не решит задачу из учебника физики шестого класса. Он завелся, поспорили на килограмм конфет «Арахис». Я, конечно, хитрил. Задача на закон Архимеда была не простая, но весь упор был на психологический эффект спора – не решишь.

Нам его в институте показал Владимир Владимирович. Он вел практику решения школьных физических задач и однажды заявил, что мы студенты четвертого курса не решим задачу за восьмой класс. Получилось так, что я в этот момент решал какую-то задачу у доски и задание Завъялова для группы прослушал. Группа сидела уже минут двадцать над решением злополучной задачи, но ни чего у нее не получалось. Она была психологически подавлена заявлением преподавателя. Я же, так как стоял у доски и был занят другим делом, от этого давления оказался освобожденным. Когда сел на место и прочитал условие, то сразу же возник вариант решения. Задачу решил за пять минут. 

Вот так же психологически я давил на Морозова. Спор состоялся в субботу, а в понедельник утром первым подбежал его младший брат и радостно заявил, что Сашка задачу решил. Потом подошел сам именинник и небрежно протянул лист с решением. Я проспорил. В перерыв сбегал в магазин, купил конфеты, отдал победителю. Вот тут-то его и прорвало и он рассказал, как задачу решал. Все воскресенье просидел за ее решением. Несколько раз закидывал учебник под кровать. Потом начинал сначала, перечитывал теорию и добился своего, решил. Я тут же предложил, еще одну задачу на спор, но он отказался. Все же этот спор он выиграл с большими усилиями и не хотел больше рисковать. К сожалению, судьба Саши оказалась трагичной. После школы поступил в педагогический институт на физический факультет, учился отлично, но запил, загулял. На третьем курсе стал вопрос об отчислении. Я узнал об этом, нашел его, привез к нам домой в Портартур, устроил лаборантом в свою школу, но он через несколько дней исчез. Позже я узнал, что Саша вернулся в деревню, где покончил с собой. Он был очень умен, но спешил жить. Морозов маленький позже стал летчиком.

Мое классное руководство было в девятом классе. Занимался с ними меньше, чем с десятиклассниками, но и не халтурил. В классе не было ярких личностей ни положительных, ни отрицательных. Возил их в театр, просились в цирк, но я его уже не любил. В театре многие школьники были впервые. После спектакля по пьесе М.Горького «На дне», состоялся бенифис артиста Слесарева. Он в спектакле играл роль Луки. Было очень весело. Один мальчишка потом с восторгом сказал, что ему было так интересно, что он смотрел, забыв обо всем. 

На весенние каникулы мы с Тамарой повезли школьников в нашу первую туристическую поездку в Свердловск. Путевка была на группу в тридцать пять человек, а в деревне собрать ее было трудно. Ходил к родителям, объяснял, уговаривал. Однажды даже со мной ходила мама, гостила в это время у нас. Набрали, но в последний вечер, пионервожатая школы отказалась, не собрала денег. Мы выехали в Омск поздно вечером, заехали ее деревню, где я приказал ей быстро собираться, что она и сделала. В поездках демократия заканчивалась, начиналась моя диктатура. Поезд отходил рано утром, поэтому ночевали у Тамариной бабушки. Она жила около вокзала. И вот тридцать пять человек разместилось в ее комнате в коммунальной квартире. Представляете, что это было? Я этого уже даже вообразить не смогу. 

В Свердловске были пять дней, жили в центральной гостинице «Большой Урал». Поездка была очень хорощей, не считая одной драки, которая все же нас миновала. Обедать ходили в школу, где собиралось одновременно несколько туристических групп. Однажды после кино на обед немного опоздали. Двери школы были забаррикадированы изнутри. Нас впустили с вопросами, как мы прошли. Оказывается, что местные большой толпой затеяли драку с приезжими, досталось и учителям, вот теперь все ждут милицию, чтобы она проводила домой. Вот что значит на полчаса опоздать.

Как бы не были хороши наши понимания с учениками, но с учителями отношения не складывались. Основной причиной бы моя жена. Мы мало общались с другими учителями, хотя в школе были взаимно вежливы, полагая, что этого достаточно. Каждую субботу уезжали в город, а к нам в квартиру приходили гости к Заметельскому и оценивали, как живем. Больше всего раздражало как молодых так и не очень молодых учительниц, как Тамара следила за своей внешностью. Носить изо дня в день один и тот же костюм, часто грязный и не глаженный, как это делали очень занятые учительницы, она себе позволить не могла. Заменив какие-нибудь детали своего платья, она выглядела всегда ново и необычно. На лице красивый макияж, прическа безукоризненна. Всего этого ей, конечно, простить не могли. 

В конце учебного года разразился скандал. Вечером состоялся педсовет, на котором я не присутствовал. Тамаре же устроили разнос за выше перечисленные учительницам обиды, причем сделав упор на высказывания осуждений старшеклассников в ее адрес. Тамара пришла домой в слезах, все мне рассказала. Я еле дождался утра. Утром ворвался в учительскую, но по честным педагогическим лицам учителей понял, что разговаривать с ними совершенно бесполезно. Со звонком на урок, взбешенный, вошел в класс десятиклассников. Они, конечно, сразу же почувствовали мое настроение. Напряженная пауза затянулась, и кто-то спросил, что случилось. Повторить весь наш диалог, спустя тридцать лет, довольно трудно. Помню, что спросил, кто назвал Тамару Яковлевну куклой (прозвучало на педсовете). Понятно, что это могло прозвучать только от парней. Первыми пришли в себя Морозовы, и повторили вопрос, что случилось. Может быть, я был не прав, а, скорее всего, учителя рассчитывали на мою педагогическую этику в их понимании, но я рассказал о состоявшемся педсовете. Какой поднялся шум. Возмущенные парни рвались в учительскую, чтобы разговаривать с учителями. Они стали давать своим учителям такие меткие характеристики, что я просто обомлел от их наблюдательности. Урок был сорван, а за ним и все остальные. Десятиклассники объявили бойкот всем учителям, пошли к директору. Школа гудела. У меня состоялся разговор с Лобзиным, который закончился заявлением, что в этой школе мы работать не будем. 

Бойкот, конечно, учителя сломили, да и не рассчитывал я на него. Здесь и конец учебного года подоспел. Я поехал в РОНО, где уже знали о случившемся в школе по версии учителей. Заведующий, не глупый мужик, меня выслушал, отпустить в город не мог, предложил новую школу. Но я уже устал от деревни, чувствовал, что тупею. Да еще у мамы обострилась онкология, требовалась операция, которая не давала больших гарантий. Все сплелось в клубок, который я решил рубить. После последнего школьного звонка мы сразу же уехали в Омск. Приехал я только на экзамен по физике и выпускной вечер. После этого собрал вещи и перевез их в город. В августе, после отпуска, поехал в РОНО, но как молодого специалиста, не отработавшего на селе три года, меня уволить не могли. Первого сентября снова в РОНО, результат тот же. Тамару уволили, а я откровенно бастовал. 

В середине сентября пошел на прием заведующего ОБЛОНО. Тот собирался в отпуск, но меня принял. Я рассказал и про себя, про школу, конфликт, болезнь мамы. То, что ответил этот чиновник меня не только потрясло, оно раздавило. «Как молодого специалиста отпустить не могу. По закону нужно отработать три года в селе. Терпите. А для ухода за матерью наймите кого-нибудь. Мир не без добрых людей». Он очень спешил с отъездом, а я вышел от него, не видя ничего вокруг. Помню, что шел по набережной, а все плыло вокруг меня. Позвонил маме. По моему голосу она все поняла, очень встревожилась, попросила, скорее, приказала, что ей совершенно не свойственно, срочно приехать к ней на работу. Но этот чиновник, сам того не желая, сжег за мной все мосты. Теперь я ни под какими угрозами не поехал бы в село. 

Я решил потерять два года педстажа и подарить им свою трудовую книжку. Уже решался вопрос моего трудоустройства на военный завод, но в конце сентября в моей школе 114 неожиданно уволилась учительница физики. Завуч школы, моя бывшая учительница географии Гаврилова Мария Дмитриевна, быстро решила вопрос о приеме на работу. Я работал в школе 114, не будучи еще уволенным в Таврическом районе, но это уже было не важно. 
Через несколько дней и эта проблема была решена. Когда последний раз приехал в Тавричанку за трудовой книжкой, то секретарша попыталась меня еще повоспитывать, воззвать к совести, упрекая, что в районе не хватает учителей. Но я спокойно сказал, что ее задача в данный момент сделать запись об увольнении и ничего более. Секретарша замолчала, но запись делала почти стиснув зубы.

Так в Советские времена состоялась одиночная забастовка учителя средней школы, которая на его счастье завершилась победой. Но победа далась не легко. Позже месяц ходил на уколы, так как врачи установили, что от стрессов ослабла сердечная мышца, которую нужно было срочно укрепить. Так закончилась наша деревенская жизнь. А с этим областным чиновником я позже работал в институте усовершенствования учителей. Он ушел на пенсию, и под него в институте создали никому не нужный кабинет, где он восседал в важном одиночестве. Думаю, что он меня не узнал, а я не стал напоминать о нашей давней встрече. 



 

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: