+7 (913) 613 59 62

Войти
Регистрация

​Концепция музея разработана Центром социального развития "Благолетие"
Сайт музея создан благодаря финансированию Омского областного общественного фонда поддержки работников правоохранительных органов "ЩИТ", на средства победителя городского конкурса социальных проектов 2012 г.
На стендах музея «Книга жизни» Вы имеете уникальную возможность  поведать потомкам о своей жизни, о родных и близких людях, друзьях, коллективах и организациях. Сделать это несложно. Было бы желание, мы вам поможем.

Подробнее о музее

Борсуковский Борис Александрович

184 0

Борсуковский Борис Александрович

Человек который пытается заглядывать в неведомое, составлять проекты и реализовывать их в действительности.

 

+79514232820

25.04.2020

















37.  Пернатые сорванцы

38.  Пионерская практика

39.   Пить или не пить?

40.   Пятьдесят лет спустя

41.  Страшная тайна власти

42.  Унижение

43.  Условный рефлекс

44.  Вымирающее чтение



Продолжение рассказов 8





 

Пернатые сорванцы.

 
Я сидел за письменным столом у окна, читал книгу. Книга была не очень интересная, но полезная моим занятиям. Постепенно стал ощущать, что моё не очень сосредоточенное внимание, что-то назойливо отвлекает. Так продолжалось уже несколько минут. Прислушался. За окном раздавалось, как мне показалось, не прерывающееся тревожное воробьиное чириканье. Любопытство или желание чем-то отвлечься от скучного занятия заставило выглянуть в окно. Первое что увидел – это своего кота, который замер в положении изготовки к прыжку.
         
Прежде чем продолжить моё незамысловатое повествование, необходимо сделать некоторые пояснения. Квартира расположена на втором этаже многоэтажного дома. Окна выходят на широкий карниз первого этажа, который заканчивался кирпичным парапетом. Вот на нём и сидел мой кот по имени Пижон. Это имя он получил потому, что при полностью черном цвете шерсти впереди на шее имел средних размеров белое пятно в форме галочки, что напоминало бабочку форсистого аристократа. За это украшение он и получил своё имя.
         
Мне стало любопытно, на кого же кот направил свой охотничий инстинкт. Нужно отметить, что хоть сын несколько лет назад подобрал его на улице маленьким котёнком, все прогулки ограничивались этим самым длинным парапетом. Никой живности, кроме птиц через окно, он за свою жизнь не видел. Но инстинкт сохранился. Я стал искать тех, кто разбудил в моём коте хищника, и вскоре заметил двух воробьёв сидевших в полуметре на держателе фонаря. К парапету прикреплено несколько фонарей подсветки рекламы, которые отнесены узкими держателями на некоторое расстояние от рекламного плаката. Этого расстояния было достаточно воробьям, чтобы быть уверенными в своей безопасности.
         
Пара воробьёв, сидя на одном из фонарей на безопасном расстоянии, бесперебойно чирикала, можно сказать трещала, глядя на кота. Я стал наблюдать за ними. Кот старался подкрасться поближе, воробьиный треск от этого усиливался, но воробьи не улетали. В крайнем случае, перелетали на соседний фонарь, продолжая бесперебойно тарахтеть. Кот снова крался к ним, пернатые сорванцы меняли свою позицию. Я догадался, что они нахально дразнят Пижона. Кот при всём своём инстинкте не мог их достать. Одним прыжком он мог бы прыгнуть на этот фонарь, но удержаться на нём вряд ли. Срываться вниз с высоты даже второго этажа ему явно не хотелось. Вот и оставалось участвовать в процессе охоты без надежды на результат.
         
Сорванцы не унимались. Видно было, что им доставляет огромное удовольствие дразнить беспомощного кота. Они упивались своей безнаказанностью, заливистое чириканье было не беспокойным, а дразнящим, даже хулиганским.
Так продолжалось более десяти минут. Пижон, наверно, осознал свою беспомощность или решил применить хитрость. Он встал и равнодушно пошёл от этих хулиганов. Воробьи перелетели за ним. Кот развалился на парапете, прикрыв глаза, оставив маленькие щёлочки, через которые продолжал внимательно наблюдать за воробьями. Сорванцы ближе подлететь не могли, так как фонарей рядом не было. Тогда они перелетели на провода электролинии, которые были недалеко от кота и продолжали своим чириканьем терзать слух чёрного охотника. Вскоре кот сообразил, что его уловка разгадана, и снова принял охотничью стойку. Воробьи видно этому только обрадовались, так как перелетели на ближайший к коту фонарь и заголосили ещё быстрее и громче.

Этот спектакль продолжался уже не менее двадцати минут, стал мне надоедать. Да и обидно стало за родного кота. Совершенно обнаглели эти пернатые хулиганы, летели бы уж своей дорогой. Я открыл окно, позвал кота домой. Похоже, он даже обрадовался возможности достойно по зову хозяина прекратить это издевательство. Он важно через окно запрыгнул в комнату, потёрся о мои руки и пошёл на кухню к своей миске с молоком. А воробьи ещё некоторое время почирикали в надежде на появление объекта их насмешек и развлечений, убедились, что кот ушёл, и улетели.

Вот так и у людей. Начинает какой-нибудь скандалист или злобный шутник, уверенный в своей безнаказанности, задираться к кому-либо, а последний пытается с ним объясниться или стерпеть наносимые обиды. Чем больше он старается, приводит свои аргументы возражений или взывает к справедливости и совести, тем сильнее разгорается конфликт. Народная мудрость давно заметила, что если огонь тушить маслом, то пламя от этого только разгорается. Оставьте эти бессмысленные для вас попытки, достойно, что существенно отличается от трусливого бегства, покиньте место ссоры. Без вашего участия скандал довольно скоро начнёт смиряться, в пустоте он существовать не может.
Вот и задиры воробьи в пустоту чирикать не захотели.




 

ПИОНЕРСКАЯ ПРАКТИКА

 
Внучка Сергея Николаевича, Яна, студентка педагогического университета, сообщила, что через два дня у них проводится студенческая конференция по итогам первой педагогической практики, где она должна выступить.
         
- Дед, ты же учитель, подскажи, о чём говорить. Я волнуюсь. Какое научное педагогическое обоснование использовать для вступления. О чём говорить после, я знаю, но с чего начать? - просит отличница-внучка опытного педагога.
         
Сергей Николаевич учитель, преподаватель академии с общим педагогическим стажем более сорока лет, с улыбкой, как малого ребёнка, погладил внучку по голове:
         
- Садись, подскажу. Только слушай внимательно. Расскажу о своём опыте выступления на подобной конференции, может быть, он тебе поможет.
         
Яна подвинулась поближе к деду и приготовилась слушать.
         
- Я учился в педагогическом институте в конце шестидесятых годов, - начал дед.
– Первой практикой, после второго курса, была так называемая пионерская. Мы обязаны были один сезон отработать воспитателями в пионерских лагерях. Конечно, без подготовки нас никто к детям не допускал. Обещали, что вывезут на несколько дней в инструктивный лагерь, где под руководством педагогов и опытных вожатых обучат всем воспитательным премудростям, которые там понадобятся. Но что-то не срослось, и ожидаемый нами выезд не состоялся. Обучение стали проводить после трёх пар занятий, что, конечно, нас не радовало. Но что делать: ходили, слушали, пели, танцевали. От тех занятий в памяти остались только греческий национальный танец «Сиртаки» и напутствие, чтобы пионеры обращались к нам по именам с добавлением слова «товарищ». Это новое обращение не понравилось. Как-то непривычно и даже глупо выглядело со стороны, что к тебе одиннадцатилетний шкет обращается не по имени и отчеству, а «товарищ Сергей», хотя мне самому тогда ещё не было восемнадцати лет.
         
Я записался на третий сезон в пионерский лагерь имени Аркадия Гайдара, который располагался недалеко от моего дома и в котором я школьником отдыхал не меньше десятка раз. Первый раз ещё до школы.
         
В начале второго сезона по какой-то неожиданной причине из лагеря уехала воспитательница одного из отрядов и меня пригласили её заменить. Поэтому вместо одного сезона с удовольствием отработал почти два.
         
Всё было бы хорошо, если бы с началом нового учебного года нам не напомнили, что  каждый должен сдать отчёт по практике и дневник наблюдений. Я не был безнадёжным лодырем, но об отчёте услышал впервые уже на занятиях, хотя видел, что девчонки из педагогического училища, вожатые в отрядах, что-то писали. Но мне было не до того. Вот влип. За два дня до конференции заниматься этой писаниной желания не было, а без них практику могут не зачесть. Но когда же я прослушал об этом требовании? Да что теперь об этом переживать, что-то надо делать. Поплёлся на кафедру педагогики, показал справку о том, что проработал два сезона, получил благодарность начальника лагеря, но отчёта и дневника практики нет. Меня выслушали, посочувствовали и неожиданно предложили завтра выступить на конференции, тогда практику зачтут. Что мог им возразить, согласился. Согласие дал, а вот о чём говорить не знал, ну совершенно как у тебя.
         
Внучка понимающе посмотрела на деда и приготовилась слушать дальше.
         
- Сказать, что ночь не спал, готовился к выступлению будет неправдой. Конференция проводилась в актовом зале института, где собрались все студенты-практиканты. На сцене стол президиума для преподавателей, рядом трибуна для выступающих. Всё по серьёзному. Преподаватели рассказали о важности конференции, как итоге практики, что-то добавили о педагогике и пригласили первого выступающего. Он бойко говорил о педагогическом наследии Антона Семёновича Макаренко и как этот опыт использовался в работе с пионерами. Другой выступающий ссылался на теорию коммунистического воспитания Надежды Константиновны Крупской. О чём говорил третий и четвёртый я уже не слышал, так как в панике думал о том, что так сказать не смогу, а очередь моего выступления приближается. Вызвали меня.
         
Встал, поплёлся к трибуне, как на Голгофу. Посмотрел в переполненный зал, потом на преподавателей и почувствовал, что страх неожиданно улетучивается. Взяла какая-то обида, что нас лишили инструктивного лагеря, где всё бы подробно разъяснили, отделались какой-то теорией и танцем «Сиртаки», который мы так и не разучили. Но и выговаривать это преподавателям резона не было, нужен зачёт. Заговорил. Поблагодарил кафедру педагогики за нашу подготовку к практике, при этом посетовал, что с инструктивным лагерем она была бы ещё лучше, так как необходимую практику мы не получили. Привёл пример своего первого дня в должности воспитателя.
         
Меня назначили в двенадцатый отряд, где возраст десять-одиннадцать лет. Дети отдыхали уже неделю, перезнакомились, а тут воспитатель-новичок. Им интересно. Они толпой зашли за мной в палату, разглядывают, перешептываются, что-то спрашивают. Один шустрик забрался на спинку кровати, чтобы лучше видеть, и балансирует на ней. А меня одна мысль – как бы не свалился. Разговариваю с остальными, а сам подкрадываюсь к этому акробату. Перехватил вовремя.
         
Зал слушал меня с интересом, ожидая, когда же перейду к теории. А меня понесло. Я вспоминал эпизод за эпизодом, которых за полтора месяца накопилось немало. Третий сезон был воспитателем четвёртого отряда, где возраст двенадцать-тринадцать лет. Корпус стоял крайним от остальных, почти в лесу, что создавало немало удобств для игр и конкурсов. Я занимался мальчишками, вожатая девчонками, что обоих устраивало. Не отходил от своего отряда, так как мне с ними было интересно. Это возраст детского хулиганства и озорства, не все мальчишки хотели подчиняться лагерному распорядку, за соблюдение которого я и отвечал. Один Мишка Толстокулатов чего стоил. Невысокий очкарик, озорник и выдумщик, как я мог не рассказать о его проделках. В столовую нужно идти строем в ногу и с речёвкой. Мишка идёт не в ногу с остальными. Останавливаю, возвращаю к корпусу, делаю Мишке внушение и всё повторяется. Но я тоже упрямый, назад. Так маршируем, пока отряду не надоест ходить туда-сюда, да и есть хочется. Уже не я, а мальчишки объясняют озорнику, как надо ходить. После обеда тихий час. В лагере тишина, а в палате мальчишек слышна какая-то возня. Захожу, всё тихо, выхожу, слышу, что кто-то топает. Ловлю Мишку. Но не буду же я целый час его караулить. Придумал! Налил в таз воды, поставил в него Мишку, всё равно спать не будет. Сижу на веранде, отдыхаю, слышу топот. Иду в палату, Мишка стоит в тазу и улыбается, следов «преступления» на полу нет. Ухожу, через некоторое время топот повторяется. Снова сухо. Подстерёг. Мишка высушит одну ногу, потом вторую, и вот он свободен и никаких следов. Мишка был озорник, но не хулиган. Конечно, мои приёмы воспитания были, как говорят «на грани фола», но дисциплина по тем временам была важнее. Он потом несколько раз ко мне домой приезжал.
         
Когда я перешёл к следующему эпизоду, то зал уже не только улыбался, но и хохотал. У каждого было немало своих подобных примеров, которые они сейчас припоминали и понимали, что пионерская практика это не только ответственность, но и куча весёлых историй, о которых один чудак на трибуне рассказывает.
         
А я продолжал. Какой пионерский отдых без похода. Решили сходить на Иртыш, благо он недалеко от нас. Начальник лагеря внимательно меня выслушал, подумал и запретил. Но и я уже не мог отступать. Рядом с нами был летний лагерь военного училища, в котором учился мой школьный друг Николай. Он приходил ко мне, и мы обсудили план похода. Днём сходили с ним на небольшой остров, определили место брода, насобирали хворост для костра, определились со временем выхода. По секрету объявили в отряде о нелегальном походе, предложив тем, кто не желает идти, остаться в лагере. В десять часов прозвучал сигнал отбоя. Лагерь затих. Выждав минут пятнадцать, подал команду к выходу. Я говорил уже об удобстве расположения нашего корпуса, до ограды метров двадцать, главное выйти незаметно. В палате остался только один парнишка. Я приказал шагать молча, но где там… Каждый успокаивал соседа, тот другого, шум в ночи разносился по всему лагерю. Мы были на грани провала. Даю сигнал молча и бегом мчаться за ограду. Там мы уже на свободе. Пришли на остров. Через брод некоторых девчонок пришлось переносить на спине, что, вероятно, им нравилось – приятно прокатиться на вожатом и курсанте военного училища. Мишка тоже подставил свою спину. Разожгли костёр, какой же поход без костра. Пели песни, играли в интеллектуальную игру «Названия кинофильмов». Мальчишки играли против девочек, которые стали побеждать. Тогда мы пошли на подленькую хитрость – стали придумывать названия фильмов. Николай называл: «Баба Яга в тылу врага. Подводная лодка в степях Украины». Противники быстро разгадали хитрость, стали возмущаться, а я не давал им на это время, требуя их варианта, иначе зачту поражение. Мальчишки победили. Костёр догорал, начинался рассвет, туристы устали, нужно возвращаться. Теперь девочки, переполненные эмоциями, преодолевали брод самостоятельно. В лагерь пришли молча, разбрелись по палатам и сразу же уснули. Проснулся я от голоса начальника лагеря, который под нашими окнами распекал какого-то парнишку, опаздывающего на утреннюю линейку. В нашем корпусе тишина. Кто-то завозился, но я знаком показал, что следует лежать тихо. Начальник отошёл, начался срочный подъём, чтобы быстрыми перебежками занять своё место в общем строю. Всё обошлось. Но когда по окончанию сезона начальник подписывал справки о прохождении практики и вручал денежные премии, которые выдавалась тем, кто отработал все три сезона, а мне почему-то дали за полтора, то ехидно поинтересовался: «Сходили в поход?» Конечно, он знал о нём, но имел достаточно педагогической мудрости, чтобы не распекать нас за отлучку, хотя имел на то полное право, а был доволен нашей выходкой.
         
Хотел ещё что-то рассказать, но зал уже просто лежал от смеха, а Борька Годяев, сквозь слёзы и смех взмолился: «Серёга, хватит смешить. Давай про Макаренко».
         
Зачёт я получил, а деканат назначил меня в факультетскую команду КВН. Сергей Николаевич смотрел на улыбающуюся, сдерживающую смех внучку, и радовался, что она его поняла и совет принят.
         
           


 

Пить или не пить?
(Вагонные беседы)
 

Очередная командировка. Расстояние до пункта поездки небольшое, менее суток. В расходы входит оплата проезда в купейном вагоне, что, конечно, придаёт большие удобства в поездке, но при отсутствии билетов приходится пользоваться плацкартным. Мимо постоянно будут ходить пассажиры, воздух в вагоне спёртый, полки короткие, ноги свисают в проходе, одежду повесить негде, двери в тамбур не закрываются, туалеты постоянно заняты, спишь как в общежитии с распахнутой настежь дверью комнаты – это и есть плацкарт. Пассажиры мягких, купейных и плацкартных вагонов едут в поезде по одному расписанию, но с разными удобствами и стоимостями билетов – это общий принцип услуги общественного транспорта. Время в пути несколько часов, тогда удобства большого значения не имеют, можно сэкономить на стоимости билета. Но когда поездка длится более суток, а в нашей стране может занять и неделю, то комфорт лишним не будет, если, конечно, есть возможность его оплатить.

Условий для общения в плацкартном вагоне намного больше, чем в закрытом купе. У тех, кто едет на дальнее расстояние, через сутки устанавливается визуальное знакомство почти с половиной пассажиров вагона. Видно, кто вышел на своей станции, кто подсел, познакомился с соседями по купе, а через несколько часов влился в дружный коллектив пассажиров дальнего следования. Вскоре завязываются расспросы и беседы. Наблюдения показывали, что по глубине они значительно уступают темам в купе. Для содержательной беседы число участников ограниченно и ничто постороннее не должно отвлекать. Такая беседа не выдерживает большого набора мнений, для неё важно осмысление услышанного. В плацкарте собеседников больше, пассажиры снуют взад-вперёд, попробуй сосредоточиться, поэтому разговоры менее содержательные, более бытовые. Хотя бывают и исключения, когда в купе, не менее двух-трёх знакомых. Им нет необходимости присматриваться друг к другу, главная задача, не утомительно, даже весело доехать до нужной станции.

В такую компанию попал Александр Николаевич. В купе трое мужчин - рабочие очередной северной вахтовой смены. Поездом им ехать немногим более суток, а дальше самолётом. Во время стоянки запаслись прохладительными напитками, чтобы хватило до следующей станции. Двое постарше, на вид лет пятидесяти, ещё до отправления поезда налили пиво в стаканы и с удовольствием стали его потягивать. Тот, кто помоложе, отказался присоединиться к ним, налив в свой стакан холодного кваса. В вагоне душно, каждый старается запастись жидкостью, которая, по его мнению, только и способна утолить жажду.

Нижнее место было свободным. Отъехав от станции, привычно познакомились. Конечно, компания с пивом большой радости не вызывала, но выбора не было.
Вскоре начался разговор, который, вероятно, был прерван остановкой, требовавшей пополнения прохладительного запаса.

- Николай, выпей холодненького пивка, - переглянувшись с соседом, протянул Василий.

Николай, которому не дашь более тридцати лет, прихлёбывая квас, отрицательно качнул головой, показывая, что ему и так хорошо.

- Так и будешь квасить? – запустил шутку, изображая на лице досаду и сожаление, второй «пивун» Михаил.

Мужики подшучивали над своим напарником. Не исключено, что вместе едут впервые, хотя давно знакомы. Привычное для них коротание времени поездки нарушено, а чем его занять не знали. Да и чем его займёшь в душном вагоне? Уехали от домашнего уюта почти на месяц. Лучше же, когда семья в сборе, и жизнь более размеренная. Или профессия такая, или дома нет работы, но нужно полгода жить без семьи и наматывать до вахты тысячи километров. Радости немного. Да и там не сутками вкалывают, нужно и отдохнуть. Мастеровые руки нужны для работы, а в общежитии приложения им нет. Смотреть часами телевизор с фильмами про ментов или дурацкими шоу-программами? Те, кто помоложе, смотрят. Играть в карты или домино тоже надоедает. Для мужиков вахта началась, когда отъехали от дома. В поезде уже поспали, поговорили, выпили пива. В жару оно лучше, чем водка, напиваться никто не собирался. Главное, что в стакане прохладный напиток, который, растягивая удовольствие, приятно отхлёбывать небольшими глотками, небрежно откинувшись на купейную перегородку, и вести беседу.

Появился новый пассажир, игнорировать его присутствие неловко. Уже познакомились, помолчали, но пиво нагревается, а разговор, видно начатый до остановки, не завершён.

- Вам пивка налить? – спросил Василий, чтобы разрядить обстановку.

- Спасибо, не пью, - ответил Александр Николаевич.

Вежливый ответ несколько разочаровал любителей пива, но вызвал взгляд интереса у Николая и готовность предложить квас. Предупреждая этот порыв, Александр Николаевич отказался, сославшись, что пить не хочется.

Мягкое покачивание вагона, расслабленное состояние беззаботности, желание поговорить, а, может быть, слегка поспорить о чём-то, услышать мнение нового пассажира сформулировало новый не оригинальный по содержанию вопрос:

- Совсем не пьёте?

Опыт многочисленных поездок подсказывал, что скучающим мужикам хочется порассуждать, поэтому и делается попытка вовлечь его, чтобы своим неучастием он не был четвёртым лишним. О чём был разговор, не знал, но догадывался, наблюдая за разделением компании на любителей пива и одинокого трезвенника.

- А зачем? – вопросом на вопрос ответил Александр Николаевич.

О «методе Сократа» задавать вопросы знал давно и неплохо его использовал. Он заключался в том, чтобы вынуждать собеседника постоянно отвечать и размышлять, даже оправдываться, но не возражать и опровергать суждения других, которые к тому же ему не интересны. Люди много спорят, но не слушают друг друга. Они стараются убедить оппонента в своей правоте, опровергая навязываемые им глупости, поэтому и слушают в пол-уха, выискивая спорные места в чужих рассуждениях.

- За компанию, - не задумываясь, ответил Василий. - Приятно пообщаться, как же без неё.

- Вы хотите сказать, что удовольствие общения зависит от спиртного и его количества? – уточнил Александр Николаевич. – А без него компания распадётся?

- Нет, конечно, но на сухую нужно обсуждать что-то серьёзное, - философски ответил Василий.

- Собрания проводить, - подсказал Михаил.

- А глупости молоть по пьянке, - прыснул смешком от своей догадливости Николай.

Наступил критический момент разговора. Если компания не настроена на его продолжение, то оценив собеседника «умником», способным только читать лекции, но не беседовать по душам, замолчат. Русский мужик доморощенный философ, он любит рассуждать и даже пытается размышлять. Для этого ему и необходима компания.

Соседи оказались настроенными на разговор. То, что Николай отказался от пива, их, скорее, развлекало, тут оказался ещё один трезвенник, это уже любопытно.

- Ты не встревай, - огрызнулся на него Василий, - что ты понимаешь в компаниях! Поработаешь, как мы лет пять на вахтах, тогда и поймёшь, молод ещё.

И обращаясь к Александру Николаевичу, как к старшему, вероятно, опытному человеку, добавил:

- Работа – врагу не пожелаешь. Летом жара, да ещё гнус заедает. Зимой мороз за сорок. Весной и осенью слякоть. Две-три рюмочки для расслабления после смены не помешают. Там и поговорить можно.  Рюмка, конечно, не стакан можно и больше, но напиваются редко и немногие, скоро на смену, а там пьяному делать нечего, запросто могут выгнать с работы. Куда тогда податься?

- Значит, на вахте вы выпиваете для расслабления и разговора?

- Ну, а что ещё там делать? – добавил Михаил. – Дома-то всегда найдётся занятие, там пить некогда, только по праздникам.

- Да мы против пьянки, - поддержал разговор Василий, - но пить можно, надо только знать меру.

- Меру-то знаем, да как её выпить? – съязвил Николай.

- Хорошая шутка, - улыбнулся Александр Николаевич. - Вы против пьянки, но за выпивку, в которой должна быть мера. Она общая для всех или у каждого своя?

Завязался неспешный вагонный разговор. Обозначилась тема, которая была любопытна для пассажиров купе. Николай, облокотившись на столик, с интересом слушал. Василий и Михаил продолжали важно держать в руках свои стаканы, но отхлёбывали из них реже. Размышляли.

- Понятно, что своя. Кольке и стакана много, возись потом с ним, – иронизировал Михаил.

Николай на иронию не отреагировал.  

- Ладно с этой мерой, - завёлся Василий. – Но грамм сто пятьдесят поднимают настроение, разговаривать становится легче. А так в голову лезут разные мысли по работе, о доме. Надо же отдохнуть, отвлечься. Не согласны со мной?

- Вы утверждаете, что вино делает вашу мысль более чёткой и понятной собеседникам? – уточнил Александр Николаевич. – Или она становится более доступной?

- Конечно, доступной.

- Тогда в чём её доступность?

- В чём, в чём? Слушают, соглашаются, что-то подсказывают, никуда не спешат, - представил свои аргументы Василий.

- Дядь Вась, а тогда почему мы сейчас без водки разговариваем? - вставил Николай.

Александр Николаевич взглядом остановил Николая и продолжил:

- Я согласен, что общение становится более доступным, но почему это происходит?

Пауза затянулась. Василий и Михаил переглядывались друг с другом, но отвечать не спешили. Со стороны казалось, что они каким-то телепатическим способом обсуждают ответ, подбирая наиболее веское объяснение. Но возникающие варианты их почему-то не устраивали. Вслух обсуждение этого вроде бы простого вопроса считали неуместным.

Первым сдался Михаил:

- Можно утверждать, что мозги начинают лучше работать, но как это происходит не знаю. Наверно, что-то там раскрепощается, меньше тормозит.

- Снимается напряжение, усталость, вот и общаться легче, - подвёл итог Василий, - а уж как это происходит пусть учёные объясняют.

Стало ясно, что варианты ответов исчерпаны. Они, конечно, слабые, но других не нашлось.

- Вам интересно узнать моё мнение? – спросил Александр Николаевич.

- Конечно, - первым откликнулся Николай.

- Давай, - согласно кивнули головами Василий и Михаил.

Александр Николаевич привычно избегал навязывания своего мнения, получив разрешение, излагал. А там уж каждый волен по-своему его оценивать. К разговору стали прислушиваться пассажиры боковушки напротив купе.

- Для беседы нужна тема, - начал он. - Без неё – трёп обо всём и ни о чём. По своей сложности они могут существенно отличаться. Не на все темы легко говорить, а на некоторые просто неловко. Иная довольно простая, но скользкая, затрагивает моменты, которые не принято откровенно обсуждать. Вот разговор и не получается, вязнет в условностях нравственности и совести. Да и простота темы может стать препятствием для разговора – что мы такую муру смакуем.
Выслушали внимательно, продолжая прихлёбывать из своих стаканов.

- Для беседы, кроме желания пообщаться, необходимо учитывать два условия или, лучше сказать, уровня. Для доступности и наглядности использую простой приём. Левой рукой высотой от пола я обозначу уровень сложности или нравственности содержания разговора. Чем выше поднимаю руку, тем оно сложнее и совестливее. Правой – уровень готовности к ней собеседников. Если правая рука расположена выше левой, то тема не сложная, собеседники готовы к обсуждению. Общение будет непринуждённым, но, вероятно, мало интересным. Уже не раз об этом говорили, не над чем задуматься, ничего нового не придумаешь, зачем повторяться. Если правая рука расположена ниже левой, которой мы обозначили уровень сложности, то возникает препятствие обсуждения, собеседники не готовы, разговор будет сложным, неинтересным, натянутым. Что-то или кто-то будут ему мешать. Лучшие условия для беседы, когда разница между уровнями подготовленности собравшихся и сложности темы отличаются ненамного, препятствия для разговора нет или оно незначительно. Меня понимают?

Слушатели согласно кивнули головами, мол, продолжай.

- В компании уровни подготовленности к обсуждению могут существенно отличаться, а определить какой-то средний для всех непросто. Одни хорошо разбираются, а кто-то не очень. Разговор может не получиться. Вот тут-то вспомнили о спасительной активизации мышления – бутылке с водочкой. Что на сухую мучиться, разговор явно не клеится. Выпили одну, вторую, третью. О чудо, заговорили! Подействовало. Мысль заработала?

Рассказчик сделал небольшую паузу, чтобы слушатели ответили на этот вопрос.

- Точно, разговаривать-то стало легче, - ответил за всех Михаил, - настроение приподнялось, немного расслабились.

- Нет! – резко возразил Александр Николаевич. - Мысль активнее не стала, скорее, затормозилась, но изменения для активизации общения произошли. Если содержание темы является высоким препятствием, видите, как высоко над полом я держу левую руку, которая, в моей аналогии, отражает сложность темы для разговора, а уровень подготовленности к этому обсуждению низок, то преодолеть это препятствие очень непросто. Выпитое не добавляет мысли активности, а резко снижает качество обсуждения, уровень его оценки. Левая рука опускается, а правая в лучшем случае остаётся на прежнем месте, но расстояние между ними уменьшилось. Следующая рюмка ещё более снизит уровень оценки обсуждения и даже стыда, который тоже мешал сводить общение к обыкновенному трёпу. Уровень оценки разговора, совести и стыда за тему может опуститься до среднего уровня интеллектуальных возможностей собравшихся, а там ещё ниже, заговорили. Преграда исчезла. Выпив не в меру, можно опуститься до очень простой, но злободневной для пьянства темы: «Ты меня уважаешь?» Причём активность обсуждения может возрасти до мордобоя. Надеюсь я наглядно объяснил своё видение влияния алкоголя на болтливость, не имеющего никакого отношения к активизации мышления.

- А ведь точно, - первым отреагировал Николай, что-то не припоминаю, чтобы по пьяне решались важные вопросы.

- Да что ты понимаешь в выпивке, - не сдавался Василий. – Согласен, что много выпьешь, разговора не будет.

- Наверно, мыслей много в голову лезет, - не унимался Николай.

- Разговорился, поддержку почувствовал, - вмешался шутник Михаил, - пусть так, но мы же общаемся, разговариваем, понимаем друг друга. Чего ещё надо? А попить пивка, так это вообще в удовольствие. К пиву это объяснение какое отношение имеет? В нём алкоголя-то кот наплакал.

- Довольно прямое. Пиво создаёт компанию, в которой устанавливается доступный для всех уровень общения, далеко не самый высокий. Для человека нередко быть в компании важнее, чем что-то в ней обсуждать, тем более решать, он и старается под неё подстроиться.

- Тогда зачем вы вчера Витьку ругали, когда он пришёл пьяным домой? Он готов к общению, правда, двух слов связать не мог, - разошёлся Николай, – в компании дружков напился, тоже что-то с удовольствием обсуждали, малость не рассчитали.

- Что ты сравниваешь? Витька лодырь и пустомеля.

- Дядь Миша, Витька в нашем классе был самым умным, способным, портрет на школьной доске почёта всегда висел, в институте учился, правда, бросил…
Общительный, друзей всегда много.

- Вот друзья и довели, сгубили парня.

- Но не через разговоры же, а через водку. Теперь начинаю понимать, что рюмками и пивом, сам не понимая того, снижал свою сообразительность, чтобы не было скучно в компании, чтобы своим признавали.

- Коля, не трави душу, если бы не эти вахты… Упустил парня.

- Дядь Вася, дядя Миша, мой отец, был вашим лучшим другом, учились в одном классе. Полгода назад умер от пьянки. Он был добрый и безотказный человек. Умел делать всё, руки золотые, вот и угощали без меры. Помню, как вы убеждали его бросить пить, а он клятвенно обещал завязать, но почти каждый вечер приходил или его приводили еле стоящего на ногах.  Я многому у него научился. Вот с вами вместо него еду на вахту. Презираю водку в любом её количестве. И это хочу передать моим детям, потому не пью даже вино и пиво.

Все замолчали. По лицам мужиков было видно, как глубоко задело их высказывание Николая. Вероятно, они чувствовали свою вину за друга, которого не бросали, старались помочь, но оказались беспомощными. Гуляли вместе, встречались семьями, конечно, с традиционным застольем, бывало, что выпивали лишнего, но не спились же. А Лешка, царство ему небесное, уже без водки не мог и дня прожить. Соседи не дадут на бутылку, всё равно где-то найдёт. На вахтах он пил не больше других, держался, много работал. Но дома быстро навёрстывал упущенное. Уж как за ним ходил Николай, сколько обещаний и клятв тот давал…

Пауза затянулась, угрожая беседу завершить. Но её неожиданно прервал сосед с боковушки, которому эти горькие размышления были неведомы:

- Извините, можно спросить, - обратился он к Александру Николаевичу, – на праздники тоже нельзя немного выпить?

- Друзья мои, я не читаю вам лекцию о вреде алкоголя, - отреагировал Александр Николаевич. – Меня спросили об отношении к выпивке, я ответил, как понимаю. Но давать рекомендации по употреблению спиртного не могу. Каждый должен решать сам, а не слепо следовать советам, которые вряд ли кто вам даст на все случаи жизни. Начните с вопросов к себе, ищите ответы.

- А можно я расскажу один случай, - как школьник потряс поднятой рукой Николай и, получив согласие, продолжил. - Недавно мы с Надеждой, моей супругой, пошли на день рождения её подруги. Все друг друга знаем, но рядом за столом оказался незнакомый мужик, постарше меня. Подняли рюмки за именинницу. Я тоже поднял бокал с традиционной минералкой. Все знали, что не пью, но сосед заметил и спросил: «Печень, почки?» Я ответил, что всё нормально.

- А почему не пьёшь?

- Не хочу.

Вскоре налили по второй. Сосед спросил:

- Сердце?

- В порядке.
- А почему не пьёшь? Всё равно узнаю.

Так он задавал вопросы после каждого тоста. Но своего добиться не успел, уснул за столом. А мы пели, танцевали, мне было без вина весело.

- Вот это я и хотел узнать, - отреагировал сосед с боковушки. – Чтобы повеселиться, необязательно напиваться.

- Ладно, будем считать, что в чём-то убедили, - вступил в разговор Василий, - сводить разговор к пьяной болтовне мне тоже не по душе, есть, что серьёзно обсуждать. Тем более, что у меня жена учительница, учеников половина посёлка. Но вот товарищ спросил о праздниках, как же обойтись без вина. Конечно, собрались не для того, чтобы напиться, для общения, бывает, что кто-то не рассчитает свою норму. Но если собрались только поесть, то становится скучно, не интересно. А когда две-три пропустят, вот и общение пошло, заговорили, а там и песни попели, потанцевали. Как без этого – традиция народная.

- А если эта традиция развращает и убивает народ? Как с ней поступать? Сколько парней в посёлке запивается! Работы нет, сколько лет перебивался случайными заработками, вот еду на вахту. Семья и друзья остались. Трудно жить, но не топить же всё в рюмке? – разразился монологом Николай.

- Да кто тебе говорит, что нужно напиваться? Пей в меру. Не хочешь – не пей. Мы же не напиваемся, только поддерживаем компанию, - не менее возбуждённо ответил Василий.

- Но тогда почему другие спиваются, они тоже начинали в меру?

- Тормоза слабые. У меня в холодильнике открытая бутылка может неделями стоять. Могу рюмочку выпить для аппетита, а так пусть себе стоит.

- А что понимать под тормозами? – спросил Александр Николаевич.

- Характер, здоровье, ответственность, семья, да мало ли ещё что?

- А если у человека на самом деле эти тормоза ненадёжные, как быть? Трезвый - он нормальный человек. Как поступите?

- Но насильно же ему в рот не наливают, - ответил Василий.

- Не наливают. Но знают же, что после первой обязательно напьётся. Нет тормозов или не стало, поизносились.

- Что с ним сделаешь, если алкаш.

- Он им родился или стал с чьей-то помощью?

- Где-то слышал, но не уверен, что точно запомнил: пьянство – это большой грех, пьяница - никчёмный человек, - потирая лоб, добавил Николай. - Но самый больший грешник тот, кто поднёс ему первую рюмку.

- Эту мысль более ста лет назад высказал Лев Толстой, - подсказал Александр Николаевич.

- Ну и что? С одной рюмки пьяницей не станешь.

- Дядь Вась, ты не понял, - принялся уточнять Николай, - не одну, а первую. Первая рюмка – это толчок. А если ему её налили и подали с уважением, то он обязательно захочет повторить, ещё раз прочувствовать эту уважительность, даже если его будет от выпитого мутить.

- Ну, пошла молодёжь, начитался! Умные больно стали! – не сдавался Василий.

- Николай прав, молодец! Для кого-то первая может стать единственной, что случается крайне редко. Для слабого она открывает счёт, который будет увеличиваться, а сопротивление ему уменьшаться.

- Это как? – заинтересовался сосед с боковушки.

- О том, что алкоголь активно способствует разрушению организма, знают все, - продолжил Александр Николаевич, - но оно не происходит в одночасье, а длится годами. Изменения в здоровье списываются на разные причины: возраст, наследственность, нервные стрессы, работа, экология и многое другое. Алкоголь же занял социальную нишу, связанную со всеми видами праздников, встреч, памятных событий, общения. Какой праздник без вина! Медицина заявляет о разрушении здоровья алкоголем, но многими это воспринимается как сопутствующая издержка, одна из многих. Лечиться начинают не тогда, когда организм болезнями бьёт тревогу, а тогда, когда начинаются и повторяются запои. Нередко время упущено, лечение идёт сложно и без положительного результата.

По выражениям лиц собеседников было видно, что ситуация им знакома в многочисленных примерах, не исключая и личных. Возражать никто не собирался, полагая, что у Александра Николаевича в запасе есть доводы, которые он ещё не использовал. А тот сделал паузу, решая: продолжать излагать свои выводы или вопросами раскачать рассуждения мужиков. Второе могло привести к лучшему результату, поэтому поинтересовался:

- Кто-то со мной не согласен?

- Но врачи сами пьют без меры, - заявил сосед с боковушки. – Уж они должны знать о вреде алкоголя. Кому верить?

- Да какие у нас врачи-то, - буркнул Михаил.

- Ладно, про врачей, - не сдавался Василий. – Моему отцу под восемьдесят, а пил так, что всем фору давал. Сейчас, правда, стал сдавать. Дед, тот вообще почти до ста лет дотянул, а выпить был большой любитель, здоровый был как бык.

- Попробуй разберись от чего здоровье потерял, - добавил сосед, пересев в купе, поближе к разговаривающим, - от водки или от жизни такой.
Чтобы разговор не перешёл на обсуждение «жизни такой», Александр Николаевич подвёл итог:

- Знаем, что вредно, но что поделаешь, традиция такая. Я мог бы привести немало доказательств вреда алкоголя, но вряд ли они будут сейчас приняты в силу привычного к нему отношения. Но позвольте вас спросить: «Как вы относитесь к наркотикам?»

Вопрос был неожиданным, но вызвал довольно бурное обсуждение, которое сводились: «Достала всех эта наркота. Сколько молодёжи сгубила».

Когда накал страстей немного поутих, Александр Николаевич задал следующий вопрос:

- А знаете ли вы, что алкоголь и никотин являются наркотиками?

- Может быть, - протянул Василий, - что с того, они же не такие, о которых говорим.

- А какие? – уточнил Николай.

- Да что ты привязался, - снова завёлся Василий. – Откуда я знаю. Те сразу с ума сводят, делают дебилами.

- А водка дебилов штампует медленно, но тоже верно, - огрызнулся Николай.

- Да что ты понимаешь, - привычно заявил Василий.

- Не слепой, вижу.

- Ваш диспут заходит в тупик, - остановил разгорячившихся спорщиков Александр Николаевич. – Причина в том, что мы не определились, что называть наркотиками.

- Наркота – это дурь, - дал определение сосед.

- Отрава, - добавил Михаил.

- Вокруг нас много того, что нас медленно и верно травит, но мы не называем их наркотиками. Чего-то не хватает, чтобы отрава стала наркотиком.

- Наркотики снимают боль, а отрава нет.

- Боль не уменьшается, а на некоторое время мозг блокирует её восприятие. Это медицинское использование наркотических препаратов, - подтвердил Александр Николаевич.

- Но я слышал, что больной при этом может стать наркоманом, - как о чём-то важном заявил Николай. – Хотя если человек умирает, но через наркотики меньше мучается от боли, то какая разница, станет он наркоманом или нет.

- Но почему он может стать наркоманом? – последовал очередной вопрос.

- Не может без него обходиться, - неопределённо протянул Николай.

- Николай, ещё небольшое усилие мысли, вы способны на это, - как школьный учитель потребовал Александр Николаевич, - ну же!

- Наркотик вызывает привыкание и потребность в нём, - тоном способного ученика ответил Николай.

- Правильно! Привыкание вызывает зависимость организма от наркотика, который начинает постоянно требовать потребление этого вещества во все возрастающем количестве. Если вчерашней дозы было достаточно, то сегодня для этого же кайфа, нужно больше, а завтра ещё больше. Организм, поражённый наркотиками, будет требовать его, организуя чудовищную ломку как физиологическую, так и психическую. Это же азбучная истина, которую знает каждый наркоман, но далеко не у каждого хватает воли преодолеть возникшую тягу. Если первые дозы он употребляет для кого-то удовольствия, то последующие для снятия ломки, чтобы не сдохнуть, всё более увеличивая дозы.

- Точно, человек попадает в зависимость от него, будь то наркоман или пьяница, - подтвердил сосед с боковушки.

- Не буду объяснять, как это происходит, оно довольно сложно, мало что дополняет, но вывод сделан верный. Теперь сопоставьте с ним весь наш разговор.

- Многие пытаются бросить пить, а тем более курить, но получается далеко не у всех, – вздохнул сосед с боковушки, – сам курю много лет. Несколько раз бросал, душу выворачивало, через силу терпел, но снова затягивало. Понимаю этих наркоманов, каково им. Но осуждаю, сами виноваты.

Проехали станцию, но никто не вышёл подышать свежим воздухом. Спор давно превратился в обсуждение, к которому присоединился молчавший долгое время Михаил. Чувствовалось, что засевшая где-то в глубинах души обида на сына, требовала своего объяснения. Как случилось, что умный, добрый парень превратился в пьяницу, а теперь выяснилось, что в алкогольного наркомана? Начинал задумываться о собственном участии в трагедии сына, именно он поднёс и уговорил Сергея выпить первую рюмку водки, когда тому исполнилось шестнадцать лет, отметить получение паспорта. Сын не потянулся к вину, оставался таким же умным и послушным, но постепенно становились заметны роковые изменения. Поступил в институт, начал хорошо, два года проучился. Стал часто приезжать домой. Встречи с друзьями сопровождались выпивкой. Пропускал занятия, хотя утверждал, что всё под контролем, пропуски отрабатываются. Михаил не был безучастным к поведению сына, разговаривал с ним, ругал, требовал. Виктор слушал, не возражал, но из института отчислили, вернулся домой и загулял. Что в нём сломалось? В чём вина отца? Неужели он сам подсадил сына на наркотик? Эти тяжёлые вопросы не оставляли Михаила в течение всего разговора. Кто бы дал на них ответ, помог в свалившемся горе? Вроде бы смирился уже - свой ум не вставишь. Да и со своим разобраться бы…
О многом ещё говорили, по привычке немного поспорили, допили пиво, но пополнять запас не стали. И без него разговор получался: слушали, думали, рассуждали. Могли бы ещё говорить, но думы непривычно переполнились мыслями, на которые непросто находить ответы, так как в них замешано много личного.

Захотелось помолчать и попить чаю.
 
 


 

ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ СПУСТЯ

 
Поздний вечер. Николай Александрович устало откинулся на спинку стула. Целый день просидел за письменным столом, напряжённо решая задачу, над которой бился уже не одну неделю, а, может быть, месяц. Инженерная часть проекта давно готова, получила одобрение, частично реализована в производстве, показала неплохие результаты, но возникла трудно разрешаемая проблема его внедрения, доведения до потребителя.

От понимания, что полное решение не найдено, а  то, что обозначилось, легко отнести к утверждению, что бабка надвое сказала, портилось настроение. Последние часы работы наполнялись раздражением, которое подавлялось привычкой к работе. Двойное напряжение от работы и беспокойства утомляло, сбивало с мысли, которая всё же наполнялась содержанием, но уже лениво и тяжело. Он опытный инженер, специалист, учёный вынужден упорно решать не столько технологические вопросы новации, какие средства требуется разработать или доработать, сколько административные: Где взять? Как достать? Как убедить? Как застраховать проект? Как почти без денег довести проект до рыночного продукта? Как в этот рынок проникнуть? В теории эти вопросы решаемы, а вот практика зачастую вносит свои отрицательные коррективы и негативные последствия.

У обывателей, среди которым немало образованных людей, устоялось суждение, что новое могут увидеть только молодые специалисты, а пожилые перебирают известное, пользуются устаревающими знаниями и  опытом. Припомнились слова давней советской песни: «Молодым везде у нас дорога, старикам всегда у нас почёт». Вот только эти слова что-то плохо соотносятся с современными условиями в стране: молодёжь с трудом и не всегда удачно находит свою дорогу, а с почётом старикам дела обстоят ещё хуже. Он старался отогнать от себя эти назойливые мысли, усиливающиеся по мере накопления усталости.

Ругаться на сформировавшуюся при его жизни действительность, вольным или невольным участником которой был сам, увлекало мало. Осуждение окружающего, привычное для многих стариков, не поощрялось, хотя нередко раздражался и выступал с резкой критикой. В молодости прочитал, что старики это те люди, которые ругают молодёжь. «Не та молодёжь, что была раньше», - глубокомысленно рассуждают они, не соглашаясь, что и о них кто-то говорил так же. Он же полагал, что дети должны быть умнее родителей, иначе не будет развития. Молодёжи необходимо формировать свои знания, отношение к жизни уже в других условиях, более информационных и технически сложных, и у них получается. Это закон общественного развития. Физическое старение замедляет физиологические процессы, делает их менее эластичными, тормозит скорости биологических процессов, ослабляет память, но не ослабляет способности к мышлению, если они упорно развивались в течение жизни.

Время позднее, но ложиться спать ещё рано. Нужно чем-то себя занять. Смотреть телевизор, этот отупляющий зомбоящик с бесконечной рекламой, давно себя отучил. Всю необходимую информацию получал из интернета. Там же можно послушать любимую музыку, посмотреть кинофильмы.

- Вот чем можно занять себя, отвлечься, - решил Николай Александрович.

Он привычно нашёл сайт с советским кино, но какой выбрать не решил. Не спеша пролистывал афишу, всё больше удивляясь тому числу фильмов, которые он за свою жизнь успел просмотреть. Многие из них смотрел по несколько раз, названия других не привлекали. Уже выбрал несколько фильмов, но решил полистать дальше. Так прошло не менее получаса.

Неожиданно увидел название фильма, который показывали в годы его юности, хотел посмотреть ещё, но в кинотеатрах его демонстрировали недолго, а поиск в интернете ничего не давал.

Ему было лет шестнадцать. Фильм смотрел с одноклассниками, с которыми через несколько месяцев приходилось расставаться. Весна, впереди выпускные экзамены, о которых волновался мало. В своих знаниях был уверен. Подступающее событие, прощание со школой, принималось как неизбежное. Непривычно тревожило расставание со школьными друзьями. Принято считать, что если одноклассник, то друг. С парнями было всё понятно, есть три близких друга, а остальные приятели. С друзьями и после школы не расстаются, а приятелям рады при встрече.

Но удивительные изменения проходили в отношениях к девчонкам. Ещё недавно они были только одноклассницами, с которыми приходится вместе учиться, переходя из класса в класс. На переменах они сами по себе, мальчишки отдельно. Конечно, вместе ходили на экскурсии, в театр, на концерты. Если возвращались поздно вечером, то по строгому распределению классного руководителя, провожали девчонок по домам, с которыми было по пути. Школьные мероприятия не в счёт, они, что учёба в одном классе. Девчонок других классов вовсе не замечали. А сейчас общая масса одноклассниц стала распадаться на отдельные группы и даже личности. Удивительно, но к одним по-прежнему относился с равнодушным вниманием, а другие стали вызывать какое-то непонятное волнением, одни большее, другие меньшее. Проучился с ними не один год, но не было такого. Не сказать, что постоянно находился в этом непонятном состоянии, но оно всё же иногда возникало.

Понимали, что взрослели, впереди романтичное чувство любви, семья, заботы. Как губка впитывали всё, что имело какое-то отношение к этому будущему, чаще не понимая его, но непроизвольно запоминая, в чём-то ему подражая.
Вот на это состояние юноши повлиял тот фильм. Название фильма «Каждый вечер в одиннадцать» ни о чём не говорило, выбрали его случайно, но вышли после просмотра одинаково задумчивыми. Странно было то, что все шли, непривычно молча, перебрасываясь отдельными репликами, не пытаясь обсуждать сюжет фильма.

Он прост. Поздно вечером весёлая группа друзей шла по городу. Один молодой человек был почему-то грустен. Чтобы его развеселить кто-то придумал шутку, чтобы тот набрал произвольный номер, и если ответит женский голос, то обязан на этой женщине жениться. Привычная молодёжная глупость нам понятная. Ответила женщина. А дальше пошли чистые и уважительные отношения между мужчиной и женщиной, которые общались только по телефону после одиннадцати вечера. Это романтическое общение постепенно переросло в любовь.

О чём говорить, что обсуждать. Семнадцатилетняя юность всё поняла сердцами.
И вот Николай Александрович имеет возможность снова посмотреть фильм своей юности, через многие годы прикоснуться к почти забытому состоянию молодости, ощутить его красоту и чистоту. Звуковое сопровождение фильма было отвратительно, звук постоянно отставал от движения губ, громкость, то чуть ли не взрывалась, то резко падала до неразборчивости. Но качество съёмки от этого почти не страдало, работа оператора была великолепна, постоянно поддерживала состояние таинственности сюжета фильма. Зрителю приходится догадываться, кто же эта женщина и приятным голосом. Уважительный тон голоса подсказывал, что она должны быть с заметной мужчинами внешностью, жизнерадостная, самостоятельная, имеющая жизненный опыт, который не испортил её обаяния. За прошедшие полвека он забыл лицо этой женщины и старался угадать её среди других персонажей и это удалось. Конечно, память всё же подсказывала варианты, но и опыт прожитой жизни делал свой выбор.

Фильм закончился. Настроение Николая Александровича значительно улучшилось. Спать совершенно не хотелось. Потянулись приятные воспоминания последних школьных лет, чувств молодости, которые, спустя почти полвека, не утратили своей яркости теплоты.  Внешне пожилые люди сильно изменились, заматерели, понабрались самомнения, которое создавалось жизненным опытом, достигнутыми результатами, удачами и неудачами. Они добрались до середины своего седьмого десятка лет, обзавелись детьми и внуками с постоянными семейными заботами. Стали излишне раздражительны, даже заносчивы. Многие желания изменились и погасли. Но удивительное состояние воспоминаний о юности, которые изредка настигает, по-прежнему, остаётся прекрасным, ярким и чистым, беспокоит почти угасшие чувства. Они позволяют сбросить с нашей личности несколько десятков лет, напомнить, что лучшее ещё впереди, жизнь продолжается, она наполнена нашими яркими или бледными воспоминаниями, ожиданиями и свершениями, всегда прекрасна и неповторима.

Решение производственной задачи фильм не дал. Но появилась, свойственная только молодости уверенность, что рано или поздно оно будет найдено, если приложить усилие, упорство и старание. А терпения возрасту не занимать.




 

Страшная тайна власти
(Вагонные беседы)

 
Пассажирский поезд, состоящий из полутора десятков вагонов точно по расписанию везёт своих пассажиров. В купе вагонов, на несколько суток отключившись от привычных повседневных забот в разной степени безмятежности, пребывают пассажиры, объединённые одной заботой: чем бы себя занять? Наиболее распространённая форма занятости – беседа на бытовые темы. Где ещё поговорить по душам? Это в электричках люди едут молча, желая вздремнуть до своей остановки. Русский человек по своей природе философ, поэтому не любит пересказывать какие-то события, он их обсуждает, а значит рассуждает. Наиболее распространённая тема: как дальше жить?
         
Вот и в нашем купе, после суток совместного пребывания, обсудив несколько общих и личных тем, перешли к злободневной, но такой близкой всем теме – что делать? Возраст соседей можно отнести к среднему, около пятидесяти лет, которых вроде и много, но душа молодая. Говорили, иногда спорили, но в итоге приходили к выводу – в стране бардак.
         
- Вы помните роман Пушкина «Дубровский»? – неожиданно поинтересовался Николай Александрович.
         
По возрасту Николай Александрович был лет на двадцать старше соседей, а старшему привычно отвечать уважительно, поэтому разгорячённые спорщики удивленно ответили, что, конечно, помнят.
         
- Позвольте пояснить мой вопрос, - продолжил Николай Александрович. – Недавно внучка, ученица шестого класса, обратилась ко мне:
         
- Деда, нам задали подготовить ответы о причинах разбойничьего бунта в романе «Дубровский». Дубровский был декабрист?

- Роман я читал полвека назад, но ничего о Дубровском как о декабристе не помнил, - интригующе продолжил собеседник. - Если бы внучка спросила только о причинах бунта, то попытался бы ответить. Но меня заинтересовало, почему она связала Дубровского с декабристами? Это фантазия девочки или новое школьное прочтение произведения великого классика? Многие детали романа подзабыл, но основное содержание, надеюсь, как и вы, помнил. Попытался объяснить внучке нравы общества того времени, которые, конечно, требовалось подтвердить содержанием романа, так как речь шла о литературном герое, но в памяти были существенные пробелы текста. Слабое пояснение меня не устраивало, поэтому попросил у неё немного времени, чтобы кое-что уточнить. В памяти сюжет: богатый и бедный помещики поссорились; богатый отбирает поместье у бедного; сын бедного, офицер, поджигает свой дом (так не доставайся ты никому!), собирает шайку и разбойничает в губернии; влюбляется в дочь богатого помещика, которую против её воли отдают замуж за старика; Дубровский уезжает.
         
Достал с книжной полки сборник Пушкина. Содержание первого же абзаца захватило моё внимание. Оно совпадало с отрывками из романа, сохранившимися в моей памяти, уточняло их. Постепенно стал замечать, что прочитанный текст вызывает ощущение чего-то знакомого опыту моей жизни более, чем ссора двух помещиков, стал понимать, что гений Пушкина описал события, принципы которых полностью повторяются в нашем веке. Размышлял, непроизвольно руководствуясь ощущениями своего состояния. Получились поразительные выводы, которыми имею желание поделиться с вами.
         
Представительная дама, с замашками руководителя небольшой организации, поинтересовалась:

- А «Капитанскую дочку» тоже Пушкин написал?

- Пушкин, - успокоил её супруг.

- Я так и думала, - согласилась дама.

Собеседники приготовись слушать дальше. Николай Александрович после небольшой паузы продолжил свои рассуждения.

- Тему романа и условия современной жизни, которые мы недавно обсуждали, – связывает несправедливость. Богатый, умственно ограниченный помещик, отставной генерал-аншеф и самодур Кирила Петрович Троекуров имел большой вес среди дворянства и чиновничества своей губернии. Все буквально трепетали перед его необузданным нравом. Никто не дерзал перечить и угождал его прихотям. Слуги тщеславились славой барина и позволяли вольности по отношению к гостям, уверенные в его заступничестве. Представлять образ соседа Троекурова, бедного помещика, отставного поручика гвардии Андрея Гавриловича Дубровского, для раскрытия моих рассуждений полагаю излишним, уточнив только, что между ними было подобие приятельских отношений прошедшей молодости, ограниченной различиями богатств поместных владений.

- Так это когда было, - вставила реплику дама, которой, полагаю, больше нравилось говорить, чем слушать, - всё же изменилось.

- Не перебивай! – одёрнул её муж, в меру своих сил пытающийся сдерживать её руководящий нрав.
         
- Содержание ссоры между соседями, спровоцированной псарём Парамошкой, опустим, - продолжил Николай Александрович. - Отметим только, что она возникла в условиях самодурства богатого и гордости бедного потомственного дворянина. Стечение тех или иных обстоятельств ситуации большого значения не имеют. Троекуров мог выбрать любой способ наказания строптивого приятеля, но признать равенство все дозволенной значимости богатого и ничтожной гордости бедного дворянина было недоступно его извращённому пониманию. Он барин, все кто ниже холопы и слуги, послушные его воле.
         
Не сумел бы Троекуров провести своё злодеяние, если бы не чиновничья низость трёх «У»: угадать, угодить, уцелеть. Имея знания и умения ведения делопроизводства, чиновник вынужден подобострастно решать главную для него задачу – уцелеть, для чего должен постоянно угадывать и угождать подателю, не по законности прошения, а по его чину или богатству. От чина достаточно получить благодарность, которой можно хвастать и при необходимости предъявлять просителям, как доказательство его верности, повышая тем самым значимость своей личности и услуги. Богатый, при должном исполнении дела, щедро отблагодарит и обратится в следующий раз с новым прошением. В бюрократическом государстве всех чиновничьих уровнях исправно работала отлаженная система, в которой «Больший» всегда побеждает «Меньшего». Барин мог иметь пороки необразованного и не умного человека, но его фантазии, не стеснённые нравственностью, могли быть довольно широкими, не имеющие границ, если они касались человека «Меньшего».  
         
Дама, прикладываясь к чашке с чаем, кивками головы и снисходительной улыбкой старалась изобразить интерес, чем особо подчеркнуть, что всё сказанное ей хорошо знакомо. Более того могла бы рассказать много любопытного, но пока готова внимательно слушать.

- Случайное появление в имении Троекурова «маленького человечка» заседателя Шабашкина, - продолжал Николай Александрович, - спровоцировало у Кирилы Петровича мысль - отнять у Дубровского имение. Не нужна Троекурову это девушка с несколькими десятками крепостных душ, но обиженное самолюбие «Большего» требовало наказание, содержание которого значения не имело. Человечек пытается найти какую-нибудь зацепку для возбуждения дела: «…коли есть какие-нибудь документы или...» На что Троекуров, не задумываясь, отвечает: «В том-то и сила, чтобы безо всякого права отнять имение». Силу свою всем показать – вот основная потребность самодура. Законы писаны не для него – для «Меньших». Он же имеет право усилиями услужливых чиновников, через наработанные связи с равным ему или вышестоящим начальством, закон обойти, что с успехом и осуществляет.

В непроизвольных движениях собеседников довольно отчётливо проскользнуло желание начать обсуждение услышанного и своего понимания заявляемой темы. Уже есть о чём говорить, что обсуждать. Но Николай Александрович, приподнятой ладонью, показывает, что он ещё не всё сказал.
         
- Настало время вспомнить о «декабристе» Владимире Дубровском. Свою ошибку моя внучка довольно скоро поняла, для чего пришлось обратить внимание на характеристику Владимира в бытность офицером гвардии: «Будучи расточителен и честолюбив, он позволял себе роскошные прихоти; играл в карты и входил в долги, не заботясь о будущем и предвидя себе рано или поздно богатую невесту…». Типичный образ офицера из бедной дворянской семьи. Но Пушкин отмечает «романическую» черту характера Владимира, который любил отца, хотя почти не знал его, получив письмо от няни о болезни старика и обрушившей на них беды, упрекал себя в преступном небрежении к нему. Взяв отпуск, Владимир Дубровский едет к больному, застаёт его живым, но ненадолго.

Перечитывая роман, всё более убеждался в таланте Пушкина, говоря современным языком, социального психолога. Убедитесь в этом выводе сами, какая точность описания характеров персонажей и нравов того времени. Конечно, полвека назад ничего этого не замечал, опыта жизни было маловато. Так и моя внучка читая, что Владимир Дубровский молодой офицер начала девятнадцатого века, обижен властью местного самодурства, бунтарь, значит определённо декабрист. Мои уточнения она легко приняла, но поняла ли, почему Дубровский выбрал опасную долю разбойников, не обратился в суд? Почему он грабил имения соседей, которые к делу его отца не имели никакого отношения? Кто он – благородный мститель или подлый грабитель, изменник присяги офицера своему отечеству? Стоит ли современным детям, живущим в отличных от прошлого условиях, над этим задумываться? Вопросы поразили меня, человека, далёкого от политики, но прожившего жизнь и при строительстве социализма, и при его перестройке, и при разрушении Советского Союза демократами, и при отчаянном обнищании России. Изменения коснулись почти всех условий жизни человека, но меньше всего они отразились во власти.

- Извините, Николай Александрович, - обратился супруг дамы, - вы в своих суждениях, вероятно, подошли к главному. Какая же связь романа с современной действительностью?

- Я, вероятно, утомил вас своим длительным монологом? – поинтересовался Николай Александрович. – Постараюсь быть более кратким, хотя сделать это будет не просто. Вы готовы дослушать?

- Интересно понять, к чему это вступление, - за всех согласился супруг дамы.

- Формы власти могут существенно изменяться, - продолжил Николай Александрович, - но тысячелетиями сохраняется её сущность – быть «Большим» над «Меньшими». Верха составляют разные по уровню значимости правители и начальники, имеющие право распоряжаться и приказывать, низы – подчинённые, исполняющие распоряжения руководства. За неподчинение следует наказание. Но почему руководителей называют верхами, а подчинённых низами? Какой умник придумал понятие «иерархическая лестница»? Почему поднимающийся по ней считается «Большим» над теми, кто ниже? Он получает право принятия решений в своей области деятельности и их подписи, но это должностное условие не делает его личность больше и значимее. Не он стал большим, а должность дала ему какие-то права. Потеря должности лишает этих привилегий. Прижилась же перефразированная альтернатива: «Не человек красит место, а место человека». Ответьте себе: «Могут ли безнравственную личность с низкими профессиональными способностями, но высокими амбициями, посадить, протолкнуть в руководящее кресло, для решения вопросов какой-то заинтересованной группы?» Разве личность от этого стала больше? Кресло даёт больше возможностей, которыми личность, в зависимости от своего развития и состояния, может воспользоваться во благо большинства или своей корысти.

- Согласен, - отозвался самый молодой сосед, слушавший разговор, лёжа на верхней полке, - но это же и есть условие власти – низы подчиняются верхам. Вопрос только в том, кто и как этой властью пользуется.

- Вы что считаете, что все во власти дураки? – не сдержала своё молчание дама. – Так просто стать начальником и руководить людьми? Вы знаете, какие сейчас люди безответственные, только успевай за ними следить. Без контроля всё развалится, для этого власть и нужна. Хотя есть и приспособленцы, даже у нас на работе, но, как говорят, «в семье не без урода».

Победоносно, уверенная, что всё разъяснила, дама снова принялась за чай. Остальные слушатели решили пока в дискуссию не вступать, справедливо полагая, что последует продолжение.

- Основная ошибка, - продолжил Николай Александрович, - состоит в непонимании сущности понятия «Власть». Если группа небольшая, все хорошо знают друг друга, то для принятия решения имеется возможность между собой договориться. С увеличением их численности и форм взаимодействия между ними противоречивых мнений становится больше, а возможность найти приемлемое решение уменьшается. Постепенно начинает возрастать значение опыта, которым обладает старший возраст. В многочисленном племени древности всё большее значение приобретают решения старейшин и ответственности перед ними, которым обязаны подчиняться менее опытные. Но это ещё не власть, а руководящее условие опыта для выживания.

Так как возражений сказанному не последовало, Николай Александрович продолжил:

- Усложнение условий взаимодействия, опасности, которым подвергается община при принятии неверного решения, привело к необходимости использовать не только опыт, но и умения принимать важные для всех решения, выделять таких субъектов и наделять их правом, предлагать действия для управления общиной. И это ещё не власть, а возникновение её предпосылок. Власть появляется только тогда, когда общество добровольно принимает решение выделить группу людей, которой поручается организовывать и управлять жизнью общины, справедливо распределять общее имущество, организовывать защиту от опасностей, вершить суд над нерадивостью. Эту группу освобождают от общего труда, обеспечивают условия их жизни, подчиняются решениям и требованиям. Основной принцип власти - добровольный договор перераспределения ответственности в обществе: одни занимаются его управлением, другие обеспечивают условия жизни. Границы распоряжений и подчинения определяют содержание власти.  
 
- Как это добровольный? – изумилась дама. – Каждый в стране обязан заключать договор с правительством и президентом? Это что договор на оказание услуг?

- Ну, ты, мать, даёшь, - откликнулся супруг, - договор общественный, идёт ещё от наших предков. Так понимаю, что если нет добровольного договора на управление, то это насильственная власть?

- Насильственное управление, основанное на захвате силой, хитрости и принуждении, но власти здесь нет? - уточнял сосед, спустившись с верхней полки, чтобы было удобнее участвовать в беседе. - Любопытно, может ли власть быть ненасильственной, когда насилие в жизни людей широко практикуется?

- Власть – это взаимное доверие и контроль в обществе, - уточнил Николай Александрович. – Мы добровольно доверяем им (чиновникам) нами управлять, обещаем их решениям подчиняться, но только при условии, что управление не вредит большинству, которое их содержит. Власть не является слепым перераспределением в обществе права давать распоряжения и обязанности их исполнения для большинства, она соотносится с уровнем развития общества, его сознанием, оценкой руководящих действий. Нарушение этого договора – отсутствие власти.

- Это понятно, но почему он сплошь и рядом нарушается? - разгорячился супруг дамы.

- Я хочу остановить назревающую дискуссию о содержании власти, – продолжил Николай Александрович. - Государственным аппаратом, состоящим из сложной системы специалистов-чиновников, управляют разработанные и принятые ими же кодексы, законы, постановления, распоряжения. Проблема, что термин «добровольный коллективный договор», как основополагающий принцип взаимодействия людей, понимался сознанием, но содержание так и не было прописано ни в древние времена, ни современные. О нём говорят, пишут научные трактаты, но даже в Основном законе государства – Конституции - безлико утверждается, что власть принадлежит народу, а о разделении общественных функций и ответственности руководителей и исполнителей ни слова.

- Верно! Это же избитая истина, если что-то принадлежит всем, то оно не принадлежит никому, – добавил сосед с верхней полки.

- Тысячелетиями коллективного проживания людей в их сознании основное понятие «управление» заменилось понятиями его действий: указывать, распоряжаться, распределять, требовать, контролировать, поощрять и наказывать. Именно эти действия у большинства населения ассоциируются как власть, хотя являются только инструментами управления. Система власти может быть плохо проработанной, незавершённой, нередко преднамеренно запутанной корыстными целями отдельных групп людей. Организацию работы системы управления, профессиональное  использование её рычагов осуществляют специалисты, разного уровня и качества своей личности. Сколько в мире людей, столько же и личностей, отличающиеся друг от друга как явными, так и глубоко скрытыми чертами, о которых и сам человек до времени не догадывается. Он элемент в системе власти, на определённом уровне представляет её, но остаётся управленцем, а не обладателем власти. Могут ли у слабого и даже подлого человека волей различных случайностей и преднамеренных действия оказаться какие-то рычаги управления?

- Конечно, могут, - поддержал супруг дамы, искоса взглянув на жену, - да и не редкость это.

Хорошо, что она в этот момент смотрела в окно, не заметив провокационного взгляда супруга. Натерпелся мужик.

- Разве не подобные Троекуровы, современные руководители губерний, районов, предприятий и организаций нередко окружают нас? Самодурство формируется уверенностью, что они есть власть или обладают ею, пока занимают данный пост, главная задача его сохранить или забраться повыше. Они уверены, что чем выше руководящее кресло, тем больше власти оно даёт, соответственно с законными и беззаконными возможностями обеспечения личного безбедного и даже барского настоящего и будущего. Народ всё более ощущает себя в состоянии крепостного, основными признаками которого являются бесправие и беспомощность.

- Но как управлять, не имея на то власть? – возразила дама. – Кто будет подчиняться законам? Власть необходима для устроения порядка, преодоление препятствий его нарушающих.

- Как убедить чиновников, что они не власть, а управленцы? – поддержал супруг дамы.

- Полагаю, что только тем, что необходимо самим это понять, – вступил в обсуждение пассажир  верхней полки. – О добровольном договоре в обществе я никогда не слышал. Привык к утверждению, что начальник – это власть, а подчинённые обязаны ей подчиняться, не понимал условия взаимодействия начальника и исполнителя, который не подчиняется, а руководствуется требованиями и решениями. Начинаю понимать, что в договоре необходимо прописать контроль не только за исполнением, но и за решениями.

- Согласен. Исказив содержание понятия «Власть», люди стали использовать его не по назначению, нередко для принятия решений, не соответствующих организации жизни народа, - подвёл итог Николай Александрович. – Руководящая часть общества стала бесконтрольно организовывать богатые, более того, роскошные условия своей жизни, что соответственно ухудшало условия для населения. Объективный закон сохранения: «Если в целом (народ, страна, производство и есть целое) сколько-то убыло (потеряно), то где-то у кого-то столько же прибыло (присвоено)». Стало привычным суждение: «Плохо, но такое решение приняла власть».

- Если руководство и есть власть, то зачем ему себя контролировать, - продолжил пассажир с полки, - если только проверять работу отдельных структур? Она привычно контролирует исполнение, но нет работающих механизмов оценки и допуска постановлений к исполнению. Организация такого контроля самое сложное действие, что может придумать и создать человечество, страшная тайна власти, но оно должно быть.

- Власть обязана организовать не формальный, а реальный, действующий контроль в оба направления: руководство и подчинение? – уточнил супруг дамы.
Дама молчала. Выражение её лица отражало некую растерянную мысль.
- Читал, что ещё Конфуций говорил, что если выдвигать справедливых людей и устранять несправедливых, народ будет подчиняться, если же выдвигать несправедливых и устранять справедливых, народ не будет подчиняться, - проявил свою осведомлённость в философии сосед с верхней полки. - Если народ волнуется и не подчиняется, то его руководящая каста поражена несправедливостью.

- Трудно не согласиться с выводом. За двести лет в управлении народом не устранены чванство, глупость, вседозволенность, воровство – основные пороки «несправедливого» управления. Сложнейшая проблема, которую не решили прошедшими не только столетиями, но тысячелетиями. Но и времена сейчас другие, уровень народного сознания значительно вырос и способен понять сущность «власти».

А далее, как водится, беседа продолжилась многочасовым обсуждением её сложного и такого болезненного содержания. Но мы - прирождённые философы, поэтому полагаю, что читателю будет интересно, не исключено, что и полезно, узнать, о чём всё же шла речь. Перескажу её кратко, без выделения имён, но с использованием некоторых цитат из романа.

На высказывание, что «власть» всегда тянется к богатству или обеспеченной, не ограничивающей бытовые потребности и желания, личной жизни, последовало продолжительное обсуждение.

Тысячелетия назад стаи первобытных людей стали объединяться в племена, что породило необходимость разрешения возникающих проблем организации общей жизни. Племена вынуждены были выделять людей, способных решать и предотвращать различные конфликты. Эти люди освобождались от работ жизнеобеспечения, но племя обязано их содержать. Казалось бы справедливо распределение – всем одинаково. Но уже тогда первобытные люди выделяли различие между привычным и неожиданным. Повседневный труд привычен, даже консервативен – делай, как научили. Руководство жизнью людей подвержено большим и малым неожиданностям, усилия и способы, решения которых доступны далеко не каждому, но столь важных для безопасности всех. Способные к руководству люди выделялись в особую группу, условия для жизни обеспечивалась несколько лучше, чтобы не отвлекать от важных общих дел.

Лиха беда начало. Небольшое большее и лучшее обязательно постепенно вызывает желание, что-нибудь для себя отщипнуть, тем более, что хранителем общего является сама руководящая группа. Роптание, умелых руками, но слабых мышлением, подавлялось угрозой грядущих катастроф, предотвратить которые могут только богатые приношения и подарки. Уважение стало перерастать в почитание, большее в богатство. Постепенно вырабатывалась привычка подчиняться руководящей группе, которая привела к тому, что вожди стали ощущать себя властью, заменив указание на распоряжения и приказы. Из охотников выделены группы воинов, они же охранники вождей и лидеров. А время и дальнейшее развитие племён и народов сделали своё дело – власть, как добровольный договор на управление, подменилась правлением сформировавшейся элиты и её прислужников. Отсюда и сформировалась народная поговорка: «Своя рубашка ближе к телу». А лучше две и ещё что-нибудь про запас или для важности, да побольше.

Удивительно то, что народ интуицией или в подсознании сохранил в себе идею добровольного договора на управление и содержание. В романе Пушкин отразил радость крепостных крестьян на возвращение Владимира Дубровского как защитника и мудрого правителя. Замечательная характеристика барства: «… барин: заседателя, слышь, он и в грош не ставит, исправник у него на посылках. Господа съезжаются к нему на поклон, и то сказать, было бы корыто, а свиньи-то будут». Одной властью сыт не будешь – умей услужить или украсть. «Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси и избави: у него часом и своим плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкурку, да и мясо-то отдерёт. Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу, а коли уж Бог его приберёт, так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец. Не выдавай ты нас, а мы уж за тебя станем».

Продолжение обсуждения спровоцировал вопрос: «А если война? Имеют ли власть командиры над подчинёнными?» Война это особое, но, к сожалению, привычное состояние общества. От времён, когда появилось пусть ещё примитивное «богатство», зародилось желание поживиться за счёт других – обмануть или отобрать силой. Не сумело человечество подавить в себе это социальное извращение, но объяснение данному состоянию мы давать не будем, хотя в нашей беседе такие попытки предпринимались. Для ведения войны нужны воины, как для нападения, так и для защиты. Главное следствие война - это неизбежность жертв. Неуправляемая толпа вооружённых людей, как правило, бессильна против организованной, обученной нападать и защищаться группы воинов, которая воюет не только числом, но и умением. Действиям боевых отрядов обязательно необходимо решительное управление, основанное на безусловном подчинении командирам, так как динамика боя непредсказуемо меняется, когда время для принятия решения ограничено, наибольшее значение имеет опыт командира и сила его приказов. Командир не только организатор боя, но и носитель права посылать воинов сражаться и погибать. Воин без обсуждения обязан выполнять приказ, подвергающий его опасности быть искалеченным и даже гибели. Как добиться такого послушания без власти командования?

Нет у командования власти, но есть право командира, данное властью договора, так поступать, а воину беспрекословно приказу подчиняться – это жёсткое правило войны. Отменить приказ может только вышестоящий командир. Роль командования в безумстве, которое называется война, бесспорно огромна. Но право приказа, который является лишь способом решительного и неукоснительного предотвращения, преодоления катастрофических ситуаций и их последствий, не подменяет власть, а остаётся только одним из способов её организации.

Властный договор общества на управление так и не написан, постепенно его идею извратили, оформив подделку законодательством. Большинство народов приняло государство высшей формой управления, наделив, хотя, скорее, оно присвоило себе, властью. Объявившие себя властью «слуги народа» совершенно не желают, боятся оторваться от государственного «корыта», а народ, слепо поверив, что ими управляет власть, продолжает ожидать доброго и умного барина, который рассудит. Всеобщая образованность населения позволяет выделить и подготовить специалистов, способных к грамотному управлению во всех сферах жизни, чему призваны служить выборы. Но «убивший дракона, сам становится драконом». Как порвать порочный круг? Только всеохватывающим контролем системы управления, как основным условием властного договора. Главное это понять и принять, а разработать систему контроля не сложно, хотя внедрить, преодолевая отчаянное сопротивление «слуг», будет не просто.

Такие размышления наших современников, двести лет спустя, спровоцировала гениальность таланта великого писателя! Надеемся, что наступило время на вопрос «Что делать?» найти ответ, как делать.
 
 
 Ник. Шокуров:
- Не сомневаюсь, что найдутся читатели, которые с интересом дочитают эссе до конца. Только, полагаю, их будет немного, потому что дидактический характер публикации скорее можно отнести к салонной беседе или научной лекции. Где же в современном купе найти столь умных пассажиров, желающих слушать внушения «шибко грамотного» докладчика, цитирующего с разбегу не только Пушкина, но и Конфуция. Даже туповатая дама порой задаёт вопросы, совсем не похожие на её склад ума. Поражает глубина мышления автора, но массовый читатель, скорей всего, не станет углубляться в эти политико-научные изыскания. Если это эссе можно сравнить с фильмами Андрея Тарковского, приемлемыми в основном творческой элитой, то массовый зритель более привержен к экранным исканиям его сокурсника Василия Шукшина. Первый говорил о простом замысловато, а второй рассказывал о сложном очень понятно. Но, повторюсь: публикация заставляет о многом задуматься. Жаль только, что в нашем обществе шевелить мозгами уже способны немногие.   

Автор:
- Спасибо за отзыв! Желание «шевелить мозгами», конечно, зависит от упрощённости стиля изложения эссе, но вселяет надежду, что и сама тема имеет значение, если выявляет проблемы, которые волнуют многих. Неоднократно отмечал и в том уверен, что народ России по складу своего ума философ. Условия его жизни упорно толкаю к политическим «изысканиям», которые более привычно бушуют на кухнях, а их «научность» подогревается публикациями газет и интернета. Нет в современной России условий для «салонных бесед», если под салоном не подразумевать всё ту же кухню в компании друзей. Лучшим условием пофилософствовать является купе вагона, а «шибко грамотные докладчики» тоже пользуются услугами железнодорожного транспорта. Ссылка на «массового читателя» меня не очень беспокоит, так как его уже почти не осталось, поэтому пишу для заинтересованного читателя.
 

 

УНИЖЕНИЕ
(Вагонные беседы)

 
В вагонном купе четыре пассажира: семейная пара начального пенсионного возраста, учитель физики средних лет и пожилой мужчина, представившийся Владимиром Андреевичем. Заканчивались первые сутки их знакомства и проживания в замкнутом железнодорожном пространстве вагона. Компания оказалась общительной. Темы бесед традиционные и животрепещущие – бардак в стране. Последний час обсуждали школьное образование, до этого говорили о медицине.

Наибольшую активность проявляли пенсионеры, хотя их профессии далеки от учительских. Внуки школьники, интерес к учёбе у которых постоянно снижается, хотя первые годы поводов для беспокойства не было. Две девочки, учатся в шестом и седьмом классах. Домашние задания выполняются небрежно и, как правило, перед сном. На замечания отвечают, что им ничего не задано, часами с кем-то переписываются по смартфонам. Уже перед сном вспоминают, что нужно написать сообщение или какой-то доклад, иначе получат двойки. Это задание выполняют родители с помощью компьютеров и интернета.

Во всём, конечно, виновата школа и учителя, которые не могут заинтересовать учеников в учёбе. Ещё и ЕГЭ придумали.

Учитель физики активного участия в беседе не принимал, больше слушал, вставляя некоторые реплики. Образованным пенсионерам и не требовались ответы. Они старались как можно подробнее передать своё недовольство школьным образованием и тревогу за внучек. Соглашались, что учителя за свою работу получают нищенскую зарплату, педагогов не хватает, вынуждены вести большую учебную нагрузку, что сказывается на качестве уроков, делали прискорбный вывод, что образование и медицина в упадке. Выпускники педагогических университетов не спешат устраиваться работать в школы. У многих молодых специалистов профессиональная подготовленность на низком уровне. Конечно, через несколько лет она станет значительно выше, если учитель проработает эти годы. Физик добавил, что за пять дней в неделю в одну смену его нагрузка 32 часа. Нет учителей. Два дня у учеников по семь уроков. Какое преподавание на седьмом уроке! Они устали, вымотаны, просто отбывают время. В итоге нервная перегрузка и у детей, и у учителя.

- После таких уроков, - с грустью сообщил учитель, - захожу в лаборантскую, сажусь на стул, вытягиваю ноги и полчаса сижу с закрытыми глазами, восстанавливая силы. Потом нужно подготовить к урокам демонстрации опытов (лаборанта нет), проверить тетради с выполненными лабораторными и контрольными работами, составить планы уроков на следующий день, а дома лечить горло. И это при том, что освобождён от классного руководства, которое сопровождается огромным объёмом различных отчётов. Вот и не выдерживают учителя такую перегрузку, бегут из школы. Голубая мечта современных пожилых учителей – скорее бы отпустили на пенсию. Но не уходят – не выжить на неё, заработанную.

- Только ли современным учителям, - спросил, молчавший до этого Владимир Андреевич. – Моя супруга работала учителем, потом директором школы. Могу ошибаться, но пик школьного образования приходится на семидесятые и восьмидесятые годы. Советская система образования признавалась лучшей в мире, учителя получали хорошие заработные платы, профсоюз предоставлял и оплачивал курортные и санаторные путёвки. Правда не всем, молодёжи они доставались редко, но она могла поехать отдыхать «дикарём». Полагаю, что проблем и тогда хватало, в стране развивался «застой», в который многие ветераны хотели бы вернуться.

- И это верно, - согласилась пожилая пара, - мы были молоды, в жизни имели цель, добивались её. Жить было трудно, но интересно.

- Но в жизнь страны ворвались девяностые годы, - продолжил Владимир Андреевич. – Не буду вспоминать о той растерянности, развале страны, который разрушил и экономику, и медицину, и образование. Унижение учителя было беспредельным. Зарплаты месяцами не выдавали, молодые стали уходить в торговлю шмотками, дети падали в голодные обмороки - нищета и унижение поглотили страну. Я хочу поделиться одним жизненным эпизодом, который произошёл лет двадцать пять назад, но за который спустя многие годы мне стыдно.

Было это в середине девяностых годов. Я находился в Москве по каким-то производственным вопросам. Вечером, уставший, возвращался в гостиницу. На станции метро подходил к выходу и вдруг услышал громкий возмущённый крик:

- Совсем эти учителя обнаглели! Им выпускники подарили цветы, а они стоят и продают букеты. Совесть потеряли!

Кричала тётка, продавец цветочного ларька. А рядом, ссутулившись, а, вернее, сжавшись от стыда, стояла опрятная пожилая женщина с этим букетом. Я её и не заметил бы, если не тот крик, прогонявший конкурентку. Что стоило этой женщине не бросить злосчастный букет и не убежать от обрушившегося на неё позора – я стал осознавать позже! В моей памяти до сих пор стоит эта картина хамства и безысходности. Что вынудило пожилую женщину продавать подаренный букет? Вероятно, она на самом деле учительница - тётка это сразу поняла. В тяжёлые годы страны учителя, чтобы выжить, могли продавать какие-то свои вещи, мебель, книги, но не цветы учеников. Может быть, учителя на самом деле так низко пали? Или их опустили до цветов? Не исключено, что букетов было много, потому и возник соблазн один продать и купить что-то крайне необходимое? Вопросов много, как и ответов.

Но мне до сих пор стыдно за себя. Я, потрясённый увиденным и услышанным, молча прошёл мимо. Почему не подошёл и не купил этот букет? Мне некому было его дарить. Можно было купить и подарить этой женщине, что похоже на подачу милостыни, и могло быть для неё более унизительно. Купить букет, проводить учительницу домой, поблагодарить за труд и попросить прощение за нанесённое страной унижение, но не сделал этого. Конечно, растерялся, за день устал, но врождённое или приобретённое с годами равнодушие совершило своё тёмное дело, а позднее сожаление или даже раскаяние не уменьшило чувство стыда.

Последовавшие после некоторого молчания слова успокоения слушателей вряд ли серьёзно утешили растревоженную воспоминанием совесть рассказчика. Да и не нужно оно ему. Это чувство что крест, тяжесть которого в суматохе жизни не замечаем, но в какой-то момент оно напоминает о себе, вызывая беспокойство за чужое унижение и своё равнодушие.



 

УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
(Вагонные беседы)
 

Александр Николаевич вот уже несколько лет не ездил поездами. Стоимость самолётных перелётов стала сопоставима с ценами железнодорожных билетов, но время переезда существенно сократилось. Двое суток в вагоне против трёх часов перелёта - довольно существенная разница. Правда за это время пассажиры только и успевали, что молча позавтракать, да немного подремать, и никакого общения.

Недавно выезжал в очередную командировку в город, который находился на расстоянии немного больше суток по железной дороге. Самолёт летает два раза в неделю, так что пришлось вспомнить испытанный вариант неспешной поездки в купейном вагоне. Было даже любопытно проверить на себе благо улучшения железнодорожного сервиса, о котором иногда сообщала пресса.

Поезд проходящий, привычный вагон. Проводники в аккуратных служебных формах, внимательно проверили протянутые билет и паспорт, в купе чисто, на полках расстелено постельное бельё – одно слово, сервис. Приятно.

Через несколько минут в купе вошёл пассажир, аккуратный внешний вид которого выдавал принадлежность к интеллигенции пенсионного возраста, хотя, вероятно, ещё не с таким уж большим стажем. Поздоровавшись, снял плащ и аккуратно повесил его на плечиках. Дорожная сумка заняла место под лавкой. Приготовление к поездке завершено. Хотя нет, ещё нужно переодеться в спортивный или во что-то подобный костюм, но это произойдёт или после отправления состава, или позже, так как до вечера ещё далеко. Первые полчаса проходят несколько скованно, в молчаливом изучении попутчиками друг друга. Но когда поезд выходит за пределы города, и прощальные переживания оставляют пассажиров, начинается этап знакомства. Не сидеть же, с кислым равнодушием на лице уставившись в окно, несколько часов или суток.

Вот и наши попутчики, традиционно с полчаса выдержав паузу, представились друг другу, выяснили конечные станции своих поездок, убедились, что им ехать вместе почти сутки, чему по непонятной вагонной привычке каждый обрадовался. Поговорили о разных необязательных для продления разговора пустяках. Конечно, поинтересовались о профессиях собеседников. Оказалось, что оба бывшие педагоги. Правда Александр Николаевич оставил свою профессию лет пятнадцать назад и активно занимается бизнесом, а вот Олег Павлович (так назвал себя сосед по купе) только год как вышел на пенсию.

Это профессиональное совпадение стало естественным поводом для продолжения бесед. Поговорили о проблемах школ, как средней, так и высшей. Поделились примерами сложностей преподавания, но особенно возмущались полным развалом воспитательной работы. Конечно, не обошли вниманием пресловутое ЕГЭ. Согласились, что современные дети более подготовлены к школе, чем их поколение, чему способствуют новейшие информационные условия. Но система преподавания изменилась мало, как и раньше, старательно разрушает детский интерес к учебным предметам. Дети книг не читают. У них активно развивают способности к запоминанию, поиску готовых ответов в интернете и различных печатных шпаргалках, но слабо формируют умения думать, рассуждать. В школах появилось нарицательное слово «ботаник», которым обзывают учеников за их бойкие заученные ответы, оцениваемые высоким баллом. Робкие, порой невнятные попытки самостоятельных суждений, отвергаются, ссылаясь на ограниченность времени урока.

С небольшими перерывами, попросив проводника принести чай с лимоном и печенье, неспешно разговаривали уже несколько часов. В поезде время теряет свою стремительность бега, почти останавливается, никто никуда не спешит, поезд следует по расписанию, на станции приходит вовремя. Пассажирам остаётся удивительное совпадение их социальных интересов - времяпровождение в общении с временными соседями. Александр Николаевич, искушённый по роду своей командировочной профессии в вагонных беседах, говорил немного, но внимательно слушал. Этот приём поддержания беседы использовался в разговорах с разными попутчиками. Вот и сейчас их рассуждения от общих педагогических тем стали склоняться к воспоминаниям о первых профессиональных успехах и недостатках. Затем перешли в ещё более ранний школьный этап – приятных и памятных эпизодах своей учёбы.

После ужина, Олег Павлович, с доброжелательной иронией стал рассказывать, как у него выработался условный рефлекс помощи своим друзьям, особенно в написании письменных работ.

Конец шестидесятых годов. Два закадычных друга – Олег и Александр – ученики десятого класса. Учиться оставалось несколько месяцев, а затем расставание, которое, конечно, не помешает дружбе, но может разбросать их по просторам огромной страны.

Встретились ещё в пятом классе, но вскоре Олег перешёл учиться в другую школу, в которой через три года друзья оказались за одной партой. Оба очкарики, поэтому по строгим школьным правилам должны сидеть ближе к доске. Это правило для близорукости не имело смысла, так как в очках все записи на доске видны и с последней парты, а без них – и со второй плохо различимы.

Александр Николаевич понимающе улыбался, так как сам ещё подростком носил очки и сидел за первой партой во втором ряду, закрывая своей широкой спиной записи на доске для половины учеников, сидящих ссади. Но за этой спиной кому-то можно было попытаться спрятаться от взгляда учителя, когда тот искал «жертву» для ответа по теме урока.

Олег Павлович уточнил, что они жили в противоположных направлениях от школы на довольно большом расстоянии друг от друга, поэтому встречались только в школе или на внешкольных мероприятиях. Но и этого было достаточно, чтобы соседство по парте перешло в приятельские отношения, которые переросли в многолетнюю мужскую дружбу. Чувством юмора оба обладали в полной мере. Оно никогда не переходило какой-то невидимой грани, за которой следовали раздражение или обиды. Шутки в адрес друг друга им доставляли удовольствие, даже если содержали в себе, так называемые, приколы.

Всё рассказывалось в мягких тонах приятных воспоминаний о давно ушедшей молодости, но при этом с внутренней уверенностью, что всё происходило не позже чем вчера, настолько они свежи в памяти человека, поэтому не утомляли попутчика, будили в нём подобные ответные чувства.

Как опытный педагог Олег Павлович вынужден был дать некоторую характеристику личностей друзей.

- Я более замкнут, - продолжал он. Позже, при изучении психологии, выяснил, что мой тип личности – интраверт. Интро – во внутрь, изучать себя.

Александр Николаевич понимающе кивнул головой.

- Постоянно контролировал себя, мысли, чувства, качество выполнения заданий, не переносил быть в отстающих, хотя и не стремился в лидеры. Осмыслением своей личности выделил основные способности и их границы, поэтому не старался превозмочь себя там, где не гарантировался успех. Школьные предметы делил на любимые и рутинные, но необходимые в обучении. Тогда же из психологии узнал, что по типу мышления - логик. Стало понятно, почему с интересом занимался на уроках, где требовалось думать и рассуждать, и, мягко говоря, отсиживался, если требовалось только запоминать и пересказывать. Обратил внимание, что запоминал только то, что понимал. Механическое запоминание было не для него. В средней школе отношение к учёбе неожиданно стало меняться, появился интерес к предметам, к которым раньше был довольно равнодушен. Обладал хорошей памятью, поэтому легко запоминал содержание уроков, игнорируя их изучение по учебникам. К любимым предметам относились физика, математика, история, обществоведение, физкультура и труд.

Александр же был типичным экстравертом. Изучением своих способностей он не утруждался, довольно свободно себя чувствовал в любом окружении и  компании. На его лице постоянно сияла приятная, немного ироничная улыбка, которая вовремя поддерживалась непринуждённым смешком. Обижаться на него не было никакой возможности. Хорошо пел, имел музыкальный слух, играл на гитаре и всё свободное и несвободное время дома подбирал мелодии на раздолбанном баяне.  Конечно же, пользовался успехом у девочек класса. Учёбой себя не обременял, хотя парень очень неглупый. Если я не брал у руки учебники только по отдельным предметам, то Саша – по всем. На уроках выручала память, сообразительность, подсказки класса и изворотливость.

- С сообразительностью и подсказками понятно, - прервал рассказчика Александр Николаевич, - но в чём могла проявиться изворотливость?

На лице Олега Павловича и в голосе довольно чётко отразилось чувство, которое легко можно было отнести к восторгу, не утратившее свою силу даже спустя многие годы.

- В этом он был талант, - уважительно продолжил, сдерживая смех, Олег Павлович. Приведу пример урока химии, когда Александра вызвали отвечать по какой-то теме. Конечно, к уроку он не был готов, но спокойно пошёл к доске. Его подготовка сводилась к старанию записать необходимые уравнения химических реакций, которые шёпотом дружно диктовали с первых парт. Учитель, вероятно, наблюдала за происходящим, но, понимая ситуацию, делала вид, что занята работой с классом. Саша за это время успел записать четыре уравнения. Подошло время ответа. Он бойко назвал тему, добавил пару фраз, припомнив какое-то изречение учителя от прошлого урока, и уверенно прочитал все четыре уравнения химических реакций. Но для ответа этого было явно недостаточно, поэтому Саша для полноты картины прочитал их же в обратном порядке. Кто бы до этого додумался? Когда для закрепления ответа начал называть эти уравнения вразброс, то химичка остановила его. Без лишних рассуждений поставила ему троечку, чем Саня был вполне доволен.

Уже позже, когда мы учились в институтах, Александр произнёс крылатую фразу, которую или где-то услышал, или сформулировал из своего немалого опыта хитроватых споров с однокурсниками: «Прав тот, у кого хорошо подвешен язык».

- Это утверждение я принял и сам нередко использовал даже тогда, когда точно знал о своей неправоте, – улыбаясь продолжал Олег Павлович. – Я спорил, когда был один против всей группы, разбивая их доводы своими аргументами.

- Трепач, - однажды не выдержал накала полемики Иван Марютин.

- Трепач, - согласился я, - знаю, что трепач, но вы переубедите меня, вы бессильны, потому что… и произнёс мудрое изречение моего друга.

- И вы до сих используете эту «мудрость» - уточнил Александр Павлович?

- Частично, да. Но теперь не в пустой болтовне, а в принципиальных дискуссиях с оппонентами. Необходимо уметь выражать и отстаивать свою мысль особенно в науке. С подсказки моего друга, я этому учился, полагаю успешно, долгие годы.

По выражению лица Олега Павловича было видно, что он может пересказать ещё немало примеров сообразительности друга, но это могло создать у слушателя превратное впечатление, что недопустимо. Выдержав небольшую паузу, рассказчик продолжил своё повествование.

- Слабым место учёбы Александра были контрольные работы, особенно по математике. Здесь изворотливость была беспомощна, требовалось «тупо знать». Вот тогда и выручала дружба. Понятно, что списать было невозможно – разные варианты, но можно подсказать. Учитель математики, Алла Николаевна, после изучения новой темы, обязательно проводила контрольные или самостоятельные работы. Такое, неприятное для большинства класса событие, случалось почти на каждой неделе. Перед уроком она писала на доске два варианта заданий, на партах уже лежали тетради для контрольных работ (не пошпаргалишь), и со звонком мы рассаживались по своим местам.

Для меня эти работы не представляли большой сложности. Теорию математики я почти не учил, учебник открывал редко, но легко усваивал правила решений уравнений и доказательства теорем, хотя испытывал некоторые сложности в понимании задач. Если в задании не было задачи, то, поторопившись, мог выполнить работу за пол урока.

- Но как можно освоить практику без теории, - полюбопытствовал Александр Николаевич. - У меня так не получается.

- Очень просто. Теорию я понимал из объяснений учителя, которого внимательно слушал, пытаясь уловить логику темы, и практики решения математических заданий. Больше учился по задачнику, чем по учебнику. Так же поступал и на уроках физики и химии. Достижение результата всегда доставляло мне огромное удовлетворение.

Но позвольте продолжить моё повествование. Прочитав задание, принимался за решение. Саня же, переписав в тетрадь уравнение, начинал мучительно изображать на лице высшую степень задумчивости, без сопровождения этого процесса какими-то записями. Так проходимо минут пять. Затем начинал заглядывать в мои записи, надеясь понять логику решения уравнения. Но если не знаешь, то смотреть бесполезно. Следовала мягкая просьба: «Подскажи». Если эта просьба заставала меня в разгар выполнения задания, то следовал ответ: «Сам думай». Думай не думай – писать надо. Через некоторое время следовало повторение просьбы о помощи. Смотрел его уравнение, записывал основную часть решения: «Дальше сам». Начало положено, в тетради что-то появилось, но этого недостаточно, а что писать дальше неизвестно. Снова толчок в бок и молчаливое подталкивание тетради. Что тут говорить, выручай. Быстро дописывал решение и продолжал выполнять задания своего варианта. Так продолжалось до конца урока. Проверка контрольной порой давала неожиданные результаты: Александр получал пятёрку, а я на бал ниже. Не успевал качественно решать два варианта контрольной, тем более проверить. Где-то в спешке допускал ошибку в переводе знаков.

Однажды не вытерпел и возмутился, конечно, не во время контрольной: «Я не успеваю решить свои задания. Учить надо». Саша, скромно потупив взор, пообещал исправиться. Но с очередной контрольной всё повторялось. Не подводить же друга. Тем более, что Алла Николаевна, хорошо зная способности обоих друзей, разрешала мне после уроков переписать слабую работу, добавив в неё дополнительные задания, проверяла и ставила пятёрку.

Сашка всё же испортил мне отметку в аттестате. И хотя почти все выпускные экзамены сдал на пять, но годовая по математике четвёрка. Пятёрка после тройки, по школьным правилам, эквивалентно двум четвёркам. Да и за теорию сам мог трояк подхватить.

Александр Николаевич понимающе кивнул головой, утверждая, что ему это знакомо.

- Я вас не утомил своими воспоминаниями? - поинтересовался Олег Павлович.

- Что вы, продолжайте. Очень интересно, - убеждал Александр Николаевич, прихлёбывая остывший чай.

- Особенно трудно Александру давалась тригонометрия с построением графиков. Я предложил остаться после уроков, чтобы разобраться в этой премудрости. Он согласился и, что любопытно, с интересом слушал объяснения. Было заметно, что старается понять, как строятся эти безнадёжные графики. Уверен, что эти полтора часа мышления были для него полным откровением в познании неведомого. Нужно ли говорить, что контрольную по тригонометрии он выполнил почти без моих подсказок, ну разве только помощь понадобилась в решении тригонометрических уравнений, формулы которых он просто знать не мог. И снова проявление его предприимчивости, он несколько раз, к огромному удивлению Аллы Николаевны, поднимал руку для ответа у доски по построению графиков и, конечно, заслуженно получал хорошие отметки.

- Разумно, - согласился Александр Николаевич.

- Талант, - был поддержан последовавший вывод.

- Что же было далее?

- Прозвучал последний звонок, сданы выпускные экзамены, впереди экзамены в институты. Получены аттестаты зрелости, вручены удостоверения вторых взрослых спортивных разрядов: мне по лёгкой атлетике, Александру по борьбе самбо, а так же удостоверения авто слесарей третьего разряда, так как по пятницам мы, согласно программе профессионального обучения, работали в автохозяйстве, которое было нашим шефом. Саша записался на месячные подготовительные курсы ветеринарного института, даже не пошёл с классом в недельный прощальный поход. Такому усердию в подготовке к экзаменам мы были поражены.

Начались экзамены. Александр сдал их на хорошо и отлично (по химии). Я тоже демонстрировал перед комиссиями уверенные знания. На одном из экзаменов произошёл случай, который позже стали относить к курьёзному, а я называл его «условным рефлексом».

Последний экзамен по литературе - сочинение. В большой аудитории почти сто абитуриентов. На доске написаны темы сочинений. Привычно выбрал свободную. Я не любил писать по произведениям школьной программы, они тормозили свободу мысли. Прошло уже минут десять, как вдруг сосед поинтересовался у меня:

- Ты читал «Поднятая целина» Шолохова?

- Что за вопрос, конечно, читал.

- А о чём там?

От такого вопроса я несколько растерялся. Как в пару минут пересказать роман?

- Тебе это зачем? - удивлённо спросил соседа.

- Да вот, взял эту тему.

- А ты сам читал? – уточнил я.

- Нет.

- Тогда возьми другую тему.

- Нет, там ещё хуже.

Было видно, что парень из села, книг читал мало, но на уроках всё же что-то запоминал. Не дать ни взять друг Александр. Олег продиктовал парню вступление в тему сочинения, потом последовало продолжение. Так писал сочинения двух разных тем. Хорошо, что времени на сочинение не пожалели, успел, проверил.

Уже позже осознал, какую глупость совершал. Конкурс для абитуриентов из села почти равнялся нулю. Для поступления в институт им достаточно сдать экзамены на троечки. Для городских, к которым относился я, он был несколько человек на место. Парень мог вполне отобрать место в институте. Поступили оба. Учились в одной группе, стали закадычными друзьями. Был свидетелем на его свадьбе.

Саша первым поступил в институт. Списки о зачислении у них были вывешены на день раньше, чем у нас. Затем оба учились в аспирантурах, защитили кандидатские диссертации, заведовали кафедрами, обзавелись семьями, воспитывали детей и внуков.

Александр же во время своих занятий со студентами любил поразить их своими познаниями в тригонометрии, особенно в построении графиков. Вот такие истории с формированием «условного рефлекса» произошли в моей жизни. Он меня так и преследует, не могу от него отделаться, да, вероятно, и не хочу.

Время позднее, пора было располагаться на ночлег. Пожелали друг другу: «Спокойной ночи».

Александр Николаевич под ровный перестук колёс ещё долго не мог уснуть. Его мысли были продолжением дневных разговоров, особенно этим незатейливым, добродушно рассказанным повествованиям. Они навеяли на него воспоминания своей юности, которая отстояла от сегодня почти на полвека, но казалась такой недавней. У него, вероятно, тоже выработался свой условный рефлекс на изложение в коротких рассказах услышанных дорожных историй. Их набралось немало. В каждой частица человеческой судьбы: радости и боли, надежды и огорчения. Зачем они ему, только ли ради любопытства? Или сравнивая незатейливые, а иной раз довольно глубокие воспоминания, невольно соотносил их со своей жизнью. Он ведь тоже интраверт, пытающийся понять самого себя, открыть то, что не замечал ранее. Вагонные беседы нередко позволяли взглянуть на жизнь по-новому. Вот и сегодня его взволновала не только тема беседы, сколько доброжелательность, душевность воспоминаний. Внимательный слушатель позволил собеседнику  вновь пережить, почувствовать тепло давнего, но такого близкого прошлого. В текучке забот мы не находим времени, а чаще повода, чтобы хоть в мыслях вернуться в юность. Чаще не с кем поделиться этим благодатным душевным переживанием. Но есть уверенность, что состояние «сегодня» зависит от добрых воспоминаний «вчера» и готовит счастливое «завтра».
         
 

 

Вымирающее чтение

 
Лет тридцать назад газеты и телевидение утверждали, что Советский Союз является самой читающей страной в мире. Верили, сравнивать было не с чем. За границу простые люди выезжали редко, и вряд ли их интересовало пристрастие иностранцев к чтению. Но в нашей стране интерес к чтению явно выделялся, особенно в транспорте. Читающий пассажир – заметное явление того времени.

Особенно много читающих было в метро и электричках, но и в городском общественном транспорте пассажиры разных возрастов с книгой или газетой не были редкостью. Читаемости в железнодорожном транспорте есть объяснение. Им пользуются, когда переезд составляет несколько десятков минут и более. Не смотреть же тупо в окно, на привычно мелькающие пейзажи или сидящих напротив пассажиров, дремать тоже как-то неловко, время поездки можно полезно занять чтением. Большинство объёма перевозки пассажиров приходилось на общественный транспорт. Сегодня конкуренцию ему составляет личный транспорт, за рулём не почитаешь.
         
В двадцать первом веке интерес к чтению существенно уменьшился. Вроде бы увеличился ассортимент книг, газет и журналов, население стало более образованным, а с книгой человек проводит времени всё меньше и меньше. В транспорте ещё можно встретить читающих средних лет и молодёжь, рассматривающую что-то в своих планшетах и гаджетах. А тут ещё всеобщая мобильная телефонизация поглощает свободное время. Становится привычным обсуждать на весь салон с приятелями и подругами личные новости и проблемы, срочно завершать не законченные на работе дела, вот и скороталось время поездки, не до чтения.

Домашнее чтение с каждым годом угасает. Основная причина уменьшение интереса к чтению – телевизор. Если лет сорок назад телевизионные передачи начинались вечером, то теперь телевидение круглосуточно и на десятках программ. Человечество стало погружаться в бурный информационный поток, который непрерывно возрастает. Для современной молодёжи информацию удобнее и привычнее принимать в сжатой форме, обработанную, чтобы не тратить время на размышления над прочитанным. Но информация первая, довольно примитивная ступень восприятия социальных явлений. За ней должна быть вторая, осмысление, на которую можно подняться напряжением индивидуального сознания. Эта способность мыслить создаётся творчеством талантливых писателей и поэтов, от которого современное общество всё больше неразумно отказывается. 

Родители удивляются – дети не любят читать, хотя часами играют в компьютерные игры или смотрят зарубежные мультики, далеко не лучшего качества. А дети видят родителей, увлечённых чтением и обсуждающих прочитанное в книгах? Для молодых родителей привычнее читать о происшествиях и детективы, которые возбуждают эмоции, но не требуют размышлений, тем более глубокого осмысления. В семьях исчезают, привычные ранее, домашние библиотеки. Общественные библиотеки пустуют. Но, может быть, отсутствие интереса к чтению книг есть неизбежный результат развития общества? Что дарили друг другу лет шестьдесят назад – граммофонные пластинки. Спустя двадцать лет лучшим подарком считалась хорошая книга. Её дополняли магнитофонные кассеты и копеечные сувениры. Пластинки уже не дарили, проигрыватели были вытеснены магнитофонами. Позже появились видеомагнитофоны, а подарками стали видеокассеты. Что же дарить современному ребёнку, воспитываемому во всё более изощрённых развлечениях? Книга с её усидчивостью затерялась в динамике детской жизни, да и взрослой тоже.

Недавно пришлось побывать на родительском собрании внучки, которая учится во втором классе. Родители уехали отдыхать, а внуки при бабушке и дедушке. На собрании один из вопросов, что дарить детям на дни рождения, чтобы было не дорого и приятно. Предложений было немного, склонялись к тому, что дарить нужно фигурки знаков китайского календаря по месяцам рождения. Слушал и удивлялся, зачем детям эти китайские безделушки, они их через пару дней забросят в вороха игрушек и забудут. Почему не подарить хорошую книгу с автографами учеников класса, тем более, что в магазинах большой выбор познавательных книг. Высказанное предложение современными родителями было парировано безапелляционным утверждением: «Дети не читают, кто сейчас дарит книги».

Я почувствовал себя среди этих молодых энергичных, целеустремлённых родителей вымирающим питекантропом на пути прогресса. Кому в XXI веке нужны книги? Опасаюсь, что компьютеры и учебники вытеснят, как анахронизм. Информационность одержит сокрушительную победу над размышлением.
 
 


        

Комментарии (0)

Чтобы оставить комментарий, вам необходимо зарегистрироваться, или войти в систему: